Scelus

Братья жили вместе уже немало лет. Саске, будучи взрослым двадцатичетырехлетним мужчиной, не мог похвастаться ни единым годом, проведенным поодаль от Итачи. Да и год — довольно продолжительный в их случае временной отрезок, разлучиться на который все еще не представлялось возможным для него. Честно говоря, он делил территорию со своим старшим братом всю свою жизнь. Братья едва ли разъединялись на неделю — о больших сроках и говорить было бессмысленно. Саске, как младший отпрыск когда-то именитого семейства, был лишен права как карьерного, так и личного выбора (да и любого другого, какой только можно выдумать). И даже со временем, когда династия Учих потерпела крах, развалившись на множество мелких и несущественных общин, Саске не заимел собственной воли и желания отойти от корня своей семьи, оставшись близь Итачи. Нельзя сказать, чтобы тот был не доволен таким жизненным укладом, но иногда Саске вспоминал, что держится возле брата лишь по собственной воле, которая, впрочем, была искусственно сформирована в нем. Порою это печалило молодого мужчину, но обычно Саске лишь на пару минут задумывался о том, как сложилась бы его жизнь, не будь рядом Итачи. После чего данные мысли, высмеянные и униженные, вылетали из его головы, словно пепел из открытой форточки, рассеиваясь в воздухе. Учиха-младший не мог отвечать за своего брата, однако смел надеяться, что Итачи тоже рад находиться вместе с ним. По крайней мере, желания разъехаться и пойти разными жизненными путями Итачи не высказывал, воспринимая присутствие Саске как должное, без видимых терзаний позволяя ему крутиться где-то неподалеку. Итачи не проронил ни слова, когда Саске, который был моложе его на четыре года, решил пойти по его стопам и поступил на службу в полицию. Решение того было продиктовано желанием не только повсюду следовать за старшим братом, но и однажды догнать его гордо выпрямленную спину, поравняться с ним, чтобы и дальше идти по жизни вместе, только уже в одном темпе. Пока что Саске, словно уличный щенок, со всех ног несся за Итачи, иногда тщетно пытаясь наступать на следы его форменных ботинок. Саске думал, что Итачи могло забавлять такое по-детски нелепое поведение, но ничего не мог поделать с желанием, диктованным ему самыми потаенными, но в то же время явными, душевными порывами. "Разве не в привычке младших братьев всегда пытаться угнаться за старшими? — рассуждал Саске, надеясь найти успокоения в своих мыслях, зная, что брат никогда не станет сюсюкаться с ним, как с неразумным дитем. Пусть даже он и считал его таковым. — И ладно, что Итачи считает мои поступки смешными, разве от его молчаливых укоров становятся они менее полезными для общества? Брат все еще видит во мне ребенка, хотя и пытается делать вид, что говорит со мною на равных. Я думаю, что со временем наши пути все-таки разойдутся, но пока мне привычнее, да и что скрывать, куда лучше, всюду следовать за ним. Итачи выбрал сложную дорогу, которая, тем не менее, все же привела его к королевскому дворцу, уважению и почету. Он не ошибся в своем выборе. Ровно как и я не ошибся в своем, однажды решив направиться в ту же сторону." Итачи был сдержанным и строгим человеком. Своим трудолюбием, упорством и выдающимися интеллектуальными способностями, данными ему самой природой, он сумел добраться до самой верхушки, предпочел работу в полиции безмятежной аристократской жизни. Он любил свое дело и был предан тому, во что верил. А верил он в справедливость, которую и пытался навязать всему английскому обществу — от мала и до велика. Таким же образом относился он и к каждому человеку, встреченному на пути, легко и ненавязчиво приводя любого к тому, чего хотел сам. Саске думал, что его брат был умелым кукловодом, вечно себе на уме, однажды создавшим целую армию покорных ему марионеток, которые даже спустя много лет отстраненности от своего хозяина продолжали плясать под его дудку. Саске, хоть и иногда не понимал такого искреннего желания влиять на людское сознание, немного завидовал искусности брата, подпитывался от нее, после чего генерировал волю того в собственные жизненные правила и установки. И только его брат, его наставник и пример, мог заметить, насколько сам Саске нелеп в желании подражать ему. Для остальных же людей, всегда находящихся от их семьи на расстоянии, братья стоили друг друга и составляли гармоничный тандем, вызывающий уважение — по меньшей мере. Они жили скромно и просто, деля одну лондонскую квартиру на двоих. По воле неумолимого рока судьбы, Саске и Итачи остались единственными родственниками друг у друга. Когда-то большая и уважаемая семья, в ходе ужасной государственной ошибки, подробности которой Саске так и не удалось узнать, сократилась в численности до двух последних ее представителей. Кузен братьев, Учиха Обито, состоящий с ними в дальнем родстве, по слухам тоже остался жив, но от него уже много лет не было никаких вестей, так что Саске предпочитал думать, что Итачи и он сам — единственные носители своей фамилии. Данный факт не только подпитывал гордыню молодого полицейского, но и заставлял надеяться, что Итачи тоже считает его кем-то большим в своей жизни, чем просто человеком с той же родословной. Он полагал, что не так уж просто остаться совсем одному на всем белом свете, поэтому жизненно необходимо зацепиться за кого-то родного, в чьих жилах течет такая же кровь, чтобы вдвоем не остаться маленькими кляксами на огромном цветном холсте. Молодой человек отчаянно пытался проецировать свою философию на жизнь брата, примерял на него разные облики и роли, стараясь отгонять назойливые мысли о том, что он — не Итачи, да и никогда не был идентичен ему. Вообще, Саске считал их отношения крепкими и незамысловатыми. Они спали в соседних комнатах, ужинали за одним столом и занимались общим делом. Их рутинный быт, до боли знакомый и привычный каждому, приносил в по-юношески пылкую душу умиротворение и веру в завтрашний день. Мысли Итачи по-прежнему оставались для него загадкой, но, изо дня в день видя спокойное лицо старшего брата, легкую полуулыбку, дарованную лишь ему одному, Саске понимал, что и Учихе-старшему легко и привычно быть рядом с ним, и тот явно не спешит выбираться из их общего жизненного уклада. Вернувшись со службы, Итачи тут же разделся и направился в ванную комнату. Она была тесновата и явно не располагала к долгим водным процедурам, но он любил чистоту, поэтому всегда после работы мыл свои длинные волосы хозяйственным мылом и убирал щетину на лице. Саске, не страдавший таким щепетильным отношением к собственной внешности, переодевался в спальный наряд, явно не сшитый по последнему писку моды, и отправлялся пить чай, дожидаясь брата на кухне. Те несколько минут, проведенных в одиночестве, он посвящал мыслям самого разного толка, ведь в присутствии Итачи вся его мыслительная деятельность, случайно или нет, сводилась к одному, поэтому Саске, будучи в эмоциональной зависимости от старшего брата, любил это короткое время одиночества. Он заваривал черный чай в посеребренном чайнике и наливал его в две фарфоровые чашки. Итачи любил сладкое (Саске всегда находил это очень забавным), поэтому в их доме всегда хранилась парочка кексов или баночка с заварным кремом, который Итачи ел прямо так, обходясь без мягких бисквитов. Вот и сейчас, Саске уже поставил на стол лимонные кексы, совсем не испытывая желания попробовать их на вкус. — Ты накрыл на стол, Саске? Очень мило, — сказал Итачи, почти что вплывая в кухню. В своей просторной ночной рубашке белого цвета, он приобретал более юношеский и невинный вид, что немного снимало с него тень усталости. Мокрые длинные волосы были собраны в низкий пучок, вода с которого капала мужчине прямо за шиворот. — Будто бы я не делаю это каждый раз, — фыркнул Саске. — С утра я зашел в лавку к пекарю, взял тебе несколько кексов с лимонной цедрой. Кажется, в прошлый раз они пришлись тебе по душе. Итачи благодарственно кивнул и присел за стол. Он был совсем простеньким и небольшим, покрытым чистой белой скатертью, так что если бы братья Учихи надумали водить к себе гостей, то с их размещением были бы проблемы. Но Саске нравилась их кухня — ему было уютно здесь, среди нагромождения пустых кастрюль на плите внутри каминного дымохода и деревянных шкафчиков с крупами, за столом подле приоткрытого окна, из которого дул осенний ветер, волнуя льняные занавески. — Лимонные кексы действительно недурны, — согласился Итачи, отведав небольшой кусочек оного. Мягкое запеченное тесто крошилось, и Учиха чуть свел свои темные брови к переносице, глядя на гастрономический беспорядок, что он устроил на столе. — Спасибо, Саске. Саске удовлетворенно кивнул и сделал большой глоток чая. Если Итачи предпочитал трапезничать неспешно, вдумчиво пробуя каждый кусочек уже давно знакомого блюда, то Саске же, как и во многом другом, отличался от него. Он ел быстро, толком не прожевывая пищу, чтобы скорее встать из-за стола и отправиться по делам, по его мнению, гораздо более важным, нежели обед или ужин. Но с Итачи же его поведение менялось: он старался искусственно замедлять себя, успокаивать, словно встающую на дыбы лошадь, чтобы большее времени провести с братом наедине. — Что ты думаешь обо всем происходящем? — спросил Итачи. — Дома ты тоже хочешь беседовать о работе? — пробормотал Саске, уставившись в собственную чашку. До его ушей донесся вздох брата, который Учиха-младший расценил, как раздраженный, посему поспешил добавить: — Мои мысли, завуалированно, конечно, были изложены в рабочем отчете. Я заметил, что ты посмеялся надо мной, когда я спросил, ознакомишься ли ты с ним. Это было лишним. Вряд ли я смогу удивить тебя чем-то новым, а я знаю, что от меня ты ждешь именно этого. Тебе бы лучше переговорить с Шикамару. — Но этого джентльмена нет с нами сейчас, — резонно возразили ему. — Твой отчет будет изучен мною, не беспокойся, но я все же хочу услышать то, что ты думаешь прямо в эту минуту. Негоже стесняться вести разговор с родным братом, Саске. А сейчас я являюсь для тебя никем иным, кроме как братом — мое над тобой начальство осталось там, в полицейском штабе. — Я вовсе не стесняюсь, — сквозь зубы процедил Саске и намеренно медленно сделал еще глоток. Взгляд Итачи скользнул по его влажному рту, после чего тот уставился на него так, как Саске больше всего любил и ненавидел одновременно — со всей внимательностью. — И не стыжусь своих предположений, спешу заверить. Не считаю нужным обсуждать столь гнусное и подлое злодеяние во время приема пищи, брат. — Надо же, я не замечал за тобой какой-либо брезгливости. Ну что же, как пожелаешь, — спокойно согласился Итачи. Саске уже допил свой чай и сейчас терпеливо ждал, когда Итачи наконец закончит с кексами. Через несколько минут мужчина расправился с третьим кексом, смахнул крошки со стола и вновь наградил младшего долгим выжидающим взглядом. Казалось, что Учиха не может наглядеться на своего младшего брата: его взгляд, как и в штабе, был цепким, как укус хищного животного, и пробирал Саске до самых костей, хоть он и не хотел в этом признаваться. Младший невольно замялся и потупил взгляд. — Чуть не забыл принять лекарства, — отвернувшись от брата, сказал Итачи таким образом, будто бы правда мог забыть их принять. Курс выписанных ему медикаментов был неизменен и стабилен, как серость лондонского неба с редкими солнечными проблесками, лишь иногда подвергая себя фармакологическим корректировкам, поэтому Итачи уже давно выработал в себе привычку после утреннего и вечернего приема пищи выпивать парочку горьких пилюль. Итачи встал, наполнил стакан водой из графина и потянулся к полке, весьма топорно прибитой над входом в кухню, откуда достал небольшой мешочек с необходимыми препаратами. Очень кстати, ведь его тут же, будто стальным клинком обрывая все надежды на улучшения, сотряс приступ кашля, который и со стороны выглядел весьма болезненным. Саске не нравилось наблюдать за болезнью брата, это удручало его, поэтому мужчина так и не поднял взгляд от кипенно-белой скатерти, не желая смотреть на скрючившуюся фигуру Итачи, которую раздирали мучительные горловые спазмы. — Как давно ты последний раз виделся с Орочимару, Итачи? Учихе-старшему потребовалось несколько секунд, чтобы запить таблетки прохладной водой и перевести дыхание, после чего он ответил: — Он заходил, кажется, на прошлой неделе — узнавал, не умер ли я еще, — усмехнулся тот. — Старому плуту не хочется прощаться с клиентом, еженедельно приносящим ему приличную сумму денег. — Я ему не доверяю, — прямо сказал Саске. — Он скользкий тип, поэтому я не удивлюсь, если вдруг узнаю, что он намеренно травит тебя всякой дрянью, чтобы со стороны поглядывать на твои мучения и смеяться. — Ты перегибаешь палку, — покачал головой Итачи. — Смотря на ситуацию лишь со своей стороны, ты можешь скоропостижно прийти к неверным выводам и наделать глупостей, расплата за которые целиком и полностью ляжет на твои плечи — неважно, готов ты к этому или нет. Я доверяю компетенции мистера Орочимару, потому наши встречи имеют регулярный характер. К тому же, тебе известно, что его врачебную консультацию получал и наш ныне почивший дядюшка, которому тот в свое время очень помог. — Но он не помогает тебе в той же мере, в которой помогал Мадаре. Быть может, мое внутреннее чутье подводит меня, и Орочимару является достойным человеком, хоть я и сильно сомневаюсь в этом. Однако его бесполезность в лечении твоего... заболевания очевидна, и мне горестно смотреть, как ты раз за разом обращаешься к нему. Итачи оперся поясницей на кухонную плиту и тяжело вздохнул, явно высказывая несогласие с репликой Саске. Они говорили об этом не в первый раз. Как и во все предыдущие случаи, сейчас Саске было суждено вновь наткнуться на стену непонимания между ними, выстроенную упрямством старшего брата. — Мистер Орочимару помогает мне, Саске, — сухо произнес Учиха. — И с твоей стороны было бы весьма уместно благодарить человека, снабжающего меня необходимыми для жизни препаратами, а не бросаться в его сторону пустыми обвинениями. Кто знает, что стало бы со мной, обратись я к другому доктору. Итачи вышел из кухни, не дав Саске права ответить потому, что знал, насколько горькими окажутся его слова. Учиха-младший услышал, как хлопнула межкомнатная дверь, и Саске оказался предоставлен сам себе. Однако ему не хотелось заканчивать разговор на такой печально и тонко звенящей ноте, оставаться наедине со своим волнением за брата. Да, это было именно волнение, какое способно зародиться лишь в душе младшего брата, чья жизнь была неразрывно связана связана с тем, в чьих жилах текла кровь их общего отца. Комната Итачи была обставлена просто, ничто в ней не указывало на жизнь главного комиссара лондонской полиции: узкая койка со светлым постельным бельем; прикроватная банкетка, под которой по обыкновению находилась холщовая сумочка с банными принадлежностями; платяной шкаф из темного дерева, ровно против кровати да книжная полка, заставленная художественной литературой, которой Учиха наслаждался в свободное время. Он сидел на кровати и расчесывал волосы, еще влажные после душа. Его ночная рубаха стала совсем мокрой из-за разлетающихся во все стороны капель и плотно облепила его тело, словно бумага для выпечки, прилипшая к изрядно промасленному тесту. Саске не был специалистом в мучном, но сейчас с уверенностью мог сказать, что внешний вид его брата был способен вызвать чувство голода гораздо быстрее, нежели напудренные кексы на витрине. Эти мысли не казались ему зазорными, ведь за множество лет, проведенных вместе, он успел к ним привыкнуть, хоть и смущался время от времени, не совсем понимая, как толковать собственные порывы. Сейчас мужчина выглядел младше, и осознание того, что только он, Саске, видит главного комиссара Учиху таким неприкрыто домашним и уязвимым, грело его душу куда сильнее, чем пламя в камине поздним осенним вечером. — Ты что-то хотел, Саске? — спокойно спросил Итачи, не прекращая водить гребнем по волосам. Младшего всегда завораживало это зрелище, поэтому он позволил себе немного полюбоваться им издалека, прежде чем подошел к кровати. — Да, Итачи, — кивнул Саске, с негласного позволения присаживаясь рядом с братом. — Я думаю сегодня навестить Сакуру. Итачи чуть приподнял тонкие брови и выразительно посмотрел на свое левое запястье. — Да, может быть, немного поздно, — пробормотал Саске, сам не ожидая, что скажет именно это, — но, кажется, она рада видеть меня в любое время. По крайней мере, видимого недовольства она не высказывает: бросается ко мне на шею так, будто мы целый год провели в разлуке. — Небезопасно прогуливаться со своей дамой поздним вечером, Саске. К тому же, пока еще с Сакурой вас не связывает ничего, кроме нескольких горячих обещаний. Ты сам должен понимать, что весьма зазорно приглашать на ночные встречи незамужнюю девушку, ведь это может плохо отразиться на ее репутации. Если чувства мисс Харуно к тебе настолько пламенны, что юная леди позволяет себе покидать отчий дом на ночь глядя, то было бы неплохо узаконить ваши отношения. Итачи смотрел на него очень внимательно, и Саске даже показалось, что он видит, как шевелятся кончики его ушей, будто подвижные локаторы, улавливая каждый его вздох. Брат не первый раз говорил о необходимости их помолвки, но Саске не нравились беседы подобного толка, поэтому он каждый раз старался увиливать от прямого ответа, не желая признаваться, возможно, самому себе в чем-то важном. — Я это знаю, — возразил он. — Я со всей внимательностью отношусь к ее безопасности, поэтому никогда не позволю этой юной леди разгуливать по улицам ночного Лондона в одиночестве. Кроме того, я уверен, что являюсь единственным мужчиной, которому она позволит приглашать себя куда-либо, так что я отношусь к этому статусу со всей ответственностью. — Жаль, что твои слова расходятся с действиями, Саске. Отложить ваши встречи ты не в состоянии, так ведь? Не спорь, свидание с прекрасной дамой вполне может подождать до утра. Думаю, мисс Харуно не будет разочарована, если ты почтишь ее своим вниманием немного позже. — Итачи, ты плохо знаешь эту девушку, — усмехнулся Саске. — Именно потому, что она будет очень разочарована, задержись я хоть на минуту, я и хочу сделать порядок наших встреч регулярным. Тем более, что мы давно не видели друг друга. — Но не официальным? — парировал Итачи. — Ты поступаешь нечестно по отношению к своей возлюбленной, раз так нагло крадешь время ее молодости, тратишь его на ночные свидания. Что подумает ее отец, мистер Харуно, если узнает о вашей близости? И каково сейчас жить самой Сакуре, если ее ухажер не торопится с предложением руки и сердца? Думаю, это не самое приятное чувство, которое только может испытать молодая девушка. Многие ее ровесницы уже живут в семьях со своими мужьями, в то время как она тайком убегает из дома, чтобы пару минут полюбоваться на тебя, Саске. — Сакура не стремится выскочить за меня замуж, брат, — соврал Саске. — Будь уверен, она наслаждается своим положением — считает это очень романтичным. Ради бога, любовные романы, которыми она зачитывается, переворачивают ее картину мира с ног на голову. Я знаю, что однажды возьму ее в жены, просто... сейчас не то время, чтобы решаться на такой шаг. Прошу тебя, оставь все осуждения при себе. Саске пришлось затихнуть, чтобы в тишине переждать очередной приступ кашля. Итачи отложил расческу и прикрыл рот рукой, быстро приводя себя в относительный порядок. И Саске мог поклясться всем, что у него было, что здоровье брата в эту минуту значило для него куда больше, нежели женитьба на Сакуре. — Будь по твоему, — наконец произнес Итачи, — я хочу верить в то, что ты знаешь, что делаешь. Если однажды на нашем пороге возникнет разгневанный мистер Харуно, я не буду рассказывать ему о том, как часто ты крутился возле его единственной дочери. Но будь уверен, что клеймо гуляки, оставленное на твоей душе, выдаст тебя куда быстрее, чем слова случайных свидетелей. Я думаю, что леди Сакура, дочь доктора Харуно, не заслужила такой судьбы. — Сакура все еще невинна, поэтому ее отцу не о чем беспокоиться. Если бы он был бессовестным семьянином, то сам мог бы провести ее осмотр. Я же никогда не возьму того, что не принадлежит мне по праву, Итачи. Если я захочу удовлетворить потребности своей плоти, то обращусь к распутным девкам, обтирающим уличные углы, и оставлю им пару монет. Не волнуйся, я уже давно не пернатый юнец, втихаря пускающий слюни на женские прелести. Я уважаю ее честь и достоинство, поэтому довольствуюсь лишь дружеской беседой. — Мисс Харуно действительно настолько хороша, раз ты проникся к ней теплыми чувствами? Саске замялся, на пару секунд потерявшись в собственных мыслях. — Пожалуй, что да. Да, я так думаю, она впрямь достойная девушка, — произнес он, натянуто улыбнувшись. — Будь осторожен, — просто попросил Учиха-старший, взглянув на брата покрасневшими от усталости глазами, — сейчас я прошу тебя лишь об этом. — А что будешь делать ты? — Переживаешь, как бы я не завял от скуки, коротая ночи в одиночестве? — хмыкнул Итачи. — Не стоит. Возможно, я еще немного поработаю перед сном. Неплохо было бы набросать письмо для министра иностранных дел, которого я обещал держать в курсе. Или, кто же меня знает, доковыляю до ближайшей подворотни, где найду себе слегка пропитую, но все еще милую даму, которая составит мне компанию на вечер. Любовник из меня весьма посредственный, поэтому несчастной придется потерпеть мою скверную компанию — такова жизнь. — Ты шутишь, — твердо сказал Саске, сложив ладони в кулаки подле своих коленей. Учиха знал, что его брат считал проституцию неблагодарной работой, да и, откровенно говоря, брезговал подобным увеселением. Он поджал губы и глянул на брата с укором, но тот выглядел значительно повеселевшим. Учиха-старший отвернулся от своего собеседника и принялся разглядывать шкаф напротив. Долгую минуту они молчали, и Саске уже было подумал, что на этом их разговор можно считать оконченным, но неожиданно Итачи ответил ему: — Конечно же, я шучу. Хорошо, что ты понимаешь это, брат. За всю свою жизнь я много раз встречал тех, кто смотрел в лицо правде и продолжал упрямо отрицать ее. Или же, перевернув ситуацию на иной лад, слепо верил любому брошенному на ветер слову. Я рад, что не такой. Ступай, Саске, Сакура и впрямь будет рада видеть тебя. Саске коротко кивнул и вышел из спальни, напоследок бросив на брата взгляд, очень похожий на жалостливый. Итачи все так же сидел на краю своей заправленной кровати и глядел в никуда, едва заметно шевеля губами, будто бы он читал молитву. Почувствовав на себе взгляд Саске, он встрепенулся и ответил ему слабой полуулыбкой, в очередной раз благословляя младшего брата на то, что сам считал грехом. Путь до дома Сакуры был не близким. Честно говоря, Саске и сам толком не знал, почему желание увидеться с ней вдруг стало таким сильным, почти нестерпимым. Учиха чувствовал легкую эйфорию, такую, как от выпитого бурбона, позволяющую мужчинам без зазрения совести совершать разные глупости. Ноги сами несли его к ее порогу, и ему было откровенно не до мыслей о том, ждет ли она его сегодня. Конечно же, она должна ждать. Саске не солгал Итачи лишь в одном — она действительно жаждала встреч с ним, была одержима девичьими мечтами о свиданиях, поэтому мужчина никогда еще не был отвергнут ею. Порою он думал, что готов упасть на одно колено и сделать мисс Харуно предложение руки и сердца, но эти робкие порывы вмиг покидали его, рассеиваясь в воздухе, когда Сакура произносила очередную глупость. Стоило Саске подумать о чем-нибудь ином, не связанным с Сакурой, так он сразу забывал о том, чем же она привлекала его внимание. Девушка была хороша собой: невысокая и стройная, с нежными полушариями грудей и большими зелеными глазами. Светлые волосы, по последней моде подкрашенные в персиковый оттенок, она забирала назад, открывая тонкую шейку с золотыми украшениями и маленькие мочки ушей. Саске уже несколько месяцев пытался разглядеть в ней то, чего, по-видимому, не было в этой девушке, но упрямо не оставлял попыток и в глубине души надеялся, что новая встреча с молодой красавицей прольет свет на его собственное к ней отношение, которое его брат старался называть любовью. В эту ночь Саске, уставший от бесцельных и потому еще более мучительных тягот службы, действительно хотел повидаться с ней, чтобы не только отвлечься на ее пустое щебетание, но и попробовать сделать то, чего не пробовал еще никогда. Комната Сакуры располагалась на первом этаже небольшого, но не бедного дома. Преодолев препятствие в виде хилого заборчика, служившего больше для украшения территории, Саске, успокоив быстро бьющееся сердце, легонько постучал в ее окно ребром ладони. Звук был настолько тихим, что расслышать его могла лишь сама девушка, и если она ожидала встречи со своим возлюбленным, то тут же оказывалась подле окна и многозначительно подмигивала мистеру Учихе, предвкушая сладость их встречи. Однако в этот раз Сакура не появилась. Саске, нахмурившись, постучал еще раз, чувствуя кисловатый привкус раздражения. Отчего-то он подумал, что зря явился сюда и лучше бы ему вернуться домой. Наконец, когда мужчина уже решил, что его сегодняшнее ночное рандеву закончится одиноким потягиванием пива в ближайшем пабе, девушка, приложив палец к губам, выглянула в окно. Сакура сегодня выглядела не так, как обычно, но Саске, имея свойственную многим молодым мужчинам привычку смотреть на свою даму сквозь пальцы, едва ли мог заметить это. Но от его взгляда не укрылось недовольное лицо Харуно, которое на секунду разгладилось, когда та увидела его, но тут же дымка волнения вновь омрачила ее прелестные черты. Саске помог Сакуре выбраться из окна, придержав за талию, и они молча, чтобы не создавать лишнего шума, побрели к беседке семьи Харуно, располагающейся в глубине заднего двора. Лишь когда молодые люди оказались подле скамейки, где коротали множество летних ночей, Сакура позволила себе подать своему возлюбленному руку, чтобы тот оставил на ней целомудренный поцелуй. — Мисс, в чем дело? — спросил Саске, видя, что девушка не торопится начинать с ним разговор. Сейчас, когда у них было время, он все же заметил, что сегодня Сакура изменила своей привычке наряжаться пред ним, и сейчас стояла в простеньком платье, укутываясь в вязаную шаль. Учиха хоть и считал ее довольно миловидной, про себя подметил, что пышные юбки идут ей куда больше, нежели спальные наряды. — Ах, Саске, — распевно произнесла она, заглядывая Учихе в лицо, — я уже было подумала, что стала не нужна вам! Почему вы не приходили так долго? — Прошу простить меня, я был занят своей службой. Вы наверняка слышали разговоры о том, что в Лондоне появился загадочный убийца. Люди судачат об этом, не зная истины, и только поднимают всеобщую панику. Полиция же прикладывает все усилия, чтобы поймать негодяя. — Как же это ужасно, — охнула девушка, прикладывая руки к лицу. — Я слышала об этом. Скажите же мне, вам ничего не угрожает, мистер Учиха? — Я в полном порядке, милая леди, — заверил ее Саске. — Мне бы тоже хотелось встречать вас чаще, но я не могу позволить себе явиться к вам в дурном настроении. Вдруг это окажется заразно, и вы пострадаете? Сакура захихикала. Саске видел, что ей была приятна забота от него, и в то же время был очень рад, что Сакура не могла читать его мысли, в которых ясно значилось, что ее прекрасный кавалер не являлся к ней несколько недель лишь потому, что забыл о чувствах девушки. — Я уверена, что вы, мистер Учиха, спасете меня от всего на свете. Однако я не могу усмирить свою гордость и так просто забыть те долгие дни разлуки. Они нанесли мне ужасный вред, смею заверить вас, — кокетливо сказала Сакура. Специально или нет, но она позволила плотной шали спуститься чуть вниз, обнажив свои бледные плечи, к которым Саске когда-то, забывшись единственный раз в жизни, припал в поцелуе. Девушка дрожала от осеннего холода, и ее миниатюрная фигурка становилась будто бы еще меньше, почти что начинала походить на детскую. Саске было сложно оценить красоту ее плеч или бюста, когда Сакура, будучи девятнадцатилетней девчонкой, казалась еще младше. — Мне так жаль, мисс, — без особого удовольствия сказал мужчина. — Я не хотел причинять вам боль. Могу ли я поправить свое положение в ваших глазах? На лице Сакуры заиграла веселая полуулыбка. Как и всегда, она легко повелась на его нехитрую приманку. Воспитанная по всем канонам своего времени, она не могла позволить себе лишаться рассудка и падать пред мистером Учихой ниц, словно распутная девица. Но Саске, который ввиду своей привлекательности никогда не был обделен дамским интересом, без особых усилий чувствовал то, чего эта леди желала больше всего на свете — внимания, возможно даже чуть более пристального, чем положено оказывать незамужней девушке. В минуты пьяного забытья, находясь подле нее, он даже думал, что девушка вот-вот оставит позади все принятые в их обществе традиции и накинется на него с тысячей страстных поцелуев. — Даже не знаю, — протянула она, накручивая на палец переднюю прядь волос. — Вы можете попробовать вывести обиженную женщину в свет, чтобы исправить свою ошибку на глазах у всего мира. Я полагаю, что в этом случае, ее доброе сердце не окажется равнодушным. Согласитесь, это очень романтично, когда супруги разрешают свой конфликт вне домашних стен, тем самым давая обещание любому случайному прохожему, что такого безобразия больше не повторится. Любовь укрепляется от чужой веры. — Я хотел бы пригласить вас на поздний ужин, мисс Сакура. Думаю, что запеченная утка и бокал шампанского сгладят ваши ко мне претензии. Саске не был согласен с мыслями Сакуры. Наоборот, демонстрацию самых интимных волнений своей души, поделенных, к тому же, между двумя, он считал недопустимый оплошностью, прибегнуть к которой можно в самый крайний случай. Едва ли Учиха, бранившийся на свою возлюбленную, повел бы ее на главную площадь, чтобы пред всей толпой просить прощения. Саске считал бы себя человеком недалеким, раз для откровений подобного толка ему обязательно нужны были свидетели, которые подпитывали бы его уверенность в собственных словах и действиях. Он не первый год работал в полиции, которая изрядно притупляла любого рода романтизм. Сакура же, заядлая читательница французских книг для юных леди, думала совершенно иначе. Однако Саске даже всерьез думал однажды о том, чтобы сделать ей предложение. В тот летний день пара повеселилась от души. Сначала Учиха присутствовал на обеде в семье Харуно, где произвел благоприятное впечатление на ее отца, хотя и был слишком молчалив. Затем они отправились с Сакурой обедать в заведение с просторной летней верандой, откуда открывался прекрасный вид на недавно выстроенный Биг-Бен. А вечером он сопроводил ее до дома, на прощание украв у нее пару минут, которые они провели здесь же, сидя на витиеватой скамейке. Сакура тогда была очень мила, не произнесла ни единой глупости, и они даже смогли интересно побеседовать на тему современной медицины, коей девушка втайне от родителей интересовалась. Когда же мысль о женитьбе на ней замаячила на горизонте, Сакура, будто акула, почуявшая кровь утопающего бедолаги, томно сверкнула своими зелеными глазищами и будто невзначай произнесла, что хотела бы получить заветное предложение на званом ужине если не у королевы, то точно у лорд-мэра Лондона, чтобы поразить весь город. Саске тогда лишь безвольно кивнул, но с тех пор чувства к Сакуре, робко произраставшие из-под толстого слоя его многолетнего одиночества, затаились глубоко внутри, и Учиха все еще предпринимал тщетные попытки вытащить их оттуда. Стоило ему лишь представить, как он в толпе народа клянется этой девушке в вечной любви и просит ее руки у мистера Харуно, то ему делалось дурно. Какими бы глазами взглянул на него тогда Итачи... Саске было даже думать о таком противно. Молодые люди сидели в небольшом пабе, что располагался в соседнем от дома Сакуры квартале. Харуно, несмотря на поздний час, весьма уверенно потягивала шампанское из граненого фужера, а Учиха довольствовался стаканом с пенным. Разговор между ними не клеился, хотя первые пятнадцать минут Сакура усердно пыталась нарваться на комплимент от своего спутника, якобы случайно демонстрируя вырез на платье и постоянно трогая руками лицо. Саске, немного охмелевший от выпивки, уже и забыл, отчего ему хотелось встретиться с ней сегодня. — Мне нужно кое-что обсудить с вами, Саске, — сказала Сакура, отставив бокал от себя и промокнув губы салфеткой. — Я внимаю вашим словам, мисс. — Хоть я сегодня сама изъявила желание пройтись, позабыв даже про поздний час и закрыв глаза на скверную погоду за окном, я начинаю немного сожалеть об этом. Дело в том, что мой уважаемый отец, чьими услугами пользуется весь современный Лондон, начинает что-то подозревать. Саске догадывался, что Сакура скажет дальше, и та поняла это по выражению его лица, посему продолжила: — Негоже юной леди такой темной ночью прозябать непонятно с кем. — Вы намекаете мне на то, что для вас я — лишь незнакомец, с которым страшно бродить по всяким злачным заведениям? Что же, уверяю вас, что не думаю ни о чем дурном, — усмехнулся Саске, хотя и знал, что собеседница клонит к другому. — Нет же, — сказала Сакура и надула губы так, как делала это во время нелепой женской обиды. — До него стали доходить разные слухи. Незамужняя женщина не может просто так отправиться в ресторан с чужим ей мужчиной, не взяв с собой даже компаньонку. Мне давно хочется вам сказать... право, мне так неловко, что я чувствую, как вся кровь из моего тела хлынула к лицу, но, — девушка притихла и прикусила губу, — мне надоело это безмолвное осуждение со стороны. Ведь мне уже девятнадцать лет, многие мои приятельницы носят под сердцем ребенка, а я по-прежнему сижу в четырех стенах отчего дома. — Отнюдь, вы не похожи на запертую в клетке пташку. Как же я могу облегчить вашу боль, моя леди? Стоит ли мне прервать наши невинные встречи и отныне являться в ваш дом лишь при свете дня, предварительно заручившись поддержкой мистера Харуно? — Было бы славно, — нехотя согласилась Сакура, — но дело ведь совсем не в этом. Я испытываю истинное блаженство, видя вашу доброту ко мне, когда мы находимся вдалеке от моей семьи. Но, знаете, все это немного сложнее. — А в чем же дело? — спросил Саске. Видит бог, в этот момент во всем мире не было мужчины несчастней, чем он. Прекрасно понимая, к чему клонит его леди, он упорно и тщетно пытался отодвинуть от себя момент признания, к которому не был готов. — Мистер Учиха, да вы потешаетесь надо мной! — Нет, мисс, у меня и в мыслях не было смеяться над вами. Прошу, скажите, что тревожит вас, и я постараюсь найти любой путь решения вашей проблемы. Сакура потянулась к почти пустому бокалу и залпом допила остатки шампанского. Одна-единственная капелька выскользнула из ее розовых губ и скатилась в местечко за ушком, и Саске поймал себя на мысли, что ему гораздо приятнее наблюдать за траекторией движения пролитого спиртного, нежели видеть обиду и разочарование в глазах Харуно. Он знал, что Сакура, несмотря на свой далеко не кроткий характер, никогда не произнесет слова любви первой. Все, что ей сейчас оставалось — мучиться от нерешительности своего кавалера и считать долгие минуты своего девичества, которые Саске так и не решался сократить. — Видела недавно вашего брата, мистера Учиху-старшего, — сказала Сакура, когда молчание между ними слишком затянулось. Мужчина вздохнул с облегчением, когда понял, что Харуно не собирается более говорить на тему женитьбы. — Да? — переспросил Саске. — И где же вы с ним повстречались? — А что, мистер главный комиссар не бывает нигде, кроме своего офиса? — захихикала Сакура. — Мы с ним столкнулись в пекарне мистера Хатаке. Ваш брат покупал эклеры с заварным кремом. — Да, наверное. Он очень любит сладости. Думаю, если бы мог себе позволить такую роскошь, то только бы их и ел. — Странно, — Сакура повела плечом и закатила глаза, — никогда бы не подумала, что мистер Учиха ест много кондитерских изделий. Сначала даже решила, что берет кому-то в подарок. Он ведь такой тощий! Вы, Саске, должно быть, совсем не заботитесь о своем брате, раз позволяете ему так скверно питаться. Мистер Учиха-старший все еще холост? Раз так, то вам стоит нанять кухарку, ведь забота женщины, пусть и прислуги, ложится на сердце молодого мужчины приятнее, нежели брата. Саске взглянул на Сакуру с откровенным неодобрением, граничащим с неприязнью. Ее слова задели его за живое, так, если бы она оскорбила его самыми грязными ругательствами. Учиха почувствовал, что ни единой минуты больше он не в состоянии выдержать рядом с этой женщиной, из чьего милого рта вырывались такие гадости в сторону его семьи. — Милой леди не к лицу осуждать жизнь других людей, — процедил он, чем, очевидно, испугал Харуно. — А уж тем более вслух комментировать внешний вид человека, который куда значимее и влиятельнее тебя. — Что вы, Саске, бросьте, — суетливо произнесла она и для верности даже помахала руками, как будто стараясь вытряхнуть из головы мужчины все неприятные мысли. — Я заметила, что мистер Итачи болен — он очень сильно кашлял прямо пред прилавком, чем потом был очень смущен и даже извинялся перед мистером Хатаке. Может, мне следует поговорить с моим отцом? Я знаю, что он частенько сталкивается с больными чахоткой. Недуг из любого красавца способен сотворить куда более скромную его копию, так что я понимаю... — Ничего вы не понимаете, мисс, поэтому убедительно прошу вас держать свои умные мысли и такие же умные советы при себе, — резко прервал ее Саске, ощущая, как начинает закипать. Сакура говорила с ним так, словно он вовсе и не жил вместе со своим родным братом, словно не видел того, что творилось с ним. Будто бы их семьи и не существовало вовсе, а тому это все привиделось в утренней полудреме. Мужчине не нравилось, что глупая девчонка, даже не делившая с ним одну фамилию, рассуждала о здоровье Итачи таким подлым образом, будто ей самой было до этого хоть какое-нибудь дело. Мистер Харуно, которого в городе знали как достойного доктора, Саске вдруг возненавидел всеми фибрами своей души лишь за то, что его профессиональные услуги пыталась впарить девчонка, ни черта не знающая о его брате. — Саске, я.. — Я думаю, что сейчас уже очень поздно для того, чтобы вести задушевные беседы. Я очень устал сегодня. Сакура, пойдемте же, возьмем экипаж, я довезу вас до отчего дома. Отец дурно о вас подумает, если не застанет в постели в такой час, — сухо сказал Саске, всем своим видом показывая девушке, что сегодняшняя их встреча подошла к концу. Сакуре ничего не оставалось, кроме как послушаться его и молча проследовать к выходу. Саске заплатил за их скромный ужин, и они очутились на почти безлюдной ночной улице, где взяли скромный кэб с сонным кучером. Путь до дома Сакуры они проделали в полном молчании, хоть девушка и сверлила Саске жалостливыми взглядами, всем своим видом давая понять, что не прочь продолжить разговор хоть о чем-нибудь совсем неважном. Вскоре они остановились у соседнего от дома Харуно участка, чтобы шум с улицы не привлек обитателей ее дома, и Саске вмиг выскочил из кэба, подав руку своей несчастной спутнице. Прощаться сегодня было особенно неловко, но Сакура, чувствуя непонятную ей вину, взялась сделать это первее: — Мне было приятно повидаться с вами, Саске. Не знаю, почему мои слова оскорбили вас, ведь я не имела в виду ничего дурного. Надеюсь, что вы посетите мой скромный дом совсем скоро, - затаив дыхание, быстро сказала она. — Не могу ничего обещать, мисс, — ответил Учиха, непрозрачно намекая на то, что следующая их встреча произойдет не так скоро, как хотелось бы ей. — Сейчас много работы. — Да, я все понимаю, — послушно закивала Сакура. — Мой отец всегда рад видеть вас в нашем доме, можете даже взять с собой сэра Итачи, я буду ждать вас, мистер... — До свидания, Сакура. Добрых вам снов. Саске развернулся и быстрым шагом направился прочь от ее дома. Тихий звук, вырвавшийся из груди Сакуры, которая хотела что-то шепнуть ему вслед, растворился в воздухе ночной улицы, и Саске сделал вид, будто бы не услышал этого отчаянного девичьего порыва. Ему хотелось закрыть уши и сорваться на бег, чтобы поскорее оставить этот дом, эту улицу, эту девушку позади и оказаться в родном квартале, где его ждала теплая квартира, в которой спал Итачи. "Клянусь всем, что у меня есть, — злобно думал Учиха, — в следующий раз я либо заявлюсь под ее дверь с кольцом и букетом, либо не приду больше вовсе. Итачи прав: Сакура не заслуживает такой судьбы. Одному только богу известно, чего на самом деле заслуживает эта женщина. Грешно даже думать о подобном, но что-то, именуемое здравым смыслом, подсказывает мне, что однажды, если все пойдет по тем же рельсам, я совершу огромное зло по отношению к ней и буду абсолютно прав в этом. Будь я присяжным на подобном суде, оправдал бы без задней мысли". Мрачные размышления Саске прервал отчаянный вопль, донесшийся из-за его спины. Кричала женщина. Ни единой мысли больше не родилось в голове полицейского, когда тот, резко развернувшись на ходу, стремглав бросился в темноту.