Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Александра       Если бы смс-ка была прислана через пару дней, я бы точно не догадалась. Но, когда она поступает вот так сразу и в ней звучат угрожающие нотки без малейших объяснений, да ещё и так поздно, сразу после моего признания... Выводы очевидны. К тому же, любимая, столько дней мучимая мыслями о том, что кому-то разбила сердце, не выдержала бы и захотела б поговорить, чтоб успокоить и спросить: может ли она что-нибудь сделать для этого человека. Такова уж её ранимая природа.       К тому же, такое уже было и причём не раз. А пытаться втолковать ей, что она не обязана после того, как отвергла человека, объясняться с ним и, как подружка, сидеть вытирать ему сопли, так вовсе бесполезно — она меня не слушает, только виновато кивает и согласно мычит! Это в ней одновременно бесит и радует. С одной стороны — так она очень уязвима, чересчур мягкосердечна и полностью открыта для всяких мудаков и альфонсов! Так не должно быть! Ну а с другой стороны... Она такая добрая, милая, нежная, очень эмпатичная и...да, это придаёт ей ещё больше очарования и сексуальности! Хочу её до беспамятства! Да!..       Кхм!       В общем, она меня очень беспокоит.       Но я всё равно не хотела бы, чтобы она лезла мне в голову похлеще всякого психолога и своими комфортными атмосферами постаралась выудить из меня всё то ярко напоминающее одержимость, что я, за семью печатями плюс плинтусом, прячу под надёжными тысячью замками!       Не спроста же мне удавалось все эти несколько лет держать свои чувства, и ориентацию в частности, подальше...почти ото всех, не вызывая ни малейших подозрений! По крайней мере, со стороны своего наиближайшего окружения ни намёка на это я не заметила. Поэтому теперь, чтобы закончить начатое, мне нужно выдержать всего один-единственный бой...или, может, даже войну, с той, воле которой противиться тяжелее всего. Ведь, когда любишь — становишься ужасно мягким.       Даже если ты стойкая как камень, однажды найдётся та, которая одним своим появлением в твоей жизни, без какой-либо причины, не спрашивая должного разрешения, озарит не только твоё покойное сердце, но и подставит лучам света твою душу; тогда станет совершенно очевидным как никогда, что какой бы невозможной, отвратительной или неправильной не казалась тебе такая тяга к кому-то, одна мысль о том, что она может исчезнуть точно также, как пришла, станет чем-то по-настоящему невыносимым, умеющим бить двойной силой: и по телу, и по душе одновременно.       Поэтому если тебе есть, что сказать дорогому тебе человеку, как бы сильно не были разделены ваши «миры», просто скажи это, ведь самое важное должно быть услышано.       Расхаживая из стороны в сторону по своей комнате как ненормальная, раздумываю как бы получше, а если быть точнее, то поспокойней, встретить взгляд любимой, чтобы при этом ни разу не подать и малейшего намёка на свои чувства, ведь, когда уже знаешь о чувствах кого-то к себе, то, как правило, во всех его жестах, словах и мимике, пытаешься найти доказательство признания, коего не замечал до сих пор.       И я уверена, её случай тот самый.       Разумеется, провоцировать меня на эмоции она не станет, но куча вопросов в мой адрес поступать будет однозначно! Или, как минимум, она применит тактику «я всё понимаю» и вытрясет из меня слёзы раскаяния! А это допустить никак нельзя! Так что… «Что мне делать, чёрт возьми?!!»       Заметив моё нервное состояние, Зарастра, проходя мимо моей комнаты после душа, остановился с жёлтым полотенцем на шее, держась за него обеими руками, несколько секунд изучал меня взглядом, методично прохаживаясь глазами по моему телу, оценивающе фыркнул, поворачиваясь ко мне полностью, выдавая в себе смеющуюся улыбку, и, как бы невзначай, спросил:       — Мисс, Вы обеспокоены чем-то?       Я, будучи под сильнейшим давлением, устойчивым нервным напряжением, услышав этот джентельменский, совершенно безобидный вопрос, была готова наброситься на раздражителя моих мыслей, подобно льву, охотящемся на оленя! Однако, вовремя напомнив себе, что я в некоем долгу перед этим мистером, которого иногда можно называть мсье, сэр, джентльмен, или просто Зарастра, и то, что на него можно взваливать кучу интересующих меня вопросов, выплакаться, как то впервые было вчера, не услышать совета, но при этом быть услышанной в чувствах к некоему предмету любви, о котором я так и не решилась ему поведать, безусловно ожидать джентельменски поданный платок, поговорить на абсолютно любую тему, признаю, что оснований поступать с ним грубо и совсем уж дерзковато у меня нет и никогда не было!       Выдохнув, остановившись у порога комнаты, честно отвечаю гостю:       — Сегодня мне нужно встретиться с одной очень важной особой. — держа руки в молитве поднесла их к губам, продолжая: — Она...умная, хитрая, моментами бесцеремонная...любит лезть в душу...и... — пока я качала головой, пытаясь найти подходящее слово, Зарастра, усмехнувшись, его мне «поднёс на блюдечке»:       — ...и очень тебе нравится! — его улыбка в тридцать два зуба и кивающая голова смутили и без того обеспокоенное предстоящей встречей сердце!        Собеседник на сказанном не остановился: подошёл ко мне медленными шагами, не сводя с меня улыбающихся глаз, положил на моё плечо руку и понимающе заключил:       — Я знаю, тебе нравятся такие люди, ты таких очень уважаешь: нечасто тебя можно так вздёрнуть. Это здорово!       Сердце чуть в пятки не ушло. Было решила, что он обо всём догадался, но нет, пронесло.       — А кто она? — глядя мне в глаза спросил Зарастра.       — А, — облизнув губы, пожимаю плечами, скрещивая руки на груди, — ...это та женщина, ну, которая вчерашняя. Елена Сергевна.       — О как. — удивился учёный. — А что такого между вами произошло, что всего одной назначенной встречей эта милая дама заставила тебя нервничать и ходить по комнате почти как взбешённая?       — Э-это по поводу вчерашнего..ну, ещё после больницы...когда домой собирались, в общем...серьёзный разговор,— почти несвязно честно отвечаю ему на поставленный вопрос.       — Вот оно что. А этот разговор, случаем, не был причиной твоих слёз, вчера? — явно действуя интуитивно, а не логически, поинтересовался собеседник, видимо, чувствуя вибрации моего нервно трепещущего пред его словами тела.       — Н-не исключено, — уворачиваясь от прямого ответа, даю вероятностный.       — Мхм, — кивнул он мне, недоверчиво мыча. Обернувшись ко мне спиной, шагая прочь на кухню, бросает: — Ладно, я тебя понял. Только сделай прежде две вещи: позавтракай со мной и скажи во сколько вернёшься.       Два часа спустя.       Елена Сергеевна       Получив от Саши смс-ку о своём приходе к двум часам обеда, придумываю предлог, чтобы дочка ушла из дома на пару часов. Но она...       — Чегооо?!! — возмущённо протянув, запротестовала Даша, стоя на диване. — Мам, если у тебя какие-то тёрки с моей подругой, то моё участие в них обязательно, понимаешь? У вас никогда такого ещё не было! Я чувствую себя обязанной! Это мой дружеский и...родственный долг, вот! Так что все твои предложения — выйди погуляй, сходи в гости, возьми деньги в кино с Лёней — туфта не прикрытая! Я ж знаю чего ты добиваешься, м?! Вот только ни за какие бабки и новшества я на такое упущение не пойду!       — Но милая, тебе ведь такое не нравится. Ты всегда уходишь куда-нибудь, когда я с кем-то остаюсь на...       — Да знаю я! —нервно оборвала меня дочка, в быстром темпе дискутируя со мной. — Но и ты пойми, мам: одно дело — когда твои подружки заходят поговорить о личном; другое — когда твои хахали пускают на тебя слюни и ты с ними проводишь эту свою, как там, терапию, точно, а рядом в это время, на всякий пожарный, сидит Сашка! И абсолютно третье — когда эта самая Сашка сидит в качестве... А...постой... — словно очнувшись, она сморщила нос. — ...зачем это...Саше...приходить сюда? Что-то...я не припомню, чтобы ты принимала кого-то, кто...ну...не влюблён в тебя или не является твоей подругой.       Почувствовав как задрожали коленки, сглотнув, вру:       — А что в этом такого? У Саши тоже бывают проблемы...любовные. Я это у неё заметила и решила, ч-что м-мы могли бы об этом поговорить с ней. В-ведь ты же знаешь, я не хочу, чтобы её возлюбленный оказался...ну...ты поняла... Так что это специальный...исключительный случай, когда мы говорим у меня дома и без...без посторонних.       Глаза дочери расширились, а рот приоткрылся ещё шире.       — О боже мой... Она хочет рассказать тебе в кого втюрилась... А мне...лучшей подруге... — она осела на диван, скорбно прикрыв ладонями лицо. — Как я могла...упустить такое... О боже мой...боже мой...       Грубо воспользовавшись её грустью, я предложила:       — Милая, теперь ты можешь уйти, чтобы не слышать...       — Нет, мам! — решительно перебив меня, дочка продолжила: — Теперь я точно не уйду! Я останусь и услышу это всё за стенкой! Я буду сидеть там и подслушивать! А лучше, под кроватью! Да! Так и поступим! — взяв меня за плечи, она попросила: — Мам, пожалуйста, проведи свою терапию в своей комнате, м? Прошу тебя. Мне это очень нужно.       Спустя пару часов.       Сколько не уговаривай её, а толку ноль: собирается дожидаться подругу и отомстить ей за то, что выбрала в качестве первого информированного не её.       Так, успокаивая себя мыслью о том, что чуть позже я найду идеальный повод вызволить дочь из дома, ухожу готовить обед для подруги своего чада, предварительно написав той, чтоб она ничего не кушала.       Приготовив тушёной картошки, — Саше она очень нравится, — поставив на столе красиво оформленных в виде цветка огурцы и помидоры, отдельно мелко порезав зелёный лук и заставив вокруг него два салата, от которых будущая гостья без ума вне зависимости от иных блюд, — оливье и винегрет с квашеной капустой, — с волнением глядя в окно через белую шторку, жду появления на улице знакомого силуэта.       — Мам, отойди уже от окна. Сядь. Она скоро будет. — успокаивала меня дочь, сидя спиной к открытой форточке. — Не зря же уроки отменили, ну?       — Отсутствие учителя и его замены не освобождает вас от домашних заданий. Что-нибудь задали? — не глядя на собеседницу, интересуюсь у той.       — Только физику. Но я потом у Сашки спишу: там только тест решить, — зачавкав яблоком, ответила дочка.       Нахмурившись, озарившись идеей, оборачиваюсь к Даше с наигранной недовольной физиономией, готовая всего одним аргументом отбить у неё всякое желание находиться в ближайшие несколько часов здесь, дома:       — А, скажи-ка мне, милая, — поставив руку на поясе, начала я, — давно ли ты занималась учёбой самостоятельно? Дай мне свой дневник проверить.       — Сейчас, — фыркнула дочь, поняв, что я замыслила.       Поднявшись, она было прошагала в свою комнату, когда я добавила:       — Думаю, тебя надо лишить карманных на пару месяцев, скажем, на целый год до самого выпуска, пока ты не сдашь все экзамены.       Она остановилась.       — Наверняка в дневнике нет ни одной оценки потому, что ты получаешь одни двойки. Либо...— хмыкнув, заканчиваю, пройдя сзади к застывшей на месте собеседнице: — ты удачно списываешь у подруги. Как насчёт её спросить по этому поводу?       Сжав руки в кулаки, скрипнув зубами, дочка обернулась, обиженная выкрикнула:       — Достала! Я ухожу, довольна?! Уйду до самой ночи и вернусь только к двум, понятно?! — заплаканная, убежала к себе, в ярости запихала в сумку косметичку, расчёску и телефон, накинула на руку белую куртку и, впопыхах обувшись, сильно хлопнула дверью со словами:       — Ненавижу тебя!!!       Осторожно коснувшись груди после её ухода, заставляю себя успокоиться. А спустя пару минут, сев на кухне, звоню дочери, оповещая ту о том, чтобы вернулась к восьми вечера, иначе карманных на ближайший год точно пускай не ждёт. Прослушав мои слова, не ответив, она бросила трубку, рыча.       Что ж, по крайней мере она меня слышала.       А получив сообщение от Лёни с тем, что Даша у него, и та обязательно будет дома к оговоренному времени, я окончательно выдохнула, перестав волноваться о чувствах дочери и начиная нервничать по поводу прихода Саши.       И она пришла. Причёсанная, с ЗАКОЛКОЙ, убирающей её чёлку в сторону, — о Боже, как ей идёт! хочу её осмотреть! потрогать! но нельзя! как жаль! — в своём чёрном пиджачке, джинсах и белых кроссах с чёрными полосками по бокам.       Закрыв за ней дверь, предлагаю:       — Давай я повешу на крючок твой...       — Н-не стоит, — оборвав меня, нервничая также, как и я, не оглядываясь, сказала девушка.       — Ам, хорошо. Тогда...пообедаем?       — Я не голодна, — немного погодя, поспешила разъяснить: — В смысле, я не ела, но есть всё равно не хочется, в-вот. Вашу смс-ку я получила.       Не удержав улыбки от её слов, заправив прядь волос за ушко, спрашиваю:       — Тогда, может, просто чай попьём? Я принесу...ко мне в комнату.       Как раз в это время переобувшись, задрожав от моего предложения, та робко ответила:       — Х-хорошо. Б-буду ждать вас там.       Войдя в комнату с подносом, завидев сидевшую на кресле Сашу, теребившую свои пальцы, осторожно кладу угощение на свой маленький столик пред ней, беру её чашку и, протягивая, молвлю:       — Милая, твой чай.       Подняв ко мне свой взгляд, взяв предложенное, ответила:       — Спасибо.       Устроившись на стуле рядом с собеседницей, отмечаю, что та заметила как обстановка в комнате изменилась: кресло, которое принесено из гостиной и стул точно поставлены так, чтобы на первом сидел тот, кого буду слушать, а на втором непосредственно я сама. Не хватало только ещё одного стула позади меня, на котором обычно в гостиной или на кухне сидела Саша, подобно охраннику, следившая за ходом беседы.       Не знаю почему: она просто всегда была рядом...всегда хотела быть рядом, настойчиво приводя аргумент за аргументом с целью оставаться на всех встречах с отвергнутыми мной, чтобы, как она часто говорила мне, не позволить собеседникам сделать что-нибудь...из ряда вон выходящее, как порой она выражалась.       Так, после нескольких попыток успокоить её я сдалась, даже немного радуясь её присутствую в такие моменты: будто ангел за плечами. И так привычно хорошо, будто я в безопасности. Это ощущение...очень часто преследует меня, когда она рядом.       — Саша, — спустя пару минут молчания первой решаюсь начать диалог: — Дорогая, мне бы хотелось поговорить с тобой...       «Да что же это? Пальцы дрожат».       — Да, я заметила, — сделав глоток, с укоризной посмотрела на меня собеседница. — Забавно, что вы совершенно забыли напомнить мне об отсутствии в доме Даши под каким-нибудь не подозрительным предлогом, словно ожидали, что я точно буду знать о вашей задумке. М? Не находите это странным, Елена Сергевна? Ваша дочь срочно зовёт меня к вам, а потом сама же исчезает без всяких предупреждений, а её горячо любящая мамочка, ни словом не обмолвившись об этом с её подружкой, предлагает пообедать, пройти к ней в комнату, о чём-то поговорить… — на этом слове с её лица пропала маска проницательности и на её место пришла искренняя улыбка, которую она явно не планировала.       С трудом удержав себя от соблазна сказать ей: «Ты очень красивая! Хочу тебя обнять! Можно?», судорожно выдыхаю, краснея, отмечая её правоту:       — Верно, ты меня раскусила. И я бы хотела побеседовать с тобой кое о чём, если ты не возражаешь, — выдержав её прямолинейный взгляд, добавляю: — Пожалуйста. Это очень важно.       Недолго думая, Саша, заключив пальцы в замок, сказала как есть:       — Я понимаю. Вы по поводу моего признания. Спрашивайте, что вас интересует: я вся ваша.       От её слов становилось одновременно приятно и печально на сердце: «я вся ваша»…теперь она не боится говорить — не скрывая — двусмысленно?       Казалось, ещё чуть-чуть и её каменный взгляд снова озарит улыбка.       — Х-хорошо, — слегка смущённая её уверенностью, стараюсь помнить о её психологическом возрасте. — Тогда я задам свой первый вопрос: расскажи мне…как это произошло?       — То, что я в вас влюбилась? — уточнила девушка не краснея. Зато покраснела гуще прежнего я!       — Д-да, — кивнув, чувствую как контроль над ситуацией переходит в руки собеседницы.       — Это было лет в девять или десять. По крайней мере в десять я точно сознавала, что неровно дышу к вам. Это могло быть какое-то важное слово, значимое действие или неловко брошенный взгляд… Всё что угодно могло заставить меня влюбиться в вас. И ведь это происходило в самых обычных условиях. Я даже не помню, что бы вы такого могли сделать, чтобы каким-то чудом вызвать к себе особое чувство. В те года мне просто хотелось быть подольше рядом с вами, больше вас слышать, видеть, прикасаться… Мне было всё в вас приятно. Даже сейчас…только сильнее.       «Да что с её глазами такое? Она ими пытается заглянуть в мою душу?»       — В-вот как, — дожидавшаяся моей реакции, получила она её в виде сдержанного короткого ответа. — А когда это перешло в любовь? — вспомнила я разговор в машине.       Она улыбнулась мне:       — Наверное, спустя года три. В тринадцать. А может, в четырнадцать, когда проблески пубертатного периода дали о себе знать.       — То есть? — решила уточнить.       — То есть… — стоило ей снова заглянуть мне в глаза, как, ненадолго застыв, пристально вглядываясь, призналась: — …когда мне захотелось поцеловать вас…в губы…когда захотелось дотронуться до вашей руки и целуя говорить все ласковые слова, какие я только знала…или, когда стремление обнять вас и трогать где угодно затуманивало мне разум до неприличия, что вернуть в реальность могло только что-нибудь внезапное, резкое… — облизнув высохшие губы, опустив голову, она выдохнула: — О Боже, вы нужны мне. Прошу, прекратите со мной разговаривать об этом, иначе за себя не ручаюсь.       — Ты нервничаешь, — поднявшись со стула, спешу забрать с её рук дрожащую чашку.       Однако, осторожно перехватив мою кисть, с отчаянием в голосе, Саша вымолвила:       — Умоляю, скажите мне сейчас же, что не любите меня и никогда не полюбите, что у меня нет ни единого шанса, и я вообще вам противна в этом плане, иначе я не успокоюсь. Прошу вас! Я должна знать.       Но я, не устояв под натиском родных глаз, наклонилась, убрала чашку в сторону и, поцеловав собеседницу в лоб, как раньше того и хотела, обняла, вдыхая аромат её волос.       — Тебе это так необходимо? — сознавая, что причиняю ей, как никому другому, боль, всё равно неосознанно отчего-то хочу отсрочить момент своего ответа.       — Да, как воздух, которым я могу дышать вместе с вами, — отвечая на объятия, будто успокаивалась гостья. — Если вы только скажете, что у вас никогда и в мыслях не возникало сомнений по поводу отношений со мной больше, чем просто к подруге дочери, и максимум только как к собственной, я обещаю вам оставить свои чувства рано или поздно и перестать так ластиться к вам. Дайте только время. Пожалуйста.       Признаться, всякий раз, когда кто-то признавался мне в любви после развода с мужем, прежде, чем наотрез отказать кандидатам на свидание, я приглашала их к себе в гости и там спрашивала их о том, когда у них возникла ко мне симпатия, переросшая во влюблённость, и с чего они взяли, что это вообще то самое светлое чувство, а не простая привязанность или лишь сексуальное влечение. После того, что было у меня в прошлом, я мало доверяла мужчинам, предлагавшим мне близкий контакт, кроме тех, с кем я была уже знакома.       Как правило, гости отвечали, что несколько месяцев присматривались к самим себе, наблюдали, пытались проверить это прикосновениями, что это просто из ниоткуда берущееся чувство и объяснять его бесполезно, и всё в таком духе. Но их глаза…они либо оценивали моё тело, либо оказывались прикованными к моим губам, либо же с ухмылкой смотрели мне в глаза.       Я не могла удержаться от того, чтобы задать им как можно больше вопросов, ведь они не вызывали во мне ни единого ответного чувства... К тому же...       Все, поголовно, мне не нравились в плане доверия: от них разило ненадёжностью, самоуверенностью, в некоторых даже женской слабостью, у других обыкновенной грубостью к чужим чувствам… Но у Саши....у неё не было ничего, кроме прямолинейной честности, смешанной с тёплым, атмосферным, проверенным временем отношением ко мне, как к действительно дорогому ей человеку, и мне это в ней…очень нравилось! Порой даже слишком, и это слишком меня пугало.       Она девушка, она дочка моей подруги, она подруга моей дочери, она для меня как дочь, она...иногда что-то большее, чем всё то, что я перечислила. С каких пор..?       Ввиду всех этих бесконечных сомнений, я была вынуждена ей признаться:       — Иногда у меня такое ощущение, что ты значишь для меня нечто большее, чем просто подруга дочери или...как моя собственная дочь. Иногда хочется просто обнять тебя и стоять так вечность; а временами и вовсе появляется странное желание целовать тебя, пока губы не устанут; и, знаешь, бывают времена, когда даже злясь за что-то на тебя, мучает желание прижаться лицом к твоей груди и, обняв за талию, кричать куда-нибудь в твой животик. Поэтому мне сложно тебе сказать, что даже мыслей в сторону о чувствах к тебе нет и никогда не было. Это будет ложью, а лгать тебе...о чём-то столь серьёзном...когда для тебя это так важно...я не хочу. Ты дорога мне...порой даже слишком... Странно, да?       Немного погодя мне ответили:       — Отнюдь. Это не странно.       Александра       «Боже, ты всё-таки есть. У меня есть не просто шанс. А целая возможность, которой я непременно воспользуюсь: либо сейчас, либо никогда!»       Это безумие, но риск оправдан: нужно сказать эти слова, пока есть момент...       И я их сказала:       — Я хочу поцеловать вас. — чуть ли не шёпотом вымолвила я. — Пожалуйста, позвольте мне это сделать. Если вы, целуясь со мной, ничего не почувствуете…я…я обещаю вам, что моя любовь к вам будет задушена. Прошу. Только разрешите.       Она медленно отпрянула, позволив лишь своим ладоням лежать на моих, и, бегая зрачками по моим зрачкам, тихо спросила:       — С-Саша, т-так н-нельзя… И потом, твоя мама…       — Я не маленькая, вы это знаете. Никто вас не посадит, не беспокойтесь. Возраста полового акта я достигла, поэтому… — пока я покивала головой, не отрывая глядя на её восхитительные фиолетовые глаза, мне казалось, что я не выдержу и сорвусь. Но… — Пожалуйста, я хочу поцеловать вас. Не хочу заставлять или ещё что-нибудь в таком роде... Просто…       Я сама не заметила, как приблизилась к ней, а она в свою очередь ко мне и, когда она оказалась в паре ничтожных сантиметров от меня, будто сорвавшись с цепи, заворожённая под её прекрасными чарами, ласково приложив к её щеке свою руку, я подалась вперёд…       ….соприкасаясь с её розовыми тонкими губами, прикрывая глаза, не пытаясь пройти дальше, чем позволят мне это чуть приоткрытые губы любимой, внезапно начавшие отвечать мне взаимностью, стоило за бедро притянуть её к себе…       И тогда эта чудесная женщина, взобравшись на это чёртово длинное кресло, — неприлично, как назло, будто приготовленное специально для этого момента, — прижав меня спиной к спинке кресла, позволила мне впервые в жизни сделать то, чего я так желала все эти долгие пять, если не больше, лет…       …проникнув сквозь приоткрытые, пахнущие лимоном, уста, на удивление самой себе, использовать язык, заставляя стонать нас обеих от того слегка щекотливого, но такого приятного чувства, появившегося в этом страстном тандеме почти безотрывно «танцующих» губ.       И, что было для меня только сном — позволить мне получить ответную реакцию тем же жадным поцелуем, желающим упиться в тебя с той страстью, с какой страждущий в пустыне впивается в горлышко бутыли стремясь утолить жажду!        «Боже, как я хочу её!..»