Scelus

Холодный сентябрьский воздух, густой, как остывший кисель, и тяжелый, как дым с обувных фабрик, вобрал в себя ароматы рано подступающей осени: запах прелой листвы, влажной каменной кладки и профитролей, которые нынче подавались в самых дорогих залах. Прохожие, одетые в замшевые пальто, прятались под большими черными зонтами с узорчатой ручкой (чаще имеющей форму головы змеи или льва) и бесконечно спешили. Неизвестно, пытались ли они убежать от дождя, что постоянно заливал водой их лакированные пятки, либо бежали по другим соображениям — спешка теперь была в моде. Особенно у тех людей, которые с полгода назад выезжали на званые обеды и вечерние прогулки исключительно внутри роскошно украшенной кареты, внешнее убранство которой не оставляло места для сомнений по поводу социального статуса лица, путешествующего в ней. Сейчас же мода, навеянная, очевидно, храбрящимися американцами, велела пышнотелым вельможам спешить, вместо хмурого извозчика прихватив с собой мысли о каком-никаком, но равенстве. Хмурые извозчики, которые теперь большую часть дня слонялись, либо нагруженные сторонними поручениями, либо же утопающие в циклическом безделье, группами из трех-четырех человек собирались у обочин, спеша туда с желанием почесать языком. Накручивая пышные усы на сморщенные пальцы, они курили дешевый, стащенный у господина табак, стряхивали осевшую на дряно сшитые костюмы пыль и нетерпеливо топали ногами, пытаясь попадать в такт разговору. Часто несвязному и непонятному — то ли излишне громкому, то ли, наоборот, слишком тихому. Похожему скорее на шум животных на скотном дворе, нежели на человеческий диалог. Бедолаги, сами того не ведая, в бессмысленной попытке потратить свободное время на себя, лишь повторяли за своими нерадивыми хозяевами. И если одни отказывались от карет и спешили гулять по недавно выстроенным набережным, то вторые... вторые безлико вторили этому желанию, по последней моде ошиваясь все там же (как известно, надолго аристократов не хватало — едва ли их белые ножки были способны пройти и полмили), чтобы в случае чего увезти знатных господ домой. Иначе говоря, центральный Лондон, был ли он наполнен шумной рабочей толпой или редкими гуляющими аристократами, был воистину прекрасен. "Англия — какое чудесное слово! — с чувством говорили воспитанные мужчины и женщины, которые по положению в обществе едва ли далеко уходили от вольно гуляющих извозчиков у обочин дорог. — Это звучит не только гордо — что такое гордость в наше время? — сколько могущественно... да! Были времена, когда эта страна переживала худшие годы, но что теперь? Мировая, без скромности говоря, держава. Великие вещи случаются на великой земле, дамы и господа, обязательно случаются — даже доказывать это и не надо." Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год — самый расцвет викторианской эпохи: той, в которой женщины со спокойной душой рожают шестого ребенка, а мужчины, пропадая на разношерстных работах, позволяют капитализму одерживать верх над старыми порядками. Королева Виктория, госпожа не только по статусу, но и по натуре, быстро навела порядок в месте, к которому за годы жизни так прикипела душой. Именно при ее правлении английское общество будто бы очнулось от смутного сновидения, пожиравшего мозги каждого второго гражданина. Сама королева выступила примером, не последовать за которым считалось дурным тоном — настолько народ любил свою правительницу. Идеалы и ценности, продемонстрированные самой Викторией, вскоре обратились в нерушимые заповеди, которые и задали несколько направлений развития для людей. Верность своей совести и семье, долгу и государству теперь правили балом. Броский и беспринципный образ жизни прошлого поколения отошел назад, стыдливо укрылся вуалью из позора и всеобщего неодобрения. Средний класс, прежде нелюбимый белокожей аристократией, встал во главе общественного мнения. Встал так крепко, что даже графы и герцоги, нахлобучив уложенные парики, со всех ног бежали в разные стороны, пытаясь угнаться за ними. Энергия, ключом бившая из представителей "золотой середины", заряжала всех от мала до велика, от самых бедных до баснословно богатых. И хоть на подмостках сцены этого счастливого спектакля все еще маячили нерешенные проблемы (бедность была самой очевидной из них), Англия определенно двигалась вперед. Умом и трудолюбием своей королевы и всех порядочных граждан она пробивала себе дорогу к верхушке, постоянные обитатели которой имели не только мировое могущество, но и авторитет, играющий для людей, не лишенных души и сердца, куда более важную роль. Ведь, как известно, процветание — вознаграждение за добродетель, и коли Англия цвела, подобно майской розе, так значит были средь ее жителей герои, которые своими поступками вдыхали жизнь в консервативное и закостенелое общество. Таким образом, праздник жизни, сошедший на Британию с небесных высот, активно отмечался в центре Лондона, величественные постройки которого с немой гордостью наблюдали за расцветом великой империи. Именно в центральных районах, отмывшихся от пролитой крови и вонючей грязи, происходили все самые лучшие вещи: где ещё они должны были случаться? Люди, имеющие возможность проживать в сердце города или близь него, были людьми, определенно, достойными и во многих смыслах передовыми. И в эпоху, когда жадный до людских возможностей капитализм стал выбиваться в первые ряды на мировой арене, лучшие люди оказывались теми зрителями, которым повезло вытащить счастливый билет в первый ряд. Как же это было прекрасно! В центре Лондона, на пересечении двух самых затоптанных улиц, располагалось небольшое здание, чья красная каменная кладка сразу же бросалась в глаза, потому что алела на фоне бело-сероватой архитектуры. Столь броский цвет был выбран англичанами не просто так. Живя на свете не один десяток лет, они смекнули, что общество готово трепетно склоняться лишь перед тем существом, что будет выделяться из серости людей вокруг. Не за счёт своей вычурности и оригинальности — они никогда не были в почете — а ввиду демонстративной смелости и некоторой культурной агрессивности. Именно ее так удачно передавал красный цвет. Это было не обычное здание. В нем располагался офис Столичной полиции. Кабинет главного комиссара явно соответствовал статусу человека, восседавшего в нем, и был обустроен не на удивление ладно, однако не вычурно. На массивном дубовом столе, стоявшем напротив окна, аккуратными стопками были разложены многочисленные рукописные документы, которые требовали внимательной проверки или же еще более внимательного пересмотра, который, несомненно, настигал каждое второе дело. Подле него стояло несколько удобных велюровых кресел черного цвета, позволяющих уполномоченным людям с комфортом проводить несколько часов в день, сдавая отчеты и рапорты. По правую руку от стола висел портрет королевы, суровый вид которой не давал ни на секунду усомниться, что в этом месте вершится правосудие. Отдохнуть также можно было и на небольшой софе, стоявшей аккурат под портретом в позолоченной раме. Не обошлось в кабинете и без небольшого бара с хорошим бренди, который нередко скрашивал вечера людей, допоздна работавших над очередным запутанным делом. Противоположную стену занимал книжный шкаф, забитый не сколько покрытыми пылью делами, сколько литературой местных классиков, которую полицейские часто читали в рабочие будни. В углу кабинета, словно по случайности, стоял небольшой письменный стол, больше похожий на рабочее место студента, конспектирующего лекцию. Однако нынешний комиссар, будучи по своей натуре человеком педантичным, настоял на том, чтобы в его кабинете нашлось место для "доверенного лица", который будет ненавязчиво присутствовать при всяком рабочем процессе, дабы поглядывать за тем, насколько справедливы его профессиональные решения. Удивительно и то, что кабинет главного комиссара, несмотря на высокое положение того, являлся смежной комнатой, попасть в которую можно было лишь, пройдя через рабочий кабинет других полицейских. Главный комиссар лондонской полиции, когда только вступил в новую должность, настоял на перепланировке своего рабочего пространства таким образом, чтобы его подчиненные могли находиться подле него. Более того, чтобы он сам находился в непосредственной близости от них. На краю дубового стола главного комиссара восседал молодой темноволосый мужчина, одетый в форму лондонской полиции. На вид ему было не более двадцати, хотя аккуратность в его манерах и глубина мягкого голоса явно намекали на то, что молодой человек опытнее, чем кажется на первый взгляд. Его длинные прямые ноги, облаченные в черные штаны, неплотно прилегающие к коже, были скрещены между собой, а носки поблескивающих от влаги веллингтонов ритмично постукивали по полу, выдавая взвинченное состояние их обладателя. — Мистер Учиха, вы бы охладили свой пыл, а то в паркете нашего уважаемого комиссара скоро образуется дыра, — сказал Шикамару Нара, лениво смолящий трубку на диване. Его руки, облаченные в белые перчатки, постоянно были запачканы, но не то чтобы внешняя небрежность волновала этого мужчину. Его узкие карие глаза лениво обратились к лицу комиссара Учихи, отвечающего за Департамент уголовных расследований. Тот явно не выглядел довольным данным замечанием, однако никак не отреагировал на него. Ненадолго в кабинете воцарилась тишина, но вскоре Шикамару продолжил: — Чудесная погодка сегодня, не так ли? — флегматично произнес он, впрочем, не ожидая никакого ответа. — Хотелось бы поведать вам старинную китайскую легенду о природе дождя, да вот боюсь, вы не самый заинтересованный слушатель. А у меня, как вы могли заметить, сегодня настроение поговорить. — Уж не от того ли, мистер Нара, что вам досадно терпеть пустоту в своей голове, потому и хочется заполнить ее бессмысленной болтовней или детскими сказками? — недружелюбно ответил Учиха. Шикамару негромко хмыкнул, предугадав такую реакцию. Комиссар Саске Учиха никогда не отличался излишней болтливостью, и любые разговоры, не касающиеся работы, считал просто излишними. Хотя Шикамару иногда забавлялся тем, что выводил импульсивного комиссара то своими проповедями, то запутанными загадками, приятелями их назвать было сложно. Слишком уж разными были мужчины, по воле судьбы занимающие одно положение в обществе. — Отнюдь. Полезно иногда обращаться к мудрости предков, чтобы по-другому взглянуть на то, что окружает нас сейчас. Я думаю, главный комиссар разделяет мою позицию, потому и выслушивает меня со всей внимательностью. Вам бы перенять эту черту от него, мистер Учиха. — Прекратите болтать, — грубо оборвал его Саске. — Главный комиссар якшается с вами, дабы среди бессмысленной болтовни выискать зерно здравого смысла, которое в его умелых руках обязательно прорастет и даст свои плоды, которые в будущем станут именно его профессиональной заслугой. Можете мне поверить. Шикамару флегматично кивнул и затянулся курительной трубкой. Сизый дым, который так не мог терпеть Саске, заполнил весь весь кабинет, вынуждая мужчину скривиться, с явным неодобрением глядя на сослуживца. — Раз вы, мистер, не обделены интеллектом, то я бы хотел задать справедливый вопрос, — вкрадчиво произнес Учиха. — Уберите иронию из вашего голоса, будьте любезны, мистер. Меряться ехидными выпадами мне сегодня не хочется, невмоготу, уж простите. — К чему ехидность? — Саске приподнял аккуратные черные брови, явно пытаясь изобразить удивление, хотя тон его голоса нельзя было истолковать по-другому. — Раз в службе на улице от вас толку нет, для меня вполне логично обращаться к вам на интеллектуальном поприще, надеясь, что вы, мистер Нара, откроете мне глаза на детали, которые я, кхм, "так упорно не хочу замечать". Шикамару прищурился, сквозь клубы дыма разглядывая Учиху. Перепалки между ними, как уже было сказано, случались нередко, и молодые люди постоянно задирали друг друга то по одному, то по другому поводу. Нара действительно не отличался физической выносливостью, в отличие от ловкого гибкого Учихи, поэтому не раз выслушивал его ехидные упреки о собственной слабости и трусости. Однако его дедуктивные навыки не оставляли сомнений в том, что такой человек очень полезен в штабе. К тому же, соображал он куда быстрее Саске, частенько оставляя того позади, вынуждая Учиху смириться с тем, что положение их обоих в глазах начальства плюс-минус одинаково, поэтому темноволосому нет никакого толку хорохориться перед ним. — Что же вы молчите? — продолжал Саске, нервы которого в связи с последними событиями итак были на пределе. — Или вы, мистер, остаетесь верны своим традициям — чуть что, так сразу в кусты? — Не считаю нужным делиться своими догадками с человеком, который не способен толково обдумать их, а уж тем более — сделать определенные умозаключения. Но, несмотря на это, я готов выслушать ваш вопрос. — Много чести, — фыркнул Учиха, всем своим видом выражая презрение к Шикамару. — А знаете, ваш подход к работе меня удивляет. Нет, правда. Странно, что при своем умении работать с людьми вы не закрылись где-нибудь в архиве, отдавая весь свой интеллектуальный потенциал перебиранию бумажек. — И это мне говорит человек, который за годы работы не смог освоить простейшую арифметику, а потому кичится лишь своим умением быстро бегать? — едко ответил Шикамару. Темные глаза Саске блеснули огнем презрения. Так случалось каждый раз, когда они беседовали, ведь Учиха обладал весьма вспыльчивым характером, который по воле судьбы был вынужден сдерживать. Несмотря на то, что его речи были полны яда, а пульсирующая вена на виске выдавала взвинченное состояние мужчины, тот за несколько лет работы в полиции так ни разу и не сорвался, позволяя себе лишь хмуриться и скалить зубы в ответ на особо подлые комментарии. Откровенно говоря, Саске Учиха и сам не простил бы себя, если бы позволил Шикамару или еще кому-нибудь по-настоящему разозлить его. — Мои знания академических наук пообширнее ваших будут, мистер, посему не вижу никакого повода укорять меня за необразованность, — наконец ответил Саске. — Просто признайте тот факт, что в критических ситуациях я действую быстрее вас. Шикамару просто кивнул. "У нас разный подход к работе, — рассуждал он про себя. — И хоть я считаю Саске болваном, глупо отрицать, что он чего-то да стоит. Конечно, я вряд ли скажу это вслух, но полицейскому отделу будет туго, если он вдруг решит оставить свой пост. Хотя, зная его дрянной характер, логичнее полагать, что из этого кабинета он выйдет только ногами вперед". Учиха слез с насиженного места, тем самым получив еще один неодобрительный взгляд Нары, и проследовал к окну. Скрестив руки на груди, он остановился перед ним, глядя на прекрасный в своей мрачности Лондон, отдаваясь своим мыслям. "Каким бы кретином я ни считал этого Нару, мозгами-то он явно не обделен. И тот факт, что даже он, торча на работе вторую неделю, еще не распутал это дело, просто выводит меня из себя. Конечно, мне будет только на руку, если именно я первым поймаю преступника, но шансов у меня при таком раскладе явно меньше. Черт, нужно что-то придумать. Не хотелось бы, чтобы еще кто-то из гражданских пострадал от рук этого ублюдка. Он же сам не ведает, что творит! Кто знает, что придет ему в голову следующий раз, и какие от этого будут последствия. А если он захочет причинить вред не только падшим женщинам, но и людям, которые охотятся за ним? Вероятность этого мала, но я должен думать наперед и учесть все варианты развития событий. Тогда и он тоже окажется в опасности... как бы мне не хотелось такого расклада!", — размышлял Саске, провожая взглядом катящуюся по стеклу дождевую каплю. Та разбилась об подоконник, и полицейский поморщился. Молчание, царящее в кабинете, было прервано комиссаром Наруто Узумаки, который с привычной ему громкостью ворвался на свое рабочее место. — Доброго дня, господа! — отсалютовал он, возникнув на пороге кабинета главного комиссара. Молодые люди, уже в количестве трех человек, еще с утра были вызваны на собрание, потому и устроились в кабинете их непосредственного начальника. — Доброго, мистер Узумаки, — поздоровался Шикамару, на глазах превратившись из довольно угрюмого малого в дружелюбного молодого человека. Наруто ему нравился. Наруто, на самом деле, нравился всем, просто некоторые стеснялись демонстрировать свою к нему симпатию. Так, Саске даже плечом не повел, продолжая рассматривать улицу за окном. — Как всегда сидите здесь с кислыми минами? Это вы зря. Что скажет главный комиссар, увидев своих подчиненных в таком подавленном состоянии? Сам ведь он никогда не позволяет эмоциям взять верх, какое бы трудное дело пред ним ни стояло. — Где он, кстати? — спросил Шикамару у Наруто. — Понятия не имею, — с радостной улыбкой отозвался светловолосый полицейский, выглядевшей почти мальчишкой на фоне присутствующих. — Я думал, собрание уже началось, поэтому бежал со всех ног. Впрочем, неважно, мне ведь нужно тренироваться, чтобы поддерживать хорошую физическую форму. Странно, конечно, что начальство опаздывает, но я уверен, что на это есть весомая причина. Саске, а вы что думаете? — Он сегодня не в настроении, — учтиво сказал Шикамару, жестом предлагая Наруто присесть рядом на софу. — Вряд ли у вас получится поболтать. Саске же сделал вид, что не услышал обращения к себе, действительно находясь без настроения сегодня. — Вы опять повздорили, да? — понимающе протянул Узумаки, не без удовольствия доставая из кителя трубку с любимым табаком. — Лучше бы объединили свои усилия, чтобы быстрее добиться результата, нежели собачились при каждом случае. Помните, нас учили, что вместе мы — сила? Учиха, невольно прислушивающийся к трепу Узумаки, подавил желание раздраженно хмыкнуть. Как же, забудет он. Наруто при каждом удобном случае прибегал к этому лозунгу, пытаясь помирить своих агрессивно настроенных коллег, и каждый раз получал по шапке за свое желание влезть не в свое дело. Таков уж был его характер. — Три тела, никаких улик, никаких свидетелей и никаких догадок об истинных мотивах преступника — все, что мы имеем на данный момент, — сказал Нара. — Негусто. — Работа полиции в Уайтчепеле теперь целиком и полностью нацелена на то, чтобы поймать негодяя. Недолго ему ходить на свободе, джентльмены, я уверен в этом. Наша же цель заключается в том, чтобы предугадать его дальнейшие действия и суметь обезвредить подлеца, чтобы тот не натворил новых бед. А уж с этим мы справимся. Не он первый — не он последний, — воодушевленно возразил ему Наруто. — Полицейские в районах на окраине зря едят свой хлеб, — буркнул Шикамару. — Не стоит ждать от них оперативной работы. — Мистер Шикамару, вы не правы! — горячо возразил ему Наруто, раскуривая трубку и, очевидно, собираясь вступить в дружескую полемику. — Любой человек, поступивший на работу в полиции, знает свое дело. Да, наша служба нелегка, поэтому и ошибок избежать получается не всегда, но нельзя же всех грести под одну гребенку. Я уверен, что среди наших товарищей в других районах Лондона есть достойные и инициативные люди, которые хотят поймать преступника не меньше нашего. — Вы как всегда рассуждаете очень прозаично, мистер, — протянул самый мозговитый комиссар, — да вот только реальность зачастую оказывается не радужнее лондонского неба в будний день. — Да и черт с этими полицейскими! — в сердцах высказал Наруто. Его голубые глаза, лучащиеся едва ли не детской наивностью, блеснули, словно витражные стеклышки под светом горящей свечи. — Мы ведь не зря работаем в штабе центральной полиции, поэтому можем побольше некоторых. Просто мы опытнее! И ни один убийца не ускользнет от взгляда нашего главного комиссара, а мы уж поможем ему в ходе расследования и тоже будем полезны. Кстати, Саске, вы уже составили отчет для господина комиссара? — Нет, — коротко ответил Учиха. Мужчина отошел от окна, возвращаясь к любимому углу широкого стола, на которой частенько опирался, долгими ночами работая в этом кабинете. Однако сейчас он не стал присаживаться на него, ведомый необходимостью заняться письменной работой. — Почему? — тут же спросил Наруто. В его голосе послышались возмущенные нотки, так как мужчина был явно недоволен тем, что его коллега позволял себе откладывать на потом поручения начальства. — Потому что я собираюсь заняться этим сейчас, мистер комиссар. Я был бы очень признателен вам обоим, если бы вы не мешали мне заниматься этим важным поручением. Наруто, воодушевленный таким ответом, радостно кивнул и уткнулся взглядом в свои колени, очевидно, обдумывая пути решения вставшей пред ними проблемы. Шикамару не отреагировал вовсе, все так же продолжая лениво курить и размышлять на темы, едва ли смежные с его профессиональным статусом. Саске Учиха, игнорируя наличие второго стола в комнате, предназначенного специально для таких случаев, уселся прямо за рабочее место главного комиссара. Поведение его было весьма вольным, и чьи-то любопытные глаза вмиг бы заметили вольготность его весьма скромного, по своей сути, положения. Нара и Узумаки же никак не отреагировали на эту выходку, зная, что комиссару Учихе, отвечающему за Департамент уголовных расследований, позволено куда больше, чем любому из них. Саске погрузился в работу, старательно приводя в порядок показания местного населения, собранные другими полицейскими, превращая их невнятную писанину в аккуратный рапорт. Главный комиссар любил аккуратность во всем и приучал к ней своих подчиненных, поэтому Саске просто не мог позволить себе сдать отчет в неподобающем виде, какая бы ценная информация ни была там заключена. Однако мужчине было непросто сосредоточиться на работе. В его голове витали мрачные мысли, которые в случае их претворения в жизнь, могли сыграть злую шутку. Неприятнее всего было осознавать, что работа их центрального отдела, в любой иной раз считавшаяся профессиональной и высококлассной, сейчас едва ли претендовала на отметку "удовлетворительно". Несомненно, данный факт волновал и всех вышестоящих господ, в том числе королеву, подвести которую не хотелось никому. Женщина хоть и не курировала их работу напрямую, но довольно часто встречалась с министром внутренних дел, который имел прямое влияние как на главного комиссара, так и на весь их отдел. Главный комиссар, на плечи которого возлагалась ответственность за всех них, тревожил его более всего. На то у Саске имелись как профессиональные, так и глубоко личные причины, из-за которых тот не мог работать спустя рукава. Шикамару с Наруто затеяли беседу, в суть которой молодой Учиха не вникал. Нахмурив брови, он писал служебный отчет, пытаясь усмирить в себе едва ли не мальчишечье волнение. Через пару минут в кабинет вошел высокий темноволосый мужчина, который заставил всех присутствующих оторваться от своих дел и привстать в приветственном жесте. Он выглядел старше остальных: его строгое сухое лицо с большими карими глазами выглядело серьезно, что, очевидно, прибавляло ему лишних лет, хоть он и не был стар. Глубокие впадины под глазами и потрескавшиеся от сухости губы придавали ему уставший вид, ясно дающий понять, что этот мужчина несет на своих плечах тяжелый груз ответственности. — Мистер Учиха, доброго вам дня! — радостно поздоровался Наруто, и они с Итачи крепко пожали друг другу руки. С Шикамару Итачи поздоровался тем же образом. — Как продвигается работа, Саске? — глубоким голосом спросил главный комиссар, ничуть не удивившись, что подчиненный восседает в его кресле. — Все идет по плану, — кивнул Саске. Он легко встал с насиженного места, и они с братом тоже обменялись рукопожатиями, после чего Итачи занял кресло, предписанное ему самим законом. Саске не чувствовал неловкости, уступая главного комиссару его же стул, ровно как и Учиха-старший не испытывал и толики возмущения, присаживаясь на нагретое младшим братом место. Присев, комиссар закашлялся, доставая из внутреннего кармана своей рабочей формы платок, который по обыкновению приложил ко рту. Приступы ужасного кашля, похожего на чахоточный припадок, уже давно мучили его, и окружающие научились не обращать на это внимание. Мужчина наскоро привел себя в порядок и сказал: — Министр внутренних дел нашей страны, мистер Нагато Сенджу, по приказу королевы Виктории вызвал меня на беседу. Это говорит о том, что положение дел более, чем серьезное, джентльмены. Ее величество обеспокоена тем, что народ перестанет доверять управляющим органам и захочет устроить самосуд над так и не пойманным преступником. Следовательно, личина убийцы может быть примерена на кого угодно, и едва ли человек некомпетентный в следственных делах придет к правильному выводу и укажет на виновного. Мне совестно признаваться пред вами, да и перед самим собой, что мы ни на шаг не продвинулись в расследовании, однако я обязан сделать это. Более того, со всей строгостью, которую диктует мне закон, я предупреждаю вас, джентльмены, что в нынешней ситуации работать придется долго, много и мучительно, ведь никак иначе результата добиться мы не в состоянии. Если вы не готовы просиживать штаны в управленческом офисе круглые сутки, то вам следует приложить все силы, чтобы посодействовать мне и мистеру Учихе-младшему в разработке стратегии, которую мы успешно применим на практике, — твердым голосом высказал Итачи. — Сэр, вы ознакомитесь с теми бумагами, которые я составил для вас? — спросил Саске. Его голос, когда тот обращался к Итачи, звучал еще более пафосно, нежели при словесных дебатах с Шикамару, что очень забавляло последнего. Братья хоть и ладили друг с другом, особой любовью между ними не пахло, и Наре всегда доставляло удовольствие наблюдать за коллегой, который из кожи вон лезет, чтобы заслужить одобрение их начальника. Данный факт, впрочем, лишь укреплял неприязнь Шикамару к Саске, ведь сам он выше головы не прыгал и к тесным отношениям с начальством не стремился. Учиха-старший же взглянул на своего родственника так, будто бы пред ним сейчас неловко мялся циркач, продемонстрировавший неудачный трюк — с жалостливым снисхождением. По обыкновению, именно так зазнавшиеся старшие дети, наследники своих отцов, смотрят на младших отпрысков своего семейства. И взгляд этот, внушающий неловкость и некоторую весьма-таки интимную подноготную, больно кольнул Саске куда-то чуть ниже сердца. — Да, — коротко ответил комиссар, после чего принялся более подробно пересказывать наставления министра Нагато своим коллегам. Мужчины кивали, внимая словам своего начальника. Итачи, как и всегда, был прав. Полицейские понимали спектр важности своих рабочих обязанностей, но в сложившейся ситуации все равно оказались бессильны пред лицом незнакомца, бессовестно покушавшегося на безопасность мирного населения. — Мы готовы работать на износ! — пламенно заверил его Наруто. Саске и Шикамару безмолвно поддержали своего коллегу. Они вместе уселись за стол и принялись за работу, доводя письменную волокиту до ума и попутно обсуждая дальнейшие действия. Решено было отправляться на ночные дежурства в Уайтчепел, чтобы на месте контролировать ситуацию и координировать местных полицейских, прививая тем столичную дисциплину. Даже Шикамару, который восемьдесят процентов службы находился вне улицы, не возражал отправиться в самый темный район Лондона, чтобы лично контролировать ситуацию. Что уж говорить про остальных. Совещание затянулось до самого вечера, и мужчины прервались лишь единожды на традиционное чаепитие в пять часов вечера, после чего с новыми силами вернулись к работе. — Мистер главный комиссар сегодня не в духе, верно? — тихо заметил Шикамару, обращаясь к своему близкому приятелю, Наруто, когда двое Учих вовлеклись в профессиональную полемику и совершенно потеряли к сидящим поодаль интерес. Обычно Итачи разговаривал с ними чуть надменным (как ему и было положено), но весьма дружелюбным и спокойным тоном, придерживаясь безукоризненной вежливости, однако сегодня его речь была спутана и отрывиста. Казалось, что он едва сдерживается, чтобы не произнести какое-нибудь неприличное слово. — Мистер Итачи много работает, — ответил Наруто. — Неудивительно, что он чувствует себя неважно, ведь нагоняй от мистера Нагато, в том числе и по наши души, прилетает ему по макушке. К тому же, эта его ужасная болезнь... Саске как-то сказал, что лекари до сих пор не могут назначить ему полное лечение, так как симптомы не позволяют точно определить диагноз. Мы должны очень постараться, чтобы ему не пришлось нести все на своих плечах. Узумаки примолк, поймав на себе проницательный взгляд Учихи. Главный комиссар всегда смотрел пред собой строго и прямо, одним лишь этим заставляя людей, встретившихся на пути, падать ниц. Его темные выразительные глаза словно могли глядеть сквозь предметы, видеть их насквозь — что скрывать, это нагоняло жути даже на самого смелого человека. Комиссар продолжал спорить с братом, его тонкие губы быстро и ловко шевелились, но Наруто не мог расслышать ни слова. Он, словно напуганный кроль пред лицом опасного хищника, замер, почувствовал себя дурно лишь оттого, что смел обсуждать состояние главного комиссара под его носом. Морок пропал так же быстро, как и настиг его. Наруто, моргнув несколько раз подряд, понял, что Итачи вовсе не смотрит на него, а все еще разговаривает с Саске. Шикамару заметил его секундное замешательство, но оставил комментарии при себе. — Предлагаю считать наше собрание оконченным, — сказал, наконец, главный комиссар, обращаясь к присутствующим коллегам. — Господа, спасибо за вашу работу, но сегодня мы сделали все, что могли. Наруто, сегодня ты отправляешься на ночной патруль Уайтчепела. Завтра буду ждать тебя с начальником полиции того округа в полдень. Захватите с собой рапорт. В случае возникновения каких-либо подозрительных ситуаций, жду от тебя немедленного донесения обстановки. Это ясно? Мужчины задержались еще на несколько минут, дабы при тусклом освещении керосиновой лампы обговорить некоторые детали. Саске же хотелось как можно быстрее покинуть этот кабинет и вернуться домой, где умные мысли настигали его куда чаще, плодясь в благоприятной обстановке. Но молодой человек не мог уйти отсюда, не дождавшись брата, поэтому вновь отошел к полюбившемуся окну и хмуро уставился в темноту, слушая, как Итачи устало дает последние наставления Наруто. Тихо хлопнула дверь. Саске чувствовал, что не один в комнате, и у него не было никаких сомнений, чья фигура сейчас стоит позади. Приглушенное освещение в комнате создавало причудливые тени, и в отражении стекла, кроме себя самого, Учиха видел лишь силуэт, который в царящем полумраке казался пугающим и чужим. Но тут же сильная мужская рука уверенно легла на его плечо, возвращая мужчину в реальность. Тень в отражении обрела человеческую форму, и в отражении комиссар встретился взглядом с братом. Саске не повернулся, продолжая с мрачным видом глядеть в темноту и обиженно, почти по-юношески, сопеть. Старший брат сказал: — Ну же, Саске. И голос мужчины, с тем же мягким выражением, которое подбирала больная уставшая мать, ласкал его чувствительные уши, забирался глубоко в мозг, терзал волнующееся сердце. — Как ты себя чувствуешь? — стараясь говорить ровно и спокойно, спросил Саске, оборачиваясь к брату. Он скрестил руки на груди таким образом, чтобы Итачи не смог до него добраться. От прикосновений того делалось дурно, но дурно не в теле, весьма даже наоборот, а в голове. Саске было стыдно признавать, что, будучи взрослым мужчиной, так и не воспитал в себе привычку уворачиваться от братских ласк, а все еще млел от них, как выброшенный звереныш. — Хорошо, Саске. Со мной все хорошо. — И поэтому ты кидался на нас, как бешеный пес? Я же вижу, что все для того, чтобы остальные не обратили внимание на то, как неважно ты выглядишь. Хоть Наруто и болван, но болван с повышенной чувствительностью к чужой беде, поэтому я весь день замечал его жалостливые взгляды на тебе. Ты авторитетен для них, мистер главный комиссар. Твой жалкий внешний вид расшатывает их уверенность в собственных силах. — Ты слишком переоцениваешь мою важность в глазах подчиненных. Для них я был, есть и буду всего лишь фигурой, стоящей чуть выше на ступеньках карьерной лестницы, приносящей им дела, победы и разочарования. Более важной, тяжелой, умной — да. Однако не стоит вплетать в рабочие процессы личные мотивы, которые имеются лишь у тебя, мой глупый братец. Видится мне, что мой "жалкий внешний вид" тревожит лишь тебя, а поэтому ты с завидным усердием вылавливаешь взгляд Наруто, стремясь приписать ему скрытые смыслы. Молчание между ними можно было потрогать руками. Несмотря на удручающую тишину, подаренную Итачи вместо ответа, тот хорошо понимал ход мыслей Саске. Казалось, что все было просто — протяни руку, пощупай клубок суетливых мыслей своего брата да дерни за нужную нитку, чтобы разворошить весь моток. Но главный комиссар был слишком вымотан, к тому же, изрядно продрог, так что его дрожавшие деликатные руки в очередной раз остались не у дел, вверяя бразды интимного правления младшему брату. Было видно, что Саске замялся, снова став жертвой проницательности Итачи. Как бы сильно он ни старался задеть его, ткнуть носом в собственную неидеальность, раз за разом реальность возвращала его на землю. Туда, где он — ведомый младший, а Итачи... он просто есть, и этого достаточно. — Ты невозможный строптивец, Итачи, — тщательно подбирая слова, парировал Саске, — в чьей голове роются не только кражи и убийства, но и самые настоящие издевательства. В том числе над теми, кто близок тебе по крови. — Я никогда не отрицал этого, — просто ответил Учиха-старший. — Со мной сложно ужиться, уж тебе ли не знать? Проведя со мной столько лет под одной крышей, ты все еще кидаешься в меня смелыми догадками да предположениями, вместо того, чтобы со всей строгостью воззвать к ответу. Я ценю это в тебе, Саске. Твое незамутненное сознание не способно на хитрости и интриги, а обостренное чувство справедливости оказывается столь полезно для меня. — Прекрати вести себя так, словно ты самый умный человек на этой планете, — негодующе сказал Саске, недоумевая, как Итачи удается переворачивать все с ног на голову, ввергая его в полное замешательство. Брат был прав: сам Саске такими приемами не обладал, почему и раскусывал его коварные умыслы через раз, все оставшееся время ходя в дураках. Итачи закашлялся, сплюнул кровавую мокроту в изрядно запачканный платок и сказал: — Пойдем домой, Саске. Давай просто пойдем домой. И Саске кивнул, никогда не будучи в силах спорить с тем, кто был ему дороже целого света.