Чумной год

      — Госпожа Херра, бледные явились. Вы велели доложить, — докладывает запыхавшийся дозорный, прижимая к груди арбалет. — И штандарт у них тоже белый.       — Знаю. Каким ему ещё быть?       — Без вышивки. Бледный Король Вирм спрыгивает с повозки: упруго, без тяжести, для вида опершись на локоть одного из телохранителей, — и кланяется Херре, пусть и сухо, не улыбаясь.       — Как добрались, Ваше величество?       — Дурной в лесу нынче тракт, по осени-то. Грязекопов преизрядно развелось. Херра Зверь, по случаю визита нарядившаяся в лазурь с выцветшим пурпуром и волчью шкуру, греет пальцы в рукавах и щурится; Вирм не изменился после последней встречи — всё те же спокойные глаза в морщинках, серо-прозрачные, и острый нос, а пряжки на походном плаще, расшитом в паутину, — из серебра, только в этот раз Вирм выглядит угрюмее, а рядом с ним сжимает резную рукоять меча долговязый — на голову выше — оруженосец: оглядывается, вертит седой головой, прикладывает палец к щеке.       «Не вертись», — читает Херра по губам Вирма, и юноша послушно опускает ничего не выражающие глаза. Похож, но точно не сын. У Вирма нет наследников, — только десяток неродившихся: королева не рожает ему детей. Видимо, приёмыш, бастард какого-нибудь богатого сановника, взятый в услужение. Большая у Бледного Короля свита, верная.       — Как зовут парня?       — Вессель. Поклонись досточтимой королеве Херре, Вессель, — подталкивает Вирм оруженосца в плечо, и тот, вздрогнув, расправляет сутулую осанку и кланяется легко, с выправкой воина, но не без изящества, — мы на этот раз с миром пришли.       — Ах, так мы с ним уже виделись?       — У Вас хорошая память, досточтимая королева. Да, верно. Когда долину на границе с Грибными пустошами три дня заливала кровь, брызгала на лица и одежды, то в самой-самой гуще подле короля всегда сражался молодой рыцарь, и рогатый шлем с него однажды сбили; такой же бледный и злой, как зверь, жилистый, — весь словно без кровинки, и бил — наотмашь, во всю силу длинной руки, крушил рёбра, пока его конь ржал, исходя пеной и слюной. А сейчас Херра видит: Вессель — мальчишка, совсем молодой, и меч у него тяжелее, чем положено. Дитя.       — Ну, так что? Раз я получил ответ с посыльным на рогаче — значит, уговору и союзу быть?       — Быть, — поджимает губы Херра, вздёрнув подбородок, — так уж и быть, коли речь о целом королевстве. Не больно-то я хочу, чтобы и в мой дом пришла чума.       — И что, не будет никаких просьб?       — Будет одна. Сделай-ка мне одолжение, змей, сделавший меня королевой-вдовой, — улыбается Херра, оскалив зубы. — Я хочу ребёнка. Вирм впервые за вечер вскидывает бровь, а Вессель — вздрагивает во второй раз.       — Моего?       — И-мен-но. Твоё дитя в обмен на мою помощь и моё молчание. По-моему, это справедливый обмен.       — Оруженосец мне не дитя, досточтимая королева.       — Не его. Твоего, — с нажимом добавляет Херра, скрестив руки на груди. — И он будет только моим, и ничьим больше. А Весселя оставь себе. Вирм щёлкает языком, смотрит в глаза и оценивающе трёт подбородок, словно взвешивает камни, — от самого малого до самого большого. Херре становится почти жутко: в конце концов, Херра знает, насколько суров бывает Вирм, — но к ней с надеждой жмутся ткачи, сановники и слуги, а ткачи — её народ и ничей больше, её дети и братья, и поэтому Херра, и без того сильная и рослая, чувствует себя в пять раз крепче и в два раза больше.       — Твой паучий народ, Херра Зверь. Он примет зачатого мной ребёнка? Ты сможешь его выносить?       — Если он родится здесь, в самом большом доме Гнезда, то будет здешним. Тебе ли не знать, что у нас родня — не по отцу, а по деревне?       — Выходит, с визитом мы немного задержимся.       — Голодны? Вы, поди, устали с дороги.       — Не откажемся.       — Эй, — окрикает Херра, шлёпнув кулаком по ладони, — свежего дикого мяса и пива! И мальчишке — тоже!       — Вессель не пьёт, — почти мягко поправляет Вирм, идя под руку с Херрой в гостевой зал.       — Значит, воды принесите. Шевелитесь, мёртвые! Херра Зверь терпеть не может бледного змея и всё его племя, подмявшее под себя земли от края до пустошей, — но Херра Зверь всегда выполняет обещания, даже если ей хочется зарычать и вцепиться в бескровное, ещё совсем недавно ненавистное лицо. Бледный Король едва достаёт Херре до середины плеча, но пальцы и взгляд у него — жёсткие, холодные, будто закалённая сталь.