Занавес открывается

Ванда смутно помнила, чем закончился фестиваль осени. Может быть потому, что весь остальной вечер прошел немного смазано, а может быть виной были успокоительное, которое она предусмотрительно выпила сразу после представления, а потом и перед сном. Ванда точно помнила, что не сбежала со сцены, а смогла взять себя в руки и даже поздороваться с бабушкой и семьей Уитменов. Беннет был все таким же, как и тогда, когда она оставила его на берегу озера. Он бежал за ней, и она слышала топот его ног совсем рядом, его дыхание, касающееся ее шеи и острую боль в голени. Она бы прыгнула в воду, если бы не знала, что он сможет ее утопить. Все это было три года назад, но его глаза такие спокойные в своем безумстве все так же нахально взирали на нее, напоминая о том дне, когда она смогла проиграть Беннету Уитмену. В романах часто писали о том, кто нарушает душевное равновесие своими полуночными серенадами и охапками гелиотропов, брошенных в раскрытое окно, но ей не повезло, и ее душевное равновесие нарушил тот человек, который возжелал ее убить. Беннет хотел поздороваться с ней за руку, и она ответила ему рукопожатием. Пальцы крепко обвились около ее запястья, и она едва не вскрикнула, когда он нащупал ее пульс. Конечно, он чувствовал, что она его боится, но и как ей можно было его не бояться, когда он вывешивал к ней на окно ее же окровавленный плащ. Рядом с ней стоял убийца, сумасшедший убийца, который выдавал себя за нормального, и отчаяние взяло над ней верх. Минуты приличия тянулись слишком долго, но наконец десятая минуту истекла, и Ванда рванула обратно в пансион. Здесь она была в безопасности, здесь никто не мог до нее добраться, а чтобы точно никто не смог постучаться к ней в дверь, она придвинула ко входу стул и этажерку. Безумные мысли сменяли друг друга, летние воспоминания снова воскресли, и Ванда с трудом смогла остановить в себе желание выпрыгнуть из окна и бежать, куда глаза глядят. Где-то у нее должен был находиться флакончик успокоительного. Ванда всем сердцем презирала тех, кто годами пил маленькие белые таблетки, с помощью них засыпал и просыпался, и если не улыбался новому дню, то строил гримасу, а сейчас она становилась в когорту этих же беспомощных, чье существование зависело от зеленоватого флакона с горькой жидкостью, и ничего не могла с этим поделать. Все внутри работало против нее, Ванда чувствовала, что еще одна минута промедления будет грозить ей буйным срывом, который погубит ее навсегда. От нее отвернутся все, и она останется одна до конца своей жизни, если, конечно, Беннет не найдет ее раньше и не предложит еще одни пикник. Хватит! Рука дрогнула, и картонка с флаконами упала на кровать. В таком состоянии ей нельзя было принимать ни одно лекарство; тогда она заснет крепким сном, а потом снова станет видеть только белый потолок и серые стены. Ей нужно было переключить свое внимание на что-то другое, и только потом выпить ровно тридцать капель. Все внутри рвалось и плакало, а Ванда стояла около разбитого флакона и считала до десяти. На двадцать она ляжет на кровать, на сорок она закроет глаза, а на семьдесят просчитает внутри еще раз до ста. Она представила, как ее ноги и руки становятся тяжелыми, как закрываются ее веки, как тело сползает на одеяло. Она была не здесь, а далеко, где не было Беннета и фамилии Уитменов, где светило солнце, и день клонился к розовому закату. Сколько она так пролежала, Ванда не знала, но сквозь дрему слышала, как открываются и закрываются двери соседних комнат, как кто-то весело смеется, и взрываются пробки от шампанского. Она чувствовала, что животный страх уступал место дрожи, от которой тряслась ее кровать, а потом дыхание стало мерным, и она почувствовала оглушительную легкость. Она снова могла дышать свободно, не думая, что к ее шее уже поднесли руку. Ночью она проснулась. Фонарь слабо мигал в окно, но теней в комнате не было. Все предметы стояли так строго в ряд, будто пообещали своей хозяйке защищать ее до последнего. Неровные тридцать капель, и она почувствовала спасительную горечь во рту. Ей ничто не будет сниться, и ничто не сможет заново нарушить ее спокойствия. *** Ее сны были пусты. Полная темнота накрывала ее с головой, и Ванда была этому рада. Грань помешательства коснулась ее так остро, что ей расхотелось испытывать вообще что-то определенное. Куда как лучше было жить в полном осознании здорового спокойствия и понимания, что никакие жизненные невзгоды не коснутся ее. Утро настало так быстро, что она вскочила на кровати, думая, что кто-то зашел в ее комнату и включил свет. Поморгав, она заметила, что утреннее солнце позолотило обшарпанные доски пола, и синее небо было полно небольшими облаками. Золотой день осени должен был скоро вступить в свои права, и она помотала головой. Призраки прошлого уже не казались такими страшными после двух порций успокоительного, но вот голова разламывалась так, будто наступило неожиданное похмелье. Тупая боль колотила в виски ровно так же, как при ее детских мигренях, и Ванда невольно вскрикнула, когда неудачно повернула головой. И ведь у нее это была случайность, а Ричард и его бравая компания специально напивались, при этом зная, что наутро их будет ждать вот такой же сюрприз. Доблестный идиотизм. Часы показывали ровно шесть утра, но никаких звуков жизни в пансионе не было. Никто не возвращался после бурной вечеринки обратно в комнаты, и никто не спешил умываться. Тишина стояла на всех трех этажах, надежно покрывая тех, кто отсыпался после вчерашнего вечера. Ванда не могла знать точно, но догадывалась, что одним фестивалем дело не ограничилось. Наверняка в ход пошли и портвейн вкупе с шампанским, а потом и веселый джаз от Астера и Пауэлла. И если это и правда было так, то занятие мистера Уэстона обещало быть очень интересным. Ванда усмехнулась и поморщилась, мигрень напомнила ей, что нехорошо осуждать других. А ведь еще надо было где-то найти силы в том, чтобы оттащить этажерку. Холодная вода и витамин C исправно послужили своему призванию, и вскоре Ванда смогла без боли смотреть наверх. Делать было нечего, и она уселась на кровать. Ванда чувствовала приятный запах клубничного мыла от своего тела и лавандовый порошок от покрывала, и странное успокоение снизошло на нее. Возможно, это было действие лекарств, но она старалась не анализировать. Ей было хорошо. Ничто не волновало, пульс не стучал так быстро, что, казалось, сердце разорвется. Она мало что чувствовала, кроме того голова была холодна и чиста. Прогулка по лесу, вот, что ей нужно. Освежит и придаст сил на монолог умалишенной леди Макбет. Ведь кому как не ей знать о буйном помешательстве. Трава в этом графстве намокала от росы даже в это время года. В Новом Орлеане даже осенью было так жарко, что роса не успевала появиться, как испарялась. Она чувствовала, как ее кожаные ботинки постепенно наполнялись холодной водой, но это ее совсем не беспокоило. Физически она была куда устойчивее. Солнце просвечивало сквозь тонкую крону деревьев, будто хотело соткать тонкую паутину. Ветер задувал ей за шею, но Ванда только встряхивала головой; и это ей тоже было нипочем. Она как раз направлялась к калитке, которая открывала вход в лес, когда услышала где-то за своей спиной невнятные возгласы. Ясный валлийский акцент и немного визгливый смех. На этот раз Ричард и Джордж были вполне трезвы, и о чем-то беседовали, постоянно срываясь на смех. Коричневые плащи и шляпы — вылитая иллюстрация к английскому роману. Признаться, они неплохо смотрелись вчера на сцене. Из неразборчивого потока слов Ванда смогла уловить только что-то про Иджерну, платье и букет роз. Кому-то поклонники дарили цветы, а кому-то окровавленный плащ. Каждому свое. Хотя, возможно, жизнь давала Ванде просто повод для размышлений. Возможно, она должна была что-то почерпнуть из всех этих случаев, проанализировать и стать взрослее. Но с другой стороны, разве она заслужила того, чтобы в шестнадцать лет стать жертвой ужасного человека, который был поврежден рассудком и предоставлял опасность для всего живого? Почему из всех жителей Нового Орлеана он выбрал в качестве друга именно ее? Пространные размышления нарушились неоднозначным воскликом Джорджа. Они ее заметили, и неприятного разговора теперь нельзя было избежать. Видят небеса, она не хотела ни на ком срывать свою усталость, но раз предоставляется такой случай, грех им не воспользоваться. — Мистер Вудвилл, вы пытались что-то мне сказать, или таким образом вы изображали лошадиное ржание? Джордж мгновенно надулся, и какая-то язвительная шутка полетела в сторону Ванды, но та так ее и не услышала. Нехорошая мысль снова поселилась в ее сознании. Несмотря на все внешние недостатки своего поведения Ричард и Джордж не были гнилыми внутри. Возможно, им это только предстояло, но сейчас они все еще были свежими и не испускали зловония. А Беннет при всей своей кажущейся миловидностью и обликом старого английского актера Олд-Вик прогнил насквозь, и никто не мог ему в этом помочь. Может быть, если бы она смогла бы взять себя тогда в руки и повернуть его лицом к свету, все было бы по-другому? О безрассудстве Уитменов ходили легенды по всему Югу. И то, как старший брат проиграл свое поместье в подпольном казино, и то, как младший начал свое знакомство со взрослой жизнью с не самых целомудренных мест, но Ванда не верила в эти домыслы и слухи. Она свято бдила его честь и пресекала все сплетни, вот только самому Беннету это оказалось ненужным. Его вполне устраивали злачные заведения по субботам. — Не боитесь, мисс Гэйт? — зловеще улыбнулся Джордж. — Если вы про вашу улыбку одной из шекспировских ведьм, то нет, советую потренироваться еще. Джордж вздохнул, и обменялся многозначительными взглядами с Ричардом, мол, какая наивная и бедная овечка, еще не знает, что ей грозит. Не сказать, что это раздражало Ванду, но у нее зачесались руки встряхнуть Вудвилла за воротник. — Мистер Вудвилл, у меня не так много времени, чтобы тратить его на молчание вместе с вами. — Разве вы не знаете легенду о Черной Леди? — Знаю. Том рассказал мне эту ерунду. — Но это вовсе не ерунда.- вступил в разговор Ричард.- По лесу и правда бродит нечто черное и пугает людей, а иногда и убивает. Помнишь, Джордж ту историю, как в прошлом году одна однокурсница буквально сошла с ума после одной прогулки в лес? Мистер Вудвилл так отчаянно закивал, что его шея издала неприятный хруст. Ванда прищуренно посмотрела на молодых людей. Они дурачились и не скрывали этого, даже не подозревая, что в жизни Ванды уже был однажды и лес, и прогулка, и нечто черное, обвивающееся вокруг ее шеи. Это был его плащ или шарф? Пусть этот лес будет населен тысячью духов, они все разбегутся, услышав ее историю. — Благодарю, джентльмены, за краткий экскурс в историю замечательного кампуса, но я не боюсь черных духов. — Это вы сейчас так говорите.- многозначительно помигал глазами Джордж. — Мистер Вудвилл, не надейтесь, так быстро вы от меня не избавитесь. — Жаль, план был неплохой. — Стоит еще немного доработать. — Обязательно, мисс Гэйт. — Желаю удачи. — Благодарю. Ванда хотела добавить что-то еще ядовитое, когда увидела удивительную картину. Иджерна всегда была образцом аккуратности, в чем-то Ванда ей даже завидовала, особенно ее тщательно отглаженным бантам у блуз. А сейчас она брела по аллее в одной ночной рубашке. Ее черные волосы развевались по ветру, а на щеках играл яркий румянец. Нога в кружевной белой туфле запуталась в траве, и оба молодых человека поспешили к ней. Ричард успел первым. Кто-то мог сказать, что девушка слишком много пустила пузырьков шампанского, но Ванда понимала, что с ней творилось нечто странное. Стоял холод, а Иджерне будто и не было холодно вовсе. Осталось добавить только букет чабреца, и портрет Офелии можно будет считать готовым. Ричард держал ее за руку, но она шла все дальше и дальше, ведя его за собой, а Джордж безропотно следовал за ними, как верный пес. Сколько обожания было у него в глазах и что-то неприятное было обращено ко всему миру, да и к Ричарду. Обычный любовный треугольник был бы слишком банальным для этой тройки, но что-то связывало их, что-то странное и интимно-уродливое. Иджерна остановилась наискосок от Ванды, и как бы последняя старалась не прислушиваться, все равно слышала все слова. — Ричард. — Я отведу тебя домой. Ее рука скользнула по его щеке и на мгновение задержалась на губах, но как бы Ричард не покрывал ее поцелуями, в следующую секунду, она вырывалась из его объятий и посмотрела в сторону Джорджа. — Нет. Твои поцелуи давно уже стали холодными. — Иджерна… — Нет, нет и нет. Меня отведет Джордж. — Джордж не самая подходящая для этого кандидатура. — Во всяком случае, мне нравится из него вить веревки. С тобой все сложнее, да и совесть иногда просыпается. — Иджерна, достаточно. — Прощай, милый. Ванда старалась не выглядеть так, будто ее перекосило. Однако вся ситуация была какой-то гадкой и неприятной. Что было между этими тремя она не знала, да и не хотела разбираться. Все это отдавало какой-то дешевой комедией, и хуже всего было то, что комедия переплеталась с реальной жизнью. «Группа интеллигенции» не жила, а существовала в своей придуманной пьесе и с удовольствием смотрели на каждый акт со стороны. Ужасающая холодность и полное равнодушие к своей жизни вызывали мороз по коже. Глубоко вздохнув, она пересекла границу леса и направилась вглубь, когда услышала, что Ричард ее окликнул. Он стоял все так же у калитки, однако она не собиралась возвращаться, а потому они так и застыли оба на местах, глядя друг на друга. Если бы она еще могла испытывать сочувствие, то, наверное, искренне вошла бы в положение этого бедного молодого человека. Но ни сосредоточенный взгляд, ни явная тревога не могли поменять ее настроения. — В чем дело, мистер Риверс? — Забыл сказать. Вчера ваш жених, Беннет, если не ошибаюсь… — Он мне не жених.- жестко прервала его Ванда. Что еще успел растрепать этот больной на весь пансион, она не знала и оставалось только мучиться догадками. — В любом случае. Он спрашивал, куда вы вчера пропали. Я сказал, что вы ушли на репетицию. Это не вызвало удивления у Ванды. В подобном акте вежливости не было ничего вежливого. Ричарду нужно было на что-то отвлечься, и в качестве этого объекта он выбрал Ванду и Беннета. И все же он стал невольным спасителем, а потому его стоило поблагодарить. — Спасибо, мистер Риверс. Он кивнул и, не обращая внимания на нее, пошел ближе к пансиону. Внутренние демоны разъедали и его тоже, только вот он оказался слабее и пытался их утопить в очередном бокале с коричневой жидкостью. Глупо. Это был кабальный обмен: он менял одних демонов на других чудовищ. Ванда долго шла по неровной дороге. Повсюду валялись камни, а где-то образовывались целые болота, эта местность была ничьей. Всем было на нее все равно, здесь творила свои дела природа, не будучи связанная договором с человеком. Кусты поздних цветов переплетались с жухлой травой, и на момент ей стало страшно. Мало где можно было увидеть соединение жизни со смертью. Чем дальше следовала Ванда, тем плотнее становились дубы и клены, и небо застилалось черными ветками. Зловещие мысли кружились у нее в голове. Мозг снова начал работать с прежней ясностью, и она снова могла анализировать, но нельзя сказать, что Ванда была этому рада. Вчера она не обратила внимание на то, что Беннет сидел рядом с ее бабушкой. Значит, Авалайн пригласила и его. Вопрос, как она могла так поступить даже не стоял перед ней. Она понимала, что ее бабушка отдалялась от нее каждый день с того момента, как только отвезла свою внучку в университет. Авалайн как будто бы начала заново проживать за нее свою же жизнь. Это открытие неприятно поразило Ванду. Навязывать свои желания другим было обыденным делом для ее бабушки, многие поговаривали, что она собственными руками свела своего мужа — дедушку Калверта — со свету. Раньше Ванда была готова вызвать любого на дуэль, кто сказал бы подобное, но сейчас все приобретало некий смысл. Она не могла не знать, как ее внучка боялась своего бывшего друга и все равно пригласила его, невзирая на возможные последствия. Уитмены были богатыми, может быть, она надеялась на благоприятный союз? Но после поступка Беннета?! Ванде оставалось только разводить руками. Когда она увидела небольшой домик, то поняла, что зашла слишком далеко. Багровая крыша тревожно висела над серым фундаментом, и она почувствовала, как у нее начинает сосать под ложечкой. Она дрогнула, и стая ворон с громким карканьем взлетела вверх над печной трубой. Здесь явно кто-то обитал. Дорожка была аккуратно выложена гравием, трава не так лихорадочно росла по обочинам, а стены были совсем недавно отштукатурены. В окнах явно виделась чья-то тень, кто-то нервно ходил по комнатам, и через секунду в окне зажегся свет. Ванда присела, чтобы ее не было видно. И вроде бы все было как прежде: те же деревья и облака, но недоброе ощущение поселилось в душе у Ванды. Здесь кто-то жил, обитал, и старая легенда Джорджа оживилась в ее сознании. Ванда была достаточно хладнокровна, чтобы не убегать с криками, но все же попятилась назад. А когда дверь немного скрипнула, она бросилась бежать со всех ног. Плевать на достоинство, и что это была игра воображения; еще никогда в жизни ей не хотелось быть с людьми, слышать сбивчивую речь Эмили и саркастическую улыбку Тома и Индии. Когда она подбежала к пансиону, все уже собирались на завтрак. Зевая, одергивая на себе жилетки, студенты с удивлением взирали на всегда примерно одетую Ванду Арнет-Гэйт, которая стояла в помятом пальто и запачканной юбке. Ванда попыталась отряхнуться, но только еще больше измазалась, и тогда на помощь подоспела Эмили. Они не виделись со вчерашнего вечера, однако ее приятельница все так же сияла и улыбалась. И даже когда она увидела свою подругу помятой и немного грязноватой, улыбка ее не потускнела. Эмили только подскочила к ней с видом радостного весеннего духа. Сравнение с духом заставило Ванду поежиться. — Ванда, ты вчера так пропала резко! Что-то случилось? Ой, и какая ты измятая… Ванда с удовольствием слушала живую речь, в которой не было ни намека на тлен. Может быть в этом и состояла прелесть дружбы? Слышать приятные слова именно тогда, когда это было необходимо? Первый раз у Ванды появились сомнения, что ее отношения с Беннетом были и не дружбой вовсе, а пародией на что-то теплое и приятное. Она многое отдавала своему другу, но когда попросила не требовать от нее решительных действий, получила жестокую награду, от которой нога до сих пор ныла каждый день. А Эмили; она была бесхитростной и доброй. Она каждый день читала письма от своей семьи и закармливала заварными булочками от своей матери. Оставалось только познакомить Ванду с родителями эмили, и идиллическая картина была бы полной. Возможно, этот Ричард был прав, она слишком плохо относилась к своей приятельнице, закралась к ней мысль, когда Эмили принялась энергично отряхивать ее пальто. Не все были такими испорченными, как Беннет и Хелен, не у всех на уме было одно предательство, кто-то мог дружить верно и самоотверженно. Но как это можно было проверить? Ванда больше не могла полагаться на волю случая и удачи.Тайное общество. За всеми волнениями прошлого дня Ванда совсем забыла об идеи тайного общества. Разумеется, на проверку дружбы этот вариант не претендовал, но за строгими правилами можно было бы определить, кто готов с ней дружить, а кто нет. — Ванда, а что за молодой человек был вчера рядом с твоей бабушкой? Ее замутило. Она понимала, скажи Эмили, что он очень интересен или просто хорош собой, и их приятельственным отношениям придет конец. Кто не сможет увидеть его гнилое нутро, прорывавшееся с каждым днем все больше и больше, не сможет быть ее другом. — Это Беннет. Брат мистера Уитмена. — Странно. Мистер Дэвид выглядит гораздо старше. — Так и есть. Беннет — поздний ребенок. Поэтому ему и позволялось все на свете. — А ты с ним дружишь, Ванда? — осторожно спросила Эмили. — Нет. Он тебе понравился? — слишком резко ответила Ванда. — В том то и дело, что нет.- призналась ее приятельница, и Ванда с изумлением посмотрела на нее.- Какой-то он слишком нахальный. И склизкий. — Ты недалека от истины.- пробормотала Ванда, и Эмили сделала вид, что не слышит. — Кстати, не одной мне он не понравился. Ричард вообще чуть не залепил ему пощечину. А вот уже становилось интересным. Ванда искренне попыталась представить эту картину, но не смогла. Может быть, и жаль, что она так рано покинула этот праздник жизни. По всей видимости, там и правда было всем весело. — За что он его так? — О, этот молодой человек пытался проявить излишнее внимание к Иджерне. Картина сегодняшнего утра резко встала у нее перед глазами. Несчастная Офелия, которая обрекает всех на гибель своей красотой. Было бы забавно, если бы она погубила бы еще и Беннета. Тогда бы она, Ванда, даже сказала бы ей «спасибо». — Как мило. Жаль, что я вчера не видела этого шоу. Вдруг Эмили резко выпрямилась и прямо посмотрела Ванде в глаза. — Это сделал он? — Ванда понимала, что ее подруга говорит о шраме и колебалась между тем, чтобы грубо оборвать ее и тем, чтобы сказать правду. — Да. Больше ничего сказать не могу. И не хочу. — Он ужасен, если смог поступить так с тобой.- Эмили еще энергичнее принялась чистить свою подругу. — Прошу, давай не будем больше об этом. Разговор прервался сам собой, когда к ним подошли Индия и Том. Сурово улыбнувшись компании, Ванда поглядела в зеркальные окна; теперь она выглядела вполне прилично, если только не считая того, что ее глаза глядели опять затравленно, и улыбка выходила кривой. Ничего, в актерстве главное не внешность, а поломанная душа. Индия и Том переговаривались с Эмили, и прерывать беседу не было вежливо, но Ванда решила действовать прямо с места в карьер. Им тоже была необходима своего рода защита, только они этого отчаянно не хотели признавать. Они были так же горды и самонадеянны, и если Эмили можно было с легкостью уговорить на членство в тайное общество, то Индия и Том могли еще и отказаться. Им было хорошо и вдвоем. Она откашлялась. — Мне нужно было поговорить с вами. Со всеми тремя. Компания удивленно на нее посмотрела и переглянулись. Теперь они считают ее странной, наверняка. Но отступать было некуда. — У меня к вам есть предложение. — От которого мы не сможем отказаться? — пошутила Индия, но улыбка померкла, когда она увидела серьезное лицо Ванды. — Можете и отказаться. Впрочем, — замешкалась Ванда. Она вдруг захотела сдать назад. Что она знала об этих людях, что они знали о ней? Абсолютно ничего. Она не понимала их характеров, ей были неприятны их общие прогулки, и может быть, ей все же будет лучше одной. Ведь если она сейчас произнесет это заветное предложение, повернуть назад не будет возможности. — Ванда, если ты не хочешь пока говорить, то скажи позже, мы не возражаем.- мягко проговорил Том, видя замешательство девушки. Раздался общий гул, и появилась «группа интеллигенции». Как они смогли пролезть на балкон второго этажа, который всегда был закрытым — загадка, но Ричард и Иджерна стояли там, высоко и взирали на остальных. Ранний инцидент был исчерпан, видимо, сам по себе, и пара со страниц Фицджеральда снова улыбалась друг другу, небрежно опираясь на перилла балкона. Шелковый шарф Иджерны касался щеки Ричарда, а он играл ее локонами. Джордж маячил где-то на заднем плане, и Ванда подумала, как тяжело считаться некоронованным принцем и находиться все время в тени короля и королевы. И все дышало благостью, пока они не поймали тяжелый взгляд Ванды. Вероятно, утреннее смятение прошло, и Иджерна снова сияла своей чистотой для всех, однако память ей подкинула вспоминание о невольном свидетеле, и ее рука дрогнула, когда она увидела Ванду. Она видела и слышала все происходящее, но на лице ее не было победного выражения, скорее, какая-то гадливость, словно она увидала что-то неприличное. Ванда ненавидела истерики. А еще больше ненавидела их культивацию. — Я предлагаю вам создать свое тайное общество. Они не упали, но эффект был произведен. Эмили радостно вскрикнула так, что повисла тишина, и бросилась с аплодисментами к Ванде, не обращая внимания на заинтересованные взгляды остальных студентов и странные — «интеллигенции». Первый поверхностный принцип тайных обществ — говорить о чем-то тихо и под конец вскрикивать, дабы соглашение о чем-то тайном произвело нужное впечатление и заинтересовало остальных — был произведен в действии. Теперь все внимание было обращено на них, а ей приходилось понижать тон своего голоса до шепота, за чем последовало драматичное склонение голов, словно они были заговорщиками и обсуждали императорский переворот. То, чего она так не хотела, все же случилось, и ее тайное общество окрасилось немного в вульгарный оттенок. Индия и Том смотрели на нее менее уверенно, чем Эмили, и молчали, а под конец тихо спросили: — И в чем будет смысл нашего общества? — Хороший вопрос. Дело в том, что мне до жути надоели эти золотые символы разгуляя «ревущих двадцатых».- она кивнула в сторону балкона.- Мне хочется возродить старую английскую школу театрального мастерства. Но это невозможно, пока на сцене царит подобное. Поэтому надо копать изнутри, потихоньку подтачивать эту злостную систему. Но одна, признаюсь, — Ванда поморщилась.- Я не справлюсь. Мне нужны еще члены тайного общества. — И ты выбрала нас? — спросила Индия. — Скажем так, мы выбрали друг друга. С Эмили мы познакомились в мой первый день, а вы стали первыми, кого не покоробила моя грубость. Ванда знала, что они наверняка вспомнят тот день, когда предложили свою дружбу, и, правда, Том переглянулся с Индией, и они с улыбкой раскрыли свои объятия. Ванда едва успела увернуться. — Но не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно. Это будет не дружба. Это будет соглашение. Мы будем поддерживать друг друга, при надобности вы можете воспользоваться фамилией Гэйт, но это будет не дружба.- заметив обиду на лицах компании, она неожиданно смягчилась.- Поймите меня и прислушайтесь, я не хочу вам обещать того, чего дать не в силах. Я не умею дружить, но умею сотрудничать. Это мой максимум. Ванда видела, что ее приятели боролись между согласием и отказом. Возможно, их гордость была уязвлена, но вместе с этим они были заинтересованы. В конце концов интерес победил, и Том спросил: — Ты же понимаешь, что нам нужна не сделка, а приятельственные отношения? Ванда смогла подавить в себе раздражение. Она его понимала, года четыре назад она сама бы пришла в ужас от подобного предложения и сочла бы это оскорбительным хамством. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Я понимаю. И понимаю, что могла бы быть и более дружелюбной. Но я не хочу врать. Вы сами говорили, что цените мою прямоту. — Иногда можно и соврать.- хмуро улыбнулась Индия. — Можно. Но я никогда не вру. Ванда понимала, что ее слова звучали жестко, но не собиралась это исправлять. Больше всего ей хотелось быть честной со своими будущими приятелями. Она могла наплести много фальшивых историй о том, какой радушной и благодушной будет в их дружбе, но это противоречило ее принципам, и она понимала, что риск ее срыва от постоянного усилия над собой, будет куда вероятнее. Индия и Том молчали, и тогда в разговор вступила Эмили. Медленно, но твердо она заявила: — Мы должны понимать и принимать свои возможности и возможности каждого. Но если Ванда предлагает свое покровительство, я уверена, она делает это из лучших побуждений. Ванда ожидала прилив раздражения от участия непрошенного адвоката в ее жизни, но, как бы это не было странно, чувство спокойствия никуда не делось. Эмили еще раз доказывала, что она не такая, как Беннет. Но, с другой стороны, нельзя было и отметать и ту версию, что это была одна из многочисленных масок. — Ну, — начал Том.- Не думаю, Индия, что Ванда хотела специально нас обидеть. — Вовсе не хотела.- спокойно подтвердила Ванда. — В таком случае, мы подумаем.- сдержанно ответила Индия, но потом все же улыбнулась.- А монограммы будут? — Да, я вышила несколько символов на носовых платках. Феникс, орел или соловей. — Думаю, феникс будет замечательным вариантом.- заметила Эмили. Они торжественно вплыли в обеденный зал, когда Ванда почувствовала на себе чужой взгляд. Ричард Риверс пристально глядел на нее, но вместо злобы там было что-то странное. Недобешенство, недожалость, и вот последнее разгневало Ванду. Она не была одной из них, не была и хуже них. Возможно, она была груба с остальными, возможно, она презирала других, но никогда в своей жизни она не упускала чужое достоинство ради возвышения своего собственного. Она не смотрел на людей, как на забаву после трудного дня. Она уважала людей, но только тогда, когда видела достойных уважения. И эта компания уважения не заслуживала. Она подняла высоко голову и прошла внутрь. *** В этот раз занятие по пластике мистера Уэстона снова проходило в театре, на сцене. Кто-то называл его занятия камерой пыток, но Ванда все равно обожала эти часы, когда все ее тело вдруг становилось гуттаперчивым и могло растянуться на сколько ее душе было угодно. Шпагат, колечко, мостик, а затем, а ля сконд, аллонже, ам буате и ан де ор. Иногда Ванда не понимала, где находится: на классе сценического движения или в хореографическом училище, но не жаловалась. Классическая музыка вкупе с падающими листьями за окном навевали ей мысли об «Умирающем лебеде». Мистер Уэстон был одинаково строг и к молодым людям, и к девушкам. После его занятий надо было уходить в полностью вымокшей одежде, но если кому-то становилось холодно в холле, или кто-то забывал прихватить теплое одеяло, он величественным жестом набрасывал на бедолагу огромное манто из соболя и отправлял в свой кабинет пить кофе. Ванда несколько раз притворялась озябшей, только чтобы посидеть рядом с этим удивительным человеком. Многие девушки любили надеть черные балетные купальники и показать свою тонкую талию и стройные ноги, но Ванде гордиться было нечем. Она была достаточно худа, но талии не было вовсе, шея казалась еще тоньше и длиннее, от чего она видела себе гусем, хотя бабушка, конечно, говорила, что она похожа на лебедя. И ноги; нет, ноги у нее были вполне ничего, длинные и стройные, но какой толк был от них, если ужасный шрам перекрывал все достоинства и зиял красной полосой на белой коже. А потому Ванда натягивала гетры до пояса и старалась следить, чтобы те не сползли. Когда они вошли в зал, Эмили с Томом и Индией пошли сразу на сцену, но не добившись от Ванды вразумительного ответа, оставили ее в покое. Многие растягивались перед занятием, в спешке стараясь разогреть все тело сразу, но она только лениво заприметила свободные кресла. Ванда села прямо над люстрой и вообразила, как в известной ложе появляется черный человек с белой полумаской на лице, и громкие звуки известной арии начинают звенеть в бриллиантовом свете хрусталиков люстры. Ее тело горело от всех гимнастических упражнений, и она только надеялась, что занятие начнется скорее, чем ее сведет судорога боли. Она почти слышала звуки органа, когда около нее почувствовалось некое движение. Она открыла глаза, около нее стоял Ричард. Неудовольствие разлилось по лицу Ванды, и она не старалась его скрывать, однако он не обратил на это внимание и сел в соседнее кресло. Они долго молчали, и она уже собралась попросить его удалиться восвояси, когда он огорошил ее вопросом: — Этот Беннет… Он ведь нездоровый человек? — Какая вам разница? — Это не ваше дело. — Могу переадресовать вам ваше же высказывание. Диалог зашел в тупик, но Ванда и не старалась его продолжить. Упоминание о Беннете испортило ей настроение, и легкая дрожь заново пробила ее. Одной из самых главных причин своего спешного отъезда из Нового Орлеана было то, что в Англии никто не знал фамилию Уитменов, и никто не напоминал бы ей каждый день о том ужасном дне. Но Беннет смог найти ее и за океаном, и весь день был наполнен только его одним именем. Беннет, Беннет, Беннет, ей казалось, что она скоро взорвется, если услышит еще раз ненавистное имя. Строить догадки, почему Ричард заинтересовался им, было бесполезно: ни одной логичной причины не было. Беннет уступал ему в красоте, в энергетике, и если Иджерна и приняла его знаки внимания, то только из-за вежливости. Риверсу было не о чем волноваться. Их пара со страниц литературы была бессмертна, и, кто знает, если в их университете обитал новый Фицджеральд, они смогли бы оказаться вписаны в историю классической нервозной любви. С другой стороны, если бы Иджерна была другой. Ванда осторожно посмотрела в сторону ложи, где сидела она и Джордж. Несмотря на краткое знакомство, Ванда приблизительно смогла понять характер Джордж, как-то уловить принципы Ричарда, но сколько бы она не видела их спутницу, не могла разгадать ее внутреннюю суть. Иджерна была как идеальный холст, абсолютно прекрасная, чистая, щебечущая, но если заглянуть поглубже, то создавалось ощущение, что тонкая ткань порвется и откроет темноту стены, за которой ничего не было. А если и было, то нечто поглощающе черное, засасывающее в свои глубины. Временами ее белизна костюмов отдавала немного смертью. — Ему поставили какой-то диагноз? — Ричард перехватил ее взгляд, и его глаза потемнели. Невозможно, чтобы Иджерна была больна. Во всяком случае, если болезнь и имела место быть, то только благоприобретенная взбалмошностью и эгоизмом. Ванде довелось видеть людей, которые были по-настоящему психически больны. В них не было агрессии, склонностей к истерикам и ссорам. Они были детьми, которые жили в своем собственном мире, и которые очень расстраивались, если их мир кто-то пытался разрушить. Авалайн редко навещала свою сестру Сьюлин, но мама ежемесячно ездила в тихую больницу около Саванны и брала под строжайшим секретом с собой Ванду. Когда она была маленькой, то не замечала никаких различий тети Сьюзи от всех остальных, а когда повзрослела, открыла, что мир жесток к тем, кто пострадал от него же самого. — Да. Склонность к истерике. Иджерна завладела шляпой Джорджа и бросила ее вниз. Один царственный жест, и принц понесся выполнять приказ королевы. Руки Ричарда сжались в кулаки. Нет, Иджерна не была больна ничем, кроме огромного эгоизма, который рос в ней с каждым днем, но ангелоподобная внешность скрывала жестокие желания своей хозяйки, а от того она и казалась нежным тюльпаном. Ванда подумала, что ей самой неплохо живется и репейником. — И только? Мне казалось, у него есть проблемы посерьезнее. — Пока их нет. Но лет через пять они зацветут буйным цветом. — Я же говорил, что он вас искал? — Да. Если хотите напроситься на еще одну благодарность, увольте. — Я так полагаю, вы с ним поссорились? — Не поделили чайный сервиз. Ричард внимательно взглянул на угрюмое лицо своей вынужденной соседки. Разговор был явно ей в тягость, но она его не прерывала, да и язвила меньше обычного. Это было странно, вся она была полна загадок, и чем больше ответов ты находил, тем больше вопросов оставалось. Тот молодой человек смотрел на нее в день фестиваля так странно, что он сам почувствовал нечто неладное. Не было и вовсе желания спасать девушку из беды, к тому же ту, которая наверняка даже «спасибо» не сказала бы, но плотоядное выражение лица Беннета внушило ему опасения. Он называл ее своей невестой и говорил, что привез в подарок плащ. Бред сумасшедшего. — Он сказал, что привез в подарок плащ. Ванде захотелось укрыться соболями до начала занятия. Небеса, значит этот идиот до сих пор хранил ее окровавленный плащ? Ванда тихо зашептала «Аве Марию» и постаралась продышаться, чтобы гусиная кожа не так явно поползла по спине. Если и было где-то место, которое Беннет не смог бы найти, Ванда о нем не знала. — Вам нет нужды пересказывать все то, что говорил Беннет. Мне это неинтересно. — Ну, сейчас это обсуждают почти что все. Он много шума наделал своим поведением. А вместе с ним обсуждают и вас. — Вы счастливы, что моя репутация хоть чем-то скомпрометирована, да? — Слегка. — Рада за вас, меня же это мало волнует. Мечта, чтобы стать объектом обсуждения, наконец достигнута. Можно со спокойной душой заканчивать обучение. А вам, мистер Риверс, я бы посоветовала бы меньше слушать сплетни и больше заниматься дикцией. Она у вас хромает. — Не надо переводить свои недостатки на чужих. Ванда фыркнула, и он наконец то отсел обратно в ложу. Рука в руке, литературная пара снова была вместе, но Ванда отметила, что на лице у Иджерны проступило непонятное чувство. Словно, она не понимала, что ей нужно будет делать через минуту, и неуверенно поглядывала на Ричарда, смотревшего в стену с непробиваемым выражением лица «завтра будет хороший день». Она была потеряна, он был потерян. Тем не менее, они все равно упорно верили в образы друг друга. Их не волновало, кому они приходятся на самом деле, любовниками или друзьями, их не грело ничто, кроме золотого света, который отбрасывали их тени. Лучше тогда вообще не любить, если все в конце оборачивается этим. — Нет времени на пустые разговоры, начинаем сегодня прямо с поддержек.- мистер Уэстон влетел в класс, как всегда, очень стремительно, разбросав по пути бумаги Ванды. Но не успела она наклониться за ними, как преподаватель уже протянул их обратно с вежливой улыбкой.- Тысячу извинений, милая. Кстати, неплохая панорама. Немного отрешенно, но неплохо. Кто модели? Ванда кивнула в сторону ложи, зная наперед, что мистер Уэстон тихо рассмеется. — Так, на пары сегодня сами мы не разбиваемся, я это сделаю за вас. Все засуетились, нервно ожидая, кого им подберут. Ванда сама начала переживать, обычно вопрос был просто в своем решении: Эмили или Том с Индией. Но вместо знакомого лица ее могли поставить в пару с человеком, с которым она вообще не была знакома, и в чьи объятия падать не хотелось. Эмили поставили с каким-то рыжим молодым человеком, немного застенчивым на вид, но на месте он стоял ровно, хотя бы это утешало. Индия подалась в дальний конец зала с долговязым брюнетом, а Тому составила компания милая блондинка. Ричарда оставили с Иджерной, и никто этому не удивился, только Ванда переглянулась с Эмили и беззвучно друг другу сказали: «Что за несправедливость». Время шло, для Ванды партнера так и не подбирали, а мистер Уэстон улыбался все более и более загадочно, что совсем не нравилось Ванде. Наконец, когда все разбились по парам, и центр зала опустел, ее подозрения оправдались. Можно было и сразу сказать не самую приятную новость, а не мучить пятнадцать минут. Кроме нее остался только один Джордж, которого мистер Уэстен буквально подвел к ней. — Я заметил, что вы не очень ладите друг с другом, поэтому так важно, чтобы ваши профессиональные отношения не страдали из-за личных. Вам стоит наладить контакт. Встаньте рядом друг с другом. — Только не думайте, что я в восторге от этой идеи. Я лучше бы сам упал на пол, чем стоял бы сейчас тут с вами.- прошептал ей Джордж. — Во-первых, перестаньте шептать, я терпеть этого не могу. Во-вторых, вы мне так же антипатичны, однако я не собираюсь из-за вас получать плохой балл. Соберитесь хотя бы раз в жизни. Мистер Уэстон удовлетворенно посмотрел на них и отправился обратно, в зрительный зал, подавая сигнал первой паре начинать. — Тот, кто падает, вы должны полностью довериться партнеру, а тот, кто принимает, должен быть предельно сконцентрирован. В ваших руках находится живой человек, который надеется только на вас. Начали. Первая пара справилась очень легко. Девушка быстро упала в руки принимающего, а потом с такой же невесомостью приняла в свои объятия и партнера. За ними выступили так же не плохо, а вот у следующего молодого человека, Майкла, руки заметно тряслись. Но Ванда его понимала; нести ответственность за чужие кости были слишком тяжело. Эмили справилась на отлично, проявив чудеса отваги, перестав подрагивать и пятиться назад. А про Ричарда и Иджерну говорить было нечего, их балл был высший, хотя Ванда могла и поспорить насчет того, что Иджерна спокойно подхватила своего партнера. Пришла и их очередь. Не сказать, чтобы Ванда волновалась, но неспокойно ей было. То ли от того, что с лица Джорджа сползла нахальная ухмылка, и он постоянно посматривал куда-то нервно в сторону, то ли от того, что все и без того знали, какие отношения были между этими двумя и ожидали нового шоу. Главное, только не за счет ее здоровья. — Мистер Вудвилл, надеюсь, вы готовы? — Готов, готов, давайте начинать. Она в последний раз взглянула на него и повернулась к нему спиной. Досчитала до пяти и глубоко вздохнула; откинула спину и позволила ногам прогнуться, твердя себе, что через секунду ее подхватят, раз, два, три. Ощущение полета не длилось очень долго, всего несколько секунд, а вот резкая боль в боку напомнила ей о приземлении. К счастью, она успела инстинктивно подтянуть голову и перевалиться набок. Главное, чтобы не был сломан позвоночник, и не была повреждена голова. Сначала все молчали, и Ванда сильно зажмурилась, надеясь, что от нее все отойдут и оставят в покое, она сможет себя вылечить, главное, чтобы не стали доламывать. Однако гомон все нарастал и нарастал, и когда она открыла глаза, то первым делом увидела трясущееся кроличье лицо Джорджа. Он искренне не мог понять, что произошло и постоянно смотрел то на свои руки, то на Иджерну, чья губительная красота стала по-настоящему вредоносной. Однако Иджерна отрешенно смотрела куда-то вдаль, не замечая ничего происходящего, не видя, с какой мольбой смотрит на нее Джордж. Кто-то попытался Ванду поднять, однако она вежливо отмахнулась, и, стараясь не кряхтеть, приподнялась и откинулась головой к занавесу. — Мистер Вудвилл, вчера вы чуть не уронили на меня кадку с цветком, сегодня безжалостно роняете на пол. Что мне ждать от вас завтра; кирпич на голову, или нитка, натянутая поверх ступеней? — сарказм переполнял ее, но ответа от виновного она так и не получила. В награду ей досталось только лицезреть картину, как Иджерна бросила презрительный взгляд в сторону Джорджа и удалилась. То еще удовольствие. Эмили чуть не плакала, гладя Ванду по голове и прикладывая лед к ноге, непонятно откуда у нее взявшийся. Том с Индией помчались за водой, а остальные просто размахивали руками и кричали, пока мистер Уэстон отчитывал мистера Вудвилла. — Как так вышло, Джордж?! — Я не знаю, сэр! Правда не знаю! Ванда!.. — Не надо к ней подходить! Ты понимаешь, какую безответственность ты проявил? — Да, сэр, но. — Никаких «но», идите быстро с Иджерной за водой. Что, Ванда? — бросился он к ней, когда она его негромко подозвала.- Тебе хуже, где болит? — Все терпимо, мистер Уэстон. Только попросите, пожалуйста, от меня отойти… всех. Они все слишком громко кричат. — Конечно! — взмахнул руками преподаватель и оттеснил студентов в сторону. Эмили стойко старалась не зарыдать, и Ванда отослала ее за свежим льдом. На жестком полу сидеть было не очень удобно, да и бок неприятно ныл, но, к счастью, голова не болела, и позвоночник не саднил. Доски шершаво касались ее ног, и она попыталась приподняться, однако сил не хватило, и она осталась полулежать. И правда, «умирающий лебедь» во плоти. Сзади занавеса послышался шум, однако Ванда даже не стала поворачиваться. Если это был Джордж, то она его прогонит; пока что у нее нет сил слушать оправдания, почему он ее уронил, и как он смог отвлечься на что-то другое. Однако это был не мистер Вудвилл, и неизвестная личность подложила ей под спину подушку. — Думаю, так получше будет. — Не беспокойтесь, мистер Риверс, ваша цель понята и истолкована верна. Жаловаться на вашего друга миссис Кэсуэлл я не буду. — Очень рад. Ванда закрыла глаза, когда заметила, что Ричард поднялся и собрался уходить, однако она все ждала и ждала, а желанных удаляющихся шагов все не было слышно. Она открыла глаза, и стыд накрыл ее с головой. Теперь ее рана стала видна не только ей и Эмили, но и тому, кому она меньше всего хотела об этом рассказывать. Она ожидала, что Риверс в отвращении отвернется, однако тот задумчиво провел рукой над красноватой линией вдоль белой кожи и всем видом показывал, что он размышлял, все сильнее выводя Ванду из себя. — Неплохой шрам из-за того, что вы просто не поделили чайный сервиз. — Я буду очень рада, если вы не расскажете об этом всем. — Разумеется. Я не настолько чудовищен, Ванда. К тому же, у каждого из нас есть свои скелеты в шкафах. И непонятно еще, у кого страшнее. — У всех они одинаковые. Меняется только очередность и последовательность ситуаций. Ричард наконец привстал, и она снова закрыла глаза. Теперь ей хотелось побыть одной, в своих мыслях, чтобы избавиться от образов Беннета и Джорджа, которые сливались в один и со страшной ухмылкой глядели на нее. — Не сердитесь на Джорджа. Это не он виноват в вашем падении. Ванда ничего не ответила и слушала, как постепенно удаляются шаги. Вот одна ступенька, вот вторая, вот пятая. Пройдет сколько-то времени, и к ней придет ее спаситель, который защитит от всех напастей и изгонит все образы-призраки из ее головы, а она будет ждать. Только, главное, чтобы этим спасителем не оказалась она сама.