Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Четыре года назад.       Однажды весной, когда отец пригласил на дачу на ужин своих приятелей, работавших за заграницей, я, усевшись с ними в круг, спросила:       — А откуда берутся эмоции у человека?       Подходившая с подносом фруктов мама чуть не обронила их, с трудом устояв на своих двоих.       Учёные же, сидевшие как Совет из взрослых дядек, решающих какие-то супер важные вопросы, на креслах, замолчали.       Это продолжалось где-то секунд десять. Потом, они, как один, кроме того, который с чёрным галстуком, засмеялись, в том числе мой папа. Начали хвалить, комментируя, какой же хороший вопрос я задала и только потом начали отвечать, уже с более серьёзным видом, нежели, когда обсуждали свои дела внутри отделов.       — Ну, я, конечно, не специализируюсь в этой области, но насколько я помню за эмоции отвечает часть лимбической системы, а именно, миндалина, — первым вызвался ответить мне мужчина в прямоугольных очках и только-только начинающей зарождаться бородкой. — Поскольку она находится очень близко к нашему гипоталамусу, то есть в одном из отделов головного мозга, то задействуется, например, когда мы видим перед собой еду или оппонента. Ярость, страх, гнев, беспокойство сюда же относятся.       — Согласен с Марком, — улыбнулся рядом сидевший с ответившим мне дядей мужчина с зализанными назад волосами. — А ещё есть нейромедиаторы. Они задействуются, например, когда нас утешают если нам грустно. Тогда вырабатывается окситоцин, который сопутствует эмпатии, и любви в том числе.       — Милая, за каждую эмоцию отвечает определённый отдел головного мозга. Помимо миндалин и соматосенсорной коры, есть ещё гиппокамп и префронтальная кора. Эти ребята работают, когда мы испытываем счастье, смеёмся или испытываем ощущение дежавю, — ответил папа, наливая мне гранатовый сок.       — А ещё есть вентральный стриатум, — сделав глоток из бокала, положил ногу на ногу дядька в чёрном галстуке. Его улыбка была заносчивой, а глаза откровенно сверлящими. — Иначе говоря, полосатое тело. Эта штучка отвечает за вожделение, возбуждение и орга...       — Д-достаточно, господин Зарастра! Она ещё мала для таких терминов! — оборвав отвечавшего на полуслове, яростно замахал руками папа. Быстро протянув другу бутылку с вином, он предложил: — Пожалуйста, помните об этом и позвольте мне наполнить ваш бокал.       — Ясно, — шёпотом пролепетала я в задумчивости. Потом спросила ещё: — А что насчёт речи? В каких случаях речь отстаёт от мыслей и какие при этом мы испытываем эмоции?! — на этот раз это было не любопытство, а личные интересы. Я хотела кое в чём разобраться.       Пройдя ко мне, мама села на край кресла со мной, приобняв за голову, с ухмылкой посматривая на задумавшихся гостей.       — Если совсем коротко и понятным языком, — покручивая двумя пальцами наполненный вином бокал, первым решился ответить этот самый господин Зарастра, — то это эмоциональная переполненность: человек нервничает, поднимается давление, идёт прилив крови к голове и, как следствие этого, — набухание голосовых связок. Если нужен пример, то просто вспомни, когда тебе родители дарили на день рождения что-нибудь такое, от чего ты теряла дар речи, и всё станет ясно, — он мигнул мне самодовольной улыбочкой, и сделал глоток, с какой-то нежностью поглядывая на содержимое бокала.       Однако, мне пришлось его разочаровать:       — У меня не было такого.       Папа с мамой поперхнулись одновременно и как один посмотрели в мою сторону.       А этот Зарастра, будь он неладен, будто сдерживая смех, уточнил:       — Правда? Точно-точно? — его брови подрагивали.       Я кивнула, и тогда он прыснул смехом, таким красивым и искренним, что выражение лица родителей плавно сменилось на улыбку.       — Вот как, — успокаиваемый другими учёными, собеседник старался взять себя в руки. — И почему меня это так удивило? Знал же, что они оба помешанные, — схватившись рукой за лоб, будто проверяет, не повысилась ли температура, он предположил: — Небось, дарят заумные книжки и журналы для таких дядек, как мы, где мало картинок, но много букв.       — Именно так, — кивнула я, и тогда уж ему пришлось приложить ещё больше усилий, чтоб сдержать новый приступ смеха.       Позже родители хвалили меня за вопрос, который дал повод эмоциональному подъёму того смеющемуся дяде. Они сказали, что он давно так не смеялся и уж тем более не улыбался столь искренне, как сегодня. Говорили, очень много работает. До такой степени, что жена от него ушла и больше половины имущества у него отсудила, а он даже отреагировать толком не успел. Ни разу в суд не ходил, дал ей сделать то, что она хотела вот уже несколько месяцев совместной жизни вдвоём. По моей просьбе они рассказали ещё немного о нём и моё мнение о человеке, который был заносчив, нагл и в принципе по своей ауре не понравился мне, изменилось. Он стал казаться более мягким, допустимым к диалогу.       Хотя мне и было жаль того дядьку, но вопросов теперь стало ещё больше. Так что утром, когда все ещё спали, а этот самый господин Зарастра уже с чашкой кофе разгуливал на улице, я решительно вышла за ним, чтобы задать оставшиеся вопросы.       — Как ты проснулась в такую рань? — поинтересовался мужчина, глядя на меня сверху вниз.       Я нахмурилась, отвечая:       — Поставила часы на пол пятого, чтоб наверняка. Вдруг вы уйдёте не позавтракав.       Мой наглый тон, видимо, улыбнул его. Присев на корточки, он спросил:       — Огоо? Да ты у нас деловая, я погляжу. Ну, какие ещё вопросы ко мне, маленькая мисс?       У него манеры такие аристократические, будто родился в Англии, хотя только работал там чуть больше семи лет по переводу. На текущее время, вот уже два года, этот дядька проводит какие-то исследования в Германии.       В общем-то и в целом, мы присели на скамейку у дома, и я взяла на себя смелость задать все те вопросы, которые касались Елены Сергеевны. Разумеется, о ней я не сказала ни слова, дала только описание характера и поведения, — её и своё, — говоря, что это пример, заменив себя на мальчика. Он, конечно, выпрашивать дополнительную информацию не стал, но по одному его взгляду можно было понять — он догадывается, что я сама являюсь одним из этих персонажей!       Тем не менее, он разложил мне всё по полочкам: говорил о физиологии, о работе мозга, речевом аппарате и многом чего ещё, пока его ответы не удовлетворили меня в полной мере. Я всё, разумеется, с его разрешения, записала на голосовое, чтобы потом прослушать и фиксировать на бумаге, а после проводить свои анализы и проверки достоверности его и без того точных примеров в теории и на практике тем более.       Потом он снова прыснул смехом с того, что я не шибко так пошла в мать: тоже устраиваю допросы, тоже всё фиксирую и точно так же хмурюсь, удивляюсь, восклицаю против того, с чем не согласна категорически.       Когда оставалось ещё немного времени до пробуждения ещё спавших в доме гостей, он расспрашивал меня о родителях, заранее уточняя их поведение, с чем я, отвечая на его расспросы, нехотя соглашалась, дивясь его потрясающей улыбке и заливистому смеху. Так хорошо он знал своих друзей.       — Хах, я скучаю по тем дням, когда мы были ещё подростками, — с какой-то грустной улыбкой запрокинул он голову назад, подставляя лицо яркому солнцу, сам вглядываясь в чертоги неба с плывущими облаками.       Он больше ничего не сказал, молча застыв в отдыхающей позе, говоря последние слова то ли самому себе, то ли голубому небу в пушистых облаках.       Через пару минут нас окликнула мама, и тогда дядя Зарастра просто протянул мне свою визитку и сказал, что если будут вопросы, то просто звонить ему.       — Вряд ли сразу буду отвечать на звонки. Зачастую он просто валяется где-то под остальной кипой бумаг и его не слышно хотя бы потому, что я думаю по работе. Так что буду перезванивать или слать тебе сообщениями ответ. Как-нибудь одолжу почту, — он потрепал мне волосы, прошёл в дом и, встретившись там с отцом, начал с ним о чём-то активно спорить.       Можно сказать, это были мои первые знакомства с людьми из научного круга.       Естественно, вечером, оставшись наедине с самой собой, я тут же начала фильтровать полученную от Зарастры информацию, с грустью осознавая насколько он прав.       «Учащённое дыхание, активное потоотделение, бешеное сердцебиение, приток крови к головному мозгу, медленная обработка данных речевым аппаратом, уже готовых к применению фраз, дрожь, широкие зрачки и столько всего ещё...И он говорит мне, что это не болезнь, а просто влюблённость?!! — я посмотрела на упражнения, как с этим бороться. Он тогда мне ухмылялся, не хотел отвечать. Только сказал: — Просто наслаждайся. Дай этому прекрасному чувству разгуляться вдоволь: вознести тебя к самому небу и даже выше; она подарит тебе крылья, ты будешь чувствовать радость только от того, что этот человек рядом. Разумеется, весь этот процесс должен протекать в рамках приличия. И даже если этот человек разобьёт тебе сердце, и ты почувствуешь невыносимую на первый взгляд боль внутри себя, то просто скажи ему спасибо, перетерпи и продолжай жить дальше, — нахмурившись ещё сильнее, я разозлилась: — Он сказал это так, будто он пережил свой развод как нечего делать! Что за беспечный мужчина?!»       Настоящее время.       Прежде, чем я вышла из машины тёски, мне снова позвонили. Взяв трубку вижу знакомое имя абонента.       — Здравствуйте, я не ошибся номером? Это мисс Александра Соколова? — его голос совсем не изменился, наоборот, стал даже как-то помоложе, что ли.        — Она самая, господин Зарастра, — ухмыльнулась я, приветствуя старого знакомого.       За время, что мы переписывались несколько лет, я так ни разу и не звонила ему, а он — мне.       — Вот это да. По телефону тебя слышать гораздо приятнее, чем при личном общении, как однажды на даче, — фыркнул собеседник, поддразнивая меня.       — Вы по делу или так? — подрагивая бровями, злилась я.       Он усмехнулся и ответил:       — Я скоро приеду. Подумал, можно и позвонить.       — Да что вы такое говорите? — улыбнулась я. — У вас наверняка что-то случилось. Не расскажете что именно?       Хихикая, собеседник признался:       — А ты всё ещё не отреклась от профессии криминалиста?       — Скажу больше: я была несколько раз на месте преступления и даже находила улики. С мамой выезжала, — стала я серьёзней, отвечая на вопрос друга родителей. — Ну? Так что там у вас стряслось, что вы даже позвонили мне?       — Какая ты жестокая. А я помню тебя другой, — продолжая поддразнивать, ухмылялся собеседник. — Ничего серьёзного, это точно. Просто мне наконец дали долгожданные выходные. Ты не против если я остановлюсь у вас?       — Конечно, нет, — улыбнулась я, подумывая о том, как же многое при личной встрече мы могли бы обсудить!       — Хах, вот как, — чуть более радостно отозвались на том конце трубки. — Тогда, может, скажешь, что мне тебе и твоим опекунам взять в качестве сувенира? Твои родители в командировке. Сложно дозвониться.       Елена Сергеевна       С кем-то о чём-то болтая, Саша не заметила, как машина остановилась. и её тёзка сказал, что можно выходить.       Открыв ей дверь, протягиваю руку:       — Устала?       Она наконец поднимает глаза и с ироничной улыбкой отвечает:       — Не исключено.       — А кто звонил? — просто так решила уточнить я.       — Погрязший в работе дядька, который скоро должен прилететь сюда на самолёте.       — Дядька? — в удивлении выгнула я бровь.       — Да. Бритый, черноволосый, красивый, скуластый мужчина с высоким ЧСВ и не менее выдающимся IQ. Будем надеяться, что ничего сверхсерьёзного у него всё-таки не случилось. Предчувствие какое-то плохое, — она уткнулась носом мне в плечо и устало прошептала: — Вы...такая тёплая. Постоим так...чуть-чуть? — подняв ко мне глаза, уточнила: — Можно?       Аж в груди приятно заныло.       — К-конечно, да, — кивнув ей, осторожно приобнимаю за голову, чувствуя как она глубоко дышит мне в куртку.       «О Боже. Я и раньше тянулась к ней из-за её шарма, но в последнее время…Саша гораздо более настойчивая нежели раньше. Чего она хочет добиться от меня? Или ей просто нравится обниматься? А может, она пробует на мне какие-то теории? В последний раз такое было с распознанием лжи», — вспомнив недавний эксперимент Саши, улыбаюсь отчего-то шире.       Месяц назад.       Зачитавшись в какой-то статье о том, что по пульсу можно распознать врёт ли человек или нет, Саша решила поставить этот эксперимент на моей дочери.       Пока я разговаривала с её мамой у себя на кухне, будущая криминалистка, будучи наедине с Дашей в моей комнате, — поскольку я разрешила дочке воспользоваться своей косметикой, — предложила подруге ответить на ряд её вопросов. Та, ничего не подозревая об истинных мотивах Саши, согласилась. Поддерживаемая за запястье испытуемая начала давать ответы на вопросы.       В конечном итоге, по прошествии пяти вопросов, ответы на которые будущая криминалистка заранее знала, Даша так ни разу ей не солгала. Это опечалило Сашу, потому что опробовать метод на изменение пульса не удалось. Тогда она сказала правду подруге, и та, как и ожидала Саша, разозлилась яростным криком:       — Что ты сказала?! Так я для тебя всё это время была подопытной крысой?! А ну иди сюда! Щас я с тобой разберусь, недоделанная хренова учёная! Сюда, я сказала!       На её выкрики прибежали я и мама Саши. Тогда моя дочь излила нам свою душу:       — Мама, Мария Сергеевна, знаете, что сделала со мной только что ваша дочь?! — и не став дожидаться нашего ответа, продолжила, сжимая в руке подушку: — Она поставила на мне эксперимент! Она хотела проверить методику лжи! Держала за руку, будто искренне хочет сблизиться со мной как все мои крутые подружки, я так обрадовалась ещё; она спрашивала о том, как у нас дела с Лёней, хотя читала наши с ним переписки, я ей скидывала; задавала вопросы на манер: не болею ли я сейчас, чего бы я от неё хотела в ближайшие дня два и всё в таком духе. Я так удивилась и обрадовалась одновременно! Начала уже вспоминать, как много хорошего она для меня сделала, и тут, оказывается, что она мной пользовалась! И раз так, — злая тыкнула пальцем в сторону Саши, — то вот тебе загадка, подруга! Смотри не упади от смущения! На мне: белые трусики с синими полосками! А мама — в чёрном кружевном лифчике, потому что все остальные она постирала утром! Ну, что теперь будешь делать, хренова учёная, а?! — вся красная от своего номера, горела пламенем ненависти моя дочь. Я же, не имея сил остановить её за отсутствием такой силы у себя, впала в ступор от смущения и стыда, которое произнесла Даша в присутствии гостей.       Саша же, только проронив удивлённый стон, в отличии от застывшей на месте мамы, прошла в мою сторону, осторожно положила два пальца у общей сонной артерии и, то ли серьёзная, то ли взволнованная, залитая краской, выдавила из себя:       — Н-насчёт в-вас...э-это правда?       С пару секунд глядя на неё, подумываю отказаться от ответа на вопрос, когда мои губы спешат ответить:       — Д-да.       Вспыхнув, будто от ожога, Саша быстро отвернулась, стремительными движения надвигаясь на мою дочь.       Схватив её за запястье, переспрашивает:       — На тебе действительно белые трусики с синими полосками?       — Конечно, — фыркнула уверенная в себе, Даша.       — Ложь, — опустив руку той, уже более-менее спокойная, ушла к моему столу, Саша.       И так, за оставшиеся полчаса проведённого на кухне времени за игрой в «дурака», будущая криминалистка ни разу не подняла ко мне глаза. А стоило мне случайно коснуться её, начинала что-то себе под нос мямлить, озираться по сторонам и дрожать, как осиновый лист. Очень хотелось спросить: «Что не так?», но, ввиду её старательности не выдать себя, решила, что оставлю это на потом.       И только когда Саша с Марией Сергеевной обувались, я осмелилась нагнуться к подруге дочери и поинтересоваться насчёт её самочувствия. Она снова вспыхнула как от ожога и поспешила ответить редко свойственным ей неуверенным тоном:       — А, д-да, я-я в-в порядке. М-мне н-нужно до-до-домой, скорее! — резко открыв дверь, выбежала не оглядываясь, не дождавшись мамы.       После этого случая, Саша продолжала поддерживать со мной отношения, как и раньше: немного грубовато, послушно в действиях и внимательна к мелочам. Но...       «Почему она заволновалась так после вопроса Даши о моём белье, а не о нижнем Даши? Это как-то связано с размером груди, с лифчиками или…или…»       Я тогда впервые задумалась о том, что если Саша…как бы…ну…не очень равнодушна ко мне..?       Однако, эти мысли, спустя дня три-четыре, начали испаряться ввиду того, что я решила, что скорее всего это связано с грудью: ведь у неё для её возраста маленькая, что можно смело носить майку, а не спортивные лифы, как это она делает обычно.       Настоящее время.       Спустя какое-то время, точно не припомню сколько минут, она стояла в таком застывшем положении со мной, Саша нехотя отпрянула первой. Умоляюще заглядывая мне в глаза, будто пьяная, сказала:       — Спасибо. Теперь чувствую себя гораздо лучше.       Я было решила сказать ей ещё кое-что, но Саша опередил меня:       — Да? Тогда иди домой, а то судя по голосу ты совсем никакая.       — Пожалуй, — согласилась с ним подруга дочери, кивнув, после чего развернулась и ушла уверенной походкой.       Когда вернулась домой, то тут же удостоверилась у дочери, знает ли она мужчину, которого описала Саша. Она мне ответила, что её подруга с ним переписывается время от времени и всё. Это меня почему-то обидело. То есть, я подумала: она мне никогда о нём не рассказывала сама и тут, когда выходит из машины, так спокойно говорит, что её приятель скоро прилетит.       Разумеется, я вспомнила описание того, кем является её возлюбленный. И, в очередной раз с каким-то то ли облегчением, то ли печалью отметив, что я подхожу хоть и под все критерии, но я девушка, поэтому по сути не вхожу в список претенденток, я смело отметаю в сторону быстро прилипающие ко мне сомнения, что я всё-таки могу быть в их числе ввиду недавних, а теперь и всплывших в памяти многочисленных примеров воспоминаний за несколько лет, событий, и делаю ставки на того черноволосого мужчину, о прилёте которого говорила Саша.       Под десять часов ночи, готовясь лечь спать, получаю смс-сообщение от матери Саши: «Леночка, привет. Извини, что пишу только сейчас и тем более, ночью. Тут такое дело. Завтра вечером приедет очень важный гость, нужно его встретить в аэропорту. Если завтра не работаешь, не могла бы ты сопроводить Сашу в этом деле? Я волнуюсь за неё, несмотря на её взрослую наружность. Буду очень признательна».       Решив, что это точно судьба, я набираю ответное сообщение: «Привет, Машунь. Конечно, могу. Главное — предупреди на этот счёт Сашу».       Спустя минуты три, со смайликом в виде улыбки мне приходит ответ: «Уже! Время и место сообщит завтра. Спасибо!»       Я не знала: радоваться мне или пугаться: кто-то очень важный для Саши приедет уже завтра, а я такая...не готовая ещё. Волнуюсь...А теперь ещё и думаю, что надеть, как подкраситься, что брать с собой. Как с таким мыслями уснуть?       Александра       Вот же ж...Мама всегда умеет спутать мне все карты. Я только-только хотела всё сделать сама, без помощи Елены Сергеевны. А учитывая то, что я сегодня выкинула...она наверняка теперь что-нибудь заподозрит!       Но...ничего не поделаешь, придётся составлять список дел по новой.       Сидя у своего стола с включенной настольной лампой, записываю планы на завтра: одолжить машину у тёзки, попросить об этой просьбе любимую, иначе велика вероятность, что откажет, забрать эту чудесную женщину прямо у дома, сообщить ей время выхода, отвезти Зарастру домой, подготовить гостиную для него.       И только после этого листка с важными строками на завтра, ухожу наконец спать, мало веря в то, что хотя бы завтра судьба сделает мне поблажку и впервые в жизни позволит держать себя в руках в те моменты, когда любимая рядом. А то что-то за последние несколько лет, сколько не стараюсь, а нужного — разумного — эффекта от отношений не получаю. Только чувствую как веду внутреннюю борьбу с собственными гормонами при одном взгляде на неё, проигрываю и, как следствие, начинаю таять на глазах! Так что завтра следует поблагодарить Машу за сегодняшнее одолжение вечером после работы в кондитерской.