to be confident

      Тихо. Вокруг ни души, слышен лишь мягкий топот кроссовок по каменному полу, пока Чимин медленно шагает по стеклянной галерее между корпусами. Сейчас самый разгар занятий, подходит к концу вторая по счету пара. Ему к третьей, поэтому он наконец-то никуда не торопится, наслаждаясь моментом спокойствия и тишины — редких явлений в этих стенах. Чимин смотрит сквозь прозрачные стены в противоположную сторону от слепящих лучей полуденного солнца — туда, где уже полностью или почти были убраны праздничные украшения, стояли разобранные палатки, навесы, и уже след простыл фургончиков с едой и напитками. Университетский спортивный фестиваль закончился два дня назад, унеся с собой аппетитный аромат сладостей и уличного фастфуда, сладкое предвкушение праздника (если не у Чимина, то у всего остального института точно) и кучу нервов в придачу. Но взамен подарив новые воспоминания, еще более яркие и счастливые, чем на первом году обучения. Оба выходных дня Чимин провел дома, бессовестно кувыркаясь в постели с ноутбуком и сериалами.              Занятие заканчивается, преподаватели начинают отпускать студентов, и коридоры медленно заполняются людьми. Чимин выходит из перехода, смена освещения бьет по глазам, он жмурится и случайно сталкивается плечом с вышедшей из аудитории девушкой. Они кланяются друг другу с извинениями, и, развернувшись, Пак уже собирается идти дальше, когда из дверей в эту же аудиторию слышит:              — Сроки уже прошли, я не приму ваш реферат, — знакомый голос принадлежит его преподавательнице философии на первом курсе, и он с ужасом вспоминает эту интонацию, с которой она вечно отказывала должникам в сдаче статей или конспектов. К счастью, Чимин тогда сразу просек ее пунктик на своевременную сдачу и все приносил вовремя, автоматом попав в список любимчиков.              — Но это единственная работа, которую я просрочил, прошу вас, профессор, дайте мне возможность… — о, а это… неужели? Чимин заглядывает в кабинет и действительно, ему не показалось: перед преподавательской кафедрой, сверкая своей пепельной макушкой на солнце, стоит Мин Юнги, облаченный в полностью черный лук с привычными спортивными штанами, бомбером, огромной наплечной сумкой и в массивных кроссовках. Женщина, укутанная в один из своих любимых километровых платков, даже не смотрит на парня, прожигающего ее взглядом — она делает какие-то заметки в бумагах на столе.              — Нет, студент Мин, правила для всех одинаковые — либо вы делаете все вовремя, либо проходите весь курс заново, — Чимин смотрит на лицо рэпера и видит на нем такое выражение, что почти сам ощущает чужое разочарование и отчаяние, окутывающее его фигуру с головы до ног. «Не думаешь — это все, что ты делаешь» — вспоминает он издевку Чонгука в то мгновение, когда делает шаг за порог и громко здоровается с профессором.              — Хван сонбенним, как вы поживаете, — он кланяется, подойдя к кафедре и поравнявшись с Юнги. — Вы помните меня? Я Пак Чимин, вы преподавали философию у нас на первом курсе в прошлом году, — преподавательница приспускает очки на носу, оглядывая смутно знакомое лицо.              — Ах! Чимин-а, смышлёный мальчик-танцор! Помню, конечно помню, так хорошо учился, а главное — всегда все делал вовремя, — на этих словах она бросает колкий взгляд на Мина, который с того момента, как Пак зашел в кабинет, словно и не двигался вовсе. — Да как поживаю, все так же, каждый день… — она начинает свою любимую шарманку про кучу надоедливых родственников и двух шпицев, и Чимин, зная, что в своих толстенных очках она не видит ничего дальше края кафедры, слегка поворачивается к рэперу и быстро подмигивает. — Да и еще на работе вот такие вот кадры высасывают все силы!              — Ох, не может быть! — со всем удивлением, что он способен изобразить, он глядит на Юнги и подносит ладонь к лицу, словно кисейная барышня. — Юнги хен ведь такой примерный ученик, он столько раз помогал мне с моими заданиями и при этом всегда умудрялся укладываться в сроки. Должно быть, произошло что-то действительно серьезное, раз он припозднился с вашим заданием, — Чимин поджимает губы и строит печальные глаза — еще одна из множества его уловок.              — Ты так говоришь, Чимин-а, — профессор Хван искоса смотрит на притихшего Мина, явно сомневаясь в словах блондина, — но все же…              — Я говорю правду, Юнги хен — мой друг, и я ручаюсь за него, — Чимин воодушевленно кладет руку Юнги на плечо, чувствуя даже через ткань бомбера острую кость лопатки. — И я уверен, он не хотел нарушать ваш учебный план! Не могли бы вы в первый и последний раз сделать небольшую поблажку для него? — он улыбается так сладко, что у него и самого сводит челюсть. А ведь по сути, это все ему вообще не надо — курс философии уже позади и не грозит еще ближайшую вечность, но он все равно из кожи вон лезет — то ли из-за внезапного приступа альтруизма, то ли из-за выражения лица хена, словно у бездомного щенка.              — Мин Юнги, вы должны сказать спасибо своему другу за то, что я даю вам еще одну возможность сдать ваш реферат, — она смотрит на рэпера все так же хмуро, но теперь хотя бы смотрит. — Принесете его к следующему занятию и не часом позже, вам ясно?              — Да, профессор Хван, благодарю вас, — Юнги почтительно кланяется и делает шаг назад, пока Чимин, не выходя из роли, прощается с женщиной, желая здоровья ей и ее шпицам.              Они отходят на достаточное расстояние от кабинета, чтобы их голоса не были слышны, когда Юнги слегка касается ткани его вязаного темно-зеленого свитера, прося остановиться. Мин часто моргает и ерошит волосы на макушке так, что они прикрывают глаза и наверняка лезут в них.              — Я… Спасибо тебе, –низко шепелявит он. — Я бы вряд ли смог сдать ей работу, если бы не ты.              — Еще бы чуть-чуть, и она начала бы орать, — смеется. — У нее нервы не к черту, с ней сложно найти общий язык.              — Я и не собирался, — хмыкает Юнги, еще сильнее взлохмачивая копну пепельных волос.              — Оно и видно. Хен, постарайся сдать в срок эту работу, хорошо? — он улыбается, судя по голосу, но Юнги не видит — он чувствует, как чужая теплая ладонь проходит считанных миллиметрах от его лба, коротковатые пальцы собирают челку и поднимают вверх. Чимин открывает его лоб, придерживая отросшие пряди на макушке и улыбается одной из своих диснеевских улыбок. — Если тебе неудобно, может, будешь носить банданы, как во время игры? Смотрится тоже неплохо, — и распускает волосы обратно, слегка потрепывая.        Юнги хочет пить. Он чувствует, что умирает от жажды и поэтому продолжает часто сглатывать вязкую слюну, ничего не отвечая блондину.              — Моя пара скоро начнется, Юнги хен, рад был помочь, еще увидимся, — он машет ему на прощание, скрываясь в очередном коридоре. Мин выдыхает сквозь зубы и вспоминает, что он должен был позвонить Джину, как только решил бы (или нет) вопрос с философией.              

***

             Чимин запрыгивает в свой синий автобус, который привычно везет его после занятий до станции метро. Из-за фестиваля он временно брал перерыв на несколько дней и теперь, когда все вернулось на круги своя, он снова мчится в «CrowTit» на свою вечернюю смену. И, как всегда, ему несказанно везет, потому что именно сегодня, в его первый рабочий день, заведение, как сообщило руководство, будет не просто ночным клубом, а станет полноценной концертной площадкой. Он уже готовится к куче народа, бессонной ночи и огромным мешкам под глазами на следующий день.              Пак пытается отвязаться от удручающих мыслей о работе, прокручивая прошедший день. В голове всплывает встреча с Юнги хеном и его, считай, рыцарский поступок — чего греха таить, Чимин любит потешить свое самолюбие. Он вспоминает, каким потерянным выглядел Мин, стоящий в пустом кабинете и упрашивающий преподавателя, по сути, сделать никчемнейшую поблажку, и понимает, что вряд ли бы смог пройти мимо.              Юнги вообще выглядит мягко и безобидно, особенно со своей привычкой часто моргать и кивать в такт собственным словам. Выглядит забавно с тем, как растягивает губы в прямую линию, когда не находит что сказать, и с тем, как щурится, смотря по сторонам, словно плохо видит. Прошло много времени с их знакомства, и теперь Чимин понимает, что Мин не странный и не замкнутый — просто немного более тихий и чаще всего уставший. Не очень разговорчивый, не очень коммуникабельный, но точно не грубый и уж тем более не высокомерный. Юнги иногда тормозит, пропускает слова мимо ушей, витает где-то в облаках, но в целом довольно милый парень. Он пытается соответствовать своему образу плохиша, он носит свои цепи и серьги с кольцами, катается на своем черном байке и бьет татуировки. Только он никогда не превышает скорость, броские цацки не скрывают его натуру, по крайней мере, от Чиминовых глаз, а татуировки могут быть у любого, уж ему-то не знать.              Каким-то образом Пак обходит стороной воспоминания о фестивале. Они не сортируются в его голове и выбиваются из общей картины, словно кусочки другого паззла. Он чувствует, что есть что-то еще, что-то, чего он не замечает, будто смотрит через мутное стекло, видя лишь размытые очертания и нечеткие линии. И словно… нет, так и оно есть — Чимин такой один, с грязными окнами и плохим зрением.              Он не успевает подумать о том, где ему взять очки или хотя бы стеклоочиститель — в салоне автобуса пищит кнопка, резко вырывая его из чертогов разума, Чимин смотрит в свое, на этот раз, чистое окно и, резко подорвавшись с места, пулей вылетает из закрывающихся дверей.              

***

             — Можешь расслабиться, мы сегодня на баре работаем, — говорит его напарник Ли Тэсок, когда Пак заканчивает переодеваться и выходит в зал.              — О, вау, — вырывается у него то ли от хорошей новости, то ли от того, что он видит пред собой.              Чимин не узнаёт собственное место работы — нет привычных диванов, столов, высоких стульев и прочей мебели, обычно заполняющей обстановку клуба. Зал абсолютно пустой и, за исключением барной стойки, в нем нет ничего напоминающего о том, что это за место. Помимо этого, Чимин замечает массивные металлические фан барьеры, стоящие в метре от сцены и огораживающие весь ее периметр. На самой сцене, обычно отведенной под место диджея, вроде все так же находится аппаратура, но ее намного больше, чем в обычные дни, и вся эта огромная установка как бы сдвинута дальше к стене, чтобы освободить больше места. По краям сцены, кроме знакомых Чимину мониторов, он замечает новые механизмы, узнавая в них по опыту своих выступлений крио пушки. Довольно серьезное заявление, думает Пак, разглядывая над потолком световое и прочее оборудование. Повсюду снует стафф в темной неброской одежде и с гарнитурами в ушах, о чем-то переговариваясь, проверяя работоспособность систем, а мощные парни, явно из службы безопасности, уже занимают свои места.              — Начало через два часа, запускать народ начнут за час, но я все-таки не советую тебе высовываться через главный вход, — кидает Чимину бармен — их самый опытный работник — Пэк Джунхун, вытаскивая из морозилки пакеты со льдом.              — Я все пропустил, расскажите мне, что это вообще за концерт, — спрашивает танцор, пока нарезает лимон на дольки.               — Чимин как всегда — приходит сюда только чтобы заработать денег, — фыркает Ли, появляясь в дверях кухни с чистыми капельниками. — А как же халявные выступления? Возможность попасть за кулисы?! Встретиться со звездой, в конце… Ай!              — Вот именно поэтому он и работает лучше тебя, — снова набрасывая на плечо свое рабочее полотенце, которым только что хлестнул Тэсока, говорит бармен. — И много ты встретил знаменитостей, м? Здесь почти не проводят концертов, так что тебе стоило подыскать место попопулярнее.              — Я уверен, что после сегодняшнего…              — Чимин-а, сходи-ка принеси высокие стаканы из подсобки, они на верхних полках, — говорит Пэк, полностью игнорируя второго официанта. Чимин кивает, снимая фартук, и уходит выполнять поручение.              Ему приходится искать стремянку, чтобы добраться до нужной полки и не разбить по пути нужную и ненужную утварь, затем аккуратно стаскивать коробки одна за другой и после убирать стремянку на место. Все это занимает у него не менее пятнадцати минут, и, когда он возвращается в зал, в нем становится более оживленно. Как только он опускает стаканы на стойку, до него вдруг доносится громкий звук со стороны главного входа, и он догадывается, что это крики с улицы.              — И чего они орут, все выступающие давным-давно уже тут, — распаковывая принесённые Паком коробки, хмыкает Ли. — Кстати, Чимин, ты пропустил саундчек, пришел как раз после него.              — Аа, да? — не выглядя особо заинтересованным кивает танцор. — Я бы обязательно расстроился, но вы так и не сказали, что это за…              — Мочи, разуй глаза, — Тэсок пихает его плечом и указывает пальцем на уже включенный экран над сценой.              «Hip-Hop Rooky Festival» — читает на нем Чимин анимированную надпись, горящую ярко-красным шрифтом в стиле гранж.        — Фестиваль новичков хип-хопа?              — Что-то типа шанса для малоизвестных исполнителей найти свою аудиторию, — пожимает плечами Джунхун и берет в руки губку. — Не расслабляемся, парни, мы должны натереть эти стаканы до блеска.              

***

             Руки работают словно на автомате; глаза, привыкшие к ярким вспышкам, как будто начинают видеть в темноте; его слух обостряется, игнорируя все посторонние звуки и улавливая только слова клиентов, а шестеренки в его голове разгоняются до скорости частиц в адронном коллайдере. Чимину кажется, что он превращается в робота, потому что количество информации, которое он обрабатывает за минуту, в принципе не может приравниваться к человеческим возможностям. В клубе народа так много, что он сомневается в том, что помещение вообще рассчитано на такое число людей, и он благодарит судьбу за то, что находится по другую сторону барной стойки, иначе уже давно был бы задавлен в этой толпе, и никто бы даже глазом не моргнул.              Чимин думал, что был шокирован, когда зрители стали заполнять зал и терроризировать бар, но когда шоу началось, и примерно на минуту он оказался практически полностью оглушен, он понял, что ошибся. Даже не смотря на то, что сегодня они не продают алкоголь выше сорока градусов, и кухня, не считая легких закусок, полностью не работает, вся барная стойка забита людьми на столько, что некоторые едва могут дотянуться, чтобы сделать или оплатить свой заказ. А из-за того, что по понятным причинам бóльшая часть зала и танцпол были огорожены, и проход с напитками туда был строго воспрещен, толпа, окружившая бар, росла прямо пропорционально кассовой ленте, свисающей с края терминала.              — Если я выживу сегодня, я сдеру двойную оплату с начальства, — с горящим взглядом и такой же горящей стопкой текилы восклицает Тэсок. У Пака нет даже времени на то, чтобы пошутить в ответ или хотя бы понимающе кивнуть, потому что он в этот момент выбивает заказ на десять шотов и столько же стопок вишневой наливки.              — Я просто в шоке, почему мы раньше не слышали треки этого… — примерно в шестой раз слышит эту фразу Чимин и предугадывает следующую. — Я добавлю его к себе в плейлист.              У него почти кружится голова, но он все же отдает должное организаторам концерта. Во-первых, главная цель всего этого безумства достигнута — талантливые, но не обладающие деньгами, связями или хотя бы просто удачей молодые ребята получили свою возможность заявить о себе и показать, на что они способны. А во-вторых, хоть Чимин и не сведущ в таких делах и даже по большей части не видит самого шоу, он не может не заметить высокий уровень организации площадки и выступления.              И, ну, хорошо. Хорошо. Он соглашается и принимает факт того, что ему жутко интересно, что же происходит на сцене, потому что басы, ритм, слова — все, что доносится до него сквозь беснующуюся толпу, заставляет его кровь закипать. Он не замечает, как двигается в такт музыке, его движения синхронизируются со звуками из колонок, и все его тело подчиняется их биению. Благодаря этому единству, он может работать слаженно, безошибочно и как будто танцуя — его слух на самом деле не игнорирует, а жадно поглощает музыку как должное, как нужное и привычное. Чимин не замечает, как в его собственной голове даже пару раз проскакивает мысль на подобии «Я бы добавил это к себе в плейлист», когда у него все-таки получается уловить хотя бы одну сотую слов, кладущихся на бит              Последняя капля ликера выливается в джиггер, он отдает заказ и наклоняется к холодильнику, чтобы достать еще бутылку, но и там оказывается пусто. Чимин кивает напарникам и скрывается в дверях кухни. Глаза режет, а в ушах звенит от смены обстановки, и он дает себе несколько секунд, чтобы привыкнуть. В помещении слышатся только басы и гудение толпы, а еще треск перегорающей лампы на потолке. Прохладно, и после жаркого зала эта прохлада как глоток воды посреди пустыни. Чимин действительно открывает кран, смело пьет прямо из него — на кухне стоят водоочистные фильтры, ополаскивает руку, и холодной мокрой ладонью накрывает горячую шею, прикрывая глаза. Спустя пару мгновений он закручивает вентиль, отряхивает руки и отыскивает в большом холодильнике нужную бутылку, на всякий случай прихватывая с собой парочку лимонов.              Чимин выходит в зал, чтобы продолжить смело отбивать заказы и разливать реки алкоголя для шумной толпы, но не верит своим глазам. Барная стойка пустая. То есть… совсем, нет ни одного, ни единого человека, сидящего или стоящего рядом. Ни у его места, ни рядом с Джунхуном, ни с Тэсоком. На столешнице лишь покоятся одинокие стаканы и стопки — пустые, а некоторые на половину или даже совсем полные. Он медленно ставит бутылку ликера на свой рабочий стол, оглядываясь: парни стоят рядом, спокойно перемывая посуду и прибирая свои места с совершенно не удивленными, в отличии от Пака, лицами.              — Эй, что произошло, пока меня не было? — не глядя сгребая стаканы в мойку, спрашивает он.              — Здесь — ничего, — Ли пожимает плечами. — Все происходит там, — он кивает на сцену и толпу, собравшуюся перед ней.       Теперь, когда обзор не закрывает куча тел, Чимин может хорошо рассмотреть ее: на затемненной площадке, заволоченной искусственным дымом, в котором ярко сияют красные лучи стробоскопов, полосуя пространство, медленно светлеют две фигуры, одетые в похожие аутфиты. Парни, судя по телосложению, один из которых в белом бомбере и панаме, а второй в такой же белоснежной джинсовке, низко опустив голову так, что не видно лиц, качают головой под бит. Звук кажется Чимину похожим на игру на ксилофоне, но отнюдь не напоминает детские уроки музыкальном кружке, а напротив звучит дерзко и вызывающе, будто несерьезно. Насмешливо.              — Гвоздь программы, — слышит Пак со стороны, где коллеги, забив на работу, устроились поудобнее, облокотившись о стойку.              Вступление заканчивается, парни синхронно поднимают головы, Чимин вновь не верит своим глазам.              Имя! Имя!       SorryBae.              На сцене, освещенных светом прожекторов и неоновых огней, распаляющих толпу с микрофонами в руках, он видит Намджуна и Хосока. Намджуна и Хосока, зачитывающих рэп. Он пытается быть не таким удивленным, будто не знал о том, чем эти двое увлекаются, но все равно не замечает, как его рот открывается на автомате. Ким читает свою партию, он делает это четко и отработанно, а учитывая то, что он говорит, звучит так, будто читает нравоучения непослушным детям. Джун выглядит так, будто пока эти дети говорили мама и папа, он фристайлил на двух языках.              Звук, который я делаю, для кого-то чушь собачья, детка.       Придумай новые оскорбления, чтобы поливать других дерьмом, детка.              Чимин соврет, если скажет, что не вспоминает разговор с Намджуном у торговых автоматов, слыша эти строчки. Он уверен, что они относятся не к нему, но слыша и видя подачу, с которой выступает Ким, ему невольно становится стыдно. Он даже не думал.              Я не знаю тебя, но ты знаешь мое имя.              Толпа вскидывает руки вверх, вместе с Намджуном и Хосоком, усиливающим бэки партии Кима, и около двух сотен людей в один голос вторят их словам:              I love, I love, I love myself.       I know, I know, I know myself.              Чимину совсем не кажется это смешным, дело набирает серьезные обороты.              Эй, хейтеры, вам стоит для начала полюбить себя.              В игру вступает Хосок. Он делает это плавно и красиво, танцуя и словно забавляясь. Он дразнит и играется со словами. Чон делает стильно.              Ах, ты хочешь жить моей жизнью?       Голодные ублюдки, вы станете пушечным мясом.              Как змей-искуситель, заманив в свои сети, он расстреливает толпу словами. Чимин попадает под огонь, не узнавая своего соседа по комнате, дотошного и вечно громкого Хосок хена. Он превращает грубый текст в красивые стихи так легко, будто это ничего ему не стоит. Его голос оказывается действительно мелодичным и красивым, когда он пропевает строки. Он звучит чисто, как на пластинке, но Чимин уверен, что это вживую.              Открой глаза и заметь мои амбиции.       Слушай внимательно, я скажу это в первый и в последний раз.              Руки вновь вздымаются вверх, и голоса произносят все те же строчки, заставляя кожу Чимина покрываться мурашками. Свет мигает, то погасая на секунду, то загораясь вновь. Огни стробоскопа дрожат, и в какой-то момент на сцене появляется еще одна фигура в белом с надвинутым на лицо капюшоном. В тот же момент Чимин оказывается оглушен второй раз за день. Все это смутно напоминает ему спортивный фестиваль, и он даже слабо усмехается от этой мысли.              I love, I love, I love myself.              Парень, облаченный в длинный плащ, шагает ближе к краю сцены подозрительно знакомой Чимину походкой вразвалку и, когда доходит до мониторов, ставит на один из них ногу в тяжелом ботинке и стягивает капюшон с головы, пушки выстреливают столбами дыма. В голове Пака происходит, кажется, короткое замыкание — возвышаясь над головами и сияя бликами своих извечных цепей и колец, на сцене стоит Мин Юнги.              Эй, хейтеры, вам стоит для начала полюбить себя.              Он начинает так быстро, что Чимин зажмуривается на секунду. Мин читает низко и агрессивно, выплевывая слова, будто пули.              Зови меня синицей или злодеем —       В этой рэп-игре я большая шишка.              Пак давится воздухом от того, как Юнги плавно кивает головой, когда его флоу превышает скоростные ограничения. Он качает рукой толпу, а на его лице такая нахальная ухмылка, оскорбляющая одним только своим видом. Мин наклоняется ближе, но остается все еще недосягаемым для чужих рук, он ускоряется еще больше.              Сосункам лучше бежать и спамить в инсте. Это их жизнь.       Моя — каждый день зарплата, чеки. Ролекс на запястье.              Он не произносит последние слова, намеренно глядя на пустое запястье, будто там действительно красуются шикарные часы, и высовывает кончик языка, вызывая новые волны криков. В его голосе все еще слышится шепелявость, но это добавляет еще больше вызова в него, что-то на подобии «как такой, как он, может делать такие вещи». Юнги выглядит так, будто задыхается, но задыхается тут только Пак, потому что следующие слова он буквально рычит в микрофон.              Щелчок, взрыв! Ты и ты!       Я всегда благодарен за то, что мне ничего не досталось просто так!              Он беснуется на сцене, прыгает на месте и подходит от одного края к другому, окруженный белесой дымкой. Пепельные волосы отливают серебром, его вспотевшая кожа блестит под слепящими лучами, выделяя острую линию подбородка и скул. Каждый раз, как он поднимает голову, мгновение, когда он смотрит из-под бровей, делает его взгляд тяжелым и хищным. И Чимин действительно пугается человека, которого видит на сцене. Потому что ему страшно от одной только мысли, что все время этот Мин Юнги находился рядом, скрываясь под личиной потерянного безобидного котенка. Он усыпил его бдительность и подобрался так близко, словно дикая рысь, мягко ступая подушечками лап. Дикий хищник, завораживающий своими действиями, своей опасной красотой.              Прости, но я собираюсь достичь большего.       Смотри на меня.       И будь в порядке.              У Чимина вновь бегут мурашки, но теперь от того, что он слышит привычный тихий голос Юнги из динамиков на последней фразе. Мин закусывает губу и поднимает взгляд, мокрая челка падает ему на глаза, отбрасывая тень, свет приглушается. Чимин не видит со своего места, но чувствует кожей. Он смотрит на него. Пак сжимает челюсть, держа себя в руках, будучи на волоске от того, чтобы нырнуть под стол. Хосок и Намджун разжигают толпу, идет проигрыш, освещение снова мигает, все с большей и больше частотой. Чимин держит взгляд Юнги, которого даже не может увидеть, пока тот раскручивает крышку на бутылке с водой. Но, когда музыка снова взрывается, все прекращается, а воздух орошается каплями выплеснутой воды. Выступление на самом деле превращается в какое-то безумство, содрогающее стены клуба.              Эй, хейтеры, вам стоит для начала полюбить себя.              Свет гаснет. Твою мать — думает Чимин. Его трясет.