Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Настоящее время       Вероника       — Все врачи — долбанные ублюдки, и эта фанатка Самары тоже! Плетут мне про скорый уход, про выздоровление, а на деле меня отпускают через неделю, а отца только через месяц, и то отправляют в санаторий лечиться! — сильно распоясавшись, гуляя по пляжу с подругой, поведала ей свою печальную историю.       — Они придурки просто. А за лечение хоть деньги дали? — поинтересовалась подруга, глотнув своего коктейля из трубочки.       — Ещё бы, Настюха! Я их заставила бесплатно батю перевести сюда! — гордая чуть приврала я. — Я даже больше скажу: они, когда я начала уже второй раз с ними спорить, сразу сдались, представляешь? Вот умора, — я рассмеялась, подруга следом, и мы обе не заметили как точно также, не заметив нас, столкнулся со мной плечами высокий, широкоплечий, бледный черноволосый мужчина с щетинами на лице.       Эта близость кончилась для меня острой болью в ключичном суставе, из-за чего я, по небрежности и внезапности нашей встречи, издав раздражённое: «Ай!», упала на песок, поскуливая.       Едва открыв глаза я было начала:       — Слышь, ты… Оу, здрасте, — но склонившаяся надо мной мужская фигура была так красива, что я потеряла дар речи…правда, совсем ненадолго.       Незнакомец, глядя на меня так, будто мы уже где-то раньше встречались, протянул руку, быстро сменил физиономию на улыбчивую и, гипнотизируя своими потрясающими голубыми глазами с оттенком зелёного, сказал, как-то по-доброму ухмыльнувшись:       — Прошу прощения, вы в порядке? Нигде не болит?       Ответив на поданную кисть, я поднялась на ноги. Позволив подруге смахивать с себя песок, я нагло ответила незнакомцу:       — Болит, и очень сильно. Что вы собираетесь делать дальше с этим? Денег дадите?       «Небось, какой-нибудь богатенький этот дядька: бабки из него можно выжать».       — Хах, простите, но большими деньгами я не располагаю, — почесав за затылком, засмеялся мужчина. — Но я умею отлично массажировать, если вы позволите.       — В полуголом виде я вам ничего не позволю сделать с моим телом, — указав на его открытый торс пальцем, держа в руке телефон, фыркнула я.       — Оу, простите, пожалуйста. Я сейчас же этим займусь, — неловко улыбнувшись, мужчина быстро достал из спортивной сумки на плече чёрную рубашку с длинными рукавами и надел, парализуя своими аккуратными движениями тело Насти.       «Дура, закрой рот, у тебя сейчас челюсть отвиснет», — краем глаза посматривая на подругу, мысленно кричу ей.       — К тому же, — продолжила я придираться к мужчине, когда тот закончил с рубашкой, — с чего вы решили, что мне нужен массаж? Может, я чего-нибудь другого хочу, — самодовольно сказав это, смотрю на реакцию собеседника.       Тот, немного задумавшись, отвечает:       — В таком случае, быть может, вы не откажете мне в желании сводить вас в ресторан? Могу я так загладить вину? — обратив внимание на Настю, он добавил: — Разумеется, эта милая леди тоже пойдёт с нами.       Поразившись его галантности, я твёрдо решила поиграть на его нервах, но Настя, уже покорившаяся его красоте и манерам, купилась на, наверное, первый в её жизни комплимент — «милая леди» — и влюблённо-фанатично закудахтала:       — О, мы согласны! Скажи ведь, Вероник? Ну?!       Но я, как истинная феминистка, выступая за права женщин во всём мире, вышла на протест:       — Нет. На хавчик свои деньги есть. А вот чужих — не помешало бы, — поставив руки в карманы коротких синих джинс, нагло улыбаюсь собеседнику, кожей чувствуя, как Настя кричит мне в сердцах: Бери натурой!» Вот долбанная нимфоманка, а!       Но этот незнакомец, будто на зло мне, наклоняется вперёд, стряхивает с моих локонов что-то и говорит абсолютно спокойный:       — У вас на волосах было немного песка: не хотите в душ?       — Хмф, и ты думаешь, я на такое куплюсь? Хочешь заманить к себе и что-то непристойное сделать? — сохраняя уверенность в себе, также придвигаюсь к нему ближе.       — И не думал даже, — ответил незнакомец, вытащил из карманов шорт ключи, закончил: — Просто я живу в отеле, а он в ста метрах отсюда: подумал, вам захотелось бы помыть голову и…       — Мы точно согласны! — прежде меня заговорив, схватила руку мужчины обеими ладонями Настя. Тихо шепнув мне: — Он красавчик, пошли давай! — сжала его кисть сильнее, спрашивая: — Так, где ваш отель, вы говорите?       «Блять, ей лишь бы красавчиков подавай…»       А домик-то у него был немаленький. Я аж присвистнула с его больших удобных апартаментов. Куча белых стеллажей, один большой светло-коричневый шкаф с зеркалом, посредине комнаты кровать размером на двоих с красными атласными одеялами и чёрными подушками, тумбочки с обеих сторон и много чего ещё из мелочи, про которые этот мужичок не выпендривался.       — Ну, можете идти: там два чистых полотенца на скамейке и пара халатов на крючке. Шампуни…гели…там всё есть. И насчёт белья…амм…как бы…       — Мы у вас переночуем! — решительно заявила я, всем своим видом показывая предвзятость по отношению к нему.       — А, в-вы уверены? Я-я мог бы купить эти….вещи, — пытался парировать мне мужчина, и я его поддержала:       — Ну так идите: давайте, сходите в магазин женского белья и возьмите лифчик и трусики моего размера. Ну или закажите, что ли.       Слегка замявшись, черноволосый красавец, облизнувшись, сказал:       — Ладно, ладно, леди, ваша взяла. Оставайтесь, пожалуйста, пока ваши вещи не обсохнут, — и на этом он развернулся и зашагал прочь из собственного номера.       Когда, спустя часа полтора, я вышла из блаженного джакузи, мужчина уже сидел на небольшом диванчике, обитом чёрной кожей, и о чём-то усиленно рассуждал, разглядывая какие-то фотографии.       Настя же, устроившись на его кровати, будто нарочно, уснула в чём пришла.       Я было хотела спросить, где у него тут фен лежит, когда, нагнувшись к нему сзади, увидела фотки повторяющихся разноцветных жидкостей в колбах, в куче которых этот незнакомый мне до сих пор красавчик пытался разобраться. По крайней мере, я так подумала исходя из его задумчивого взгляда.       Я тоже было начала искать похожего цвета жидкости на фотках, как хозяину этого номера позвонили на сотовый, и тот ответил, открыв телефон-раскладушку…       «Охренеть, такие до сих пор в моде? Я думала, их давно превратили в антиквариат».       — Марк, ну что там? Нашли различия? — быстро подобрав затерявшуюся среди разложенных снимков ручку и блокнот, он начал что-то писать вслед за говорившим, одобрительно мыча ему. — Ага, ага, понял; так и знал; да, всё, ясно. Спасибо, дружище. Что-нибудь ещё? Нет? Тогда ладно. Да, этого достаточно. Результаты пришлю через пару часов. Да, созвонимся. Пока, — и нажав на кнопку, быстро-быстро начал сверять не подходящие друг другу снимки непонятно по каким критериям. Например, он брал фотки с синими жидкостями и ставил их сверху красных, а потом посередине втискивал коричневые, специально меняя одни и те же цвета между собой местами. Мне, не понимающей смысл этих неразборчивых, даже бессмысленных, действий, оставалось только наблюдать со стороны, молча облокотившись локтями о спинку дивана.       Наконец, спустя полчаса он закончил. Я было хотела потревожить его мирное одиночество своим обществом, как, едва я подняла локти с дивана, он тут же взялся за ручку и начал что-то вырисовывать в блокноте. Мне пришлось смирно ещё какое-то время провести в одном положении, лишь бы он не заметил моего присутствия сзади.       И вот, спустя около часа, этот черноволосый незнакомец заканчивает свою писанину, в которой он снова и снова, сверяясь с бумажками, фотками и калькулятором, переписывал какие-то непонятные длинные данные из блокнота на фотографиях сзади. А когда закончил, откинулся довольный на диван, с закрытыми глазами запрокинув голову назад, расслабившись.       Надумывая осторожно свалить куда-нибудь в комнату, — нафиг мне уже этот фен не сдался, — оказываюсь застигнутой врасплох его бархатным голосом:       — Девушка, вам было не скучно наблюдать за мной? Простите, если утомил.       Я вздрогнула. Подумала, будет лучше проигнорировать; уже шагнула дальше, но он добавил:       — На кухне есть виски. Будете?       Я остановилась. А что? Я дура, что ли, отказываться от халявного виски?       Выпили…три бутылки.       Я ещё кое-как продолжала диалог, а мужчина уже через силу бормотал, икая.       — А помнишь меня..? Я тебя…ик…вместе с друзьями вытащил из…ик…машины. Ты была без сознания…ик. Мы отвезли вас в больницу…ик. Здорово, что ты так быстро…ик…выздоровела. А то я только и успел, что…ик…поехать с вами до больницы…ик.       Хотя я и была почти в хлам, но кое-что успела уточнить, растягивая слова:       — Агаа, значит, это ты с той девчонкой и женщиной спасли меня и отца, да? Круто… — и я, не удержавшись на ногах, свалилась на диван, упав головой незнакомцу на коленки, пропав в забытье.       По пробуждении голова слегка гудела как от хорошего крепкого шампанского. Да, давненько я так не напивалась. И привкус ещё такой…не очень приятный на языке остался.       Странно, но на огромной кровати хозяина номера были только я и Настюха с кофе в руке. А уж завидев начинавшийся рассвет за окном, я и вовсе подскочила, спросила который час и, быстро забегая в ванную, чтобы забрать свои подсохшие вещи, бегу назад, к подруге, спрашивать что-как было, пока я была в отключке.       — Да ничё такого, — пожала плечами подруга, отхлебывая горячий напиток, — ты просто уснула вместе с красавчиком, а я проснулась, пошла вас развозить по ночлежкам, так сказать. Тебе, вон, — указала она жестом головы, — самое роскошное место…его кровать. Очень мягкая, правда? Всю жизнь бы на такой спала.       Пройдя к спящему на диване хозяину номера, усаживаюсь рядом с его ногами, задумчиво разглядывая него.       «Щетины заросли, скоро борода появится. И телом он худощавый какой-то, хотя физиономией почти как Аполон. И странный ещё: всё время с цифрами и фотками работает. Может, он богатый ботан? Работает каким-нибудь исследователем и получает хорошие бабки, м? — осторожно коснувшись пальцами его волос, почти скользя провожу по ним. — Ух ты, а за волосами этот чёрт ухаживает, да? Гладкие, — потянувшись вперёд, решила понюхать: — Аромат лаванды… Отличный вкус. — Оттолкнувшись с этого запаха, я двинулась чуть ниже его головы закрытыми глазами, стараясь просто запомнить его запах: — Шея пахнет виски, а вот рубашка отдаёт слегка лимоном. Видимо, в сумке у него была пара штук».       — А, простите, вы не могли бы сказать мне, что вы делаете? — ворвался в мои мысли голос незнакомца.       С замиранием сердца распахнув глаза, застываю в неловкой позе, боясь, что он меня уже не так понял и наверняка соберётся осуждать.       Подруга, как назло, тоже осталась стоять на прежнем месте, держа в руке кофе и не думая меня спасать!       — Хах, извините, если вам стало неловко из-за меня. Но…зачем вы меня нюхали? — по-доброму усмехнулся мужчина, приподнявшись на локтях.       Приняв защитную позицию, говорю первое, что приходит на ум:       — Захотелось, ясно?! Ещё вопросы?!       Он замолчал. Мне было стыдно. Подруге было пофиг: она стояла и ждала продолжения «цирка».       Хозяин номера первым заговорил:       — Ам, может, кофе?       Настя поперхнулась.       «Грохну, когда вернёмся в санаторий!»       Зарастра       «Странная девушка. Крикливая, заносчивая, горделивая, мужеподобная, сомнительная…но до чего забавная. Обычно с такими сразу чувствуется раздражение, но к ней подобного не возникало. К тому же, не исключено, что это последствия дорожной аварии. Так что, думаю, мне просто нужно быть с ней добрее», — подумав про себя, завариваю девушке чёрное кофе.       — Спасибо, — забрав бокал с горячим напитком в ней, добавила несколько кубиков сахара, перемешала, поднесла к носу, понюхала, прикрыв глаза, и только потом отпила.       — Мило, — улыбнулся я её странной привычке нюхать всё вокруг себя.       «Она будто маленькая любопытная собачка: всем интересуется, всё пробует!»       — К чему это вы? — нахмурилась леди, открыв один глаз.       — Я это про вас, — без тени сомнений, поспешил я ответить ей.       Её подруга выплюнула отпитый глоток.       — Сука, — выругалась девушка, прикрывая ладонью ротик, из которого стремился выйти наружу раскатистый смех.       Через полчаса эти две леди, представившись мне одна, как Вероника, — та, что нюхает всё вокруг, — а другая, как Анастасия, — её подруга, — заставив меня обменяться с ними номерами, ушли, предварительно сфотографировавшись со мной зачем-то на телефоне Анастасии, унося с собой из моего номера халаты, тапки и банку кофе. Видимо, они им приглянулись.       Что ж, по крайней мере, это неплохое завершение моего маленького отпуска!       Несколько часов назад.       Даша       Когда пришла домой, то, ни с кем не переговариваясь, ушла в свою комнату плакать, всё время обзывая лучшую подругу всякими оскорбительными словами.       А что?! Она сама виновата: я же ей всё рассказываю! Так почему она мне молчит?! Мы же подруги, в конце-то концов! Уж от меня-то ей что скрывать?! Я поддержу её! Но она молчит! А я не пойму, чего она хочет, если не говорит мне об этом!       — Саша — дура! Тупица, коза, ненормальная, овца, скунс, безмозглая..!       — Эй, хватит обижать животных, — войдя в комнату, одним своим присутствием заставила меня замолчать эта чёртова выпендрёжница! — Они не заслуживают быть использованными девушкой с тремя IQ.       На эти слова я разозлилась не меньше и потому швырнула подушкой ей в лицо!       Промахнулась.       — Давай поговорим, — пройдя ко мне, усевшись на матраце, спокойно предложила Саша. — Ради этого я попросила твою маму не утешать тебя; сама пришла, чтобы не тратить время попусту. Так что давай, поговорим начистоту.       — Ты что, самоубийца? — обняв её подушку, приняла сидячее положение.       — Пожалуй, — сложив ноги по-турецки, ответила мне она. Потом, выдержав паузу, спросила: — Ну, с чего начнём: с вопросов или ругани?       Я сразу ответила:       — Ругани.       — Я передумала.       — А ну села!       — Это долго. Можно быстрее?       — Села, я сказала! Ты мне должна!       — Где это написано?       — Какая разница? Просто садись и слушай, ни то мало не покажется!       — Эх, не повезло Лёне. Столько ещё натерпится парень.       — Чё ты вякнула?       — Не помню.       — То-то же!       Александра       На такое самоубийство меня натолкнула только любовь к матери подруги...ну, может быть, ещё совесть слегка.       Как бы там ни было, я убедила Елену Сергеевну не тратить время на утешения и сантименты, кидая себя сразу в пепла криков, ненависти и угроз подруги.       Правда, эта женщина всё упиралась:       — Сначала её нужно утешить! — споря со мной у крыльца дома, удивительно упёртой оказалась моя любимая.       — Обойдётся, не маленькая уже, — будто это ничего не стоящий с её дочерью диалог ответила я.       — Милая, ты её недооцениваешь. Что ты ей скажешь? Что любишь её маму и попросишь не ненавидеть за это? Так, получается?       — Ну... — а её вариант симпатичный однако.       — Так, даже не вздумай! Это я тебе точно запрещаю ей говорить! — завидев мой задумчивый взгляд, вставила своё слово, любимая. — Ты сделаешь ей действительно больно. А себе так тем более, дорогая.       — Тогда я просто скажу, какой я ориентации и на её реакции буду строить свои дальнейшие планы.       — Звучит рискованно.       — А есть идея получше? Это хоть как-то успокоит её, по крайней мере.       — То же верно.       Мы замолчали на какое-то время, и, когда услышала как часто выдыхает воздух собеседница, я заметила:       — Елена Сергевна?       — М?       — Давайте зайдём в дом.       — А как же план? Дома все могут услышать.       — Насчёт этого не беспокойтесь. У меня свой план под рукой.       — Что ты имеешь в виду? — теперь откровенно дуя в свои ладони, спросила собеседница.       Пройдя к ней, накрыв её ладони своими, часто начиная дуть в них, молвлю ей в ответ:       — Что расскажу ей о своей ориентации. На первый раз ей и этого хватит, не думаете?       — Саша? — её личико покраснело.       — Да? — спросила я, не переставая согревать её потрясающие замёрзшие руки.       — Ты можешь повторить мне...повторить... — будто щелчком переключателя та передумала договаривать и вместо задуманного произнесла: — Ты права, пора в дом.       Но едва она обернулась ко мне спиной, зашагала по деревянным дощечкам, как я сказала ей, опередив, приоткрыв дверь:       — Я люблю вас, Елена Сергеевна.       Она отчего-то встрепенулась, посмотрела на пол, сказала:       — А-ага, — и зашла внутрь, хмуря бровки, подрагивая губами.       А я, совершенно забыв, что её мама собирается напоить дочь, сразу ушла в комнату Даши, намереваясь рассказать ей ту часть правды, которая не подставит под удар мою любимую       В конце концов, кое в чём моя подружайка-таки права.       Закончив изливать мне душу где-то к пяти вечера, а вместе с тем и кричать, жаловаться, трясти моё и без того хрупкое тело, она наконец выпрямилась на матраце, серьёзно посмотрела на меня и жестом позволила мне уточнить:       — Это всё?       — Да, дешёвка ты в супермаркете! Могла бы хоть немного раскаяться, почувствовать свою вину, что ли... — перестав бубнить, более серьёзно отметила подруга: — Сейчас буду задавать вопросы. Готова?       Я кивнула.       Тогда она атаковала в лоб:       — Кто он?       — Секрет, — мгновенно ответила я ей.       — Сука! — ударила по ковру собеседница. — Где живёт?       — Секрет.       — Ненавижу! — снова ударила по полу. — Когда мы гуляли, ты сказала тёзке, что, даже получив отказ, ты можешь с ним видеться и признаваться в любви... Что значит «видеться»? Это как? Ведь если бы ты с кем-то из парней общалась, местные уже давно бы всё мне рассказали. Так, как?       — Оу, — вырвался из меня удивлённый ответ. — Это…правда.       Даша наклонилась чуть вперёд. Пришлось уточнить:       — Я с этим человеком действительно вижусь.       — И? — нахмурилась подруга.       — Но вы все его знаете, так что неудивительно, что до сих пор не поняли.       — В смысле? Саша, хватит темнить. Расскажи мне уже. Ну?       Долго раздумывая, видя, как терпеливо ждёт моих слов Даша, я на мгновение подумала, что она обязана знать, ведь это касается и её тоже, поэтому, ещё несколько десятков секунд поразмыслив, соглашаюсь со своим первоначальным планом, тяжело вздыхая, признаю:       — Ты права. Это нечестно по отношению к тебе, как минимум к подруге.       Она закивала:       — Вот-вот, так что выкладывай.       — Но, знаешь, если бы это был действительно просто зрелый мужчина, отвергнувший меня, пережить и рассказать тебе это было бы делом несложным, ведь стыдиться нечего. Но…тут дело в другом. Понимаешь, Даша, я…я…       «Давай! Скажи ей! Хватит мямлить! Это всего лишь проверка на верность!»       Но слова комом застревали в горле из-за страха быть непонятой.       — Трудно говорить? — осторожно взяв меня за руку, спросила Даша, кажется, подумывая о том, чтобы прекратить свои допросы.       — Да, — честно призналась я, добавив: — Я не знаю, как ты к этому отнесёшься… Конечно, мы с тобой подруги с первого класса и доверительные отношения у нас установились давно, просто… Как бы это сказать... Пару лет назад я тебя спрашивала о такого рода отношениях, и ты, как бы сказать, ответила отвращением, так что не знаю, как ты на такое отреагируешь.       — Теперь мне страшно. Говори, я поддержу тебя, и даже буду хранить эту тайну, раз она тебе так дорога. Только не скрывай это от меня, пожалуйста.       Под натиском её умоляющих глаз, мучимых неизвестностью, я наконец решилась и сказала, глядя не ей в глаза, а себе на коленки:       — Мне… Мне нравятся не парни, а девушки. И...если...быть точнее...то это всего одна...девушка...хах, только если не женщина.       По её застывшему лицу было понятно, что эта новость сильно задела её. Она так и стояла с открытым ртом, пока через пару секунд не пришла в себя моим сильных хлопком ладоней друг о друга и не спросила:       — И...как давно...ты так...живёшь?       Проглотив ком в горле, я ответила ей:       — Наверное...чуть больше семи...лет.       Она заёрзала, но, прежде чем отстать, задала ещё вопрос:       — Т-ты...не шутишь, правда же..? В-ведь тогда...тот человек, о котором ты говорила...получается, ч-что это...женщина?       Ощутив как сильно мне вдруг стало не хватать кислорода, хватаюсь правой рукой за левый локоть, с трудом отвечая ей, не смея взглянуть в глаза:       — Д-да. И-и...ею...б-была т-только одна...в-всегда...       Я всё боялась и ждала, что же она такого скажет: всего за одну секунду атмосфера в комнате резко поменялась, трансформировавшись из привычного приятельского диалога в токсично неприятный разговор.       Но, тем не менее, не знаю: может, на зло мне, может, на зло себе, или всему миру...она просто промолчала и, укутавшись одеялом, отвернувшись в сторону стенки от меня, она только попросила:       — Выключи, пожалуйста, свет и выйди из комнаты. Я хочу побыть одна.       Она никогда и близко не была такой леденяще холодной, как то было сегодня.       Со свинцовыми ногами, я вышла из комнаты, как можно тише закрывая за подругой дверь.       Знаю, не стоит удивляться, если после своих переосмыслений она поменяет мнение обо мне: больше семи лет молчать, скрывая скелеты в шкафу, и рассказать только сегодня... Разве подруги так поступают? Разве они наносят такие неожиданные удары со спины?       И...можно ли их оправдать за такое и называть подругами вовсе...несмотря на этот инцидент?