Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Настоящее время       Александр       Слова наглой девчонки ни то чтобы задели меня...но они немного ранили. В конце концов, мне, как и всякому мужчине, свойственна гордость, но, наверное, это уже ненависть, нежели простое самоуважение к себе.       И даже так...я не хочу признавать, что какая-то мелочь гораздо умнее меня только потому, что она, видите ли, вундеркинд!       Хотя, на это заявление её подружайка, а по совместительству дочь моей возлюбленной, задумчиво сказала мне как-то ещё вчера, оперевшись локтём о перила лестницы, положив на ладонь подбородок:       — А может, тебе стоит просто больше читать, внимательней слушать и фильтровать? То, что я заметно слабее неё в смысле ума — признаю; но в физическом ей меня не осилить. К тому же, я сама прекрасно понимаю, что это всё от того, что мне пофиг на её превосходство, популярность и точное осознание того, чего она хочет от жизни. Она просто...моя подруга, которую я вижу немного иначе. Наверное, именно поэтому, в каком-то смысле, издеваясь над её преимуществами, напоминая ей о её недостатках, я пытаюсь забыть о своих, превознося их как более важные. Это тупо, да?       — Работает? — игнорируя её вопрос, задаю свой.       — Не очень, — убрав локти с перил, ответила девушка.       Сейчас, когда я стою у окна рядом с кухней и наблюдаю за, наверное, первым снегом в декабре, создаётся ощущение, что у меня и правда мало шансов.       Когда в течение двух месяцев Лена не общалась с Сашей, я был ужасно счастлив! Она проводила время со мной. Мы вместе приходили на работу и вместе уходили. А по выходным, которые я, в тайне от неё, выпрашивал для нас обоих, мы ходили в кино, смотрели комедийные фильмы, иногда мелодрамы — она их любит, правда, мне они кажутся ужасно скучными и накрученными; потом обычно шли к ней — пить чай, болтать на различные темы, большинство из которых она умалчивала, предпочитая не говорить об этом по какой-то непонятной мне причине, без всяких объяснений.       В любом случае, как я отметил, ей было хорошо со мной. По крайней мере, я не наблюдал за ней никакого намёка на отторжение или неприязнь.       К тому же, всё время преследуемый словами тёзки, я старался не думать о том, что эта красивая женщина могла бы уже давно хотя бы поцеловать меня в губы или захотеть так, как женщина хочет мужчину.       Но...ничего подобного. Она продолжала быть со мной любезной, искренне смеялась над моими анекдотами, восхищалась моей готовкой и, как правило, всегда слушала, что говорил ей я, отчего-то всегда стараясь не переводить тему на себя.       Меня это настораживало. Однако, считая, что я не вправе интересоваться тем, о чём она не хочет говорить, я сменял тему и...снова говорил я, а она только изредка.       Порой казалось, что она о чём-то задумалась. Просто сидела у подоконника, согнув колени, и смотрела на улицу за окном вопросительно-задумчивым взглядом. Я не понимаю её. Но и спросить не хотелось, потому что ощущение, что я знаю ответ, и это меня чертовски раздражает, потому что я пытаюсь с ней сблизиться, а это не получается, а говорить ей об этом напрямую не могу! Кроме того, я делал попытки её поцеловать или подвести к интиму! Но эта женщина...она просто с лёгкостью уворачивалась или останавливала меня, утверждая, что не готова к этому. И тогда я ощущал себя слабым, как мужчина.       Но вот, услыхав о её трёхдневной поездке к матери, я добровольно предлагаю довезти их, а она, недолго подумав, отвечает мне. Не знаю как описать ту волну счастья, которая навалилась на меня в тот момент, когда я услышал её согласие, сопровождаемое улыбкой..!       «Да, чёрт возьми! Я покорю сердце её матери, и та просто будет настаивать на наших отношениях! Я покажу её матушке и ей самой, какой из меня прекрасный мужчина: прибью им гвоздь куда надо, починю вещи, испеку что-нибудь, в конце концов! Буду мастером на все руки!»       Да, думал я так, пока не увидел нахмуренное лицо бабульки, которая впоследствии начала раздражать меня одинаково наравне с Сашей!       Эти двое… Бесят!       Что одна, что другая — не любят меня, не общаются со мной как с равным и даже не воспринимают как потенциального жениха или хотя бы парня Лены!       От этих мыслей в голове — что мне лучше оставить это дело и пойти найти другую; или поцеловать её, когда она этого не ожидает; или просто напоить её алкоголем и заняться с ней сексом; и… Ч-чёрт, я даже мастурбировал из-за неё, как школьник какой-то! — я места не находил, всё больше сознавая, что в своём стремлении я один, и помогать мне тоже некому.       А теперь я стою у окна и не знаю, что делать.       «Неужели она всё ещё думает о ней? Когда такое произошло? Что я упустил? Может, пойти и спросить у неё?» — наконец посмотрев в сторону расхаживавшей из стороны в сторону у лестницы Лены, всё ещё сомневаюсь я.       Елена Сергеевна       «Ох, не стоило позволять Саше идти туда; теперь стою, переживаю, не знаю, что делать».       — Лена? — как-то незаметно оказавшись рядом со мной, едва я повернулась, чтобы зашагать в обратную от стенки сторону, встречаюсь взглядами с Сашей.       — Да? — ещё немного задумчивая, отвечаю ему вопросом на вопрос.       — Ты слишком нервная. Не хочешь присесть? — предлагает коллега, указывая на стул на кухне.       — Н-нет, спасибо, — покачав головой, снова начинаю шагать из стороны в сторону, когда он внезапно говорит мне:       — Мне срочно нужно поговорить с тобой.       Я остановилась.       Он сначала спрашивал отчего я такая дёрганная, и мне пришлось сказать, что у Саши сейчас серьёзный разговор с моей дочерью, из-за чего я на нервах, а сказать повод диалога этих двоих ему не могу, поскольку это личное.       Тогда он тем более не дал мне встать со стула, сказав, что есть ещё один разговор.       Честно признавшись, что уже изрядно подустал, стараясь мне угодить, он рассказал, как ему было тяжело всё это время находить со мной общий язык, когда в общении участвовал только он сам.       К своему сожалению, я понимала его чувства: действительно, избегаю вопросы, на которые, вероятно, он хотел бы получить ответ, — а ведь некоторые были и не замысловаты, можно было бы ответить, — умалчивала о себе, часто витала в облаках…и многое другое, в чём он был без сомнения прав. Я бы наверняка также отреагировала бы, если бы мой возлюбленный также относился…ко мне.       А ведь… Во время наших уединений, Костя тоже…не слушал меня…       Но то было иное. Иное, ведь он хотел от меня только секса, а я от своего коллеги не хочу ни полового акта, ни его самого, как своего партнёра в любовных отношениях.       В этом плане он…опоздал. И по критериям, установившимся после развода с Костей, он не подходит. Разве что как друг. С ним действительно интересно: он весёлый, общительный, находчивый, но…не мой. У меня ни разу не было желания поцеловать его в губы или, что ещё более нелепо, увидеть его голое тело и возжелать как мужчину.       Он…просто как друг, ничего более.       — И, я тут подумал, короче… — он начал теребить пальцы, смущаться, глядя то на меня, то на стол, что я сразу поняла его мысли и попыталась остановить:       — Амм. С-Саша, т-ты мог бы…       — Я пойму если ты откажешь, но я больше не могу так. Я хочу целовать тебя и держать за руку, хочу обнимать тебя и слышать стоны, понимаешь? Лен, давай встречаться, — его взгляд был такой серьёзный и испытующий, что я, вспомнив всего на миг слова, которые сказала тогда Саше в ванной, осознала: «Сейчас или никогда; соберись, Лена!»       И действительно, набравшись храбрости, я сказала ему почти немое:       — Давай.       Александр       Это было похоже на сон. Я просто был весь на нервах и сказал то, что вырывалось с языка, мой последний аргумент, моя последняя попытка! И она...удалась?       Честно, я уже и не ожидал услышать этого.       Но был несказанно рад.       Очень рад!       Настолько, что резко встав со стула, подбежав к ней, поднял её за талию и начал кружить, крича, глядя в её два великолепных омута:       — Наконец-то! Я так долго этого ждал!       Александра       Спуститься со свинцом в ногах — куда не шло, но размышлять при этом о возможной потере подруги — ещё хуже, ведь я не знаю, как потом она будет говорить со мной.       «Чёрт! Не думала, что Даша может заставить меня за неё волноваться настолько сильно! Теперь спать не смогу!» — думая об этом, спускаюсь вниз по лестнице.       Услышав знакомый мужской голос, явно чему-то радовавшийся, бегу утихомирить: не только потому, что подруга там одна ревёт в подушку, но ещё и от того, что у самой теперь голова напряжённо думает над проблемой подруги насчёт восприятия новой информации обо мне!       — Эй, а ну заглохни! Ты мешаешь, чёрт возьми! — вырвалось из меня, когда, остановившись за поворотом к лестнице, почувствовала ещё большее раздражение его присутствием в этом доме в целом!       А он… Он кружил за талию мою возлюбленную!       «Чёртов придурок!» — практически вне себя, порываюсь поставить его на место, совершенно забывая, что у меня нет на это никаких оснований, кроме личной неприязни! Я просто…просто потеряла голову, если можно так сказать.       А тёзка, так спокойно и беспечно, поставив женщину на землю, подошёл ко мне и прокомментировал, не думая прятать самодовольной ухмылки на лице:       — Я и Лена — встречаемся. Наконец-то!       «Что..?» — прокатилось где-то над ухом.       В это время, бабуля, державшая в руках сено, уронила них.       Мне трудно было сосредоточиться: «Что значит встречаемся? Просто видимся или как? Что он имеет в виду? Как это?» А потом пришло осознание и отрицание: «Ч-чёрт, не может быть. Он блефует». Но глядя на Елену Сергеевну, которая своим кивком подтверждает:       — Он не шутит. Это действительно так, — я твёрдо ощущаю, как теряю почву под ногами, а потому спешу как можно скорее уединиться с самой собой: чёлка сама спадает с волос, а я, проигнорировав это, схватившись рукой за тут же спустившуюся ко лбу чёлку, сцепив зубы от нервного напряжения, усилившегося при словах любимой, бегу прочь, на улицу, в сарай.       Елена Сергеевна       Она так быстро вышла из их общей комнаты, как я и подумать не успела, когда услышав её голос, уже отвечала на вопрос коллеги, почти не шелохнувшись. А она, словно от пожара, убегала от меня. Видимо, перенервничала.       Мне стоило остановить, быть мягче с ней, а я...так её обидела...       Александра       Забившись в углу сарая, как какая-нибудь депрессивная девчонка, которую кинул парень, выгнали из дома родители и вообще весь мир теперь из-за того, что она встала не с той ноги, против неё, не плачу, но попытки успокоить разум сводят меня с ума.       Ладно я сначала волновалась из-за реакции Даши на свой каминг-аут, но её реакция и последующий страх, что она меня возненавидит, и потом это признание Елены Сергеевны и её, теперь уже парня, что они вместе...       «Может, и меня весь мир ненавидит?»       И пока я пыталась разложить всё в голове, ко мне, точнее по делам в сарай, захаживала бабуля, всё время интересуясь у меня: «Как ты? Есть хочешь? Что случилось? Давай я поругаю Лену; она во всём виновата. Или, или хочешь, возьмусь за твоего тёзку: есть у меня к нему пара претензий. Ну?»       А я всё качала головой, пыталась выстроить по полочкам причины своего странного поведения.       — Я убежала, — оставшись наедине с собой, честно признаюсь. Где-то в книжке читала, что, когда озвучиваешь проблему без всякого вранья самой себе, то та решается спустя какое-то время сама собой. Самое время проверить эту теорию. Так и я, встав с места, подойдя к калитке с гусями, слыша их рокотания, призналась, глядя на тех: — Я убежала: очень трусливо, без желания заплакать, но с жаждой, чтоб это всё было сном. Меня никогда раньше не беспокоили проблемы Даши: она их как-то сама умудрялась решать. Даже когда от них отец ушёл, она не так сильно этим болела, а я не так серьёзно за неё волновалась. Наверное, это потому, что то было не близко ко мне. Но если бы Даша попросила ударить своего отца, то я бы это сделала, чтобы ей стало легче. Но, если бы тоже самое сказала Елена Сергеевна, я бы ударила в сто раз лучше и наверняка лишила бы её бывшего какого-нибудь важного органа. К тому же, у Даши очень неоднозначный характер: она — придирчива, сварлива, гопница, ест очень много, меня обижает, ни о чём интеллектуальном поговорить не можем, — элементарно о стихах или актёрах, — и вообще у неё почти все те черты, которые мне не нравятся в людях. Так что по идее мне на неё должно быть фиолетово. Да, — я кивнула самой себе, а потом добавила: — Глаза её мамы фиолетовые, и до её дочери мне совсем другой цвет: я чувствую, понимаете, чувствую, что не могу успокоиться, пока не закончу с этим делом, потому что она — моя подруга, причём первая и очень дорогая. — Немного покивав, быстро в голове прокрутив несколько мыслей, призналась: — И я очень дорожу ей…потому что…её недостатки…это то…чего не хватает мне самой. Потому что с ней…с ней весело и обязательно что-нибудь случается. Над ней можно здорово подшутить и почти…отделаться без синяков и ссадин. Она... Чёрт! Получается, я всё это делаю только потому, что мне выгодна дружба с ней? — только я об этом подумала, как сама же и ответила на вопрос: — Ну да, ведь никто не станет дружить с кем-то без повода. Даже тёть Наташ дружит с Еленой Сергеевной только из-за её доброго характера и где-то общих интересов. И Лёня встречается с Дашей только потому что влюблён. — Поставив руку у сердца, продолжаю, ощущая, как вот-вот что-то узнаю: — И я хочу быть с Еленой Сергеевной, потому что люблю её: не знаю почему люблю, но она мне безумно нравится, так, что хочу поцеловать её, ласкать, слышать её мысли. Хах, я даже знаю, что ей нравится, когда проводят манипуляции у её шеи и тогда я могу просто работать там язычком и губами… Хах, о Боже, — начиная расхаживать по сараю, не нахожу себе места: — Разве…это так эгоистично? Если я права, говоря о своём тёзке, что он ей не пара, то тогда не пойму: зачем? Зачем она делает мне намеренно так больно? Я же вижу, как она ведёт себя с ним. А за то время, что мы с ней не общались?.. Они могли уже сто раз начать встречаться и не скрывать этого, но вместо такого… — я остановилась, осознав наконец: — Она его не любит. Скорее всего, то было сделано, чтобы мне сделать больно. Она ведь знает… — мои мысли ещё не были полностью собраны, но недостающие пазлы я чувствовала на уровне интуиции: — Специально, ну конечно! Хах! Волноваться не о чем! — но когда я это поняла, я вдруг ещё кое-что осознала: — Тогда, выходит, у меня есть шанс? А что насчёт Даши? — вот и вернулись к началу диалога. — Что она будет делать с поданной мной информацией? Не похоже, что распространить собирается. Наверное, пока будет обдумывать, примет тактику «игнора» и заговорит со мной только после долгого застоя. Раньше такое было, но не больше чем на два-три дня. А тут такая новость и она просто берёт, укутывается в одеяло, просит уйти… Как мне помочь ей, если она не подпускает?       Бабуля Даши       Зашла посмотреть на гусей, а застала вместо картины, где Саша сидит и о чём-то усиленно думает, коленями подперев локти, произведение Эдварда Мунка «Крик».       — Нужно с ней поговорить. А может, не стоит? Только зря потрачу время: нужно оставить её одну, пускай всё обдумает. Да нет же, это особый случай. Тут надо как-то…       — Кхм-кхм, — остановила я терзания сумасшедшей своим приходом. — Саша, тебе помочь?       — Нет, — нахмурившись, ответила она мне.       — Я знаю номер хорошего психиатра.       — А я знаю, что дверь находится за вашей спиной.       — Ну хочешь, пойдём вместе.       — Хотите, я вам помогу выйти. В какой момент вы сюда зашли?       — В момент твоего позёрства.       — Точнее.       — «Надо с ней попоболтать».       — Значит, полминуты назад.       — Мне не принципиально.       — Тогда выйдете, пожалуйста.       «Она меня бесит!»       Она меня бесит и только поэтому я ухожу из этого чёртового, внезапно оказавшегося занятым, сарая, а не потому, что она меня спровадила!       Вообще, пытаешься с ней нормально поговорить, ну, так, чтоб по-человечески, а она к тебе как волк к мясу: понюхает и съест! Вот и я с ней стараюсь также себя вести. Конечно, не всегда получается, она, зараза, очень интересная, уболтать иногда может, хитрожопит хорошо, понимает искренние, пускай порой корыстные намерения, и вообще нормально к тебе относится, если с ней по-хорошему общаться.       Когда она только-только впервые появилась у порога моего дома, придя одна со словами: «Машина сломалась. Елена Сергевна прислала за вами», я на неё так, косо посмотрела, не придала значения. Потом гляжу, девчонка оказывается не бревно: не покатаешься, в огонь не кинешь, в воду не полетит. Пришлось учиться с ней ладить. Первое время она от меня отнекивалась тем, что её заставили против воли сюда приехать, а ей нафиг это надо; потом она начала спорить со мной постоянно, но уже что-то более менее делать; и, наконец, мы стали общаться: оказалось, мы обе любим шахматы, точные науки и книги по сельскому хозяйству. Теперь было о чём поговорить, а со временем она приняла мой стиль речи и мы почти что подружились, если не упоминать её упёртого характера, не позволявшего мне сунуть свои предложения с дружбой дальше её ответа: «Обойдётесь».       Что ж, ладно.       И вот, я, взрослая старая тётка, позволяю соплячке-подростку выпереть себя из собственного сарая, на который, на минуточку, муж угрохал свои три года жизни, утешаю себя мыслью, что это кризис среднего…блять, кризис подросткового периода, когда мозги вылетают на отпуск, отправляя тебя нахрен веселиться, отрывать крыши другим людям.       Но, к вечеру, а то был последний день их нахождения здесь, поскольку утром они собирали чемоданы, когда все сидели за столом, и даже эта вдруг замолчавшая внучка спустилась, чтоб…а, ну да, депрессия голоду не помеха. Какая у таких схема? Сожрём-посрём, потом уснём…и дальше чё-то там по кругу идёт. Но не суть в общем.       А суть в том, что я вспомнила кое-что очень важное и поспешила об этом оповестить всех присутствующих.       — Саш, я помню, у тебя день рождения через две недели.       — И? — чуть приподняв ко мне взгляд с ложкой для супа у губ, посмотрела она на меня.       — Где планируешь праздновать? — решила я не поддаваться на её мрачное лицо.       — Дома, — ответила она мне, отхлебнув супу.       Я было хотела ещё кое о чём спросить, но меня опередили. Саша высказалась, явно недовольная:       — Суп недосоленный.       Наверное, она этим хотела меня поддеть, но я, как старая честная кашолка, ответила ей, сложив руки на стол:       — Готовила Лена. Претензии к ней.       Та, уже засуетившись, протягивала через тёзку вундеркинда баночку соли, на которую Саша ответила быстрым:       — Н-нет, всё очень вкусно. Не стоит.       Но было поздно: Лена втянулась в процесс:       — Милая, позволь мне.       — Х-хах, н-нет, я сама.       — Но ты же не посолишь.       — Говорю же, что ошиблась. Всё очень вкусно.       — Не лги, ты не так это делаешь.       — Елена Сергевна, отпустите банку соли сейчас же! — перешла подруга внучки на более официальный тон.       — Александра, прекратите со мной спорить и дайте вам насолить! — тут же подстроилась под неё моя дочь.       Удивительно как они хорошо ладят: одна другую подлавливает.       — Не дам! В-вот сидите на месте и не дёргайтесь! А я…я… — речь книжной моли быстро умолкла.       А дочка, смягчаясь с каждым её словом во взгляде, завернув прядь волос за ушко, отметила, глядя на тарелку Саши:       — Д-да, ты права. Прости, пожалуйста, — она просто протянула ей соль, и та забрала её из рук другой.       «Чёрт! Теперь повисла неловкая тишина. Как в таком молчании мне задать вопрос?»       К этому моменту муж влил в графин водку и начал отпивать из неё, предлагая другим.       Елена Сергеевна       Даже не знаю, что на меня нашло. Она просто внезапно стала такой...такой...непослушной! В смысле, она всегда была такой, просто в этот раз это ощущалось ещё ярче, чем обычно. Или...или мне это просто показалось?       В любом случае, после ужина она очень долго стояла у двери в комнату, куда ушла Даша, не решаясь туда входить.       Так и не дождавшись, когда она наконец войдёт в свою комнату, сама ухожу спать.       Через час или два просыпаюсь от обезвоживания и направляюсь на кухню ополоснуть горло, встречаясь там, едва включаю свет, со спящей фигурой Саши за столом.       Она, почувствовав резкий свет, ударивший ей в глаза, нехотя открывает веки, щурится, зевает и только потом фокусирует глаза на мне.       — А, это вы, — сделав пренебрежительное движение рукой, встала из-за стола подруга моей дочери.       — Почему ты не спишь в своей комнате? — поинтересовалась я у неё, медленно направляясь к той.       Саша же, налив себе воды из графина, облизнув пересохшие губы, ответила мне:       — Потому что я так захотела.       — Или потому что разговор с дочерью прошёл не так, как хотелось бы, да? — остановившись перед ней, смотрю ей в глаза.       — Ну... — покивала собеседница головой нервно. — Можно и так сказать.       — И? Ты всю ночь собираешься тут просидеть? — вела я её к главному вопросу своего беспокойства.       — А есть варианты? — так редко отворачивавшая взгляд первой, смущённо сделала это Саша. — Здесь, кстати, тепло; даже плед не требуется.       — Саша, я беспокоюсь за твоё здоровье, — внимательно глядя на девушку, стараюсь образумить её.       — За пару часов оно не пошатнётся. Так что идите спать, ладо? — отпив пару глотков, передёрнувшись, устало посмотрела она на меня. — Странная какая-то водичка: жжётся.       Немного поразмыслив я решила, всё ещё сомневаясь:       — Послушай...пошли...ко мне? Побудешь у меня...хорошо? Только сегодня... Что скажешь?       Она вручила мне свой полупустой стакан и ответила с ухмылкой:       — Нет. Я на такое не куплюсь. Разве не очевидно, — развела она руки в стороны, — что если я туда пойду, то риск что-нибудь сделать с вами возрастёт в разы. Как вы этого не можете понять?       «Странно она себя ведёт. Не очень-то в её духе».       — Я как раз-таки понимаю и поэтому говорю... Хах, — и тут до меня дошло: — Отец поменял воду в графине на водку. О Боже мой! Саша, ты сколько отпила?!       Посмотрев на бокал в руке, вижу, что ещё половина осталась недопитой.       — Амм...не знаю, я наполнила её почти до краёв. Хотела и вам оставить, как выпью; вы ведь за этим пришли на кухню, да? — ответила собеседница, шлёпнув себя по бокам, пожав плечами.       — О милая, — почувствовав вину за действия своей семьи, поняла я во что ввязалась Саша на этот раз.       — Н-нет, никакая я вам больше не милая, — показав жестом пальцем, покачала она головой, развязно возражая мне. — Вы меня оскорбили и себя тоже. Зачем встречаться с человеком, которого не любишь?       — Пойдём в мою комнату, — отставив бокал с водкой, но предварительно успев налить себе настоящей воды и сделать пару глотков, толчками по спине, а впоследствии приводами за ручку, тяну её в свою комнату на первом этаже, прося её быть тише, а она, как назло, становилась только громче, из-за чего приходилось прикрывать ей ротик ладонью и позволять прижиматься к себе, ведь иначе она грозилась крикнуть, призывая всех домочадцев выйти из своих комнат.       Так, худо-бедно оказавшись в моей комнате, подталкиваю её к кровати, падая на которую она тут же протягивает руки, с улыбкой приглашая:       — Вы тоже ложитесь.       Пришлось попросить её отвернуться, поскольку переодеться в ночную сорочку я не успела ввиду своей забывчивости, и, как ни странно, собеседница отвернулась, предоставив мне несколько минут на бельё.       Так, лёжа рядом с ней пьяной, молю Бога, чтобы она, как можно скорее уснула.       Но эта девушка...       — Елена Сергевна, можно признаться?       — Нет, — сделала я попытку отвязаться от неё.       — А я всё равно скажу.       — Саша.       — Я, кажется, возбудилась. Не знаю, что больше на меня действует: ваша полупрозрачная сорочка или то, что под ней только ваши трусики.       — Н-не наглей, — старалась я держать девушку в руках.       Сейчас она мне не кажется такой уж пьяной.       — Вы громко дышите, — продолжала провоцировать меня Саша. — И лицо не отводите.       «Она точно выпила водку?»       — Можно мне признаться ещё кое в чём?       — Нет, — сквозь темноту начиная различать её черты глаз, отвечаю, надеясь прекратить этот диалог наконец. — Спи.       — Если я вот так к вам придвинусь, — она вдруг действительно стала ближе и соприкоснулась так с моими ногами, — вы что-нибудь почувствуете внутри?       — М-милая, п-пожалуйста, — снова бормотала я, ощущая, как покрываюсь румянцем.       — Что…пожалуйста? — откровенно разглядывая мои губы, спросила она так, будто спрашивает их, а не меня.       — Это… — прошептала я, шумно вздыхая, сама не понимая, что только что сказала ей.       — Что именно, любимая? — впервые услышав с её уст это слово, ощущаю как что-то внутри начало летать. А она, успев в это время обеими руками взять меня за щёчки, медленно проводила по кончикам губ большими пальцами.       — Т…Твои руки… — с трудом удалось проговорить мне.       — Мои руки? — будто игралась со мной она.       — Д-да, — прошептала я, не замечая, как подсознательно спускаюсь взглядом вниз, к её губам.       — Уверена…что хочешь…этого? — нарочно выговаривая слова по отдельности, ловко вводила меня в заблуждение Саша.       — Очень, — ощущая её ноги, так бесшумно переплетавшиеся с моими, чувствую сильное желание ответить ей взаимностью.       «Как же жарко», — подумала я, касаясь сама того не сознавая плеч Саши.       — Тогда…я отпускаю, — едва она это говорит, действительно убирая пальцы с моих губ, а потом и щёк, как я, ощутив её коленку у себя между ног, не удержалась-таки и ответила.       Схватившись рукой за её белую футболку как будто за спасительный круг, притягиваю к себе, сама стремясь навстречу, соприкасая наши уста в жадном, задыхающемся от тепла между нами поцелуе, подобно в диком танце стараясь раздеть друг друга как можно скорее.       Физически превосходя меня, ещё будучи лёжа бок о бок лицом друг к другу, едва спустив мои трусики, моя маленькая угрюмая девочка, без тени сомнений на лице, пустилась ласкать мою шею, отчего я всё время потягивалась вперёд, едва способная сдерживать рвущиеся на волю пошлые вздохи, которые она, ловко проводя по моим ягодицам ладонями, только усиливала, успевая при этом возвращаться губами к моим губам.       Так, не удовлетворившись лишь ласками, она поспешила снять с меня сорочку поскорее и откинуть прочь, когда в нашу сторону кто-то направился и нам пришлось, как назло, остановиться.       «О Боже, ну почему именно сейчас?! Я так хочу, чтобы её язык игрался с моим, а потом её губы целовали мою шею, а коленки дразнили мою промежность, и чтобы её руки гладили мои ягодицы, а потом сжимали их, притягивая к себе, чтобы… Хах!» — мой жалобный скулёж был прерван стуком в дверь, который очень испугал меня.       Саша, быстро обогнув меня сверху, спряталась за моей спиной, прикрываясь одеялом. Это было даже немного смешно.       — Лен, ты в порядке? Я слышал какие-то звуки за своей комнатой, — недоумённо-подозрительно проговорив это, стоя за закрытой дверью в мою комнату, поинтересовался мой коллега.       — Ам, д-да, я в-в норме, — с трудом проговорив это, мысленно молю, чтобы он ушёл и мы продолжили.       — Ты ничего подозрительного не слышала? — снова спросил собеседник.       — Н-нет, я… Хах, — шумно выдохнув от поцелуя маленькой дьяволицы по своей спине, чувствую всё нарастающую жажду продолжить прерванное занятие!       — Лен? — его голос всё больше раздражал меня.       «Боже, это прозвучит не очень красиво, но…как же мне хочется, чтобы он ушёл; пусть Саша делает со мной, что захочет — я просто желаю чувствовать её пальцы, губы, руки, коленки…на себе…»       — Н-нет, Саш, я ничего не слышала, — ответив коллеге, жду его последующих вопросов, не заставляющих себя ждать:       — А ты не хотела бы…зайти со мной на кухню, посидеть? Ну, если ты, конечно, ещё не хочешь спать.       — Х-хочу, — тут же вырывается из меня эта ложь. — З-завтра рано вставать, т-так что…спокойной ночи.       — Если честно, я бы хотел поговорить с тобой…о нас… Ну, что мы встречаемся…теперь, — его неуверенный, смущённый голос смог достучаться до моего затуманенного манипуляциями Саши разума.       Я словно очнулась ото сна; или, скорее, меня ударили электрошоком, и я резко распахнула глаза пошире.       В любом случае, это возымело свой положительный или, если говорить о моём возбуждённом состоянии, отрицательный эффект. Я вспомнила кто я есть и кто лежит позади меня; я вспомнила, что такое заниматься любовью и осознала, что нарушила общественные нормы морали и приличия, позволив себе распутство и такое кощунство, как совершение соития с дочерью своей подруги, и, даже несмотря на всё это и стыд, обуревавший меня на тот момент, желание продолжить не оставляло меня ни на секунду. По крайней мере ровно до тех пор, пока я, наперекор всем расчётам Саши, не выскочила из кровати, не начала быстро одеваться и, в конце концов, не вышла в одной сорочке, без трусиков, оставшихся так соблазнительно лежать на руках моей партнёрши, к тому, кто теперь находился в статусе моего парня.       Хах, это так странно: я хочу заняться любовью с Сашей, но при этом встречаться с нелюбимым мне человеком. Боже, что я творю?       Нужно начать избегать общества Саши как можно скорее, и сделать что-нибудь, чтобы убить эти чувства тоже.       «Мне нужно…поцеловаться…заняться…сексом со своим коллегой, получается. Звучит противно, но… Я не могу больше повторить этой ошибки. Сегодня она поцеловала меня и чуть не довела до оргазма, а что будет в следующий раз? Что будет, когда мы действительно останемся наедине, и она разденет меня где-нибудь на кухонном столе, а я только раскрою пред ней свои ножки и её ротик окажется в моём…Ох, лучше не думать об этом, иначе точно забегу куда-нибудь в уборную и там закончу начатое Сашей своей рукой».       Но как я не старалась, все мысли, даже, когда Александр говорил со мной, были только о тех моментах, когда у моей маленькой угрюмой девочки получилось затянуть меня больше чем просто в поцелуй… Это был бешеный безумный…секс, если можно так назвать, который я так хотела продолжить, что сразу после разговора с коллегой действительно ушла в уборную и там закончила то, что Саша начала.       Представляя эту картину, единственное, что крутилось в моей голове, так это образ моей черноволосой умной девочки, постепенно спускающейся вниз, к моей промежности, проделывающей тонкую линию из поцелуев, в конечном итоге заканчивающейся у лобка моего лона, где в ротик она берёт мой клитор и посасывает… «О Боже, да что же это? Хах, сильнее! Ещё! Хах! Ох, Боже мой..! Хах!»       Это было впервые, когда я мастурбировала. Представляя себе как Саша работает язычком там, мне между ног, не замечаю, как пальцы, так бесцеремонно, сквозь полупрозрачную тонкую сорочку, стремительно проводят то вниз, то вверх по клитору, словно бы издеваясь над ней, что спустя несколько минут, я, с протяжным скулежом, который в забытьи я старалась не сделать громким, кончаю, ещё долго ощущая ту истомную сладость, лишающую разума, делающую ужасно слабой, но при этом дарящую невероятную сладость, которой безумно хочется ещё.       «Неужели я это почувствовала только сейчас..? Только, когда прошло столько лет...я впервые действительно…кончила так, чтобы было не больно, а наоборот, приятно?       Хах, как же абсурдно это всё звучит. Саша точно рассмеётся, когда об это узнает. Узнает..? Узнает, что я получила свой первый настоящий оргазм благодаря ей и подумает, что мы это повторим..? Н-нет, нельзя портить ей будущее… Нельзя давать ей повода для дальнейших действий. Нужно стать по отношению к ней грубее. Н-но как? Только из чувства долга по отношению к моральным и нравственным правилам я должна жертвовать своими желаниями и любовными интересами нас обеих? Почему же мы не можем тайно этим заниматься? И почему эти мысли звучат так противно? Тайно… Это слишком даже для нас обеих».       Я вернулась в комнату спустя час. Хоть Александр и пытался как-то до меня коснуться и снова пытался поцеловать, я не могла ответить ему взаимностью, покуда чувствуя волнение между ног, я жаждала большего, а потому могла ввести его и себя в неловкое положение. Правда, знай он, что я хочу, чтобы меня довели до оргазма, наверняка был бы не прочь мне помочь, но я так не могу… Я не воспринимаю его как того, с кем хотела бы в дальнейшем совершать эти половые контакты. Возможно, посторонний человек подошёл бы…но только на момент, когда я уже возбуждена, а не до неё…. Потому что до неё меня к этому побудила…       — Саша? — вырвалось из мыслей, едва я вошла в комнату.       Она действительно спала, плотнее укутавшись в моё одеяло, крепко стиснув в кулаке мои трусики, что стало ужасно неудобно ни то что попытаться забрать их, а скорее даже смотреть на их похитительницу.       Так что я просто легла рядом, попыталась не смотреть на неё, даже отвернулась на другой бок, но…не сумев долго сдерживаться, душимая мыслями о ней, резко оборачиваюсь, придвигаюсь к ней ближе и, поцеловав в макушку, протискиваю пальцы под одеялом, притягивая её тело к своему поплотнее. «Хах, она такая тяжёлая, когда спит», — подумав про себя, целую её в губы, наконец готовая уснуть…в обнимку с ней несмотря на свои же уговоры, что утром обязательно начну вести себя с ней холодно. Лишь бы не забыть, пока, вдыхая приятный аромат цитруса в её волосах, погружаюсь в спокойное сновидение.