Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Восемь лет назад       Апрель       Александра       Мне было девять, когда я увидела явные признаки измены со стороны мужа Елены Сергеевны.       Этот Костя...он очень ловко притворялся добропорядочным семьянином со стальным характером и по-настоящему мужским поведением, что, увидь я его впервые на допросе при совершении какого-либо преступления, то, без сомнения, поверила бы всему, что он скажет, даже сопоставь я все имеющиеся в материале дела факты, косвенные улики и его агрессивное настроение к большинству случаев в его жизни.       Его можно было бы назвать человеком-хамелеоном, наблюдая за тем, как быстро он сменял роли, перевоплощаясь буквально на ходу, меняя стиль речи и поведение в целом от случая к случаю.       И хотя мои враждебные настроения по отношению к такому типу личности были откровенно видны, но этично поданы, я вынуждена признать, что кое-чему муж моей будущей возлюбленной меня научил и за это я не могу не быть ему благодарна.       Наблюдая за ним и постепенно погружаясь так в психологию личности, я мысленно анализировала его действия, начиная с того самого момента, когда однажды внезапно Елене Сергеевне понадобилось по заказу от того завода, в котором работал её муж, отнести чуть больше двух ста коробок с ватрушками, рогаликами, самсой, лепёшкой и прочим, что, как мне казалось, кондитерская этой организации не готовит.       Но тем не менее.       Мы оказались под рукой у босса мамы моей подруги, покуда уроки отменили из-за того, что учительница заболела, а заменить некому, а моих родителей дома не оказалось и ключи, как назло, я не взяла, нас встретила моя будущая возлюбленная и предложила подождать, когда её короткий рабочий день закончится, пока предложив нам попробовать уже готовые к раздаче булочки со сгущёнкой.       Так как свободных рук не оказалось, а по частям разносить, бегая туда и обратно, не устраивало начальника Елены Сергеевны, то он, подкупив нас бесплатными, но того стоящими, мясными пирогами, на добровольной основе эксплуатировал, дав в помощники своей работнице ещё троих реальных разносчиков заказов.       И вот, сев на трамвай с кучей прямоугольных, держащихся на связках, коробках в руках, мы едем на работу к отцу Даши. А чтобы уменьшить издержки за проезд, я, быстро отметив только что вошедших ребят по статусу: «школьник», «студент», «пенсионер», послала самую красивую из нас договариваться насчёт оплаты за нашу шестёрку — Елену Сергеевну.       — Ну почему именно мама? Я, что ли, хуже? — ныла расстроенная моей статистикой Даша, когда её мама, немного смущаясь, ушла выполнять мою просьбу. — Или это потому, что она всегда выглядит гораздо моложе?       — Я бы тоже согласился, если бы меня об этом попросила Лена, — улыбнулся один из разносчиков, оценивающе глядя на идущую прямую спину мамы моей подруги к потенциальной жертве. — Саш, ты ведь выбрала её на основе общепринятых критериев оценки, так?       — Да, а что? — заинтересовавшись его заискивающему тону, нахмурилась я, повернувшись к собеседнику в пол оборота.       — Опиши мне свой анализ, пожалуйста, — краем глаза посмотрев на меня, уверенно попросил парень. — Какой самый главный критерий помог тебе определиться с выбором?       — Она, — начала я, взявшись за его вопрос всерьёз, — что более всего важно для представителей мужского пола, в первую очередь, красива, — её великолепные длинные светло-каштановые волосы, края которых по обе стороны затянуты красной лентой с синими полосками, ужасно гладкие и слегка сияющие, что соблазн прикоснуться к ним и, более того, провести пальцами, слегка погружаясь в них, очень велик, — и потом, у неё есть в наличии очаровательнейшая улыбка, каждый раз повергавшая меня в лёгкий транс, а уж на парней так тем более подействует; кроме того, на про запас остаётся её приятный, чуть бархатный голос, который приукрашивается её соответствующими манерами.       — А, ты говоришь не только про речь, но и поведение? — почти ухмыляясь, глядя на маму моей подруги, уточнил собеседник.       — Именно, — кивнула я, продолжив: — Но это только база заложенного в её обычной модели действий. Тут есть ещё кое-что.       — Что же? — теперь странно скользнув взглядом ко мне, всезнающе улыбнулся этот рыжий пацан.       — Например, её ненавязчивость, аура, щепетильность, аккуратность, материнские ласки и прочее. Самое опасное здесь то, что она ужасно естественна, и эта безыскусственность безжалостно, как зыбучие пески, затягивает тебя, и ты не замечаешь, как оказался в лапах… А..! — я и забыла, что трамвай умеет останавливаться.       Из-за этой внезапной для меня остановки, чуть было не падаю спиной назад, когда, подхватываемая за талию чьими-то осторожными руками, замираю на месте, разве что ища руками за что зацепиться.       — Милая, не ушиблась? — аромат клубники и масла ударяет мне в нос, в то время как лицо быстро покрывается краской, а сердце вследствие этой внезапности начинает стучать с бешеной скоростью, норовя выпрыгнуть из груди.       — А, н-нет, в-всё в порядке. Г-главное отпустите меня, — из последних сил потребовала я, забиваясь в немом ужасе не от того, что её великолепные заботливые ручки поймали меня, а от мысли, что она всё это время могла услышать меня и теперь мне точно конец…правда, не знаю почему.       — Ох, точно. Прости, — как-то неловко это проговорив, она помогла мне выпрямиться, и я, поправив свой темноватый блейзер, обернулась к ней с серьёзным выражением лица.       Она, смущённо, неловкими наклонами головы указала на тех двоих, что готовы были оплатить за нас дорогу «студенческой» и «школьной» картами. А те, стоя позади неё, открыто глядя мне в глаза, улыбались чему-то своему.       Заплатив студенту — который внёс оплату за парней и Елену Сергеевну, и школьнику наличкой — за меня и Дашу, — ту сумму, которую они оплатили за нас, мы было хотели тихо просидеть всю дорогу, но те, зацепившись взглядами за мою будущую возлюбленную, начали вести с ней диалог.       Наконец, прибыв на нужную остановку, мы уходим, оставляя навязчивую двойку воздыхателей Елены Сергеевны позади, и следуем почти что по прямой пешком до нужного нам здания.       Пока шли, тройка парней о чём-то оживлённо болтали с Дашей. А Елена Сергеевна, оставшись идти со мной наедине, решила первой начать диалог.       — Саш? — она, конечно, просто назвала меня по имени, но я уже, на подсознательном уровне, чувствую что-то неладное.       — Я, — тут же откликаюсь, и не думая посмотреть на неё хоть раз, только вперёд!       — Ты знаешь, что мы нарушили закон? Мы сжульничали у всех на виду, — надеясь этим подбить мне сук, явно улыбалась она своим словам.       — Это был самый эффективный путь сэкономить деньги, — высказавшись пофигистским тоном, хмуро отметила я.       — Ты на что-то копишь? — заметила эта чудесная женщина.       — Да, — честно призналась я и поспешила добавить: — Но вас это не касается, так что не берите в счёт.       — Хмм, — протяжно замычав, стала она ещё более любопытной: — А мне расскажешь?       — Нет, — тут же отрезала я, закончив: — Давайте переведём тему.       И она это сделала.       — Тогда… Милая, можно мне спросить кое-что у тебя?       — Разумеется, — спокойно ответила ей, не подозревая, что она, едва получив ответ, наклонится ко мне и спросит, любопытно улыбаясь:       — Скажи мне, ты и правда обо мне думаешь так, как описала тогда, в трамвае?       У меня аж дыхание перехватило!       Едва замедлив шаг, стиснув зубы, будучи покрасневшей до ушей, заставляю себя силой идти вперёд, только бы она не увидела моё смущённое её словами лицо.       — В-вы, — решила я немедленно ответить ей, чтобы она не напридумала себе всякого, — п-просто средство…для достижения цели. Вот и всё.       Я надеялась, что эти слова заденут её, и она перестанет докучать меня своим всеведущим голосом. Но эта женщина…       — Вот оно что, — что-то себе промычав, собеседница поинтересовалась: — Саш, закончи, пожалуйста, предложение, которое тогда оборвалось из-за внезапной остановки трамвая.       «Б-блин, в этот раз недостаточно… Нужно лучше показать своё недовольство; видимо, она различает фальшь», — подумав так, сменяю свой флегматичный тон на откровенно дерзкий.       — А если не захочу? Разве вам недостаточно знать, что вы соответствуете общепринятым стандартным законам красоты и только поэтому были посланы мной привлекать тех ребят для нашей личной выгоды?       Она наконец замолчала.       «Как приятно… — самодовольно прикрыв глаза, улыбнулась самой себе. —Я снова сверху».       Но едва я так расслабилась, как моя будущая возлюбленная, подловив момент, отметила:       — Похоже, Даша права: ты любишь красоваться. Правда, это вовсе не смахивает на позёрство.       Я чуть не поперхнулась. Она видела моё искажённое победной ухмылкой лицо!       — Но, знаешь, — она вдруг стала быстрее меня шагать, — эту черту в тебе я люблю не меньше, чем твой интеллект. . . .       Я не знаю, заметила она или нет…но это была её первая психологическая победа надо мной.       И, то ли к счастью, то ли к сожалению, я была этому…очень рада…Моё поражение было слаще любого шоколада, что любой кондитер позавидовал бы её изысканной естественной форме…       Войдя в огромное здание, явно давно нуждавшееся в присутствии хорошего уборщика, разделяемся по этажам, относя каждый к одному из главных рабочих в помещении.       Так, мне достались три самых последних этажа, и я закончила раздавать коробки не меньше чем через пятнадцать минут по кабинетам, в некоторых из которых отсутствовали люди, пока, случайно не наткнувшись на дверь, из проёма которого дуло ветром, полюбопытствовав, я тихонько не открыла него, почувствовав, как сильны потоки воздуха на такой большой высоте, как крыша многоэтажного завода, могут ударить в лицо ужасным запахом, от которого тянет тошнить!       И, наверное, я бы так и ушла, заносчиво решая не удостаивать столь грязное место своим присутствием, когда услышала стоны, женские шёпотки и быстрые подёргивания ремней, загудевших где-то за стенкой некоего рода теплицы в этом убогом сооружении, называемом крышей.       Тогда я ещё не знала, что такое секс, член, животная страсть, хотя, признаться, я всегда была близка к изучению этого…но тем не менее, меня заинтересовало другое.       Сама не заметив как так я оказалась из порога на крыше уже близ самодельной теплицы, я подумала было свернуть назад и не мешать лобзаниям тошнотворных заискиваний чьих-то, как мне сначала показалось, душевных терзаний, поскольку лезть в чужие дела не люблю.       Однако, внезапно услышав знакомый мужской голос, шепнувший, почти задыхаясь, девушке:       — Всё, я внутри, — а потом прибавивший: — Вот так вот, детка; ещё чуть-чуть, — я замедлила шаг и, сама ещё не опомнившись, прислушалась к творящемуся в углу за стенкой.       — Хах, Костя, это слишком. Не двигайся так быстро. Мне немного… Ах!...Костя!       — Ладно, а что если я тебя тут дёрну? — едва он сказал это, как девушка, спустя секунду, громко застонала, заскулив:       — Ещё.       И он повторил, а его партнёрша задёргалась как уж на сковородке, что я, сделав ещё шажок, смогла увидеть её оголённую попу, за которую схватились мужские грубые руки.       — Ладно, Света. Если скажешь, что ты — шлюшка, и попросишь по-хорошему, то повторю, — снова знакомый шумно вздыхавший тон, так, будто задыхается, прозвучал совсем близко от меня.       — Ну Кость, это нечестно, — задумала поторговаться девушка.       Однако мужчина был непреклонен:       — Говори я сказал. Давай.       И та, спустя секунд десять, сдалась и вымолвила те заветные слова, которые подарили ей несколько шлепков по попе, пару их зажатий и, в конце, быстрые движения пениса внутри её влагалища, что девушка, без остановки, аж до самого оргазма, стонала, заглушая вокруг меня все остальные звуки.       Когда их совокупление наконец закончилось, знакомая мне фигура задёрнула вверх ширинку, пристегнула ремень на джинсах и, ещё несколько раз ударив партнёршу по попе, с ухмылкой отметил:       — Она стала твёрже. Мне нравится, — после чего зашагал в мою сторону.       Слыша бешеное сердцебиение, ясно извещавшее меня о неизбежности столкновения с мужем Елены Сергеевны, бегу как можно скорее к двери, ведущей вниз, на последний этаж.       Однако, остро предчувствуя беду, точно сознавая, что не успею, действуя почти на инстинкте самосохранения, резко останавливаюсь, буквально в трёх метрах от заветного выхода, оборачиваясь, держа в руке пустую связку, некогда подвешенных в ней коробок с вкусностями.       — Ты, — остановился мужчина, удивлённо глядя на меня, едва выглянув из-за угла, столкнулся со мной взглядами. — Что ты…здесь делаешь?       Сглотнув, всем телом ощущая опасность, исходящую от стоящего передо мной мускулистого, широкоплечего агрессора, отвечаю, изо всех сил стараясь вести себя непринужденно, позволяя только испаринам появиться на лице:       — Еду разношу, не видно, что ли? — и, пока он начал топать в мою сторону, глядя будто сквозь меня, судорожно добавляю: — Пока доставляла на последний этаж почувствовала вонючий запах с крыши, решила посмотреть. А тут… — он остановился прямо передо мной, глядя сверху вниз, со спрятанными в карманы руками, которые мгновенно могли показаться в виде целившегося на меня кулака, в некотором смысле, правосудия: за то, что полюбопытствовала. Но я, подняв к нему глаза, пока он ещё ничего не сделал, пока ничего не успел сказать, договариваю первой! — А тут вы… Хмф, теперь ясно откуда такая вонь, — помахав кистью, самоуверенно улыбалась я, — виновник передо мной. Интересно, вы также приходите домой после работы? — его зрачки расширились, и я поспешила его успокоить, пока подозрения оппонента не разрослись: — Растрёпанный, грязный, вонючий? — учуяв носом противный запах дешёвого табака, добавляю: — Да ещё и курящий… — краем глаза заметив следующую сюда девушку, меняю конец предложения: — …с девушкой на крыше. Небось, заставили её, да? — наклонившись влево, так, чтобы видеть партнёршу этого мудака полностью, с издёвкой в голосе молвлю: — Девушка, признавайтесь, он вас принудил к табаку, да?       Та, сначала глядя на меня с широко распахнутыми глазами, испуганно вздохнула, остановившись, прекратив поправлять своё обтягивающее чёрное платье, по длине чуть дальше ягодиц.       Незнакомка, признаться, на внешность очень красива: у неё чёрные короткие по плечи волосы по форме точно прямое короткое каре; накрашенные тёмно-красной помадой губы, яркие тёмные ресницы, и всё лицо такое говорящее: «Идёт высокомерная, красивая, богатая, стройная сучка! Пропустите!»       И я её пропустила.       Ничего не ответив мне, она поспешно убралась вон с крыши здания, явно забыв застегнуть туфельку на правой ноге, отчего, собственно, споткнулась у двери. Её партнёр по соитию чуть не рассмеялся.       Едва девушка ушла, как муж моей будущей возлюбленной стал серьёзней. Взгляд был уже не такой подозревающий и недоверчивый, но осмотрительность в нём хорошо чувствовалась.       «Один неверный шаг, и мне конец», — подумала я, собираясь снова что-нибудь выдумать, когда телефон неожиданно зазвонил и на дисплее засветилось: «Мама».       Собственно, на этом весь наш спарринг с ним закончился. Пока я говорила с мамой о том, что она оставила меня одну и я не прочь зайти к ней на работу, всё это время стоявший и ожидавший конца моего диалога с матерью мужчина получил звонок от жены и, что-то ляпнув ей, поспешно сбежал по лестнице вниз.       Как потом выяснилось, он просто не ожидал такого быстрого прихода своей жены к нему на работу с заказом от своего начальника завода. Спустившись к боссу, отец моей подруги застал свою жену за оживлённой беседой с начальником, который, так скоро расположившись к его супруге, решил отпустить мужчину по раньше…через час после чаепития, буквально выражаясь.       Сам же муж Елены Сергеевны, заметно расслабившийся под напором смены обстоятельств, явно переставший искать во мне врага и свидетеля его распутных действий, выпил заодно с начальником, а когда представился шанс, предложил своей женщине уединиться, так, на пару минут вместе воздухом подышать.       И едва та согласилась, будучи, скорее всего, уверенной в важности их уединения, было поднялась за ним и ушла, как я, резко взяв ту за руку, остро почувствовав какую-то непонятную в самой себе несправедливость, сжала кисть женщины и, не глядя на неё, но с какой-то отчаянностью взирая на полупустую тарелку с ложечкой, молвлю, переполняясь какой-то, до селе неизвестной мне, ненавистью в сердце:       — Останьтесь…пожалуйста.       Я не знаю чем руководствовалась Елена Сергеевна, когда принимала решение, ведь никаких оснований для этого не было, да и я не привела, но, раздумывая с пол минуты, не открывая при этом не понимающего взгляда от меня, который я заметила, мельком глянув на неё исподлобья, она ответила, наконец улыбнувшись мне:       — Раз ты просишь…       Она уселась рядом к явному разочарованному супруга и, налив мне горячего чаю, поинтересовалась:       — Объясняться будешь?       — Нет, — буркнула я, стараясь не смотреть на неё.       Отец Даши, тихо выругавшись, отошёл от неё, но вместо этого стал наблюдать за нами.       — А тортик хочешь? — непринужденно спросила она.       — Нет, — не раздумывая отвечаю ей.       — А чай?       — Нет.       — Мм… А что ты тогда предпочитаешь?       — Поехать в полицейский участок.       Поперхнувшись водичкой, собеседница затараторила:       — Решила признаться в жульничестве?       — Вот ещё; хочу помочь маме с документами.       — А у нас…остаться…не хочешь? — положив локоть на стол и подперев кистью подбородок, задумчиво спросила она.       — Не вижу выгоды, — стараясь игнорировать её манипулятивный приём, парирую ей.       — Я куплю тебе научный журнал, — перешла собеседница к коррупции.       — У самой есть деньги на это, — заносчиво рапортовала я.       — Приготовлю твоё любимое блюдо.       — Не-а.       — Сыграем во что-нибудь?       — Вы и так мне проигрываете. Нет уж.       — Н-ну, тогда… У меня кончились идеи. На остальное либо нужно ждать зарплаты, либо подождать, пока какое-то время пройдёт. — Наконец, она обратилась ко мне с этим вопросом: — Саш, а чего бы ты хотела?       Я задумалась.       Нет, правда, я не знала, что загадывать, поскольку всё у меня уже было. Хотя, меня посещали мысли, и притом давно, что нужно как-то избавиться от общества Даши и её семьи на какое-то время, чтобы расслабиться в долгожданном уединении, так что можно было попросить не беспокоить меня…месяца три, но…во-первых, просьба и цена за неё несоразмерны, а во-вторых, Даша вряд ли обладает достаточным терпением вынести хоть неделю без моего присутствия рядом с собой.       Так что я подумала…минут десять…и пришла наконец к решению.       Пожалуй, я никогда ещё в жизни не принимала настолько важного решения, как то было сегодня.       Немного сгорая от стыда собственного любопытства, немного от личного интереса в отношении реакции моей будущей возлюбленной в моём предложении, я, выпрямившись в спине, взяв в руки налитую Еленой Сергеевной мне чашку чая, с ироничной улыбкой отвечаю:       — Я бы хотела воспользоваться вашим телом для личного научного анатомического описания.       — В смысле? — дёрнула бровью Даша.       Но я, не обращая на неё внимания, в отличии от слов, уточнила:       — Мне нужно ваше тело для личных опытов. Я много раз смотрела анатомическое описание частей тела человека: как внутреннее расположение органов изнутри, так и их снаружи. Но мне бы хотелось лично когда-нибудь это сделать: на голом теле, проводя свои статистические расчёты некоторых формальных данных, обследовать ваше тело как настоящий учёный.       Её реакция не заставила себя ждать.       Она вспыхнула, покраснев, и вперила глаза в пол, не смея поднять них.       За неё заступился муж:       — Эй! Ты что себе позволяешь?! Говорить такое моей жене…женщине на несколько лет старше тебя. Ты хоть думаешь, что говоришь, а, мелочь?!       — Не заводись, Костян, она ещё ребёнок, — с закрытыми губами, любопытствуя, посмеивался его начальник. — Как я понял, она — смесь учёного и полицейского. Неудивительно: её лексикон совсем ни то что наш, мужской. Она, видать, аристократкой какой-нибудь вырастет, с такими-то прямыми речами, словесными оборотами и прочими мелочами светской знати. Глядишь, и уже заграницей будет известна как какая-нибудь одинокая, острая на язык и точная как сама наука, учё…       — Заткнитесь, — недовольно пробурчала Даша, застлав своим голосом чужие.       Она была бы глотком свежего воздуха в этом вонючем грязном месте, но её неотёсанный дворовый тон, разрубавший на двое сам воздух, заставлял меня вздрагивать также, как столкновение воды с электричеством чревато смертельным исходам.       — Вы ни хрена о ней не знаете, чтобы кидаться предположениями! — несдержанно кидаясь словами, подруга была не на шутку рассерженной.       — А ну, осторожней со словами, Даша. Это плохо кончится, — сказал её отец, показав предупредительный знак пальцем.       К этому времени, когда подруга снова собиралась вмешаться во взрослые диалоги, моя будущая возлюбленная наконец была готова дать ответ.       Елена Сергеевна       Когда Саша попросила остаться, мне показалось, что она хочет меня от чего-то опасного удержать, но от чего, сказать не может. Поэтому я согласилась посидеть с ней, ожидая её объяснений, коих не последовало...от слова совсем.       А поскольку даже если полезу в карман за словом, она всё равно будет молчать как партизан, подумала, что неплохо было бы завести с ней разговор: авось, и чего нового от неё узнаю.       Но...она снова за своё: хочет в полицейский участок уйти, заняться чем-нибудь своим...       Так-то она права, но...я бы хотела ещё немного побыть в её обществе.       И потом, это её желание — раздеться до гола для исследований...       Меня долго мучал вопрос: «Почему она не захотела, чтобы я просто купила ей манекен для исследований?»       Но потом-таки дошло…после диалога мужа с его начальником: «Она хочет почувствовать себя взрослой, уже действующим учёным. А может, она хочет провести не простое обычное исследование описания тела, а именно что-нибудь связанное с полицией, таким образом тренируя свой описательный навык?»       Подумав ещё несколько раз, прихожу наконец к единому мнению и решению одновременно.       Подняв глаза в сторону маленькой угрюмой девочки, так спокойно наблюдающую за резнёй трёх людей, твёрдо сознавая, отдавая себе отчёт в том, что она ничего плохого мне не сделает, а уж издеваться не станет и подавно, глядя на неё слегка виновато, улыбаясь, отвечаю ей:       — Я согласна, милая.       А ведь я просто хотела, чтобы она осталась у нас подольше, а получилось такое…       Её глаза отчего-то округлились, — видимо, она не ожидала от меня такого прямого ответа, — руки задрожали, а губы были сильно стиснуты.       Но, пока она там не начала продумывать, как со мной обойдётся, я поспешила вставить:       — Но, у меня есть одно требование.       Она вздрогнула и поспешила спросить:       — Какое?       — Ты…подождёшь своего совершеннолетия. Я обещаю, что выполню свою часть договора, так что не сомневайся. Понимаю, срок звучит как отговорка, да и ждать слишком долго, а ты наверняка хочешь быстрее… — начала я уже лепетать, когда она, дождавшись пока я не остановлюсь в своих рассуждениях, твёрдо в чём-то уверенная, ответила мне:       — Х-хорошо. Я подожду. И не думайте, что забуду.       В сердцах я сама себя ругала: «Какая нелепая вышла ситуация! Я пообещала ребёнку своё тело для её околонаучных опытов! Лена, ты дура!»       Но деваться было некуда: обещание есть обещание, и его нужно выполнять.       Александра       Спустя час.       Едва мы вернулись в кондитерскую, я выхватила один из листочков для пометок у кассы и поспешила вписать туда важную дату, — свой день рождения, зимой, чтобы по возвращении домой приклеить её у края компьютера, как сверхважное напоминание для меня будущую.