to be confident

      — Как это уехали? — задает Юнги вопрос Намджуну, ставящему турку с кофе на огонь.              — Ну как-то так, уже минут тридцать назад, — Ким тыкает на сенсорный экранчик плиты, регулируя температуру, и мельком бросает взгляд на табло, указывающее время. — Я слышал только как хлопнула входная дверь, а потом стало так тихо, и я снова уснул.              "Н-да" — думает про себя Юнги, пальцами расчесывая волосы, примятые на затылке от того, что он уснул прямо в кресле во время работы. Вчера именно Сокджин был тем благородным рыцарем, который вызвался отвезти общажных на машине прямиком до кампуса, чтобы тем не пришлось трястись в общественном транспорте утром после попойки. Джин свое обещание выполнил: как сказал Нам, менеджер и парни уехали вместе полчаса назад, как планировалось. И вроде сказать-то нечего, если бы не одно «но» — Пак Чимин, который должен сейчас вместе со всеми ехать в песочном Генезисе Сокджина в сторону универа, вместо этого почему-то по-прежнему спит на неудобной тахте в студии Намджуна.              — И что же получается? — снова задает непонятный вопрос Юнги, занимая место за тем самым неудобным для сна столом. По утрам его голова работает не лучше компьютера в его школьной библиотеке.              — Получается, что либо милашке-Чимину придется прокатиться на метро в час пик, либо ты сам домчишь его до дома с ветерком.              Слова Нама звучат для Юнги многообещающе, и он вспоминает прошлую их поездку на мотоцикле, с одной лишь поправкой на то, что в этот раз он не уверен, что Чимин согласится поехать с ним так же легко, как и в прошлый, а не выберет вместо этого душный вагон метро. Он все еще находится под впечатлением от странного поведения танцора, заставившего его самого вытворять непонятные и не свойственные ему вещи: Мин привык держать себя в руках и оставаться хладнокровным снаружи, даже когда внутри бурлит лава, а не поддаваться секундным порывам и творить все, что взбредет в голову.              Правда, если так посмотреть, с Чимином у Юнги все пошло наперекосяк с самого первого дня, и он уже давно понял, что с этим парнем легко не будет. Пак настолько простой, что даже сложный. Настолько искренний, что иногда совсем не верится, что кто-то такой действительно может существовать. И такой открытый, что обезоруживает прямолинейного Юнги, лишая дара речи и всей его напускной невозмутимости, не давая шанса хоть как-то проявить себя. Но так было до вчерашнего дня. Что-то изменилось между ними, и чуткий к чужим эмоциям Юнги сразу уловил это изменение, хватая шанс, но, кажется, только спугнул Чимина своей напористостью. И, похоже, теперь ему предстоит быть более аккуратным в своих действиях. Казалось бы — куда уж более, но отныне это будет не простая нерешительность — теперь Юнги знает, что не только он может смущаться под чужим взглядом, а это как никогда придает ему сил и, черт возьми, уверенности.       Но, на самом деле, сейчас его больше волнует не это. До Мина наконец доходят слова друга и… серьезно? Милашка-Чимин? Он поднимает на него взгляд, полный вопросов, но в ту же секунду волна хаоса проходит по кухне, потому что Намджун каким-то образом смахивает свой лежащий на столешнице телефон, и тот с режущим уши звуком шлепается на пол. Ким шипит и наклоняется, чтобы поднять гаджет, но сбивает локтем стоящую открытой банку оливкового масла, и она падает прямиком на горячую плиту, разливаясь по глянцевой черной поверхности прозрачным пятном, нагреваясь и начиная дымить.              — Святое дерьмо, Намджун! — Юнги вскакивает со своего места, пока между короткими выкриками паники Ким с широко раскрытыми в смятении глазами не знает, за что ухватиться.              — Хен! Мы горим!              — Прекрати, не горим мы!              — Но дым!              — Убери бутылку, пока она не расплавилась!              — Это полипропилен, она не расплавится!              — Мне насрать, убери ее!              В конечном итоге они сидят на полу, прислонившись к кухонному гарнитуру и переводя дыхание. Плита выключена, масло вытерто, окно открыто нараспашку, и экран телефона Намджуна разбит. Картина действительно маслом.              — Ну и, какого лешего, Нам?              Ким не отвечает — он лишь склоняет голову к согнутым коленям, начиная смеяться своим кряхтящим смехом. Юнги смотрит на друга, на его трясущиеся от хохота плечи, окидывает взглядом бедлам на кухне, накрывает лоб ладонью, и от абсурдности ситуации на его лице сама собой расползается глупая широкая улыбка.              — Чем это здесь пахнет? — вдруг раздается удивленный голос, и оба рэпера поднимают головы в сторону дверного проема, где, зажимая нос рукой, стоит Чимин.       — Напомни-ка, Джун, зачем тебе нужно было масло?              

***

             Чимин никогда не думал, что будет когда-либо ждать порцию жареного риса на завтрак сильнее, чем когда по утрам перед школой его ему готовил отец. Не думал он и о том, что приготовление риса в принципе может его заинтересовать. А уж тем более заставить зависнуть, наблюдая как явно умелые руки с закатанными по локти рукавами ловко нарезают кимчи и быстро шинкуют ножом сочную зелень.       Чимин действительно заглядывается: Юнги взбивает яйца для омлета в высокой миске, но его длинные пальцы держат пару металлических палочек так, будто это как минимум кисть для каллиграфии. Его острые брови сдвинуты к переносице, он быстро мешает рассыпчатый рис в сковороде, но ни одна рисинка даже не думает выпасть. Мин марает большой палец, открывая пачку с кочуджаном, и Чимин следит, как он быстро слизывает острую пасту кончиком языка, причмокивая и оценивая на вкус.              Юнги готовит самые обычные блюда, но Чимин будто смотрит одно из своих любимых кулинарных шоу, где популярный шеф-повар из чашки риса и пары яиц делает произведение поварского искусства. Пак готовить не умеет, да и не особо горит желанием учиться, собственной стряпне всегда предпочитая доставку и успокаивая себя тем, что в своей неумелости виноват не он сам, а сотня других важных дел, которые он должен выполнить. Только вот Юнги — парень не просто занятой — у Юнги менеджер и расписание под завязку; у него съемки, интервью и выступления. У него работа по ночам и учеба весь день, а Чимин не знает, где он научился так обращаться с ножом и зачем ему это вообще, когда он может заказать себе буквально лучших поваров на дом.              Из мыслей в реальность Пака возвращает стук посуды об поверхность стола. Он смотрит перед собой, где на плоской квадратной тарелке с загнутыми краями возвышается аккуратная горка золотистого риса, сверху посыпанная кунжутными зернами и колечками зеленого лука, а рядом с ней, нарезанные один к одному, лежат рулетики яичного омлета. Чимин оглядывает стол и видит пару точно таких же порции в тарелках Намджуна и самого Мина.              — Давно ты нам не готовил, Юнги хен. Хоби обзавидуется, когда узнает, — говорит Намджун, беря палочки снова в руки и цепляя омлет.              — Не так уж и давно, если посмотреть, — Юнги тоже приступает к еде, но Чимин замечает, как тот бросает секундный теплый взгляд на Кима, и может поклясться, что на мгновение в его голове возникает образ отца. Второй раз за утро. Должно быть, он давно ему не звонил.              — Ты делал это почти каждый день, когда мы жили втроем. Прошло уже около двух лет, если не больше? Когда Хосок поступил на первый курс… — Нам задумывается и перестает жевать, оставаясь с набитыми щеками. Чимина начинает разъедать интерес.              — Вы жили вместе? — он задает вопрос, наконец обращая внимание на свою тарелку. Чимин разрушает прекрасную композицию палочками, пробуя рис, который кажется ему слишком вкусным для простого завтрака, и ему становится действительно жаль Чона, который упустил возможность это попробовать.              — Да, года три в самом начале, когда только приехали в Сеул, — отвечает на вопрос Ким. — Точнее, тогда я уже жил здесь какое-то время, а потом мы познакомились с Хосоком и Юнги хеном на очередном фристайл-баттле.              — Я не знал, что вы из разных городов. Только Хосок хен, — Чимин пихает в рот второй яичный ролл, перед этим щедро обмакнув его в перцовую пасту. — Мне казалось, вы двое из Сеула.              — Что ж, я родился в Ильсане — не так уж далеко от Сеула, и можно даже доехать на метро. Хоуп из Кванджу, он тогда буквально сорвался и приехал без ничего, а я предложил ему перекантоваться у меня. Мы были совсем пацанами, лет по девятнадцать. А Юнги хен из Тэгу, он был одним из заявленных участников в ту ночь, представленный как «Самородок с юга», — давит смешок Намджун. — Ну, нас и притянуло, как магнитом, — он вздрагивает, словно вспоминая о чем-то: — Ой, хен, Чимину же можно это знать, да? Я же не сказал ничего лишнего?              — Можно, — Мин отрывает взгляд от телефона, в котором набирал сообщение все то время, пока Намджун выдавал всю их подноготную, — но лучше бы ты ел, а не болтал, иначе в следующий раз мою стряпню увидишь еще через два года.              Больше от еды никто не отвлекается. Чимин ест, уткнувшись носом в тарелку, и на Юнги старается глаз не поднимать. В его голове все еще свежи воспоминания вчерашнего дня и ночи, а также все новые и новые факты о старшем продолжают появляться в его мыслях. Он из Тэгу, как и Тэхен. Что-то щелкает, и он вспоминает — точно, друг постоянно говорил ему об этом, а еще упомянул в их самую первую встречу с Юнги в кафетерии. Именно тогда, когда у Чимина и сложилось его искаженное представление о Мине, как о странновато-хикковатом хене со скудными навыками общения, позже переросшее в «безобидный хен по соседству».              Пак чертыхается — так ведь быть не может, чтобы внешность была настолько обманчива. Он все же смотрит на него: Юнги выглядит явно невыспавшимся с еще более темными кругами под своими раскосыми глазами. Он кусает внутреннюю сторону щеки, сдвигает темные брови и выглядит раздраженно, что-то быстро набирая в телефоне, от чего сухожилья на его кистях перекатываются под кожей. Чимин смотрит. Косится на свои руки — они сильные и крепкие, но рядом с Миновыми почему-то выглядят меньше — у него и ладонь с острыми очертаниями шире, и узловатые пальцы длиннее, кожа бледная — почти синюшная, а на худощавом запястье болтаются все те же серебряные цепочки и жгуты. Какое-то странное чувство настигает его, он поднимает взгляд и оказывается застигнут врасплох, натыкаясь на чужой колючий взор из-под растрепанной пепельной челки. Чимин уже придумывает, что бы сказать, чтобы не выглядеть как идиот, но Мин резко встает из-за стола.              — Нужно позвонить, — и выходит из кухни.              — Что-то случилось? — на пробу задает вопрос Пак Намджуну, когда они остаются вдвоем.              Ким не выглядит удивленным, спокойно заканчивая завтрак, в то время как Чимин из-за посторонних мыслей еще не съедает даже половины.              — Подготовка к релизу нового альбома не всегда проходит гладко, — он пожимает плечами и выглядит так, будто они говорят об экзаменах. — Что более важно: как проходит твоя подготовка к отчетному концерту?              Чимин не знает, стоит ли приукрасить действительность и сказать старшему, что все замечательно и почти радужно, или вывалить на него суровую правду о том, что этой ночью он спал дольше и лучше, чем в любую другую за последний месяц.              — Ну, неплохо. Раз фестиваль закончился, больше не будет футбольных тренировок, так что я смогу больше уделять времени своим занятиям, — он трет шею ладонью и снова макает ролл в пасту. — А вчера я смог даже встретиться со всеми вами, так что грех мне жаловаться, не так ли? — Чимин довольно улыбается, но не от своих слов, а от нежного омлета, который буквально тает у него во рту, и любимого ощущения остроты на языке.              — Правда? — Намджун удивляется, но как-то наигранно. — А Хосок рассказывал, что как-то застал тебя спящим прямо в прихожей после тренировки, — Ким смотрит на него так, будто видит насквозь, попивая свой холодный зеленый чай. — Чимин, не стоит доводить себя до такого состояния, это ни к чему хорошему не приведет. В конечном итоге ты упустишь все, за чем так упорно гнался.              Намджун разговаривает тихо и вкрадчиво, не пытаясь надавить или вразумить Чимина. Он ни в чем его не убеждает, но Пак чувствует, что все, что он говорит — истина, простая и неоспоримая. И Чимин знает это, знает, что ему стоило бы сбавить обороты и дать себе отдохнуть. Знает и совершенно игнорирует. Но только из уст Намджуна это звучит как что-то, к чему нужно действительно прислушаться, словно предостережение от великого мудреца или шамана, читающего тебя, как открытую книгу.              Чимин опускает глаза и давит неловкую улыбку — он пойман с поличным, теперь обо всем доложат его классному руководителю и расскажут родителям. Наверно, было бы намного проще, если бы все было действительно так. Повисает задумчивая тишина, в которой раздается лишь стук палочек о керамику тарелок и неразборчивый разговор Юнги за дверью. Чимин продолжает завтрак и не замечает, когда пустеет соусница перед ним, сверкая своими светлыми стенками:              — Ой, хен, прости, я съел весь кочуджан.              — Ничего страшного, я не большой фанат всяких острых блюд.              — Тогда, Юнги хен?              — Ммм… нет, он тоже не особо, — Ким качает головой. — Но он сказал, что ты любишь острое, и я вспомнил, что у меня где-то была перцовая паста, так что все в порядке.              — Вот как, — Чимин думает, откуда Мин мог узнать о его предпочтениях в еде, неожиданно отмечая, что этот факт волнует и приятно трогает его.              Легок на помине, на кухне снова появляется Юнги и первым делом кладет в рот уже остывший ролл, запивая его кофе. Он садится, пушит рукой волосы на макушке и внешне выглядит довольно спокойным, но Чимин чувствует, что аура вокруг него изменилась.              — Снова агентство? — спрашивает Джун у старательно жующего Мина.               — Нет, — он делает еще один глоток американо. — Они обещали больше не доставлять проблем, — Чимин не догоняет — не доставлять проблем? — Какое-то интернет-издательство мутит воду в своих статейках, и в них я фигурирую в роли главного персонажа.              — Дерьмово.              — Как обычно, — Юнги уминает еще один рулетик и встает из-за стола. — Джун, ты же помнишь главное правило?              Ким закатывает глаза:              — Кто не готовит — тот убирается. Да-да, я помню, хен.              — Вот и отлично, — хмыкает Юнги. — Чимин, собирайся, я подвезу тебя.              — Что?              — Говорю, собирай вещички, Чимин-а, я доставлю тебя домой вместо Сокджина, — растягивая слова, повторяет Мин, наклоняясь в его сторону и выглядывая из-под челки. Чимин едва успевает заметить, как ухмылка скользит по его губам.              

***

             — Ты же не забыл нюансы езды на пассажирском сидении? — спрашивает Юнги, когда они выходят на парковку, и он заводит круизер.              — Наклоняться на поворотах вместе с тобой, — отвечает Чимин, рассматривая дрожащий глянцевый корпус Минова мотоцикла. Рэпер достает пару шлемов из боковых кожаных кофров, отделанных металлическими клепками, протягивая один из них Паку. В этот раз он справляется без посторонней помощи, надевая защиту. Юнги садится первым.              — Верно. А еще?              — Что-то еще? — тушуется Чимин, стараясь пристроиться сзади максимально аккуратно, но байк все равно мягко покачивается и опускается под его весом, а пологое и все такое же кожаное сидение заставляет сползти его пятую точку ниже.              — Да, Чимин, еще не забывай держаться.              «Черт» — проскальзывает в Чиминовой голове, когда громкий рев выхлопа прокатывается по полупустой парковке, и они резко трогаются с места. Его по инерции клонит назад, и он за мгновение перемещает руки со своих бедер, хватаясь за полы широкой непривычно-фиолетовой рубашки рэпера, оттягивая их. Только вот по сравнению с прошлым разом Юнги едет явно быстрее, и этого оказывается недостаточно для сохранения равновесия, поэтому на свою беду Чимин обхватывает торс Мина с двух сторон, выглядывая из-за плеча.              — Почему так быстро? — стараясь перекричать рычание двигателя и свист ветра, спрашивает он.              — На дворе день и ясная погода, не хотелось бы лишний раз светиться, — доносится до него ответ Юнги в ту же секунду, когда тот добавляет оборотов, заставляя ухватиться крепче. Чимин словам Юнги совсем не верит.              Пак чувствует ладонями, как двигается чужая грудная клетка и даже может нащупать пару ребер под тонкой тканью футболки. Он отворачивает голову в сторону и неосознанно старается контролировать собственное дыхание, совершенно не замечая, как городской пейзаж проплывает мимо, сменяясь зеленью сосновой рощи, принадлежащей университету, а затем и самими учебными корпусами. Только когда перед его глазами начинают мелькать фигуры, а Юнги заметно замедляется, он отрывает взгляд от асфальта, обнаруживая, что они подъезжают к главному корпусу.              — О, мы уже приехали, — Чимин отлипает от Мина, но продолжает держать руки на его боках, и это кажется уже не таким смущающим, по сравнению с предыдущими пятнадцатью минутами (постойте, «смущающим»?).       Мотоцикл заезжает на центральную парковку университета, и Пак уже готовится спрыгивать с этого космического корабля (не меньше, судя по его скорости и габаритам), но Юнги не тормозит — он едет дальше, проезжая паркинг. Чимина напрягает пара десятков глаз, точно смотрящих в их сторону, и он, сам не зная почему, убирает руки обратно на колени.              — Хен, ты можешь притормозить здесь, я дойду… — он касается его плеча, снова выглядывая из-за него же.              — Нет, — коротко отрезает Юнги, но вопреки обыкновению, у Чимина не возникает желания что-либо сказать или спросить — спокойный голос как будто гасит его упрямство, и будь это кто-либо другой, Чимин бы несомненно что-то, да ляпнул, только бы последнее слово оставалось за ним.              Он наконец видит крыло своего общежития, уже ставшего родным за эти месяцы. Мин тормозит прямо напротив невысокого крыльца, когда Чимин уже начинает думать, что он заедет и на тротуар. Они останавливаются, и Юнги зачем-то глушит двигатель — чтобы не шуметь, думает Пак. Он не дожидается, пока рэпер привстанет, давая ему больше места для маневров, а подползает вплотную, чтобы не задеть кофры ногами, и слезает с байка, словно спрыгивая с коня. Чимин быстро отстегивает застежку, снимая шлем и первые секунды не понимает, почему Мин давит смешок, а потом снова вспоминает прошлую поездку и цокает — на голове у него гнездо. Он протягивает Юнги шлем, но рэпер садится боком на сидении, оказываясь лицом к нему, и не торопится забирать вещь.              — Чимин, я хотел бы поговорить с тобой… — Чимин хотел бы, чтобы Юнги перестал звать его по имени — это странно влияет на него, и его это пугает, поэтому он игнорирует половину того, что говорит этот странный парень, — … и я, возможно, напугал тебя, — да, черт возьми, да! — вспыхивает в светлой голове, хотя он не совсем понимает, о чем именно речь, — Но мне показалось, что ты избегаешь меня, поэтому я…              — Ой, хен, я тут вспомнил — твоя ветровка уже несколько недель лежит у меня, давай я сбегаю за ней? Подождешь здесь, хорошо? Я быстро! — тараторит он и буквально впихивает шлем в руки Юнги, сбегая по лестнице вверх и скрываясь в дверях общежития, лишь бы не слышать продолжения Миновых слов и не думать о том, что он действительно его избегает.              Запыханный, он залетает в свою комнату, бросаясь к шкафу, в котором на одной из вешалок уже почти месяц покоится брендовая куртка Мина. Он вытягивает ее и вздрагивает от неожиданно раздавшегося голоса позади:              — Опа, а ты чего такой взвинченный? — Чимин оборачивается и видит Хосока, натягивающего носок.              — По лестнице бежал, — он не врет — действительно бежал. — Юнги хен ждет внизу, я должен ему вернуть…              — Юнги хен? — Чон удивленно глядит на него, складывая в свою набедренную сумку бумажник и наушники. Только сейчас Чимин замечает, что танцор выглядит так, будто куда-то собирается. — Он на байке?              — Ну, да…              — Отлично, мне не придется тащиться на остановку! — он явно веселеет от этой новости, за считанные секунды заканчивая сборы и скача в коридор обуваться. — Чимин-и, чего застыл? Этот хен ждать не любит.              Они спускаются вдвоем, чем вызывают удивление на лице у Мина, бросающего взгляд сначала на Хосока, а затем пристально смотрящего на Чимина. Пак изображает спокойствие с невинной улыбкой и на Юнги не смотрит.              — Хен, давно не виделись, — Чон плутовато улыбается, спускаясь по лестнице. — Ты же домой сейчас, окажи услугу, подкинь до Родео Стрит.              — Решил отправиться на шоппинг? — Мин поднимает одну бровь, отдавая красноволосому шлем, который еще недавно снял Чимин.              — Я заказал сумку из лимитированной коллекции и забыл об этом. Мне только сейчас позвонили и сказали, что если я не приеду и не заберу ее, они продадут ее другому, — горестно вздыхая, Хосок натягивает шлем на свою красную копну и легко усаживается позади Юнги, — а я так хотел поспать.              — И почему твои родители так избаловали тебя, — ворчит старший лишь для вида и заводит мотор.              — Потому что я их любимый сынишка, конечно, — дурачится танцор и громко хохочет. — Чимин-и, ты же хотел что-то отдать?              —А, да, — Пак, непонятно почему до сих пор стоящий здесь и перебирающий в руках грубую ткань ветровки, расправляет чужую вещь и резво подходит к Юнги. — Вот, хен, держи.              — Ага, — Мин куртку забирает вместе с половиной нервов Чимина, потому что смотрит ему в глаза, и взгляд этот добрым назвать трудно — он острый, пронзительный и пытливый — как будто издевательский. По-настоящему бесовской. — Хоуп, закинь назад, — он отдает ветровку другу и садится на круизер верхом, прокручивая рукоять газа на нейтралке, заставляя мотор реветь.              — До вечера, сосед, — салютует ему Чон. — А! Забери, пожалуйста, почту на вахте, хорошо? — подмигивает он и как всегда вызывает у Чимина улыбку.              — Увидимся, Чимин, — кивает Юнги, опуская защитное стекло.              — Спасибо, что подвез, — слова тонут в звуке мотора, и Пак смотрит в след уезжающему черному монстру, на заднем сидении которого сидит Хосок…              И успешно держится за металлические крепления прямо позади него.              Интересно — размышляет Чимин — насколько его лицо сейчас красное по шкале от пурпурного до адски-красного?              

***

             Когда на следующий день Чимин приходит в университет на тренировку, он думает лишь о том, что сдавал экзамены в престижное учебное заведение, а не в какое-то дрянное реалити-шоу, потому что внезапно слышит в свой адрес вопрос «Не устал еще крутить своей задницей перед парнями, Пак?», и, прямо сказать, хуеет. Он драться не любит, но это не значит, что не умеет, поэтому хватает за грудки первокурсника Ха Джисона так же быстро, как тот мелет своим грязным языком, остервенело вглядываясь в его обнаглевшую рожу, которая напрашивается на раскраску еще с начала семестра. Чимин не собирается его бить — максимум припугнуть и получить объяснения (и извинения в том числе), но его останавливает голос появившегося в зале для практик Седжуна, который объявляет о начале тренировки. Все оставшееся время занятия он терпит на себе косые взгляды и совершенно ничего не понимает.              

***

      — Ты не заходил на онлайн-кафе? — спрашивает у него Тэхен, когда они очередной раз встречаются на перерыве в буфете, где ситуация для Чимина не становится лучше, а только хуже.              — Нет, начерта? Ты всегда сам рассказываешь мне все главные новости, — мрачно парирует Пак, забирая свой кимпабп из автомата — лишь бы не стоять в очереди.              — А сам ты не думал, что такого могло произойти, что добрая половина универа вдруг стала смотреть на тебя волком?              — Нет, Тэ, господи, просто скажи мне уже, че за херня происходит, чтобы я со спокойной душой смог на это забить, — конечно, Чимин немного врет, говоря это, потому что ну… ему приходили кое-какие мысли в голову. Но они приходили и сразу же оказывались выкинуты за борт судна под названием «Здравый смысл», потому что не имели ни единого шанса на существование.              — Весь кампус обсуждает, как некий парень Пак Чимин с факультета хореографии миленько смотрелся на пассажирском сидении мотоцикла Мин Юнги и обнимал его сзади.              Чимин едва не промахивается своей многострадальной задницей по стулу, когда Ким буквально озвучивает не такие уж и бредовые мысли Пака. В его голове роится сотня и один вопрос по типу: «Что в этом такого?», «Как они узнали, кто это был?» и «С чего они взяли, что он его обнимал?», но Чимин задает самый главный из них:              — Какого черта, Тэ?              — Боже, Чимин-а, ты что, никогда не смотрел дорамы? — искренне удивляется Тэхен, таращась на него своими огромными глазами. — Ты не знаешь, что происходит, когда первый красавчик на деревне обращает внимание на главную героиню?              — Твою мать, Ким Тэхен, перестань проецировать на меня свои незрелые фетиши и поговори со мной серьезно! — голова Чимина буквально кипит, вокруг него творится какой-то сюр, и друг совсем не помогает разобраться.              — Хочешь серьезно? — привычный бархатный баритон Тэхена становится ниже, и его тон меняется. — Если серьезно, Чимин, ты на самом деле думал, что ничего не будет, если какого-то симпатичного парня, да еще и открытого гея, разок-другой прокатит на своем байке популярный, даже в какой-то степени скандально известный рэпер Агуст Ди? Да гребаная толпа на голову отбитых сасенок спит и видит, как идет с ним за ручку под венец, а он даже не чертов айдол. Юнги хен — не самая любимая пища любителей поживиться на слухах со звездами, потому что совершенно игнорирует любые выпады в свою сторону и не дает разрастись скандалу, но ты — не медийная личность, Чимин. Ты даже не Намджун или Хосок хен, которые уже на слуху у многих, ты — какая-то выскочка, которая, как говорят самые популярные комментарии, втерлась в доверие к хену и пиарится за его счет.              Чимин слушает друга, словно тот читает какое-то темное заклятие, вытягивающее все жизненные силы из него. Все совсем не так радужно, как выглядело на первый взгляд, и, оказывается, он ходил по краю каждый раз, когда находился вдвоем с Юнги. Просто по незнанию он каждый раз рисковал стать причиной очередной порции сплетен, но каким-то чудом избегал этого. И почему-то именно сейчас удача решает отвернуться от него, когда на носу его собственное выступление и, что еще страшнее, камбек Мина — он помнит вчерашний разговор о том, что не все идет гладко. Чувство ответственности накатывает на него, и он молится, чтобы оно не переросло в чувство вины.              — О, только послушай! — серьезный Тэхен исчезает так же быстро, как и появляется, вырывая Чимина из его удрученного состояния. — «Я видела, как Агуст оппа приехал с одним, а уехал с другим», — читает в телефоне Ким, не забывая про интонацию. — «Агуст предпочитает танцоров?!», «Я думаю, этот Пак пытается влезть в отношения Юнги оппы и Хосока сонбе!», — лицо актера краснеет от того, как сильно он сдерживает смех. — «Это Джей-хоуп, они выступали вместе!», «Они вдвоем часто зависают!» — он разражается громким хохотом, бьет ладонью по столу, и еле выдавливает из себя слова. — «Давай, Джей-хоуп оппа, я болею за тебя, файтин!»              На этой строчке не выдерживает и сам Пак. Они смеются так громко, что со стороны становятся похожи на душевнобольных, и выглядят так, будто у них конвульсии. Чимин распластывается по столешнице, а Ким откидывается на спинку стула, пытаясь восстановить дыхание, но прийти в себя им помогает не дыхательная гимнастика, а неожиданный удар по макушке. Они синхронно поднимают головы и видят кислую физиономию Хосока, стоящего у их стола.              — Ни слова больше, малышня, — раздается тихое предупреждение от Чона, наблюдающего, как танцор и актер с силой сжимают губы, чтобы не взорваться новой порцией гомерического смеха.              

***

             — Нет, ну серьезно, каждый раз поражаюсь тому, кто все это придумывает! — досадует Хосок, когда усаживается к ним за стол с подносом еды, а взглядов в их сторону прибавляется. — Как вообще можно до такого додуматься?! Я и Юнги… Боже, даже думать страшно, я буквально знаю, во сколько лет он перестал прудить в штаны!              — Откуда? — между делом удивляется Тэхен.              — Мы играли в Дженгу, — отмахивается Чон. — Во всяком случае! Почему я?!              — Ну-ну, Хосок хен, зато благодаря тебе я больше не чувствую себя виноватым, — улыбается ему Чимин и на самом деле чувствует облегчение.              — Виноватым? За что? — не догоняет рэпер и Ким, похоже, тоже.              — Ну, знаете, у Юнги хена альбом на носу, а тут эта заварушка. И я вроде как добавил проблем, раз причастен к ней, — объясняет Пак, но почему-то все еще видит непонимание в двух парах глаз напротив.              — Омо, Чимин-и, ты на самом деле так думал об этом? — Хосок прикрывает улыбку, будто не может поверить в то, что сказал Чимин.              — Кажется, тебя слишком впечатлили мои слова, Чимина-а, — говорит Тэхен недоуменно хлопающему глазами Паку. — Я, конечно, пока мало знаю Юнги хена лично, но что-то мне подсказывает, что это не достаточно веская причина, чтобы сорвать его планы.              — Если не веришь Тэхен-и, можешь поверить мне, — кивает красноволосый, — Хен вряд ли уделит хоть крупицу внимания этому недоразумению. И то, скорее всего, просто поржет надо мной, — снова корчит недовольную мину Чон, вспоминая о постах на онлайн-кафе. — Он же прекрасно знал, что может произойти, но все равно повез тебя. Один черт, то есть Сокджин, знает, что творится в его пепельной башке.              И то верно — думает Пак. Он сказал, что не хочет лишний раз светиться, но все равно провез его по всему чертову кампусу, чтобы… что? Ах, точно, он хотел поговорить с ним, но Чимин, как уважающий себя ссыкун, сбежал. Зато как красиво! Прикрылся Чоном и вроде как даже остался ни при чем, а в итоге все равно огреб. Карма, чтоб ее.              — Опа, гляньте-ка, кто там сидит, — вдруг говорит Тэхен и кивает в сторону соседних столов. Оглядывая занятые места, Чимин цепляется взглядом за шоколадную макушку лидера танцевальной команды.              — Ага, мы уже виделись с ним утром, — сильно сказано, потому что всю практику он пытался хоть немного сконцентрироваться на движениях, а не отвлекаться на раздражающее поведение некоторых индивидов, которые думали, что никто не замечает их перешептываний.              — Да нет, посмотри с кем он, — Чимин, зная наизусть всю компашку Седжуна, не торопится снова оборачиваться и рисковать наткнуться на прожигающие взгляды, но делает это только из-за чуть более заинтересованного взгляда Хосока. Вопреки обыкновению, место рядом с шатеном пустует, как и все остальные места за столом — кажется на первый взгляд. Пак привстает, меняя угол обзора, и оказывается, что он ошибся, потому что напротив Сона сидит его правая рука — темноволосая Ли Вонхи.              — Это же Вонхи, она тоже состоит в нашей команде и иногда заменяет Седжуна, — говорит Чон.              — Мм, — качает головой Ким, поднимая брови. — Они миленько смотрятся вместе.              Чимин присматривается, он не слышит, о чем они говорят, но видит, как улыбается Сон, и ему кажется, что он впервые видит у него такую улыбку — ему Седжун так не улыбался. Пак уже собирается отвернуться, чтобы не терроризировать свое и так уязвимое в свете последних событий сердце, но к столу капитана и заместителя подплывает та самая извечная компания студентов, таскающаяся за Соном, и Чимину становится искренне жаль этих двоих. Особенно Седжуна, никогда не оставляемого в покое. Кто-то ставит поднос на стол, со скрипом отодвигаются стулья, а Пак замечает, как тускнеет лицо лидера. Но все прекращается, когда Ли задвигает стул рядом с собой обратно, не позволяя сесть, и поднимает крайне недовольный взгляд. Чимин все еще не слышит, но она говорит что-то новоприбывшим, а после они… Просто уходят.              — Вау, она крутая, — качает головой Ким, сербая трубочкой остатки своего бананового молока.              Вау — думает Чимин и словно видит свое отражение в Сон Седжуне — смущенном и… так очевидно влюбленном. Только сердце его почему-то не разбивается в ту же секунду на сотни смертоносных осколков, принося нестерпимую боль, как писали классики бульварной литературы — оно мягко ухается в низ живота, грудная клетка словно сжимается и, вопреки всем ожиданиям, Пак не чувствует ни злости, ни горечи, ни даже жалости к самому себе. Лишь странное облегчение, когда он делает новый вдох, заполняет легкие, и легкая печальная улыбка все-таки скользит по губам. Что ж, это была долгая история, но Чимин всегда знал, чем она закончится.