Шрамы

      Готовить горячий шоколад меня научила мама. Мне не было ещё и пяти, как она отвела меня на кухню, посадила на высокий стул и начала рассказывать, что и зачем нужно делать. Тони был мальчиком, и подобное ему казалось скучным, но я любила проводить время с мамой, она всегда так интересно рассказывала и её руки только то и делали, что порхали над столом, смешивая простые ингредиенты в нечто особенное. Абсолютно во всё мама вкладывала душу и может поэтому всё и получалось, чтобы она ни начала. Не удивительно, что я ходила за ней хвостиком.       Мама любила розы: красные, белые, розовые, бордовые и даже жёлтые. В её небольшом розарии их было несколько десятков видов, и она никому не позволяла к ним прикасаться. Сама занималась ими, ухаживала и подрезала, одним словом делала всё, что было необходимо. Однажды даже привезла с южных графств сорт Шеридан. Они имели нежный розовый оттенок лепестков и как бы это странно не звучало, после её смерти они продержались дольше остальных. Отец забросил розарий, запер его и никого не пускал, а спустя несколько месяцев увез всех нас в другое имения. Позже я объясняла это тем, что он не мог находится там, где всё напоминало о ней.       Я ходила за мамой по пятам, маленьким надоедливым хвостиком, и, возможно, именно это позволило мне сохранить её в памяти гораздо лучше, чем Тони. У мамы были длинные темные волосы и светлые зелёные глаза, они всегда словно подсвечивались изнутри душевным светом. Руки были мягкими, а пальцы тонкими, а голос таким ласковым и нежным, что на душе тут же становилось теплее. Мне постоянно говорили, что я невероятно на неё похожа и мне нравилось это слышать, особенно когда со временем её образ в памяти всё же начал тускнеть. Я была бы абсолютно счастлива, если бы ещё отец резко не отдалился от меня как раз тогда, когда был особенно нужен именно по этой причине: он не мог смотреть на дочь, у которой было лицо погибшей жены. Впрочем, он мало заботился о другой дочери, как две капли воды похожей на него самого. Каждый раз, когда я была взволнована, я брала шоколад, корицу и тростниковый сахар и спускалась на кухню. Занимаясь приготовление горячего шоколада, я словно ощущала ласковое прикосновение мамы, её заботливое присутствие рядом и мне становилось легче.       Домовики меня встретили добродушными улыбками. Они привыкли ко мне. Я была не редким гостем здесь. В первый раз, как только я появилась на школьной кухне они испугались. Ни за студентами, ни за профессорами не водилось привычки появляться в этой части замка, но так уж вышло, что, хлопоча на кухне над любимым с детства напитком, я ощущала присутствие мамы и что бы меня не тревожило, становилось легче и казалось проблемы отступали, стоило только пряному запаху, исходившему от чашки окружить меня, а сладости коснуться языка.       Дело было не хитрым и признаться не таким сложным и после такого необычного дня приятно успокаивало нервы. Разрезая шоколад на маленькие кусочки, я воображала, вместо него раздавливаю плохие мысли, растапливая его над кувшином с водой, я воображала, что со временем подобным же образом исчезает моя неуверенность в себе, отмеряя тростниковый сахар, я убеждала себя, что ничего необычного сегодня не произошло: всего лишь одно знакомство, одна приятная беседа и один приятный танец.       Нет. Не просто приятный танец, а вальс: его рука прикасалась к моей талии, и он смотрел на меня так, словно… словно… Я опасалась дать этому определения, боялась задуматься над тем, что значил весь сегодняшний день, а поэтому помешав подогревающееся молоко принялась методично сливать растопленный шоколад в заранее подготовленную чашку. Он стекал медленно, тягучей сметанообразной массой и предвкушение знакомого наслаждения заставило меня улыбнуться.       Я услышала шорох за спиной, но не обернулась. Домовики не отвлекали меня, но никуда не исчезали, занимаясь своими делами. Я была благодарна им за эту небольшую услугу, ведь не любила, когда меня отвлекали, а иначе я сбивалась. Отложив в сторону пиалу, я пальцем подцепила оставшуюся на её дне сладость и поднесла ко рту, от наслаждения прикрыв глаза. Мама с детства привила мне любовь к этому лакомству, и я обожала его ничуть не меньше нашей французской родни. Всё же мадам Реви прекрасно знала своё дело.       Потушив огонь, я подняла ковшик с молоком и как раз начала тонкой струйкой добавлять его к шоколаду, как за спиной услышала надоедливый самоуверенный голос, который мало того, что вообще не хотела сегодня слышать, так и вовсе не ожидала, что его обладатель может заявиться на кухню.       — Над чем Вы колдуете, Женевьева? — полностью сосредоточившись на своей задаче, я не слышала шагов Эйвери и стоило ему подойти ближе, подкрасться со спины, как я испугалась и выронила ковшик с молоком, правда хоть успела схватить палочку, лежащую рядом с чашкой и отскочить в сторону до того, как горячее молоко, расплескавшись, обожгло бы меня.       — Ваддивази, — взмахнула я палочкой, направив пустую пиалу в Эйвери, но так и не увидела куда попала, ударившись ногой от не к месту стоявшей в аккурат там, куда я отскочила кочерги. Прицепившись через неё, я начала падать и могла бы поклясться, что под моим затылком по всем законам вселенской несправедливости должен был оказаться угол чего-нибудь, чтобы я заодно и голову рассекла или просто ударилась ею, но нет. Странным образом мне удалось задержать её в нескольких сантиметрах над полом, ни об что не ударившись. Хоть она не пострадала.       — Сумасшедшая, — прошипел он и подняв ошалелый взгляд на Эйвери, я увидела, как он потирает висок. В который, должно быть, и угодила пиала. У него что голова каменная? Пиала хоть была и небольшой, но по его виду можно было предположить, что она лишь слегка его задела. — Ты меня убить собралась?       — Нечего было меня пугать. Скажите спасибо, что мне не попалось что-то потяжелее, — я нахмурилась и попыталась подняться, но стоило мне напрячь правую ногу, как её тут же пронзила резкая сильная боль. Щиколотка горела словно адским пламенем, и я неуклюже опустилась обратно. Ещё чего мне не хватало, особенно перед началом учебного года.       — Помочь? — без энтузиазма предложил Эйвери, сразу стало очевидно, что лишь для соблюдения формальности. Вот чего он не собирался делать, так-то проявлять благородство, а я и не представляла, как смогу добраться до больничного крыла. Оставалось надеяться, что нога не сломана, а я просто её подвернула.       — Не нужно, Вы уже и без того помогли, — сдержанно ответила я, стараясь сдержать желание огреть его еще и проклятием, но вместо этого я попробовала снова подняться. Я потянулась к упавшей кочерге и сцепив зубы попыталась приподняться, но она оказалась она была не самой лучшей опорой, и я снова потерпела поражение. — Лучше уходите. Я не готова сейчас разговаривать с Вами.       — В таком случае я найду Вас позже, — поспешно воспользовавшись возможностью Эйвери взял и удалился, словно только и ждал что удачной возможности как бы исчезнуть. Я даже хмыкнула, смотря на это великолепие: вот уж не повезёт девушке, которая решиться выйти за него замуж. Столько высокомерия, столько презрения, но под этим всем гораздо больше страха и чего-то смутно напоминающего брезгливость. Порядочностью тут и не пахло.       Оставшись одна, я прекрасно понимала, что помощи мне ждать особо не откуда. Домашние эльфы подходили и предлагали свою помощь, но признаться честно я сомневалась, что они смогли бы мне чем-то существенно помочь. Разве что попросить кого-нибудь послать за кем-то из моих коллег или в больничное крыло за тем, кто хотя бы смог мне чем-то помочь.       Пока я ждала помощи, ещё несколько раз предпринимала попытки подняться самостоятельно (не вышло) или хотя бы отползти к столу, на которому уже должно быть совсем остыл шоколад, но нога начинала ещё больше болеть и всё, что я могла — попытаться вспомнить заклинание, которое могло бы срастить кость (в результате неудачных попыток обнаружилось что я её всё же сломала бедную конечность) или рецепт зелья, но я, увы, была не сильна в целительской магии и ничего не смогла припомнить.       — Что у вас тут произошло? — над моей головой раздался ещё один знакомый голос и я от досады прикрыла глаза. Ну почему, Мерлин, из всех обитателей замка, эльфы нашли именно его? Неужели до седьмого этажа они так никого и не встретили? Вздохнув, а заодно и смирившись с неизбежным, я открыла глаза, посмотрела прямо и первым делом увидела эльфа, который подошёл ко мне поближе и с беспокойством посмотрел на меня.       — В большом коридоре я встретил мистера Дамблодора, мисс, — объяснил мне он, заметно нервничая, неправильно истолковав выражение моего лица. — Вам стало хуже?       — Нет, Смоук, я просто пыталась подняться самостоятельно, — кивнула я, вовремя вспомнив имя, которое каких-то минут пятнадцать назад назвал мне он сам, — Спасибо.       Эльф кивнул и удалился, а я после этого подняла глаза на нового знакомого, понимая, как же непривлекательно выглядела: сидела на полу, подол платья слегка задрался во время ёрзаний и бесчисленных попыток подняться, да ещё и вымазала белоснежный шёлк в пыль, где-то уже умудрилась зацепиться за что-то острое и разорвать рукав и ко всему прочему уверенна, что моя прическа выглядела сейчас далеко не лучшим образом.       — Эйвери случился, — попыталась я улыбнуться, хотя осознание того, что ситуацию уже ничем не исправить порядком подпортила и без того никудышнее настроение. — И моя неуклюжесть. Даже не знаю, что в большей степени.       — И как он умудрился повредить Вам ногу? — хмыкнул мужчина и подойдя ближе присел на корточки передо мной. — При стольких свидетелях?       — А есть причины мне врать? — вопросительно подняла я бровь, не испытывая ни грамма раздражения, хотя, будь на его месте тот же Эйвери, ему прилетело бы в голову ещё одной пиалой, только в этот раз больше, а соответственно и тяжелее.       — А у Эйвери есть повод Вам вредить? — с легкой улыбкой поинтересовался Дамблдор, словно подозревая меня в том, что я могла шутить.       — Надеюсь, что нет, — ответила я ему такой же улыбкой и решила прояснить всю ситуацию. — Это была случайность. Я готовила горячий шоколад, а он просто подкрался со спины. Так уж вышло, что я… Что Вы делаете?       Я вскрикнула. Одним ловким движением Дамблдор подхватил меня на руки и стал осматриваться, только после того задумавшись, наверное, над тем, куда бы меня поместить. Делал он это, должна была я признать, не спешно и уверенно. Впрочем, я и не возражала. Оказавшись прижатой к широкой мужской груди, я снова ощутила странную неловкость и нерешительность, а поэтому отбиваться не спешила, следя за дальнейшими его действиями.       — Собираюсь устроить Вас поудобнее, — ответил он, в очередной раз повернувшись вокруг оси, — Или Вы предпочитаете остаться на полу?       Стул нашелся, лукаво спрятанный за столом (же позже я вспомнила, что сама его туда поставила, чтобы он не мешал мне) и мне не пришлось отвечать на вопрос. Как оказалось, он очень даже пригодился мне. Альбус усадил меня на него и пододвинул стул чуть ближе на середину, а потом присев на корточки, взял очень бережно и аккуратно пострадавшую ногу в свои руки и слегка приподнял её. Это действие естественно отозвалось болью, но готова была поспорить, что она могла быть значительно сильнее, поэтому я стиснула зубы и опустила взгляд вниз.       — Позволите? — уточнил он, хотя казалось очевидным, что пострадавшую конечность не мешало бы осмотреть. После моего утвердительного кивка Дамблдор приподнял подол платья, снял туфлю и ощупал уже опухшую щиколотку, даже сквозь тонкую ткань чулков было понятно, что там что-то не так и хоть я прекрасно понимала, что желательно было бы снять и их, но предложить не решалась, а бывший гриффиндорец очевидно не обладал достаточной смелостью, чтобы пусть и в благородных целях, но раздевать приличную девушку при нескольких десятков домовых эльфов. И без того его бережные прикосновения к ноге казалось обжигали и заставляли нервничать, и я не могла себе вообразить, что было бы, не окажись между моей и его кожей хлопковой ткани чулков. — У Вас перелом, мисс Лэнгфорд.       — Печально, — спокойно ответила я, уже давно придя к такому же выводу. — Не лучшее начало учебного года. Я едва сосредотачивалась на его словах, стараясь не думать о том, насколько его прикосновения были легки и приятны и что мне не хотелось убежать от него с диким воплем, что там уж говорить о содержательной беседе? Впрочем, и сам Дамблдор не спешил опускать мою ногу обратно. Несколько раз проведя большим пальцем по здородовой ноге он посмотрел на меня задумчивым взглядом и потянулся за палочкой.       — Не дергайтесь, будет только хуже, — предупредил он меня и не давая обдумать его слова и уж тем более что-то ответить, взмахнул палочкой, и я почувствовала резкую боль, почти такую же как в самом начале, когда я её сломала, но затем всё прекратилось. Альбус поднял на меня лукавый взгляд и хмыкнул. — Теперь будет как новенькая, но я бы посоветовал день провести хотя бы в своей комнате, если не в постели, или предпочитаете больничное крыло, мисс Лэнгорд?       Я сразу же отрицательно мотнула головой: я ненавидела больничное крыло и нахождения там считала откровенной пыткой. Возможно именно поэтому всё целительские чары выветривались из моей головы, стоило мне прочитать о них. Увы, это была моя самая нелюбимая сфера магии и даже пользоваться услугами целителей я старалась крайне редко.       — Уж лучше саму себя отправить на отработку, чем добровольно провести сутки в больничном крыле, — улыбнулась я, серьезно предпочитая стенам лазарета чистку котлов и, если была альтернатива больничной койке, я даже задумываться не стала бы. — Но самой мне до комнаты не добраться.       Я сомневалась, что после того как мне только что заново срастили кость, следует не то чтобы напрягать ногу, а хотя бы опираться на неё, вполне предполагаемо кость была хрупка и самому заклинанию нужно было время, чтобы до конца завершить процесс сращивание кости, а потому приходилось напрашиваться на помощь со стороны.       — Я с радостью помогу Вам добраться до Вашей комнаты, — отозвался Альбус и если бы я не опустила смущённо глаза, то заметила бы его неуверенную улыбку, словно он только и ждал моего предложение, но я этого не видела и решила, что он как порядочный человек посчитал, что не может поступить иначе. — Вы тут со всем закончили? Кажется, Вы говорили, что готовили горячий шоколад.       Я бросила грустный взгляд на чашку с уже застывшим шоколадом и на ковшик с молоком, которое если не расплескалось, то уж точно остыло. Не в этот раз, может в следующий. Начинать всё сначала не было настроения, да и в целом атмосфера казалась безвозвратно утеряна небольшим хаосом — последствием неудачной шутки Эйвери. Молоко (по крайней мере его половина) крошечными островками расплескалось по столу и полу, мешочек с тростниковым сахаром рассыпался, и казалось только корица сознательно осталась на досточке, после того как я измельчила её ножом.       — Боюсь все приготовления были насмарку, — вздохнула я, лениво взмахнув палочкой и всё относительно более-менее пришло в норму: островки молока исчезли, сахаринки вернулись в мешочек, и он завязался, шоколад снова завернулся в оберточную бумагу, а корица методично струсилась в маленькую баночку, а оставшиеся палочки корицы завернулись обратно в бумагу. Нетронутыми остались только чашка и застывший в ней шоколад. — Поможете?       Я повернулась к Дамблдору и заметила, как он задумчиво смотрит на стол, а затем поворачивается ко мне и говорит совершенно обыденным тоном:       — Мы можем закончить начатое. Всё ещё поправимо, — Дамблдор взмахнул палочкой и зажег огонь. — Если, конечно, Вы расскажете, что делать.       — А Вы справитесь? — с любопытством и вызовом я посмотрела на него, не без тени удовольствия отмечая, что он выбирал самый лучший вариант, даже если я к этому времени уже начинала думать о другом. Мне не хотелось возвращаться обратно в спальню не только с пустыми руками, но еще и с травмированной ногой.       — Думаете это так сложно? — поинтересовался Альбус, смотря на меня внимательными голубыми глазами и я не смогла проигнорировать это предложение. Он понял, что я согласна с таким предложением и сделал знак домовым эльфам, чтобы кто-то к нам подошел. Эльфы были созданиями любопытными, то и дело посматривали в нашу сторону, но подойти или уж тем более подслушать никто из них так и не решился. К подошедшему эльфу Дамблдор обратился почтительно и вежливо, словно у большинства волшебников они были не за рабов, и он сам считал их заслуживающими хорошего обращения. Одно это обстоятельство могло заставить меня уважать его ещё больше. — Принесите нам немного молока и.…, — он повернулся ко мне и вопросительно посмотрел, желая получить подсказку.       — И ещё одну чашку, — улыбнулась я, совсем не представляя, как мы пили бы напиток из одной посуды.       — … и ещё одну чашку, — повторил эльфу новый знакомый и, пока он не смотрел прямо на меня, я решила попробовать слезть со стула и попробовать встать на ногу, но, когда я это сделала — почувствовала боль в ноге. Пусть кость снова и была цельная, мышцы помнили о повреждении. Дамблдор это тоже заметил. — Нет, нет, нет. Вы останетесь на своем месте. Не думаю, что Вы заходите снова повредить ногу, слечь в больничном крыле, и чтобы Ваши лекции читал мистер Бинс.       Он усадил меня обратно и удостоверился что моя нога расположена достаточно удобно, а я тем временем старалась не дышать. Его близость, как и близость других мужчин странным образом беспокоила меня, но в более приятном смысле. Почему же молчал он — я не знала. Мы просто смотрели друг на друга около нескольких минут, не говоря ни слова и не отстраняясь, позволяя воздуху вокруг нас стать тяжелее и ощутимее, словно новая материя. Происходящее показалось бы мне новым видом волшебства, если бы я замечала что-то больше, чем пару удивительных глаз напротив и лицо мужчины, который заставлял меня замирать в ожидании чего-то совершенно неизвестного мне. Прошло несколько минут в таком удивительном молчании, а затем он отстранился, сделал шаг к столу, и мы снова готовы были продолжать беседу.       — Не думаю, что до этого дошло бы, — хмыкнула я, представляя себе бедных студентов, которым бы пришлось видеть мистера Бинса в два раза чаще. — А если бы и так, думаю Исора не отказалась бы мне помочь. Она — очень хороший друг.       — Согласен. Исора — верный товарищ, но стоит ли мне напоминать, что она и мой друг также? — голубые глаза лукаво прищурились и я решила, что он шутил, но учитывая, как мало я его знала, не могла с уверенность ничего утверждать.       — Вы не посмеете, — вырвалось у меня, и мы оба рассмеялись, и я принялась руководить процессом, а Альбус послушно выполнять мои рекомендации.       Он делал всё уверенно, быстро и ловко и я засмотрелась на работу его сильных рук, в которых маленькие фарфоровые чашечки смотрелись донельзя забавно, но, тем не менее через некоторое время я получила свою порцию напитка с корицей, а вот Дамблдор решил провести свой эксперимент и попросил принести ему цедру лимона, которую и добавил в шоколад в измельчённом виде.       — Весьма любопытно, — усмехнулся он, пригубив напиток и глаза его удовлетворенно блеснули. — Где Вы научились этому?       — Мама научила ещё в детстве, — ответила я, с теплотой и грустью вспоминая прошлые счастливые дни. — Она была француженкой, и вся её семья невероятно сильно обожает её шоколад. Он напоминает мне о ней.       Я посмотрела на Альбуса, в его взгляде мелькнула знакомая боль утраты и я поняла, что он прекрасно знал это чувство и, очевидно, ему тоже пришлось с кем-то проститься. Я не решалась у него спросить кого он потерял, а поэтому снова пригубила свой напиток. У меня не было никакого права задавать настолько личные вопросы. Если бы мы были с ним ближе, тогда бы… не стоит мне думать, что мне дало бы более близкое знакомство. Не уверена, что из этого вышло бы что-то хорошее.       — Так вот откуда у Вас такое необычное имя: Женевьева… — наконец заговорил Дамблдор и стряхнул с себя тень печали, снова став добродушным собеседником.       — Женщина из народа, — улыбнулась я, переведя значение имени с французского языка, специально придав голосу едва уловимый акцент, — Определенно мне подходит.       Мы ещё некоторое время беседовали на различные темы, словно оба старались оттянуть тот момент, когда нужно будет покидать этот уютный уголок, но неизбежное приблизилось, чашки опустели, а неловкость только возросла, особенно когда собрав все ингредиенты в коробочку я снова ринулась слезать со стула, но Альбус ловко подхватил меня на руки и не дав мне опомниться кивком попросил эльфа открыть дверь.       — За-зачем Вы это сделали? — спросила я, от испуга заикнувшись.       — Не хочу, чтобы Вы сегодня себе ещё что-то сломали, — подмигнул мне мужчина. — Где Вы говорили Ваша комната?