to be confident

      Чимин появляется на пороге своей комнаты около двенадцати ночи. Он старается не шуметь на тот случай, если сосед уже спит, снимая обувь в коридоре с выключенным светом. Проходя на носках в общую комнату, он замечает только светящийся экран ноутбука Чона в темноте, прежде чем компьютерное кресло поворачивается вокруг своей оси.              — Чимин! — Хосок, сидящий в этом самом кресле, подскакивает на месте, снимая наушники, — черт тебя дери, ты призрак или кто?! Увидел тебя в отражении зеркала, чуть коньки не отбросил! Ты где был?!              Чимин клацает рукой по выключателю позади себя и жмурится от яркого после темноты света. Он видит на столе Хосока то самое зеркало на высокой подставке, а так же аккуратно сложенные, но тем не менее, пустые тарелки доставки чачжанмена и обертки от их любимых сосисок из круглосуточного вокруг ноутбука с поставленным на паузу аниме.              — Ну и чего молчишь? Ты и так игнорил меня сутки, так скажи хотя бы сейчас, что случилось и почему ты не появлялся ни дома, ни в институте? Мы все тебя потеряли, Чимин.              Хосок выглядит взволнованным и раздраженным одновременно, и Чимин чувствует себя ужасно виноватым, вспоминая, как отключал все уведомления на телефоне и не отвечал на звонки.              — Прости, Хо, просто… кое-что случилось и мне пришлось уехать в Пусан. Я не мог рассказать, и мне не хотелось, чтобы вы беспокоились, поэтому…              — И именно поэтому ты исчез без следа и не выходил на связь, да? Чтобы мы не волновались. Я понял, — тон Чона сквозит нескрываемым сарказмом, и все его лицо выражает крайнюю степень возмущения.              — Кое-что случилось с отцом, я не мог думать ни о чем другом. Я совсем не хотел вот так пропадать, но и… — Чимин видит, как за секунду меняется Чон, как будто кто-то переключает его эмоции по щелчку пальцев. — Правда, хен, мне очень стыдно. Но сейчас ведь все в порядке. Вот он я, прямо перед тобой и готов загладить свою вину, — он скидывает рюкзак на пол и улыбается, успокаивая соседа.              — Все в порядке? — переспрашивает тот, явно не имея в виду самого Чимина.              — Да. Теперь да, — Пак улыбается легче и счастливее.              — Не думай, что так легко отделаешься, тебе еще остальным объяснять, — по спине Чимина пробегают мурашки при мысли о злом Тэхене. — Окей, ты сделал это, потому что хотел как лучше, но что насчет Юнги хена? В последний раз я видел, как он побежал за тобой, а потом вы оба перестали отвечать на звонки.              Чимин ведет бровью:              — Хен тоже не отвечал тебе?              — Именно, а еще игнорил во всех мессенджерах. Хочешь сказать, что ничего об этом не знаешь? Где вы, черт возьми, пропадали?!              — Я же сказал, мне нужно было уехать в Пусан.              — Ты имеешь в виду, что Юнги… Он поехал с тобой? — Хосок откидывается в кресле, с недоверием смотря на него.              — Ну да, я поначалу пытался его отговорить, но он настоял, — Пак стягивает не первой свежести оранжевую футболку, скидывая в кучу грязных вещей у шкафа. — Джин хен дал добро, так что да, он тоже поехал в Пусан.              — Сумасшедший идиот, — Чон запускает пальцы в свою красную шевелюру, оттягивая назад, словно собирается собственноручно снять с себя скальп.              — Что, не нужно было хену ездить, да? Что ему за это будет?              — Юнги-то? — хмыкает Хосок, — они ничего ему не сделают. Большинство перемоют кости по углам, да и забудут. Начальство вероятно уже обработал Сокджин. Но сам факт того, что он поехал с тобой… Боже, посмотри, у меня волосы дыбом! — он показательно вытягивает руку, давая понять, насколько все серьезно. — О чем он только думает? — Чимин ловит странный взгляд на себе, и теперь уже на его руках шевелятся волоски.              — Хо, если с хеном все в порядке, давай спать? — поворачиваясь спиной к косящемуся на него Чону, предлагает он. — Я собираюсь двенадцать часов проспать за семь, поэтому у меня каждая минута на счету, — он выключает свет, забираясь под одеяло, уютно закутываясь в нем и закрывая глаза.              — Мм, ну удачи с этим, — Хосок отворачивается обратно к монитору, надевая наушники. — А еще не забудь завтра найти Тэхена и поговорить. До того, как он найдет тебя сам.              Чимин открывает глаза. Все оставшееся время до того, пока его не одолевает сон, он думает о том, каков шанс ему завтра остаться в живых. И есть ли он вообще.              

***

             — Я тебя прибью, клянусь! Дай я только…! Нет, нет, подожди, сейчас я…!              — Нет, хен, не нужно! Ты потом будешь жалеть! Хен, хен, давай обойдемся без рукоприкладства!              — Малая кровь — это минимум, чем мы можем обойтись! Не мешайся и никто не пострадает! Никто кроме него! — доносится очередная порция гневного шипения в спину Чимина, когда он вновь скрывается за колонной.              Уже добрую половину обеденного перерыва он провел в попытках сберечь свой драгоценный зад. План поговорить с Тэхеном до того, как тот придет по его душу, был успешно провален, и теперь единственным, что спасало его от ужасной и мучительной (как было обещано) смерти было, а точнее был, второкурсник режиссерского факультета Чон Чонгук.              Чимин замирает, когда перед его лицом появляется широкая ладонь с длинными и жаждущими крови пальцами, и, вероятно, он уже давно бы остался без глаз или носа, если бы не Чон, вновь проявивший свои поразительные рефлексы, перехватив Кима поперек живота и оттащив подальше.              — Тэхен-а, я не смогу тебе ничего объяснить, если буду мертв! Ты просто будешь жить с мыслью, что убил лучшего друга! — выкрикивает Чимин из-за угла колонны и прячется за ней вновь.              — Ты сделал это первым! Ты убил своего лучшего друга, когда бесследно исчез! — Тэхена вновь ловят за руки, и он крутится как волчок, чтобы освободиться. — Ты что, живешь в мелодраме?! Решил устроить интригу?! Тогда я собираюсь устроить экшн-сцену! — Чимин видит только как мелькает голубая макушка и вновь срывается на бег до ближайшего укрытия. — Беги до самого Пусана!               Вероятно, они носятся так довольно долго, потому что когда Тэхён валится на длинную лавку, все еще будучи схваченным Чонкуком за лодыжку, а Чимин сползает по стене на безопасном расстоянии от них, переводя дыхание, в коридоре не наблюдается людей от слова совсем.              — Ты подожди, я сейчас отдохну, и ты поплатишься, — тяжело дыша через рот и смотря в потолок, грозится Тэхен.              — Тэ, ну я правда собирался все тебе рассказать, — ноет Пак, понимая, что не выдержит еще одного раунда. — Но не успел!              — Нет-нет, это совершенно неважно. Ты не должен был скрывать все с самого начала, — актер лениво отмахивается рукой и переворачивается на бок. — Да все, Гук-а, отпускай, — он дергает ногой, пытаясь ослабить хватку Чонгука, сидящего прямо на полу положив голову на сиденье.              — Я знаю, знаю, прости, — немного погодя, Чимин медленно подкрадывается к Тэхену, усаживаясь рядом с Чоном и приваливаясь спиной к лавке. — Я совсем не подумал, что кто-то будет меня искать.              — Хен, я уже говорил, что думать — не твой конек? — внезапно вставляет Чонгук.              — Эй, я думал, ты на моей стороне! — теряется Пак.              — Я на стороне мирных переговоров, но хен прав, ты мог хотя бы позвонить.              Чимин молчит. Ему нечего сказать в свое оправдание, и он просто смиренно ожидает приговора. Спустя две минуты молчание прерывается.              — Что-то случилось с отцом, да? — раздается сбоку. Чимин поворачивает голову — Тэхен лежит на сгибе локтя и смотрит в пол, но тем не менее ждет ответа. Пак выдыхает, благоговейно смотря на друга, который сам начинает разговор.              — Да, его болезнь, все дело в ней. Если сказать по-простому, папа просто не уследил за питанием. Сейчас он в больнице и здоровью ничего не угрожает, но когда мне позвонили и сказали, что его госпитализировали… — Чимин на секунду зависает, но сразу же трясёт головой, отбрасывая навязчивые мысли, — мне казалось, у меня остановится сердце. Я почти не помню, как доехал, наверное, только благодаря Юнги хену я оказался там так быстро. Представляете, отец вообще не собирался мне ничего сообщать!              — Да что ты говоришь! Кого-то мне это напоминает, — язвит Ким, и Чимин виновато сжимается под его взглядом. — Но на самом деле это страшно Чимин-и. Я имею в виду то, что произошло с господином Паком. Даже представлять не хочу, как ты волновался, — он садится на лавке, и Чимин чувствует горячую тэхенову ладонь, сжимающую его плечо. — Передай папе от меня скорейшего выздоровления, ладно?              — Да, и от меня! — добавляет молча слушающий до этого Чонгук.              — Хорошо, я передам. И спасибо вам, — Чимин тепло улыбается, откидываясь головой назад и чувствуя, как вся тревога покидает его, оставляя приятный шлейф усталости. Они снова молчат, но молчание это комфортное, без сквозящего напряжения и недомолвок. Молчат, пока спустя минуту рука Тэхена, все еще лежащая на паковом плече, не сжимается сильнее, чем до этого, и Ким не восклицает:              — Ты сказал Юнги хен?!              Чимин закатывает глаза, спокойствие покидает его помахивая на прощание ручкой.              

***

             — То есть твой хен и отец… подружились?! Дэба-а-ак, даже не знаю, кому повезло больше, я и сам бы хотел встретиться с господином Паком, — продолжает допрос Тэхен, когда они идут в главный холл корпуса.              — Юнги хен зовет его дядей Вонсу, — словно это шокирует его самого, говорит Чимин.              — Да ладно! — глаза Кима расширяются, в них почти видно млечный путь.              — А папа твой что, знает хена? Он его где-то слышал? — спрашивает Чонгук, не разделяя шока актера, но все еще оставаясь самым любопытным ребенком.              — Не-а, он понятия не имеет, чем занимается Юнги хен. Тот ему не сказал, лишь упомянул, что учится на факультете композиции и работает.              — Звучит как бред, конечно, — комментирует Чонгук, тормозя у распахнутых стеклянных дверей в смежный корпус. — Ладно, парни, у меня занятие, увидимся, — он коротко машет ладонью на прощание и исчезает за поворотом.              Когда танцор и актер остаются одни, наступает очередь Чимина устраивать допрос:              — Так вы, получается, решили вашу проблему? — смотря на толпу студентов у главного входа ниже по широкой лестнице, как бы мельком спрашивает Пак. Тэхен не реагирует первые секунд десять, а потом так же, будто невзначай, отвечает:              — О чем ты?              Чимин правила игры понимает, но не принимает:              — Ну как какую. Ту, что возникла в тот самый вечер у Намджун-хена дома, когда ты… — у него не получается договорить, потому что широкая кровожадная ладонь все-таки достигает его лица, накрывая полностью рот и даже нос.              — Молчать! Я тебя понял! — оборачиваясь на прозрачные двери, в которые вошел Чон, шипит Тэхен. — Тц, почему ты такой противный, а?              — Всем нравится, — как ни в чем ни бывало, пожимает плечами блондин. — Так что, ты расскажешь?              Тэхен опускает руку, пару мгновений не решаясь начать разговор:              — Да не было никакой проблемы на самом деле. Я просто… просто не знал, стоит ли обсуждать это с Гук-и, и если да, то что мне нужно было сказать? Что сделал это случайно? Но—              — Но ты сделал это не случайно, верно? — Чимин лукаво смотрит на Кима снизу вверх и тот не выдерживает:              — Ну да, да, вот именно! И поэтому я избегал с ним встречи и прочего. Но он первым подошел и сделал вид, что ничего не произошло. Вот и все.              — Я понял, то есть вы, два идиота, вот так просто спустили эту ситуацию на тормозах, хотя это был отличный повод, чтобы—              — Чтобы что, Чимин-а? — предупреждающий тон и выражение лица Кима становятся отличным напоминанием для Чимина. Предупреждением о том, что Чонгук и Тэхен все еще находятся в стадии отвержения и, пожалуй, не столько не хотят, сколько не могут поверить во взаимность. И хоть Чимин и не знает, как все выглядит со стороны Гука, но Тэхен явно притормаживает. Хоть напаивай его каждый день соджу, ей богу.              — Да ничего, — съезжает Пак, и хоть Тэхена явно не устраивает такой расклад, он продолжает: — А, кстати, что там за оживление? — он кивает все на те же главные двери, где толпа становится больше и уже не выглядит как обычная толкучка у выхода.              — Без понятия, — отвечает недовольно Ким, подходя ближе к краю лестницы, но не спускаясь вниз, а только чтобы улучшить обзор. Он вытягивает шею, будто это поможет ему лучше видеть, и когда подходит Чимин, видимо, у него это получается: — Ого, серьезно?              Чимин берет с него пример, выпрямляясь и даже с досадой вставая на носочки. Долго искать причину столпотворения не приходится — он легко замечает в эпицентре событий очевидно красивого и нетипично броско одетого для стен университета молодого парня, улыбающегося для селфи с девушками по бокам от него. Студентки отходят, и их место занимают другие люди. Чимину упорно кажется, что он видел этого человека раньше, его лицо кажется знакомым, но мысль продолжает ускользать от него, и остается только надеяться на друга.              — Кто это, Тэхен-а? Новый учащийся?              — Сомневаюсь в этом, Чимин-и, — Тэхен начинает спускаться по лестнице вниз, когда толпа становится громче — человек в более строгом и сдержанном костюме, который вероятно пришел с улыбчивым красавцем, прерывает импровизированную фото- и автограф-сессию, вызывая недовольство. — Тот шатен — Пэк Шиюн. Он фотомодель, известная медийная личность, и я ни за что не поверю, что ты не знаешь его. Буквально весь Сеул завешан рекламой нового телешоу, которое он ведет.              Словно озарение нисходит на Чимина, когда он вспоминает огромный билборд у офисного здания недалеко от своей работы, узнавая в парне перед собой человека, изображенного на нем. Модель (или все-таки телеведущий?) все так же ярко и располагающе улыбаясь, о чем-то разговаривает со своей публикой, и последняя его фраза вызывает бурную реакцию у студентов. Еще немного погодя Пэк Шиюн коротко кланяется собравшимся и в сопровождении, по всей видимости, своего менеджера, направляется вглубь института, преследуемый отдельными особо впечатленными личностями.              Толпа начинает редеть по мере того, как все дальше становится фигура Пэка, окружаемая новыми людьми, учащиеся разбредаются в разные стороны, и неожиданно Тэхен ловит за руку проходящую мимо девушку с копной мелких кос, убранных в высокий конский хвост вместо локонов.              — Минсу, привет, — здоровается он, — не расскажешь, что за сыр-бор?              — Ой, Тэ-тэ, привет, — мило румянится девушка, оборачиваясь. Она машет своим подругам, чтобы те шли без нее. — Ты про Шиюна оппу?              — Оппу? — кривится Чимин, и Минсу только сейчас обращает внимание на него. — Едва ли он старше нас.              — Он говорил, что ему нравится такое обращение. Да и какая разница? — кажется, тон Чимина не оставляет ее равнодушной, но в разговор включается Ким:              — Так-так, и все же? Мне очень любопытно, Минсу-а, что любимчик телеэкранов Пэк Шиюн делает в нашем скопище звезд?              — Ох, на самом деле это так волнующе, Тэ! — она быстро переключается на Тэхена, игнорируя присутствие Пака. — Представь себе, Шиюн-а был таким вежливым, он давал автографы и даже позволил сделать фото. Он болтал и смеялся с нами, и даже спросил, откуда у меня мой браслет, представляешь? — девушка позвякивает блестящими подвесками на серебряной цепочке вокруг запястья. Чимин замечает, как Ким начинает раздражаться отсутствием ответа на свой вопрос, судя по тому, как он складывает руки на груди и поджимает губы. — Это было так мило, мы так хорошо общались, пока этот его охранник—              — Менеджер, — поправляет ее Чимин, вспоминая, как бесился Сокджин, если кто-то называл его охранником. Минсу небрежно бросает на него взгляд, отмахиваясь:              — Неважно. Он сказал, что оппа пришел сюда по важному делу, и что они должны идти. И тогда представляешь что, Тэ-тэ?! — ее глаза округляются, и Тэхен изображает крайнюю степень заинтересованности. — Шиюн-а спросил, не знает ли кто-нибудь, где учится Мин Юнги оппа!              Чимин давится воздухом, издавая странный крякающий звук. Коротит и Тэхена и, пожалуй, даже сильнее — спектр эмоций от удивления до отвращения побегает на его лице, прежде чем он возвращает ему нейтральное выражение.              — Мин Юнги-щи, ты наверное хотела сказать, Минсу-а, — ласковым тоном, который не имеет на самом деле ничего общего с лаской, обращается Ким. Девушка делает вид, что не замечает его слов.              — Ну, в общем, он сказал, что пришел поздравить своего близкого друга Агуста Ди с предстоящим камбэком. Наивный Шиюн-а, как будто кто-то правда в это поверит, он ведь…              — Спасибо, что рассказала, Минсу, — обрывает ее Тэхен. — У нас же на следующей неделе совместная пара у профессора Ли? Ну, тогда увидимся там, — он цепляет Чимина под руку и приторно улыбается. Минсу медлит пару секунд, а затем понимает, что от нее больше ничего не требуется и зеркалит улыбку Тэхена.              — До встречи, Тэхен-а, — она машет рукой, и Чимин ловит еще один неприятный взгляд перед тем, как девушка отворачивается и продолжает путь.              — Так, скажи мне, от меня несет чем-то? — спрашивает он, пока они смотрят ей в след.              — Что? — Тэхен не въезжает, но все равно ведет носом, принюхиваясь. — Да нет, все нормально.              — Тогда какого черта она смотрела на меня как на помойку? — Чимин глядит на Кима, до сих пор чувствуя раздражение и липкий взгляд на себе.              — Ах, ты о Минсу, — актер хмыкает, кивая. — А ты что, уже забыл о том, как весь институт обсуждал твою с Юнги хеном поездку на мотоцикле? — лукаво ухмыляется он.              — Что? Разве об этом уже не все забыли? Сколько времени прошло?              — Большинство — да. Но есть и такие, как Минсу. Ммм… — он стучит палцем по подбородку, подбирая слова. — Гиперфиксиованные, вот!              — Одержимые, так это называется, — бурчит Пак, и по его коже пробегают мурашки. — Так что в итоге, весь этот переполох устроили ради хена?              — Из-за хена, я бы сказал, — поправляет Тэхен, на что Чимин ведет бровью. — Знаешь, Чимин-а, в том, что сказала Минсу, есть смысл, — он берет Пака под локоть и ведет в сторону от скопления людей. — Ну, я о том, что никто не верит словам Пэк Шиюна о причине, по которой он ищет Юнги хена.              — Что не так в этой причине? Разве такие взаимоотношения не норма между знаменитостями? Всякие поздравительные фургончики с кофе и прочие развлечения успешных людей? Очень даже неплохой ход, как мне кажется. Считай, убить двух зайцев сразу — сплотить фанатов и выставить себя в положительном свете.              — Айгу, Чимин, ты думаешь слишком поверхностно об индустрии развлечений, — качает головой Ким. — Как ты собираешься работать, если ничего об этом не знаешь?              — Не думал, что изучение законов шоу-бизнеса входит в бакалаврскую программу, — Чимин всплескивает руками, закатывая глаза. — Это общий предмет или профильный? В каком семестре его преподают?              — Было бы неплохо, если бы ты хоть иногда интересовался тем, что происходит вокруг тебя, Чимин-а, — назидательно произносит Тэхен, как спокойный учитель вредному ученику. — И, возможно, мне бы не пришлось объяснять тебе такие глупости, как эта.              — Ну все, профессор Ким, давай, поведай мне как все устроено в жестоком мире денег и популярности, — саркастическим тоном ворчит Чимин, рассматривая буклеты клубов на доске объявлений. — Боюсь, без этой информации я сегодня не усну.              Тэхен пару секунд сверлит его ядовитым взглядом, но не получая никакой реакции, тоже поворачивается лицом к стенду.              — Да нет, на самом деле, это действительно все глупости, — ровным голосом начинает Ким. — Все эти сплетни и скандалы — чушь и мишура. И вправду, зачем уделять этому хоть толику своего внимания, когда у всех есть своя жизнь и свои проблемы — так ты размышляешь, верно? Ну, ты несомненно прав, только вот… как быть, если вдруг однажды это коснется и тебя? — бесноватый взгляд, которым Тэхен смотрит на Чимина исподлобья, не сулит ничего хорошего. Ким делает паузу, прежде чем вновь заговорить, — Знаешь… только дурак поверил бы в то, что Пэк пришел сюда, чтобы «поздравить своего близкого друга с предстоящим камбеком», — он срывает рекламный флаер бейсбольного матча, висящий еще с прошлых выходных, комкая в ладони. — Только не тогда, когда буквально каких-то полгода назад все поисковики пестрили заголовками статей про отношения известной модели Пэк Шиюна и восходящей звезды хип-хопа Агуста Ди.              Возможно, Чимин слишком зачитывается грамотно придуманным агитационным текстом клуба изучения паранормальных явлений, потому что до него не сразу доходят Тэхеновы слова. Может быть, это происходит даже не со второго раза, но когда он все-таки понимает смысл этих слов, это заставляет его резко повернуть голову сторону друга, почти отвратительно щелкая шейными позвонками.              — Что?              — Ох ты черт! Взгляни-ка, у клуба кулинарии в следующий четверг бесплатный мастер-класс по чизкейкам! — Тэхен тычет пальцем в бумажку с поварским колпаком. — Пойдем?              — Тэхен! Повтори, что ты сказал, — Чимин на самом деле не знает, что больше раздражает его: перспектива того, что слова Тэхена могут оказаться правдой или то, что это в принципе хоть как-то волнует его.              — Что? Неужели тебе интересны эти сплетни? Мне казалось, нашего Чимина мало интересуют подобные разговоры, что же вдруг произошло?              — Ким Тэхен, ты не можешь вот так просто сказать что-то подобное, а потом вести себя как… как… как чертов шут!              — Что ж, шут — тоже своего рода актер, а это, на минуточку, моя будущая профессия, — Чимину не кажется — Тэхен действительно наслаждается всей ситуацией. — Но что же ты хочешь услышать, Чимин-а? Все так, как я и сказал: у Пэк Шиюна и Юнги хена были отношения, и никто не спешил строчить опровергающих заявлений на этот счет.              Чимин замолкает. Он снова чувствует себя полным идиотом, который либо не понимает элементарных вещей, либо над которым очень глупо шутят. Только вот причин не верить Тэхену у него нет, и все сводится к тому, что Чимин действительно чего-то не догоняет. А не догоняет он главного.              — Так все разговоры про то, что хен «не может похвастаться натуральностью» на самом деле правда? — как-то несмело задает он вопрос, зная, какую реакцию получит в ответ. Глаза Тэхена становятся большими, почти комично-огромными, а брови исчезают высоко под голубой челкой.              — Что? Неужели ты, Чимин, все это время воспринимал мои слова о бисексуальности Юнги хена как шутку? Да не-е-ет, быть не может, было столько случаев, чтобы понять что к чему, ты ведь не на столько… — Ким смотрит на него неверующе, с надеждой в глазах, но когда до него что-то доходит, взгляд его резко меняется. — Или ты что же, даже не рассматривал такого варианта? Нет-нет, не так. Судя по твоей реакции, мог ли ты вообще представить себе, что у Юнги хена с кем-то были отношения?              Иногда Тэхен пугает. Пугает не так, как фильмы ужасов, страшные истории или видеоигры. Но пугает ничем не хуже. Делает это по-своему, и, скорее всего, даже ни о чем не подозревая. И Чимин уже привык чувствовать мурашки на теле, ощущая чужое присутствие, когда Ким в очередной раз вторгается в его голову как в читательный зал библиотеки.              А теперь вернемся к вопросу: думал ли он о том, что Мин Юнги мог с кем-то встречаться? Дело в том, что абсурдность ответа поражает даже Чимина. Нет, конечно, он не считал его за божьего агнца, хранящего обет безбрачия: в конце концов, Мину двадцать пять, и нет ничего удивительного в том, что когда-то с кем-то он был вместе. С другой стороны… Отношения предполагают некоторые нюансы, и Чимин даже представить себе не может, каким бывает Юнги, когда вступает в них.              В голову внезапно приходят мысли о том, как он открывался своему партнеру, непринуждённо болтая, проводил с ним свободное время, и, о боже, наверняка улыбался, не скрывая влюбленного взгляда. Может быть, становился страстным и пылким, заставляя потерять голову от чувств и эмоций, а может отдавал всего себя этому человеку, окружая заботой и оберегая как самый драгоценный алмаз. Может он был тих в своей любви, а может кричал о ней направо и налево, не страшась провокационных статей и заголовков. И главное — дорожил ли он этой любовью или же был счастлив все прекратить, оставаясь друзьями.              Десяток сценариев пробегает в его голове за секунду. Что из этого правда и какая любовь Мин Юнги — Чимин не знает.              Но, кажется, знает Пэк Шиюн и думать об этом вот так — как-то непривычно больно.       

***

             Дышащее в спину лето не жалеет никого. Через несколько дней наступит июнь, и информационный монитор у входа в корпус больше не будет показывать температуру ниже тридцати градусов Цельсия. С наступлением жары в столовой университета становится невыносимо даже дышать, не говоря уже о том, чтобы проводить обеденное время, и студенты, не задавая лишних вопросов о том, почему бы не проверить работу кондиционеров, обедают в сквере перед зданием, выбирая между почти всегда занятыми лавками и зеленым газоном.              Чимину и Тэхену в этот раз везет — они занимают самое лучшее место в тени густого разлапистого ясеня не далеко от входа, скрываясь от пекла. За пару укусов актер съедает свой сэндвич с тофу, купленный в автомате, запивая холодным кофе, потому что бессовестно опаздывает на пару по сценической речи. Он уносится так же быстро, как исчезает еда в его желудке, оставляя Чимина одного дожидаться начала тренировки в три часа дня. Полдень, половина занятий уже окончена, и учащиеся редкими небольшими компаниями то тут, то там заполняют аллею. Людей не много, но в безветренную знойную погоду их голоса как будто становятся громче, сливаясь в единый тихий гул на фоне, изредка приглушаемый шелестом листвы от случайного дуновения. Он сидит задрав голову и как загипнотизированный смотрит туда, где солнце проникает сквозь яркую зелень, словно белые блики на изумруде, переливаясь и мерцая.              Проходит около получаса, когда Чимин слышит чуть больше, чем просто чужие не интересующие его разговоры вокруг. Он поднимает глаза от телефона с открытой бесконечной лентой инстаграмма, и со своего затемненного места ему более чем хорошо видно озаренное светом высокое крыльцо корпуса и берущие от него свое начало брусчатые пешеходные дорожки. Там, на крыльце, спускающегося по ступеням среди пары-тройки студентов, он видит Пэк Шиюна, и нет, пожалуй, ничего удивительного в том, что первым делом он замечает его в этой лоснящейся на солнце жемчужной рубашке необычного кроя и изысканных брендовых туфлях, сияющих чуть тусклее, чем прекрасная улыбка на его лице. Надо отдать должное, Пэк действительно хорошо выполняет свою работу в качестве модели, потому что Чимин, заглядевшись на образ в надежде однажды примерить его на себя, с запозданием замечает рядом с заветными лаковыми дерби еще одну пару ног. Ноги эти худые, но стройные, с костлявыми широкими коленями, и Чимин из сотни узнает эту белую как сахар или соль кожу. Рядом с Шиюном идет Юнги, и хоть кожа его — первый снег, сам он как чертова черная дыра: кеды, неизменная футболка FG, шорты — все на нем черное. И волосы его, проклятье, от корней до самых кончиков тоже. Черные.              Преследуемые взглядами, они спускаются по каменной лестнице, и пока Шиюн что-то говорит, активно жестикулируя, Мин молча слушает, смотря перед собой. Он выглядит спокойным и расслабленным, не особо заинтересованным в разговоре, но и не раздраженным, как это иногда бывает, тоже. Словно нет ничего необычного в том, чтобы вот так просто общаться друг с другом. Словно менеджер Пэка не идет в двух метрах позади, и каждое действие не находится под пристальным наблюдением. И словно не такое уж и далекое прошлое — вовсе не то, о чем стоит переживать.              Мысль приходит в голову Чимина быстро, неприятно ударяя по вискам: а почему они должны? С чего он решил, что Мин Юнги и Пэк Шиюн должны вести себя как-то по-другому. И что вообще подразумевается под этим «другим»? Что-то вроде наигранной улыбки или утрированной вежливости как на ток шоу? Придуманная заранее сцена, поставленные диалоги съемка на камеру? Откуда это вообще взялось у него в голове, и что еще важнее — неужели Чимин, как сказал Тэхен, и вправду ничегошеньки не понимает? Да уж, дурак — пока хен просто уделял ему свое внимание, он умудрился посчитать себя особенным. Влюбился, забывая про реальное положение дел и еще про один крохотный момент: их статусы — не то, что может позволить им иметь что-то большее, чем просто дружбу между хорошим хеном и прилипчивым тонсеном. Их отношения не рассматриваются в обществе как допустимые не только потому что они оба парни, но и потому что пропасть между ними — просто гигантская. Их жизни отличаются, и если бы не Хосок, они вряд ли бы когда-нибудь встретились.              Думая об этом, Чимину больше не кажется странным ни появление Пэка, ни их близкое, ничем не стесненное общение, ни даже то, как модель естественно и непринужденно кладет руку на плечо Юнги у основания шеи, наклоняясь ближе и что-то произнося, хотя абсолютно точно, что никто их не слышал и до этого. Он не отстраняется, весело улыбаясь, выуживает из кармана телефон и делает селфи с Мином. Где-то рядом с Чимином раздаются приглушенные возгласы, и это так ожидаемо, что он даже не смотрит в ту сторону. Он вообще больше не смотрит, утыкаясь в экран блокировки телефона, на котором кошка калико среди высокой зеленой травы и время «15:19».              Твою мать.              

***

             Чимин держится из последних сил. Он вот-вот ударит человека и это совсем не то, с чем ему хотелось бы иметь дело.              Обстоятельства все те же: тренировка, зал для практик, ненавистный Ха Джисон и его поганый язык. Едкое и неуместное замечание по поводу опоздания было хоть и проигнорировано Чимином, но оставило после себя осадок, потому что, во-первых, будучи незадействованным в групповом танце, Чимин не обязан появляться к самому началу тренировки, а во-вторых, кто он вообще этот Ха, чтобы делать ему замечания? Он все еще помнил ту дебильную фразу, за которую не получил извинений, и что-то подсказывало ему, что сегодня давно назревающий конфликт мирно улажен не будет.              И это на самом деле происходит. Во время прогона эпилога, в котором участвуют все до последнего танцоры, в тот момент, когда из хаотичной абстракции на сцене появляется фигура и каждый должен быстро занять свое место, и когда риск ошибки как никогда велик, они наконец сталкиваются. Причем в прямом смысле: бьются плечо об плечо, и хоть Чимин ниже долговязого первокурсника, зато достаточно крепче и пластичнее, чтобы удержать равновесие, в отличие от Ха, которого откидывает в сторону так, что его приходится ловить двум другим танцорам. Уже будучи подхваченным под оба локтя, он находит глазами Чимина и, судя по взгляду, обвиняет во всех бедах человечества.              — Чертов Пак, я знаю, ты специально! — рявкает он, твердо вставая на ноги. — Мало того, что сам не работаешь, собрался и других за собой потянуть?              Панибратское обращение, которым к нему обращаются, заставляет Чимина на мгновение впасть в ступор, но слова, произнесенные после, быстро возвращают его в реальность. Он оборачивается к Ха, и его лицо, красное и искаженное в безобразной гримасе, больше чем обычно напоминает Чимину маску Хання.              — Эй, Джисон, — несмело зовет первокурсница, и, кажется, одногруппница этого отброса.               — Что не так, Бона? Разве я говорю неправду? Он опаздывает на тренировки, срывает репетиции, а недавно, вы же знаете, самовольно ушел с занятия миссис Ан. Что, раз тебе дали соло, считаешь себя лучше других?              Чимин чувствует, как начинает пылать его кожа. Он заводится с пол оборота, и этих слов ему хватает, чтобы легкие наполнились раскаленным воздухом. По большей части ему плевать, какую чушь несет в этот раз Ха и что он о нем думает, но то, что он ведет себя так бесцеремонно и нагло, возомнив себя чуть ли не главным танцором, получив роль во второй линии на первом году, и не имеет даже капли уважения чтобы держать рот на замке, просто приводит его в ярость.              — Ну все, заканчивай, сейчас именно ты срываешь тренировку, — Сон Седжун приходит со своей позиции в середине зала, как только фразы становятся громче и серьезнее.              — Ох ну да, конечно, вы, сонбе, ни за что не встанете на мою сторону, пока по другую — он, верно? — он притихает, но только лишь чтобы сказать следующее: — Что вы, что этот паршивый рэпер, повелись на очередную пустышку со смазливой мордашкой.              Наверное, Чимин слишком великодушен. Наверное, ему не стоило сдерживаться, и просто заткнуть разболтавшегося придурка раньше. И, наверное, то, что он не бьет его сейчас — тоже аттракцион невиданной щедрости, потому все, что он делает — лишь с силой толкает Ха в плечо, заставляя его отшатнуться.              — Ты, — толчок. — Ты и твой язык, — снова толчок. — Тебе не кажется, что если бы твои навыки танца были хотя бы в половину так же хороши как твое умение трепаться, то сольник был бы не у меня? Как думаешь, — он толкает его снова но на этот раз сильнее, и первокурсник отступает на два шага к стене, — если укоротить этот длинный язык, ты будешь танцевать лучше, м?              Чимин смотрит с нескрываемым отвращением в по-бульдожьи выкаченные глаза, продолжая держаться на расстоянии вытянутой руки:              — Ты просто кусок посредственности, тебе стоит получше следить за своими партиями, место того, чтобы совать нос в чужую жизнь. И для тебя я тоже сонбе, ублюдок, — выплевывает Чимин, отворачиваясь и собираясь продолжить тренировку. Гнев, что кипит в нем, не утихает и на половину, и он чувствует, что его личная практика сегодня значительно затянется.              — Эй, сонбе, — слышит он позади, но издевательский тон, которым это произносится, порождает новую волну раздражения. Чимин оборачивается, и, пожалуй, ему стоит позвонить и отблагодарить отца за то, что тот в раннем детстве отвел его на боевые искусства, потому что если бы не это, то кулак, прошедший по касательной, задевая лишь его скулу, смачно врезался бы ему в лицо.              Ха первым совершает удар, и теперь и речи не идет о том, чтобы сдерживаться. Под ошарашенные вскрики он бьет его апперкотом в челюсть.

***

             Зудящее жжение кожи на костяшках правой руки заглушает приятно вибрирующее по телу чувство удовлетворения. Чимин сжимает и разжимает кулак, вспоминая скривившееся от боли лицо Ха Джисона, и новая волна садистского удовольствия разливается в крови. Ему не удалось услышать извинений, но он получил кое-что получше: судьба это или эффект бумеранга — не ясно, но тот факт, что придурок настолько не был готов к удару, что аж прикусил кончик своего длинного языка, адски веселит Чимина. Карма — сука, это знают все, так что то, что Ха какое-то время не сможет разговаривать не испытывая при этом боль — однозначно лучшее воздаяние.              Радует его и то, что стычка закончилось на одном ударе — после того, как первокурсник схватился руками за рот и осел на пол, сдерживая вой, а к нему сбежались танцоры, Сон Седжун объявил о завершении тренировки. Как бы это ни было удивительно, он не стал ничего говорить Чимину, лишь только неопределенно посмотрел на него, и кивнул на выход, мол, иди уже. Во всяком случае, Чимин себя виноватым не чувствует вовсе, а сорванная практика лично для него не имеет значения: он отлично потренируется сам, как и хотел, вечером после всех занятий.              Жалкий вой Ха Джисона снова всплывает в голове, и Пак не может сдержать довольную и немного безумную улыбку. Он идет едва ли не вприпрыжку по пустым коридорам старого корпуса, от которого до общежитий — рукой подать при условии, что ты не заблудишься, запутавшись в десятках одинаковых коридоров и дверей.              — Выглядишь пугающе, — эхом раздается где-то позади, и Чимин вздрагивает, на этот раз действительно подпрыгивая. Он оборачивается, и взгляд его падает на темное пятно в такой же темной глубокой нише в стене. Склонив черноволосую голову на бок и засунув руки в карманы широких шорт, там стоит Мин Юнги, как чертов призрак притаившись в углу.              — Хен, — выдавливает Чимин, не ожидая встретить Мина сегодня вновь.              — Случилось что-то хорошее? — Юнги отталкивается от стены, шагая навстречу своей развалистой походкой, и его бровь дергается, когда они оказываются в метре друг от друга. — Что с щекой?              Чимин касается лица с правой стороны, но не находя ничего необычного, тянется к другой, и в том месте, куда Ха все-таки удалось попасть, он чувствует тупую слабую боль. Юнги хмурится.              — Твоя рука еще не успела зажить, но ты снова ее поранил, — он берет его за запястье, сканируя его взглядом. — Ты что, подрался, Чимин?              Чимин знает, что не должен. Он все видел и помнит, как все должно быть на самом деле, и о чем ему не стоит думать. Он знает и все равно надеется, что беспокойный взгляд Юнги вызван чем-то большим, чем просто вежливостью. Ему смешно от самого себя, но все, что он может, это лишь криво улыбнуться, отнимая свою руку у Мина.              — А что, будешь ругаться? — язвит он. — Я же танцор и все такое, да?              Пак не смотрит на Юнги, стараясь сделать отстраненное лицо. Не так, совсем не так он надеялся встретиться с ним после поездки в Пусан. В его планах было отблагодарить Юнги, возможно, угостить в каком-нибудь вкусном кафе или выпивкой в баре и наконец поговорить. Но в итоге он снова отдаляется от него, беспричинно и по-детски глупо.              — И не собирался, — отвечает ему Юнги. Он не реагирует на его вызывающие слова, выгибает бровь и выпрямляет плечи, как-то становясь вдруг внушительнее. — Меня интересует, смог ли ты как следует отплатить за это, — указательный палец Юнги касается Чиминова подбородка и он, словно Пак шарнирная кукла, поворачивает его голову припухшей скулой к себе.              Его черные глаза из-под черной все такой же растрепанной челки выглядят еще чернее. Его натуральный цвет идет ему просто безумно, и эта кошачья улыбка тоже. Его кожа блестит от жары, словно глянцевая, словно он прямо сейчас на обложке — едва ли не сияет, как у сумеречных кровопийц. И окажись у него вампирские клыки вместо человеческих, Чимин ни сколько бы не удивился.              — Еще бы, — кивает Пак, перебарывая желание залезть ему пальцами в рот и проверить на всякий случай, — думаю, там даже сдача осталась.              Юнги хмыкает, зарывается пятерней в волосы и откидывает их назад, открывая увешанные серебряными кольцами уши и выбритые виски, делающие очертания его лица еще острее. Чимин не знает как, но уверен — Мин меняет внешность по щелчку пальцев, и, вероятно, именно так он и дурит людей и самого Чимина в том числе. Только знает ли он об этом сам?              — Не расскажешь поподробнее? — Юнги играет бровями, но его взгляд остается внимательным, когда он спиной вперед отходит к окну, садясь на высокий широкий подоконник.              Чимин озорно поджимает губы, подходя к нему и опираясь о косяк:              — Ммм пожалуй… Нет, — и вновь довольная улыбка растягивает его губы. Юнги смотрит из-под бровей Паку в глаза, пытаясь то ли прочитать его мысли, то ли загипнотизировать. Но Юнги все-таки не Тэхен, хоть уже и очень близок к тому, чтобы получить читательский билет его библиотеки. — Слышал, у тебя сегодня был довольно популярный гость, — черт его знает зачем спрашивает Чимин, да еще и врет — слышал он, ага, как же — но сказанного не вернуть, и он продолжает: — Весь кампус только об этом и говорит. Бывший парень Мин Юнги навещает его в институте.              Мин меняется в лице слишком явно: брови его сходятся к переносице, образуя неглубокую морщинку, а расслабленные губы сжимаются в изогнутую линию. Он делает медленный вдох, прочищает горло, и говорит низко и слишком ровно:              — Чимин, мне казалось, ты и сам понимаешь, что не стоит кормить слухи, — он кидает на него взгляд искоса. — Даже если об этом говорят все, даже если ты видел сам, — ухмылка на долю секунды мелькает на его губах, и Чимину становится не по-себе, — это все еще ничего не значит, — Юнги спрыгивает с подоконника, поворачиваясь к нему лицом. — Но конечно то, что ты так открыто говоришь об этом со мной, довольно… обескураживает, знаешь.              Хитрый прищур, едва заметный на острых глазах Юнги, которые будто вечно за чем-то следят, тем не менее, пускает по телу Чимина мурашки. Его аура, такая плотная и обволакивающая, словно не дает Паку думать, чтобы дать хоть какой-то ответ, а не просто хлопать глазами, заглядывая то в один, то в другой Минов глаз с бездной вместо зрачков. Чимина спасает только звонок телефона, заставляющий Юнги отвлечься.              — Да, хен, сейчас выйду, — говорит он, кивая Чимину головой в сторону парадных дверей корпуса, намекая идти с ним. — Я знаю, нет, я не поеду на нем. Да, давай, — он завершает вызов уже на улице под почти прозрачным бледно-зеленым навесом крыльца, стоять под которым в жару было бы просто невозможно, если бы не набежавшие непонятно откуда тучи, скрывшие солнце.              — Юнги хен, ты… — начинает Пак, когда Юнги сует телефон в карман поясной сумки и достает что-то из другого.              — Держи, — он протягивает ему сжатый кулак и Чимин подставляет ладонь, чувствуя приятный холод металла. В его руке лежит ключ с прицепленным вместо обычного брелока кольцом в виде буквы «S», и он почти слепнет, потому что даже в тусклых солнечных лучах кристаллы, которыми оно инкрустировано, сияют так убийственно. — Это ключ от моего мотоцикла. Если тебе не сложно, пожалуйста, передай его Хосоку, когда будешь в общаге, хорошо?              — Ага, — отвечает Чимин, вертя в руках не столько ключ от дорогого байка, сколько, по сути, красивую безделушку. Не думая, он просовывает большой палец в кольцо и… оно, кажется, застревает. Казалось бы, какого черта? Кольцо массивное и тяжелое, но Чимин тянет украшение, а оно все не снимается, и он не знает, что будет для него лучше — починить распиленное кольцо или пришить отрезанный палец.              — Подожди, не тяни, вывихнешь еще, — говорит Юнги, убирая руку Пака от кольца. Он снова лезет в сумку и снова что-то достает. Этим «чем-то» оказывается белый стик бальзама для губ, которым он щедро мажет палец и металл вокруг него, одним движением освобождая Пака из плена. — Оно слишком узкое для твоего большого пальца, — констатирует факт Мин. Ну да, по сравнению с пальцами Юнги, напоминающими стройный бамбук, Чимин смотрит на свою пятерню как на охотничьи колбаски. — Но вот на указательном, — он берет украшение и руку Чимина, и Пак не успевает дернуться, как снова оказывается окольцованным, — выглядит хорошо.              Чимин смотрит на руку, на которой, сияя всеми цветами радуги, красуется странный перстень, а на внутренней стороне ладони свисает все так же прицепленный ключ мотоцикла, и ему кажется, что брелок в данной ситуации — это он сам. Оно не в его вкусе (да и кто бы подумал, что во вкусе Юнги), но еще никогда раньше Чимину не говорили, что ему идут кольца. И пускай это глупо, он все равно любит их, продолжая собирать в свою шкатулку, обрекая на вечное заключение.              — У меня на руке сейчас тридцать миллионов вон, — выдает его алчный мозг, прикидывая примерную стоимость мотоцикла.              — Тридцать пять, если быть точнее, — поправляет Юнги, клацая ногтем по огранке кольца, и Чимин думает, все ли в порядке с Мином, носящим пять лямов как брелок на ключах. Телефон рэпера снова звонит, и Пак быстро (к счастью) снимает украшение, убирая подальше в глубокий карман сумки.              — Да, я уже иду, — отвечает Юнги, кладя трубку, и поворачивается к Чимину, но тот опережает его:              — Не переживай, я передам ключи Хосок-и хену, — он похлопывает по сумке, давая понять, что ему не о чем беспокоиться, — Тебе уже пора идти?              Юнги на пару мгновений задерживает взгляд на Чиминовой руке, где недавно сиял перстень, кивает и переводит взгляд на него самого:              — Да, Джин хен ждет меня на парковке, — весьма умное решение, думает Чимин — парковка у старого корпуса, как собственно и он сам, почти всегда пустует.              —Ну, тогда пока? — он неловко ему улыбается, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя почти осязаемые волны напряжения от недосказанности между ними.              — Чимин-а, — Юнги зовет его так впервые за день, и Чимин обращается в слух, словно ручной зверек, — ты работаешь на следующих выходных?              Чимин теряется, хмурясь:              — Еще не знаю, но не планировал брать смены…              — Хорошо, не планируй, — говорит он, и прежде чем Чимин задает встречный вопрос, телефон звонит в третий раз. Юнги не отвечает, заглушая звук. Он кидает на Пака мимолетный взгляд, — Увидимся, — прощается и выскальзывает из-под стеклянного навеса, скрываясь за углом.              Чимин вновь остается один, съедаемый тысячей и одним вопросом.       

***

             Это последний день, когда он посещает институт перед предстоящим камбеком и последующим промоушеном — думает Юнги, входя в здание учебного корпуса. Он сдает всевозможные долги и задания, слоняясь от кабинета к кабинету, в попытках избавить самого себя от всевозможных неожиданных учебных проблем, с которыми разбираться у него не будет ни времени, ни, тем более, желания. Чертова философия идет тяжело, но хотя бы идет, и все его непрочные взаимоотношения с преподавательницей держатся лишь на крохотном лимите доверия, однажды предоставленном Чимином.              Сегодня он тусуется один — в институте нет ни Намджуна, засевшего в библиотеке, ни Хосока, отправившегося с родителями в поход на Чхонгесан. Все о чем Юнги мечтает — это наконец-то дойти до преподавателя истории музыки и сдать ему тетрадь с лекциями, половину которых пропустил, но успешно списал у Нама (вообще, Ким мог бы смело начинать просить деньги за все те учебные материалы, которые безвозмездно отдал Юнги). Он обмахивается этими самыми конспектами, зная, что выглядит как облезлый потрепанный жизнью бездомный кот, умирающий от жары и жажды со своими мокрыми от пота лицом и волосами, шагая на выход из главного корпуса. Его не спасают даже свободные шорты, он тает, словно эскимо, превращаясь в липкую сладкую жижу, которая стекает по его спине, и Мин уверен, что его кеды оставляют за собой мокрый след. Он старается даже держать руки подальше от туловища — настолько невыносимо душно, так что когда чьи-то чужие руки обвивают его предплечье, и рядом с ним появляется теплое тело, Юнги кажется, что он начинает задыхаться.              — Юнги-я! — раздается громкий голос прямо у его уха, заставляя на автомате отшатнуться. Его лицо кривится произвольно, он знает, как выглядит, когда раздражен — будто только что съел целый лимон, закусив головкой чеснока:              — Какого…? — знакомая, словно с картинки, улыбка появляется перед глазами, не оставляя ни единого сомнения в том, кто перед ним.              Пэк Шиюн — рекламное лицо популярных брендов и журнальных обложек, модель, а с недавних пор еще и ведущий, для него же — очередной и не особо удачный партнер с пометкой «без обязательств», пожелавший большего. Это было незадолго до подписания контракта с агентством, когда в сети стали появляться фотографии, а затем статьи, и каждая бульварная газетенка считала своим долгом рассказать про романтические отношения скандального рэпера Агуста Ди и модели с идеальной репутацией Пэк Шиюна. «Леди и Бродяга» — таким премерзким прозвищем их «пару» наградил интернет, схавав все как горячие пирожки. Для Юнги не стал потрясением тот факт, что источником всей этой галиматьи являлся сам Пэк, поэтому он, как делал это всегда, просто разорвал все связи, навсегда избавляя себя от необходимости учувствовать в этом театре абсурда. Никаких опровержений, интервью и унизительных письменных объяснений — принцип Юнги, которому он не изменил и в этот раз, предпочтя уйти с головой в работу под новым лейблом, напрочь забывая о Пэк Шиюне и его расчетливой жадности.              Поэтому это лицо, которое он планировал не видеть ближайшую вечность и которое появляется перед ним так внезапно, на секунду лишает его дара речи. Дара речи, но не дара посылать нахуй, так что:              — Съебись, — и, пожалуй, на этом можно закончить, считает Мин. Он выдирает руку из неприятных объятий, огибая Пэка, и без промедлений направляется дальше к главным дверям.              Конечно, ничего в жизни так просто не бывает, потому что:              — Ну что же ты, не убегай, я же пришел пожелать тебе удачи с предстоящим камбеком, — словно только что не был послан, как ни в чем не бывало, улыбается шатен, шагая рядом. Юнги видит, как редкие студенты направляют на них камеры телефонов, и все становится предельно ясно. Всего лишь очередная попытка пропиариться за его счет, наглая и беспринципная, как и сам Пэк. Что ж, он может делать что угодно, раз это его способ оставаться на плаву, но подыгрывать Юнги не станет. — Уверен, ты знаешь, я недавно запустил новое шоу…       Юнги молчит. Он продолжает молчать, пока они выходят на улицу и спускаются по лестнице, молчит, абстрагируясь от раздражающего поставленного звонкого голоса, которым Шиюн рассказывает что-то про свои дела, о которых, собственно никто не спрашивал, молчит даже когда чужая рука снова касается его, оказываясь на плече, и Пэк прижимается ближе, чем дозволено кому либо, и уж точно не ему. Молчит, когда слышит:              — Мы так давно не виделись Юнги-я, даже не обнимешь меня? — сказанное все с той же журнальной улыбкой. И молчал бы дальше, если бы только не отвел взгляд в сторону, ловя в тени дерева знакомый силуэт, который кажется, отпечатан на обратной стороне век. Там Чимин, и он смотрит сюда, наблюдая за этим цирком. Юнги дергается, когда его тянут к себе, пытаясь уместить в кадре фронтальной камеры, и где-то раздается довольное верещание. Он уверен, что фото выходят смазанными, обращая взор вновь к тенистому ясеню, но видит только спину стремительно уходящего прочь Пака. И все-таки, Юнги никогда не умел играть в молчанку.              — Ну же, пожми хотя бы руку мне на прощание, Юнги. Ты же не хочешь показаться невежей перед своими фанатами, — фальшь, с которой изображается доброжелательность на лице Пэка, легко читается в пустых глазах, которые не скрывают даже цветные линзы, и стоит Юнги лишь раз заглянуть в них, прежнее раздражение, накопившееся в двукратном размере возвращается. Он протягивает руку. — Смотрю, ты стал покорнее с нашей последней встречи. Неужели понял, что на одной гордости далеко не— Айщ-щ!              Ехидный самодовольный тон сменяется на тихое шипение, когда Юнги сжимает его ладонь, сдавливая пальцы. Он знает, что тот будет терпеть во что бы то ни стало, чтобы не испортить эффект от устроенного им самим представления, так что пользуется этим вдоволь. Теперь его очередь улыбаться.              — Ты что-то попутал, Пэк Шиюн, тебе не кажется? — Мин улыбается словно робот с плохо проработанной мимикой. — Кем ты себя возомнил, раз считаешь, что в праве вот так появляться передо мной и творить всякую дичь? — он придвигается ближе, обхватывая двумя руками, слегка потрясывает его кисть: — Не смей больше показываться мне на глаза, — говорит Юнги, но со стороны кажется, будто он просто усердно за что-то его благодарит, — если не хочешь, чтобы я лишил тебя твоей жалкой карьеры.              В последний момент улыбка, больше похожая на оскал сползает с его губ, оставляя лишь чистое презрение, не скрытое за маской безразличия. Пэк отмирает, выдергивая руку с покрасневшими пальцами, и в глаза уже не смотрит. Кажется, вся его концентрация уходит на то, чтобы держать ровное лицо, когда он молча разворачивается и уходит к своему менеджеру.              «Нужно было сделать это еще полгода назад» — негодует Мин, упрекая прошлого себя в том, что позволил подобной ситуации случиться, и теперь вынужден пожинать плоды своей легкомысленности.              Видимо, судьба дает ему второй шанс, когда в пустом коридоре забытого всеми корпуса он встречает Чимина. Тот выглядит жутко довольным, и ключевое слово — жутко, потому что выглядит как персонаж хоррор-игр, преследующий игроков.              Но когда Юнги делает попытку узнать, что так обрадовало его, он замечает что-то, что не вяжется с радостным образом: едва только начавшую краснеть скулу, а потом и костяшки правой руки. Не сложно догадаться, что эти следы — последствия драки, и Юнги, несомненно, хочет знать, кто оставил новый синяк на Чиминовом теле, и в порядке ли и так уже пораненная рука, но кроме этого… Кроме этого мысль о том, что Пак, не смотря на свою внешнюю безобидность и добродушие, оказывается, может запросто стать участником драки и при чем не только в качестве жертвы, ощутимо щекочет его воображение. Ему любопытно, за что, как и куда бил Чимин. Какое было у него лицо, и кто в итоге вышел победителем. Ему интересны любые подробности, а желательно видеозапись. И нет, у Юнги нет тайного фетиша на насилие, кровь или опасных парней — он и сам неплохо умеет махать кулаками. Нет, он не фанатеет от бессмысленной жестокости и ему не нравится решать все вопросы силой. Нет, это не так, но правда вот один фетиш у Юнги все-таки имеется. Один, но большой и серьезный фетиш на Пак Чимина.              Вот только Чимин рассказывать ничего не хочет. Вместо этого он напоминает ему о том, о чем Юнги думать не желает, неосознанно задевая и расстраивая его тем, что обращает внимание на гуляющие слухи. А еще почему-то делает вид, что его не было там, в сквере, и он не видел все собственными глазами.              С каких пор Пак вообще интересуется его жизнью — такой вопрос в конечном итоге появляется в Миновой голове. Все выглядит странно, Чимин будто пугается сам своих слов, но старается держаться уверенно и почти не подает виду. Но Юнги чувствует что-то неладное, и азарт просыпается в нем, заставляя желать докопаться до правды. Ушел ли тогда Чимин потому что появились дела или для этого была какая-то другая причина? Что он подумал, увидев его вдвоем с Пэк Шиюном, и почему сделал акцент на этой бредовой фразе «бывший парень Мин Юнги»? Изменилось ли вообще что-то в их с Паком отношениях или они так и остались на уровне «я его люблю, а он иногда со мной разговаривает»? И Юнги чувствует, что может, точно может получить ответ хотя бы на один из этих вопросов, стоит лишь чуть-чуть поднажать, проявить терпение, понаблюдать, и тогда… И тогда все было бы слишком просто, не так ли?              Он почти не чувствует разочарования, отвечая на звонок. Почти. Идея с ключами приходит спонтанно, точно так же, как и Чимин натягивает на палец кольцо с одного из его концертов, которое он использует в качестве побрякушки. Всего перстней в виде букв было шесть, и вместе они собирали его сценическое имя «AGUST D», но почему он оставил именно букву «S», Юнги не задумывался. Пак выбирает не тот палец, кольцо застревает, и Мину не остается ничего, кроме как помочь ему. Тогда, следуя секундному порыву, он и совершает очередную свою дурацкую выходку, о которой еще некоторое время будет вспоминать перед сном. С прошлого раза ничего не поменялось — Чимину все еще безумно идут кольца, но вот только кольцо, что принадлежит Юнги, идет ему в десяток, нет, в сотню раз больше. Следующий звонок разочаровывает его уже значительно — когда он вновь смотрит на руку Пака, кольца на ней уже нет.               Юнги знает, что Джин, названивающий ему, будет ворчать, но перед тем, как он позвонит в третий раз, а после молча уедет без него, у Мина есть еще один шанс, и он задает вопрос, на который точно получит ответ.              

***

             Вечером, когда Чимин уже принимает горячий душ и возвращается в комнату, в которой без задних ног спит Хосок, убитый семейным традиционным походом на вершину горы, в какао приходит сообщение от Тэхена.              van.tae:       Чимин.              park.mochi:       Тэхен?              van.tae:       Чимин.              park.mochi:       Тэхен??????              van.tae:       Чимин.              park.mochi:       Тэхен, черт возьми, я тебя сейчас заблокирую              van.tae:       Не нужно.       Чимин, следующие выходные ты не работаешь.       Мы приглашены на презентацию нового альбома Юнги хена.              van.tae:       Спокойной ночи, Чимин. (Сообщение не отправлено. Пользователь добавил Вас в черный список)