Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Настоящее время       Бабушка Даши       К третьему дню своего пребывания в моём доме эта парочка вернулась в свои обычные отношения...почти, по крайней мере. Моя дочь до сих пор вздрагивает, как прикоснётся к ней, даже если Саша просто передаёт ей банку соли! А сама ходячая энциклопедия улыбается ей чаще обычного, что у меня появляются вопросы: почему ей ещё челюсть не свело? зачем так стараться? она её заставляет? что за неловкость? какого хе...       В общем, странно это всё. И думается мне, они переговорились по этому поводу между собой и теперь вместе будут притворяться, что у них всё хорошо и никакого неловкого недоразумения между ними нет и никогда не было!       Со стороны так-то оно так, но...чует моё сердце, кобель между ними проскочил, не иначе.       Так и хочется спросить напрямую чё почём, но я ж не могу так, не тактично как-то...       — Эй, книжная моль, сядь, разговор есть, — завидев читающую девушку в ободке у печки, позвала ту на не приватный диалог, сев за стол на кухне.       — Вам нужно — вы и подсаживайтесь, — нагло парировала та, не думая даже взглянуть в мою сторону.       «Ах ты мелкая…»       Пришлось уступить.       — Слушай, что происходит между тобой и моей дочерью? — едва присев на край печи, тут же задала я свой вопрос.       Дочитав страницу, убрав книгу в сторону, сев ко мне по-турецки, она ответила:       — Ничего серьёзного. А в чём дело?       Я было хотела сказать в чём дело-то, но в наш разговор вмешалось последствие секса без презервативов:       — Да мама просто достаёт её вопросом, в кого втюрилась Саша, а эта отличница ей как горох об стену. Ты же знаешь, мама после случая с отцом никому не пожелает того же, что было у неё.       Обратив внимание на внучку, я спросила её:       — Так, ты чего сюда подошла? Делать больше нечего?       — Да нет, Саша просто нужна, — честно ответила девочка, ёрзая при мне. — Хочу прогуляться с ней по деревне: вдруг кому необходима наша помощь, — пожав плечами, она добавила, повысив тон: — И вообще, мы собираемся заняться общественно полезным делом.       — Ага, выполнять работу будет Саша, а ты просто будешь рядом, типа мебель, да? А когда настанет время делить бабки, то ты окажешься первой в очереди, так? И где же тогда ваша хвалённая дружба? — с ухмылкой во взгляде, слежу за реакцией внучки.       — Н-ну, — замешкалась та в поисках ответа, но быстро нашла, что сказать: — О, Саш, давай ты, скажи ей: мы дружим не за деньги.       Вздохнув, девушка поддержала подругу:       — Бизнес и дружба — вещи не совместимые, бабуль. Тут подойдёт слово партнёрство. А Даша… — она посмотрела сначала на подругу, потом на меня и сказала: — Она где-то между статусом нахлебника и предпринимателя. И если эти роли ей нравятся, то я не против: у неё есть предпринимательская жилка и я в ней это поощряю.       — Эй! — запротестовала Даша, видимо, из-за слова «нахлебник».       — В любом случае, вы двое… — я сама себя прервала, вспомнив то, что сказала Даша, когда только-только подошла к нам. — Стойте-ка… Что значит… Что это значит, Саша? Ты…в кого-то влюблена?       — Чёрт, нет у вас склероза всё-таки, — почти что про себя пожаловалась книжная моль.       — А ну цыц! — шикнула я на девушку, заставив ту слегка вздрогнуть. — О таком промолчала и даже не раскаивается! И, сколько уже ты там…влюблена, а? Небось, пару недель как, да? — чуть смягчилась я, не удержав улыбки за зубами.       — Вообще-то несколько лет, — важно вставила внучка, отчего я ошарашенная открыла рот.       Я думала, у меня челюсть отвиснет, когда Даша, словно выскочка какая-то, продолжила в своём заносчивом тоне:       — Она дала нам его описание, но ломается сказать кто он больше двух месяцев как. Хотя, есть у меня подозрения, что после того разговора с моей мамой, у неё появился союзник.       — А что за описание? — нахмурившись, спросила я, мысленно отметив, что отметелю свою дочь за сокрытие сверхважной информации почти мирового масштаба.       — Ну, он зрелый мужик, который умеет готовить и очень добр ко всем. Я этого человека, как Саша сказала, знаю. Но, бабуль, я не могу припомнить ни одного придурка, который бы мог понравиться Саше. Я думала и на Димку с универа, и на Валерчика из параллели, но всё равно не клеится как-то.       — Зрелый?! О Боже, да как так вышло-то?! А вдруг он из деревни? — встрепенулась я, серьёзно задумавшись над этим моментом. — Только бы не это.       — Тьфу-тьфу, такого не хватало, — поддержала меня внучка, прибавив: — Бабуль, проверь свою дочь: мама даже говорить об этом не хочет после их диалога у нас дома. Она меня тогда выгнала, осталась с Сашей наедине и уж наверняка своими психологическими приёмами вытрясла из неё эту информацию, но, наверное, по её просьбе, молчит об этом при нас.       Закивав, я признала:       — Вот, впервые в жизни ты сказала что-то действительно умное. И я даже знаю, как это сделать без пыток.       Саша на этом моменте снова взялась за книгу.       — Мы её споим, а там она сама всё расскажет; ведь эта дрянная девчонка добровольно о своей любви исповедаться не хочет, — улыбнулась я довольная принятым решением. — Интересно, что это за бедолага, которого она приметила? — кинула я удочку, на которую подруга внучки не клюнула.       — Пошла я, — спрыгнув с печи, направилась в свою комнату, Саша.       — А работать? — вернулась к главному Даша.       — Ни в этот раз, — отозвалась она и было скрылась за углом лестницы, как я добавила:       — Слушай, Ленка собирается сходить с твоей тёзкой на озеро, не хочешь с ними? Развеешься заодно, — и та на мгновение остановилась. — Если захочешь пойти с ними — возьми Вовку с собой: он сегодня утром приходил, хотел тебя позвать; говорит, на прогулку, но по нему сразу видно, что после вчерашнего, — а может и не только, — с тобой наедине хочет остаться. Если помнишь, он всегда к тебе прибегал, как ты приезжала сюда. Так что и в этот раз парень ищет встречи.       — Когда она выходит? — отчего-то сосредоточившись на моей дочери, уточнила книжная моль.       — Через минут десять, — тут же ответила ей я, про себя подумав: «Вот сейчас вы пойдёте до вечера, вернётесь, и Лена как миленькая будет пить вместе с гостями. А потом я выведаю кто твой возлюбленный, маленькая негодница, раз уж тебя не сломать из-за твоих неприступных антисоциальных стен!»       — Что ж, пойду одеваться, — отметив это, она добавила: — Никакого Вову ждать не буду.       Александра       Но парень успел.       Он шёл не за мной, а со мной, задавая свои личные вопросы, в основном касавшиеся того, как я поживаю в городе, что читаю, куда собираюсь поступать, какие у меня оценки и прочее. А потом вдруг взял и спросил ни с того ни с сего:       — А у тебя есть парень?       Я честно ответила, что нет. Тогда он продолжил:       — А ты бы стала встречаться с тем, кто младше тебя?       Почувствовав на подсознательном уровне, что к добру это не приведёт, и, скорее всего, он это спрашивает ради себя, я тут же отрезала его надежды на корню:       — Мне нравятся зрелые мужчины старше меня, скажем, на лет десять-семнадцать. И парочка таких есть на примете.       Парнишка тяжело вздохнул; полагаю, я его немного удивила, если не шокировала.       Шедшие впереди, метрах в трёх от нас Елена Сергеевна, тёзка и Даша, стали шагать медленней, явно, чтобы вслушаться в разговор. Пришлось подстраиваться под обстоятельства.       В это время Вова продолжал сыпать вопросами:       — Да? А я их знаю?       — Нет, — ответила я честно, — эти ребята не из деревенских, хотя по духу сходства есть.       — Получается, ты ни в коем случае не стала бы встречаться с теми, кто младше? Даже если это любовь?       — Понимаешь...Вова, — решив не называть его «мальчиком», на случай если такое обращение его оскорбляет, перехожу на более располагающий, — дело в том, что чтобы любить человека в том смысле, в котором ты подразумеваешь, нужно сначала в него влюбиться, для чего, собственно, и существуют некоего рода импульсы, которые, как правило, не объясняют своё появление ничем. Именно по этой причине люди не понимают, за что и почему они влюбились в того или иного человека…даже если этот кто-то слабохарактерный, не мускулистый, очкастый отличник ботан, как в случае с Дашей.       Подруга в этом моменте поспешила заявить о себе:       — Э, я тебе сейчас по голове дам!       Парень фыркнул, а я прибавила:       — Ну, или если та самая оказалась непроходимой гопницей-дебоширкой с тремя IQ, бастующей против книг, учёбы и порядка, и ты вообще не можешь найти хотя бы одной адекватной причины остаться с ней, кроме того, что она непонятно чем тебя зацепила… Ай! — по голове мне всё-таки прилетело.       — В следующий раз это будет не ладонь, а кулак, — фыркнула девушка и отвернулась.       — Ладно, заслужено, — поглаживая затылок, признала я.       Вова усмехнулся, впрочем, как и мой тёзка, а Елена Сергеевна, как, типа леди среди парней, только улыбнулась в кулак.       «Ради её улыбки можно ещё раз подставиться под удар», — подумала я, счастливо показывая свои 32 зуба, пока пацан рядом не продолжил свой допрос:       — А дальше? Что происходит с ними дальше?       — Ну, — немного погодя снова приняла я свой обычный пофигистский вид, — тут есть только два варианта развития событий: либо эта стадия трансформируется со временем в любовь, либо она просто улетучивается и уступает место другому чувству.       — То есть, во втором случае она просто проходит? — заинтересовавшись, уточнил собеседник.       — Именно, — кивнула я, засунув холодные руки в карманы джинс.       — Получается, любовь сильнее влюблённости…потому что она длиннее? — кажется, Вова немного разочаровался в этой горькой истине.       — Это как посмотреть, — улыбнулась я, возвращая парню его вопросительный взгляд.       Даже троица впереди, перестав молча идти, оглянулась на нас, поравнялась и зашагала вместе, будто с самого начала было так.       — В смысле как посмотреть? — словно не замечая присоединившихся ребят, задал вопрос Вова.       — Это зависит от этапа. На первых порах влюбленность несомненно сильнее: подобно вспышке она возникает и очаровывает, а любовь проверятся и закрепляется временем. У влюблённости…именно из-за его скоротечности…будущего нет. А у любви она, как правило, есть…если, конечно, не кончается раньше чем того хотелось бы.       Улучив момент, тёзка решил вмешаться:       — Саш, а ты не задумывалась о том, чтобы выбрать кого-нибудь другого предметом своей любви, а не зрелого…мужчину? Твои родители могут его не принять.       «Вот же придурок, а. Знает же, что люблю Елену Сергевну, и специально выделяет паузу».       — Согласна, — поддержала я его, твёрдо сознавая, что саму себя обманывать нельзя…даже если очень сильно этого хочется.       — Тогда что же тебя останавливает? Разлюби и…       — Ни в этой жизни, Александр: это чувство не перчатка: захотелось — выкинул, поменял, купил новые. Оно обладает способностью душить, — перебила я тёзку, чувствуя в его словах несправедливость.       «Действительно подросток: сам не вырос, а намёки как малолетка делает».       — В смысле? Я думал, ты считаешь, что любовь боли не причиняет, — фыркнув, пытался мои же слова против меня обернуть собеседник.       — Верно, на такое не способна, — согласилась я, после чего пояснила: — Зато она объясняет причины большинства наших поступков. И тем не менее, сейчас мы не об этом, ведь говоря об удушении, я имела в виду кое-что другое.       — И что же это? — шедшая слева от меня, рядом с Вовой, спросила Елена Сергеевна.       Невольно улыбнувшись, спешу ответить:       — Сладость, — сказала я, и моя возлюбленная приоткрыла ротик. — Эта невыносимая сладость удушает, ведь желание увидеть человека, который внезапно стал кем-то близким тебе — сводит с ума. Это, увы, одно из последствий, или если хотите, рисков любви. Но, как точно подметил мой тёзка, сама по себе любовь не обладает шипами, у неё они изначально отсутствуют, иначе бы противоречили самому смыслу любви.       — И? Раз ты говоришь такие философские мысли, небось, сама успела испытать их на себе, да? — задёрнул нос тёзка, явно имея что-то против меня.       — Не совсем, — отметила я, решив раскрыть кое-какие карты на руках. — Если ты хочешь узнать, призналась ли я человеку, которого люблю, в своих чувствах, и ответил ли он на них отказом, то да, здесь ты, как и хотел услышать, прав: меня отвергли. — Александр нахмурился, сцепив зубы. Да, наверняка он не ожидал моего небольшого откровения. — И по идее я должна сидеть где-нибудь дома и плакать в подушку, что моя любовь не оказалась взаимной, — продолжила я, довольная ухмыляясь, прикрыв один глаз, а вторым посматривая на тёзку, — но как бы не так: я до сих пор могу видеться с этим человеком, любить его и даже каждый день признаваться ему в любви. Обо всех условностях мы уже поговорили, так что сумасшествие отменяется…на неопределённый срок.       На этих словах Елена Сергеевна отвернула голову в сторону Александра и снова начала о чём-то говорить с ним.       «Чёрт! Поставила её в неловкое положение! Вот дурная голова: не надо было говорить об этом. Небось, настроение ей к чертям испортила!» — ругала я себя, хмурясь и мыча под нос.       Тем временем, подобно внезапному урагану в тихом океане, решила вмешаться в создавшуюся было тишину Даша!       — Чтооо?!!! Ты призналась?!! И мне не сказала?!! — она как набросилась на меня своими длинными руками, схватила за шкирку и давай валить наземь, аж со всей силы, прикрикивая со злости: — Вот же дураааааа!!! Это верх всякой наглости!!!       Потом, несмотря на попытки взрослых оттащить её от меня, она как взревела, усевшись мне на живот, тряся за куртку:       — Придурочная! Ненавижу тебя! Мы же подруги! Я должна знать о таких вещах первой! Почему ты мне ничего не сказала?! Почему ты никогда мне ничего не рассказываешь?!! Почему?!! Почему?!! Почему?!! — когда на её глаза-таки выступили слёзы, она, резко ударив своим лбом мой, прошипела сквозь зубы: — К-когда вернёмся домой, я тебя грохну и повяжу, поняла меня?! Ты мне всё расскажешь, иначе…не быть нам подругами вовсе, ясно, а?!!       И не дождавшись ответа, она расплакалась совсем как девчонка в песочнице, полностью растеряв всю ту силу, с которой была готова раскроить мне череп одним ударом кулака.       Признаться честно, это был первый случай в моей жизни, когда кто-то так сильно ударил меня и причинил головную боль, оставив после этого приятное послевкусие.       Я очень долго трогала после этого происшествия свой лоб, думая, какая же у меня замечательная всё-таки подруга, и как легко я рассказала бы ей о своих чувствах к её матери, будь я уверена, что после этого она не возненавидит меня и не пришибёт чем-нибудь очень сильно, чтоб я забыла дорогу к ним домой, а к её матери — особенно.       Так что, так и не дойдя до озера, мы решили вернуться в дом, по дороге куда, поравнявшись со мной, чуть оторвавшись от других ребят впереди, Елена Сергеевна заговорила со мной шёпотом, слегка наклонившись ко мне:       — Саша, сильно болит?       — А свою дочь об этом спросить не хотите? — чувствуя какую-то эйфорию после удара подруги об свой лоб, парирую на слова любимой.       Но та, явно обидевшись на мои слова, остановилась, развернула меня к себе и, схватив за щёки, чуть растягивая их, повторила, нахмурившись:       — Милая, сильно болит?       — Д-да, чуть-чуть, — нехотя ответив, дуюсь на эту прекрасную женщину, отпустившую меня едва ли получила ответ.       — Что ж, тогда обойдёмся льдом и таблеткой от головной боли, — сделав выводы, улыбнулась Елена Сергеевна, после чего отметила: — О Даше не беспокойся: она и в детстве со всеми такой…взрывоопасной была, хах, — чуть ухмыльнувшись, женщина продолжила: — Это можно понять уже по тому, как быстро она бежит домой. Глянь, от неё уже и след простыл. Как только придём, зайду её проведать.       «А улыбка ведь счастливая. Она очень любит свою дочь и знает её от и до, поэтому и не волнуется так сильно. Хотя…есть у меня подозрение, что, когда она зайдёт её проведать, то будет утешать своими объятиями, когда эта девчонка начнёт ныть, — выдохнув, признала я. — Что поделать: уж такова природа матери. Придётся некоторое время пересидеть на печке», — было решив так, иронично улыбаюсь, как моя возлюбленная, заметив этот разочарованный жест, спешит сказать:       — Ах да, дорогая, ты тоже зайди за мной, хорошо? Только чуть позже: скажем, на минут пять-десять, чтобы сразу разобраться с её настроением, а то ведь она действительно может выпытать у тебя нужную ей информацию.       — А? — подняла я к ней свой ленивый взгляд. — Елена Сергевна, вы о чём? Я не собираюсь рисковать своей единственной жизнью запросто так. Уж лучше переждать и… Ха!       Это было даже слишком неожиданным для меня.       Она так быстро прикоснулась пальцами к моей щеке и, чуть развернув мою голову в свою сторону, поцеловала в ушибленное место на лбу, что дух захватило от того, как бесшумно она выполнила все эти действия.       Мои глаза дрожали, что не моргнуть; сердце заколотилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди; нос наполнился ароматом её великолепного клубничного парфюма, пройдя сквозь который ты получал запах её тёплого тела. И, дабы не поддаться этому очарованию, я поспешила сказать пока была в силах:       — Я люблю вас. И…прямо сейчас…вы кружите мне голову…своей близостью. Прекратите…пожалуйста.       Она же, отойдя от меня после этих слов, прошептала, прикрыв губы пальцами:       — Прости, пожалуйста. Я не удержалась. Когда вижу тебя в таком состоянии…мне очень хочется позаботиться о тебе.       Мы зашагали дальше, и она добавила, пройдясь рукой по своим волосам:       — По крайней мере, теперь болеть должен меньше. Это всегда срабатывало…когда тебе было десять.       Она снова отвернула взгляд, но то был смущённый взгляд, поэтому я решила этим воспользоваться, сказав ей:       — Аа, вы говорите о тех годах, когда я в вас влюбилась, да?       Собеседница вздрогнула, поспешила парировать:       — С-Саша, прекрати; ч-чего это ты вдруг осмелела?       — Ну так вы же разрешили мне говорить о своих чувствах к вам наедине, — напомнила я ей, не скрывая улыбки. — А правда в том, что после этого самого разрешения я почувствовала себя…ещё более счастливой, что ли, — посмотрев на небо, чуть задумалась я. — Мне…даже сейчас хочется сказать вам: я люблю вас. Но, знаете, есть ещё слова, которые я жажду произнести уже давно, — вернув взгляд к ней, вспомнила я.       — Да? И какие же? — заправив прядь волос за ушко, поинтересовалась любимая.       Победно ухмыльнувшись, отвечаю ей:       — Нет, я передумала: эти слова могут ещё подождать, а мои чувства — нет. Так что я выражу их пока что только признанием.       Ей это не понравилось: она обиженно глянула мне в глаза, спросила:       — Почему? Стесняешься? Небось, хотела предложить встречаться.       Пришлось спустить её с небес на землю:       — Ну уж нет, этот этап мы прошли. Я хочу большего, — фыркнула я, самоуверенно улыбаясь ей.       — Большего?! — покраснела она, остановившись.       — Именно, — кивнула я, отгадав её полу-ложные мысли.       — М-милая, э-это сл-лишком. Т-ты так не думаешь? — обняв себя за плечи, отшатнулась любимая.       — Елена Сергевна, я не интим имела в виду если что, — прокомментировав её жест неловкости, поддела я маму подруги.       Она же, в конец раскрасневшись, да ещё и разозлившись на меня явно из-за своих пошлых помыслов, схватила за плечи и, вплотную приблизившись, шикнула:       — Саша, ты сейчас доиграешься. Говори прямо.       Мне же оставалось только ответить ей, стараясь держать себя в руках:       — Говорить что?       Елена Сергеевна       «Уверена, она просто снова играется. Мне нужно просто принять её условия игры», — подумав так, делаю свой ход.       Двумя пальцами беря её за подбородок, шёпотом, сменяясь в тоне на более ласковый, молвлю:       — Милая, что ты хочешь сказать мне?       Её глаза мгновенно заблестели, широко распахнувшись. Ротик чуть приоткрылся, а взгляд застыл на моих глазах.       «О Боже! Я же ею манипулирую! Нельзя пользоваться её чувствами. Иначе она…»       — К-какая же в-вы всё-таки…потрясающая, — буквально прошептав это, она было поддалась вперёд и почти соприкоснулась со мной губами, когда я, выставив вперёд указательный пальчик, остановила её:        — Н-нельзя.       Слабо ухватившись за мой локоть, она попросила, поднимая ко мне свой умоляющий взгляд:       — Д-даже один…поцелуй?       И я ей ответила:       — Даже его.       — Значит, обойдусь и этим, — и поцеловала мой указательный пальчик у её губ.       Видеть, как её прикрытые глазки так умиротворённо принимают поражение, с улыбкой забирая этот момент как трофей, я почувствовала укол боли, застрявший в теле и отчаянное желание ответить ей надеждой, отчего прильнув к своему пальцу, с другой стороны которой были губы Саши, я также, как и она, попыталась в этом жесте подать знак…ещё не разобравшись какой именно, но, будто на подсознательном уровне, уже зная какой.       Семь лет назад.       Весна.       Если не ошибаюсь, у них была в тот день «Зарница». Я немного опоздала, правда. Но пришла как раз к тому моменту, когда у них было перетаскивание канатов. Даша стояла впереди своей команды и тянула «одеяло» на себя, крича тянувшим позади:       — Давайте! Ещё немного, ребята!       И все, наполняясь её духом борьбы, показывая свои зубы в скрежете сильных эмоций, рыча, твёрдо стояли на земле, почти уравнивая силы с противниками, чья команда состояла строго из мальчиков, явно не собиравшихся церемониться с противоположной стороной.       — Даша, сейчас, — чуть нахмурив брови, стоя впереди меня у лавки для болельщиков, сказала Саша, и подруга откликнулась:       — Слышали? Давайте, парни, — и все как один резко поддались вперёд, расслабив руки, как противники, тянувшие в этот момент изо всех сил, начали падать назад, чем не растерявшись, дочка воспользовалась и потянула канат обратно на себя вместе с командой, тем самым выиграв классу баллы.       Проигравшие мальчишки ушли жаловаться, но солдат, стоявший там в качестве судьи, лишь сказал, что хитрость приветствуется, хотя, из-за помощи со стороны, они всё-таки вычтут классу Даши один-два балла. Услыхав об этом, дочка пошла разбираться с судьёй.       Я же, пройдя к Саше, легонько ущипнула её за бедро, и та, чуть вздрогнув, обернулась с протянутым вперёд закрученным в трубку журналом, шипя мне:       — А ну отошёл! Я тебе щас как..! А? Елена Сергевна? — заметно расслабившись, почему-то сильнее обычного удивилась она. Потом-таки лениво отчитала меня: — Вы вообще знаете, что подкрадываться к людям нельзя? Даже средь бела дня.       — Извини-извини, я просто хотела окликнуть тебя как-то по-особенному. Не вышло только, да? — защитно выставив вперёд ладони, машу ими, расплачиваясь за свою внезапность.       Саша было что-то хотела сказать, видимо, про мой внешний вид, поскольку её взгляд скользнул вниз, по моей одежде, но Маша с параллели оказалась быстрее, окликивая ту сзади:       — Эй-эй, отличница с «в»-шки, давай узнаем, кто разгадает больше городов? Ты же выходишь от имени своего класса, да? — радостно подбегая к Саше, заметила девочка, с волнением ожидая ответа угрюмой девочки.       — А-ага, — повернулась к ней лицом подруга дочери. — И да, меня зовут Саша, и если ты ещё раз забудешь моё имя, клянусь, на минном поле я тебя столкну.       — Д-договорились, — согласилась с ней соперница, после чего с вопросительным взглядом сказала: — А…как тебя зовут, пока мы не начали..?       Я усмехнулась, а Саша, заметив это, констатировала мне на зло, даже не оборачиваясь толком лицом:       — Елена Сергевна, не хорошо приходить к дочери на соревнование в фартуке задом наперёд и шлёпанцах из кухни. А ведь взрослая женщина; покраситься, вон, даже успела; а как на одежду посмотреть, так не успела, да? Я верно всё говорю, Елена Сергевна? — повернувшись ко мне лицом, смотрела она на меня закрыв один глаз, самодовольно улыбаясь. — Сквозь ваш жакет…я всё вижу.       Её белая футболка и чёрные короткие шорты трепетали под воздействием ветра, а смольные волосы, заплетённые в конский хвост, разделились из-за дуновения ветра на двое и прикрыли собой ей глаза. Но даже сквозь них она успела добавить:       — Ну и стыдоба. Моя мама как раз в медпункте, у неё с собой сменка есть: сходите за ней, снимите заодно фартук, иначе точно засмеют.       Она, наверное, ожидала, что мне будет ужасно стыдно, и я побегу выполнять её слова, но…я только улыбнулась, пройдя к ней, и, осторожно завязав её волосы в сильный пучок, поцеловала в макушку, сказала своё заветное: «Спасибо, дорогая» и ушла, оставляя девочку, отчего-то в очередной раз, в застывшем состоянии, почти полностью залитую краской, лишённую права и слова вымолвить мне в ответ.       Такая странная, но в тоже время очень милая… Говорит обидные вещи, но так только кажется.       Я хочу быть к ней ближе…       Что ж, к моменту, когда Саша один за другим забирала названия городов во времена блокад «Великой Отечественной», я и её мама уже пришли и вместе с Дашей начали её поддерживать.       Она же, будто не замечая нас, будто проходясь по списку, в быстром темпе называла имена, и, уже через минуту или две, победа оказалась у её класса.       Маша с параллели, сердясь на девочку, крикнула ей, угрожая кулаком:       — В следующий раз…в следующий раз я точно буду первой! Ясно?! И вообще, я тебя уделаю на минном поле! Пошли!       Хотя на этом «минном поле» ничего особенного делать было не нужно, Саша и Даша умудрились содрать себе коленки. Одна просто споткнулась об камень, другая, в попытке поймать первую, последовала за ней, смягчая ей столкновение с землёй головой вперёд.       Приклеив пластырь Даше, целую её ранку на коленке, и та начинает прекращать плакать, только просит повторить, а потом купить ей мороженое с лотка за забором.       Ухмыльнувшись такой хитрости дочери, лукаво отвечаю, что подумаю над её предложением, сама в это время садясь рядом.       Маша же, моя подруга и по совместительству мама Саши, также приклеив пластырь на ранку дочери, погладила больное место и даже поцеловала, ласково прося быть осторожней и не геройствовать так бездумно. А та, надувшись, то и дело, что смотрит вниз, на землю, иногда кидая быстрые взгляды в мою сторону.       Подумав, что, вероятно, она хотела бы поговорить со мой, занимаю дочь обществом Маши, беспрепятственно проходя к лавочке, на которой, болтая ногами, что-то про себя мычала маленькая вечно угрюмая девочка.       — Тебя что-то беспокоит, милая? — сев пред ней на корточки, спросила я, заглядывая ей в глаза.       Она только пробубнила:       — Нет… — но быстро передумав, взволнованно вымолвила: — Т-то есть да, немного.       — Я могу тебе помочь с этим справиться? — осторожно положив пальцы на её колени, поинтересовалась я, как, поняв по её внезапному вздоху и чуть приоткрытым губам, что дело в её содранной коленке, на всякий случай задала вопрос: — Хочешь, я отведу тебя в медпункт? Там зелёнка есть и перекись водорода. Или…тебе лучше сразу домой?       Саша при этих словах только пробормотала:       — Н-нет. Я п-просто хочу…э-это самое…к-как бы… Ч-чтобы вы…ну…по…поцело…       —…поцеловала твою коленку. Что тут такого, Саш? — внезапно раздался голос Даши слева.       Шедшая к нам вместе с Машей дочка была крайне недовольна поведением подруги.       Встав с корточек, я уступила места ближе Даше и матери угрюмой девочки.       — Ну? И чего ты тут драмы понастроила? Нельзя просто сказать: «Тёть Лен, а можно теперь вы, а не мама, поцелует меня в коленку, м?» И всё, нет проблемы, — жестом показывала всё Даша, не щадя чувств подруги.       Её мама, не очень обрадовавшись предрасположенности дочери ко мне, нервно бросила ей, тщетно стараясь скрыть своё недовольство:       — Ч-что ж ты, доченька, не сказала матери, что хочешь лечиться не её лаской, а? Я б тебя так нагрела, что мало б не показалось.       Её бровь сильно дёргалась, пока Саша не парировала ей своим спокойным:       — Мам, вы у меня одна: мне вас и так каждый день много, — потом она посмотрела на меня и заикаясь прокомментировала: — Я п-просто хочу знать, к-каково это, к-когда тебя целует к-кто не настолько близкий к тебе….       — А почему ею не могу быть я? — указала на себя Даша, и её подруга тут же на неё шикнула:       — Это другое.       — В смысле? — начинала злиться дочка.       — Ты не ласковая и не милая как она. Так что… Ай! За что? — погладив себя по голове после шлепка дочери, недоумевала Саша.       — За ласку и милоту, — бросила ей Даша, после чего, за пару с Машей, ушла в медпункт, как они сказали, забирать медикаменты:       — Специально буду долго! Так что мучайся, нуждающаяся в ласке и милоте! — показав собеседнице язык, ушла дочка.       Когда они вошли в дверь школы, я снова заглянула Саше в глаза, присев на корточки и, извинившись за нетактичное поведение дочери, спросила, хочет ли она ещё этого поцелуя или нет.       Почти незамедлительно, Саша кивнула, взволнованно откликаясь:       — Д-да…х-хочу.       Тогда я, прикрыв глаза, наклонилась к ней, прильнула губами к её ранке и, сквозь пластырь, поцеловала.       Однако, как оказалось, моего долгого поцелуя этой хитрюге было мало. Она без зазрения совести запросила ещё, почти не заикаясь.       Завернув мне прядь волос за ушко и держа их в таком положении — чтобы ветер их не растрепал — до тех пор, пока я не закончу целовать её коленку по соответствующей просьбе, моя маленькая угрюмая девочка, с каждым прикосновением моих губ к своей коже, тихо вздыхая, погружала свою вторую руку всё глубже мне в волосы, тихо шепча всякий раз:       — Ещё, — и всё её тело трепетало, а улыбка не сходила с уст.       Мне тогда наивно казалось, что это был один из немногих знаков, что я ей всё-таки нравлюсь, а не кажусь неприятной. А ведь истина была лишь в том, что она не умела выражать свои чувства иначе, как через свою грубость, отчего-то делавшую её наоборот, очень привлекательной в моих глазах, хоть немного и пугающей одновременно.