Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

Одиннадцать лет назад. Лето. Вечер после разгрузки школьного автобуса. Александра Признаться, я думала, родители начнут донимать меня деталями того, почему лагерь закрыли раньше времени, не поранилась ли я там, и как бы мне хотелось бы, чтобы прошёл мой остаток лета. Но они..! — Она твоя подруга?! Где проживает?! Из какой школы?! Что предпочитает?! Какой у неё характер?! Во что вы играли?! Как познакомились?! Они настолько были рады моей новой знакомой, приняв её за первую в моей жизни подругу, что не обращая никакого внимания на мои комментарии, засыпали со всех сторон вопросами, где почти не разберёшь, кто-что спрашивает. «Чёрт, вот почему они от самой школы молчали! Хотели дома выговориться! — сделала я свои выводы, пока вопросы продолжали литься на меня потоком. — К тому же, если они так настойчивы, значит…» — Ну, Саша, рассказывай! — схватив меня за плечи, вперила свой взгляд в мой, мама. — Я жду! — Я запишу все данные, которые ты нам предоставишь, — приготовив свой блокнот, строго посмотрел на нас папа. «Да будь моя воля, не предоставила бы ни одной», — с досадой признав это, я, усевшись на диване, рассказала им всё, что могла рассказать. — Что?! Ты не знаешь её адрес?! — яростно воскликнула мама, будто очнувшись от кошмара. — Нет, — покачала я головой, встав с места, пройдя к выходу из гостиной. — То-то и лучше, меньше забот. Я ушла спать, — с этими словами, зевнув, я в тишине ушла к себе. На следующий день все мои идеи насчёт остатка лета ушли коту под хвост уже потому, что родители не пошли на работу…впервые за два года!!! — Я поговорю с водителем и полицейскими, а ты расспроси вожатых, хорошо? — мечась из стороны в сторону в своей спальне, попутно завязывая галстук, на повышенных тонах папа разговаривал с мамой. Та в свою очередь откликнулась: — Хорошо, дорогой. Встретимся в кафе у моей работы? — улыбнулась она ему, жестом прося помочь с замком на платье. — Да, — улыбнулся ей в ответ мой родитель, помогая своей второй половинке с одеждой. Отлично сознавая, что добром это для меня не кончится, я сделала попытку их остановить: — Минуточку, что всё это значит? Вы собираетесь искать Дашу? — те обернулись ко мне, снисходительно, почти довольные, посмотрели на свою сонную дочь, и почти также синхронно кивнули: — Да, — и продолжили беготню по спальне. — Н-но сейчас ведь только семь. — не сдавалась я. — Не рановато ли, а? К тому же, на кой она вам сдалась? И вообще, вам на работу нужно. Так что не лучше ли… — Мы с твоей мамой взяли выходной на сегодня, поэтому проблем не будет, — папа потрепал меня по голове, чем взъерошил волосы, и, подмигнув, прибавил: — Будь хорошей девочкой, посиди дома до нашего возвращения, хорошо? «А мой второй вопрос они проигнорировали, да?» — насупилась я. — Завтрак на столе, милая. Если что-то понадобится, то звони. Проводи нас до прихожей, — поцеловав меня в лоб, мама прошла мимо, а вслед за ней и её муж, явно намеренные добиться своего…сегодня!

***

Настоящее время. Александра Стоило Елене Сергеевне уйти из стен школы, как Даша, так долго сдерживавшая в себе токсичные эмоции, выразилась сумасшедшим криком: — Ну почему у всех нормальные мамы, и только моя не умеет ругаться?!! Я хочу нормальную маму! Хочу, хочу, хочу!!! Прикрыв уши ладонями, зажмурив глаза и стиснув зубы, я несколько раз безуспешно спрашивала себя: «Почему я дружу с этим неадекватом?!» Удачно завершив шестой урок, завернули в гардероб. В отличии от меня, с несколько минут после накинутой на плечи спортивки, прождавшей на лавочке у выхода из школы, Даша, в очередной раз сунувшая нос не в своё любовное дело, вела в углу здания какие-то тёрки…минут десять, не меньше. А когда же пошли по улице и вовсе молчала, надеясь, что я поинтересуюсь, чего она там со знакомыми болтала. Но нет. Я была молчалива похлеще любой аквариумной рыбки. И полагаю именно это заставило подругу взбеситься. — Саш? — почти что растянула гласную в моём имени своим выжидающим тоном. — Мне не интересно, — сразу разрубила дальнейшие намёки на корню! — В смысле?! Мы же друзья! — как ребёнок, запрыгала она. — Скажи это парню, которого бросила недавно, — нашла я чем отвлечь подругу, наступая на больную мозоль. Недовольно нахмурившись на меня, Даша сказала в своё оправдание: — Между прочим, он отказался давать мне списывать вовсе не из-за расставания. Просто он не смог удовлетворить мои первичные потребности, — едва приоткрыв завесу одного из смертных грехов, она уже не могла остановиться, продолжая: — И вообще, я тоже ради него делала многое. — Например? — скривив рот в усмешке, полюбопытствовала я. — Красилась, вставала рано, чтобы выпрямить волосы, ночами не спала только ради одного конспекта по химии, биологии, литературе… — перечисления по пальцам плавно прекратились, когда собеседница остановилась и с жалостливым выражением лица признала: — Саш, это не он дурак, а я. «Хм, видимо, не судьба мне посмеяться в этот раз, — сменив ухмылку на улыбку, тепло посмотрела на подругу. — Наконец-то она…» — Как можно быть такой дурой, чтоб забыть о его измене! — оскалив зубы, сжала девушка пальцы в кулак. — Он часто поглядывал на Лерку с девятого «Б», Машку из одиннадцатого «А», и вообще, — схватив меня за вороты блузки, воскликнула, — хуже всего, он смотрел на мою маму, которая намного старше меня! «Чёрт, она так ничего и не поняла», — со вздохом отметила я, иронично улыбаясь её детским выходкам. И всё же, мне было мало. — Ну, знаешь ли, когда красивые, но не желающие учиться девушки видят недалёкого отличника, то момент, когда он даст им списать при должной с их стороны манипуляции, остаётся вопросом времени. — спокойно высказавшись подруге, добавляю, откинув голову назад: — А что до твоей мамы, то тут и удивляться нечему. — едва сказав это обречённым тоном, замечаю удивление на глазах Даши и потому заканчиваю свою речь двумя аргументами: — Мало того, что она знает Лёню с детсада и оттого его частые посиделки с твоей мамой объясняются его личными проблемами, с которыми Елена Сергеевна активно помогает ему справится словами, выслушиванием и заботливостью в целом, так она ещё и выглядит на несколько лет моложе своих годов и при том характером вышла что надо, не считая чего-то ещё, что я понять пока не могу. Поэтому, Даш, твои вопли…Даш? — это молчание меня пугает. Я встретилась с ней взглядами и та, из последних сил держа себя в руках, таки не выдержала моих доводов и расплакалась…опять крокодильими слезами. И на последок, видимо, чтобы пусто мне было, наступила туфлёй на ногу. Я, разумеется, только вздрогнула не вскрикивая, но…у меня явно появились весомые основания убить её! По дороге к ней домой, следуя позади, я тренировала улыбку. Странно звучит, но я вынуждена признать, что не умею выражать такое просто выражение лица. Сначала я думала, что дело в чёлке, которую, если не расчесать по сторонам, будет закрывать мне обзор, и пыталась её убрать ободком, но ничего не выходило. Как в зеркале, так и пред мамой моей подруги, улыбка была не из приятных. Потом же до меня дошло. Это всё из-за мгновенной реакции сердца на маму Даши, на который разум не успевает отвечать. Иными словами, несколько дней, а то и недель поразмышляв над собственным состоянием, я пришла к выводу о том, что я просто стесняюсь заговорить с матерью подруги, а всякий раз, когда пересиливаю себя, то сердце ускоряется и, воспринимая моё волеизъявление как угрозу или же выход из зоны комфорта, спешит с ней расправиться как можно скорее, отвечая соответствующе, хотя до всего этого в моей голове уже был построен план диалога с Еленой Сергеевной. Таким образом, вне зависимости от твёрдых решений со стороны моего разума, сердце умудряется обгонять толком не подготовившись. И для этого ему достаточно вызвать у меня эмоцию, которую я никогда до селе не испытывала — влюблённость, любовь, — и механизм сам запустится, ускоряя пульс, учащая дыхание или его остановка, пот, нехватка воды в организме, активная работа слюноотделения, частое моргание, частичное прекращение работы голосовых связок, и как следствие, заикание и много другое, чередующееся время от времени. В попытках справиться со своими чувствами при помощи каждодневных тренировок вот уже несколько лет, приходится принимать, что прогресс обозначился только на смирении к просьбам этой прекрасной женщины и практически дружелюбном общении по телефону. Да, ещё никогда в жизни мне не доводилось в чём-то, за что бы я не взялась, так не преуспеть, как в сердечных отношениях себя с другим. И вот, пока я размышляла, халтурщица, шедшая впереди, говорила о правилах поведения с её мамой, пока не подвела основные итоги: — И ещё, — наконец заканчивая читать мне нравоучения, остановилась подруга у своего дома, а я за ней, - не улыбайся как маньяки в фильмах ужасов, ни то испугаешь маму; говори по минимуму, чтоб опять не спровоцировать её на спарринги; и самое важное… - она заглянула в мои глаза, - не смей пялиться в её сторону дольше, чем на две секунды, поняла?! Сглотнув, я молча кивнула, сознавая правоту Даши и вместе с тем всю печаль своей ситуации. Ведь я могу "нормально" улыбнуться всем...но только не ей! А когда и вовсе пришло время заходить в дом, то я по случайности спросила у подруги, вспомнив о сегодняшнем инциденте с крысой: — Даш, скажи, ты специально позвонила маме, чтобы задержаться и не пойти на следующий урок? Она в ответ только вздрогнула. «Значит, я права», — иронично отметив, пропускаю обитательницу дома первой. Едва с порога почуяв запах пельменей, подруга пулей сняла туфли, помчавшись на кухню с радостными воплями: — Мам, я дома! Саша тоже пришла! Если что, я присмотрю за обедом! Наклонившись, чтобы расшнуровать кроссовски, слышу приближающиеся шаги с гостиной: — Тогда вынеси заодно закуски и салат из холодильника, — добавив вдогонку дочери, наконец обратила она свой взгляд ко мне. Ей очень идёт узорчатый фиолетовым фартук. А учитывая то, что он выше колен...«просто удар ниже пояса»! И ложка у губ, и тонкий голос с её уст...Больше...хочу большего... — Саш, привет, — на её лице снова засияла улыбка, и на моём предательски тоже, только ещё шире. Чувствую, как таю просто от одного её присутствия рядом. — Виделись же уже, — угрюмо парирую, чеша за затылком. — Да, но тогда я с тобой не здоровалась, помнишь? — не замечая моего удивления её аргументом, протягивает руку, чтобы взять мой рюкзак, но получает в ответ моё резкое: — Не стоит, я сама. Поправив выбившуюся прядь волос, та, чувствуя неловкость, продолжает, сменяя тему: — Я предупредила твою маму, что будешь у нас, поэтому у меня к тебе только один вопрос. Уже пройдя мимо неё несколько шагов, останавливаюсь, не оборачиваясь покорно спрашивая: — Какой? И та чуть более уверено отзывается: — Как ты относишься к клубничному пирогу?

***

Одиннадцать лет назад. Лето Елена Сергеевна Угрюмый вид, неразговорчивость, нахальный голос, смущение, забота, терпение, — это всё, что я запомнила по взгляду, движениям и кепке на голове Даши, принадлежавшей той маленькой девочке, сидевшей в почти пустом автобусе рядом с моей дочкой. Хотя Даша вовсю пересказывала свой первый день в лагере, особенно детально описывая встречу с Сашей, — насколько та замечательна и добра к ней, — что-то ещё не оставляло меня в покое в личности той девочки. На следующий день, когда у меня выдался выходной, зазвонил телефон в районе трёх часов обеда, и по ту сторону трубки я услышала мужской серьёзный голос, уточнивший: — Здравствуйте. Вы — Покровская Елена Сергеевна? Я ответила, кивнув: — Да. А вы кем будете? — Я — Соколов Михаил Владимирович, отец той девочки, которая вчера сидела с вашим ребёнком в автобусе. Часто заморгав, я спросила: — Да, помню. С ней что-то не так? — А, нет. Дело не в этом, — уверенности в его голосе немного поубавилось. — С Сашей всё в порядке. Я по другому поводу. Могли бы мы встретиться с вами? Есть о чём поговорить. — «Мы»? — переспросила я. Пригласив меня в кафе неподалёку от полицейского участка, звонивший мне мужчина, как и сказал, пришёл с женой и той самой девочкой вчера в школьном автобусе. Поскольку в ресторане могли сесть за один стол не более четырёх человек, то расположившись напротив меня, супруги попросили позволить их дочери сесть рядом со мной, что их чадо сделало неохотно, будто под напором родителей. — Итак, Елена Сергеевна, у нас к вам важный разговор, — начал первым Михаил Владимирович, доставая блокнот с ручкой из чёрной папки. — Надеюсь, вы не возразите против нескольких вопросов с нашей стороны по поводу вашей девочки? Боюсь, это имеет важное значение для будущего Саши. — деловым тоном спросила женщина, представившаяся как Мария Сергеевна. Я почему-то сразу посмотрела в сторону девочки рядом, и та, лёжа подбородком на столе, также обратив свой взгляд ко мне, лениво объяснила: — Не смотрите так на меня. Я тут ни причём. Мне вообще всё равно. Я их ещё вчера просила отстать от Даши, но как видите, не получилось. — немного помолчав, она добавила: — Эти двое, напротив, хотят устроить вам допрос. Один — комнатный учёный, другая — страшная полицейская. Так что, если задумаете убежать от них, лучше сто раз подумайте, нужны ли вам проблемы. Не знаю почему, но эта маленькая девочка сумела меня успокоить. Как бы, её присутствие отчасти напрягало, но ещё больше — придавало сил. «Интересно, каково это, когда она улыбается?» — впервые я тогда задала себе мысленно этот вопрос. Спустя чуть меньше пятнадцати минут, я ощутила, как мой лоб вспотел, а дыхание едва ли равномерное. — Вот, — протянула мне салфетку всё это время молчавшая Саша. — У вас лоб в испаринах. Любезно приняв с маленькой руки подобие платка, улыбаясь отвечаю: — Спасибо. — Пожалуйста, — отчего-то отвернувшись, пробубнила девочка. — Что ж, пожалуй, теперь можно перейти к просьбе, — поправив очки, подытожила женщина напротив. — Спасибо за ваши ответы, и простите, что вопросов было так много, но в этом есть необходимость. — Ничего страшного. Какая же у вас просьба? — вытерев лоб, сосредотачиваюсь на последнем предмете встречи. — Мы бы хотели, чтобы наши дочери дружили. — первым выразил общую волю супругов муж. — Разумеется, мы понимаем, что Саша не самая разговорчивая девочка, и зачастую общению предпочитает уединение, а о друзьях или хотя бы знакомых и речи по сути никакой нет, но, исходя из событий в лагере и вчерашнего происшествия, мы вынуждены побеспокоить вас с той просьбой, чтобы ваш ребёнок и наш стали подругами. — Видите ли, — положив ладонь на плечо супругу, продолжила дальше его жена, — это первый на нашей памяти случай, когда кто-то после первого опыта общения с нашим чадом захотел и дальше с ней контактировать. Это мы поняли ввиду набранной за сегодня информации. Водитель сказал, что ваша дочка отказывалась ездить на автобусе своей школы и села с нашим ребёнком. Потом вожатые и одноклассники Саши подтвердили тот факт, что Даша, то есть, ваше чадо, весь день и следующий желала контактировать с нашей при помощи призывов к присоединению в различных играх, общению в компании ребят и наконец, пересказом их первой встречи в лесу, во все услышанье. Полицейские, которые разбирались с безответственностью вожатых эти слова также могут подтвердить. — высказавшись с серьёзным выражением лица, словно предъявляет обвинение преступнику, добавила, нахмурившись: — Что вы на это скажете? От страха перед представителем власти в нештатной форме и при том не при исполнении своих служебных обязанностей, я вздрогнула в нерешительности, боясь сказать и слова им, отчего мой взгляд устремился в пол под столом. Однако, не впавшая в ступор девочка напротив, потянув легонько за кофту, чем заставила обратить на себя внимание и вселить даже некую надежду на конец этой странной встречи, сказала: — Простите им их привычки. Если быть короче, то за несколько часов они собрали на вас доказательственную базу только для того, чтобы сесть с вами здесь и попросить о дружбе меня с вашей дочерью. Однако, я не возражу и даже поддержку вас, если вы будете против моего общения с Дашей, хотя я не особо-то и против её присутствия рядом. К тому же, вас никто не заставляет соглашаться и уж тем более принять решение прямо сейчас. Так что время на подумать или сразу отказаться остаётся за вами. Это всё, — убрав руку, закончив свою речь, обернулась она к родителям, сказав тем: — Ну, может, уже закажем чего? После ваших длинных допросов мне есть захотелось. От того, как эта девочка своей прямолинейностью и спокойствием быстро разрушила создавшееся вокруг напряжение, я улыбнулась, ответив ей: — Спасибо. Ты меня успокоила. Кажется, только что её хмурый взгляд стал немного смущённым. Тихо засмеявшись, я отметила про себя: «Ещё чуть-чуть и она обязательно улыбнётся мне»!