Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Семь лет назад. Лето       Александра       «Это невыносимо! — расхаживая из стороны в сторону в комнате Елены Сергеевны, думала я, невзирая на то, что на меня пялится её подружка. — Уже который раз пытаюсь ей сказать о его измене, а всё останавливаюсь только потому, что, видите ли, ранить её не хочу, она ведь жутко ранимая! Ещё психанёт, и вообще тогда крышу снесёт, или, если повезёт, будет лёгкая депрессия. Но, может, она захочет ему просто вдарить и они разойдутся…А что если ей будет всё равно? Н-нет, это вряд ли. Но а семейные разборки? Этого наверняка не избежать!»        — Остановись, пожалуйста. Ты меня пугаешь, — попросила тёть Наташ, сидя задом на перёд на стуле, позволяя подбородку свободно болтаться на его спинке.       — Я думаю, — пока моя возлюбленная возится на кухне, пытаюсь взять себя в руки я, решив почему-то…а впрочем, как и много уже раз, рассказать об измене её мужа сегодня.       — И чё? Зато от твоих раздумий у меня башка уже кругом идёт. Давай, это самое, садись на край кровати Лены и дай отдохнуть своим ногам…и желательно мозгу, а то он у тебя какой-то не свежий последние несколько минут, — как всегда, общаясь на уровне подростка, будто вечно молодая, тёть Наташ жестом указала на пустое местечко на кровати, близкое к ней, сидящей на маленьком стуле.       — Но у меня дело чрезвычайно важности, — нехотя послушавшись женщину, осторожно присаживаюсь рядом.       — Чтоо? — возмущённо протянула она. — У тебя-то? В твоём возрасте? Пф, милочка, знаешь, что такое чрезвычайная важность на самом деле?       Она на меня так высокомерно смотрит, что мне не терпится спросить:       — И что же?       — Это причёска в шесть утра, это макияж, когда денег нет, это салоны красоты за полчаса до встречи с клиентом, это стрелка на колготках в ресторане, это…       — Всё-всё, ваша взяла, — честно сознавая непобедимость собеседницы в момент, когда она открывает рот, спешу её заткнуть.       Но она просит:       — А можно последнее? Как раз недавно случилось.       Я ей примирительно кивнула.       — Это Лена в пять ночи, дающая без моего разрешения согласие на завтрашнее замещение повара в вашей школе.       Я чуть не онемела. «Этого только не хватало!»       — Её плечи снова будут сильно болеть, и глаза станут опухшими. И ноги…       — Вот именно, — поддержала меня женщина, добавив: — Только по этой причине я любезно согласилась ей помочь.       Она мне весело подмигнула, и добавила:       — Как только смена закончится пойду с Витей разбираться насчёт её босса. Он там совсем, видимо, обнаглел: давать моей Леночке ночные работы…я потребую с него надбавку!       Я ей в этом правосудии преданно кивнула.       Эта Наташа мне сильно напоминает Дашу. Они очень схожи характерами. Обе очень боевые, с острым чувством справедливости по отношению к другим и…обе очень приставучие, как жвачка.       — Наташ, будешь имбирный чай? — наконец зашла к нам Елена Сергеевна, держа в руках поднос.       —О! А с теми печеньями можно?! — взявшись за свою чашку, заулыбалась гостья.       — Да, я как раз вчера купила их, — ответив подруге, поставив содержимое на руках на тумбочку, она наконец обратила внимание и на меня: — Милая, хочешь чай?       — Откажусь, — будучи не в настроении, отмахиваюсь от её предложения.       — Но дорогая, Даша нескоро вернётся с дополнительных занятий. Уверена, что не передумаешь?       — Уверена, — чуть хмурясь, отвечаю ей. — Будет лучше, если мы это время займём…займём…       «Вот же ж! Я не знаю как ей об этом говорить! Мне страшно, чёрт возьми!»       — Займём чем? — поинтересовалась Елена Сергеевна, засверкав любопытно глазами.       — Делом, — пробурчала я, держа руку на бедре, гордо отвернувшись от её опасного для меня взгляда.       — Например? — всё равно как-то встретившись со мной глазами, наклонилась она, убрав прядь волос за ушко.       — Мм, ещё не придумала, — почти выплюнув эти слова, усиленно думаю, как бы эту ситуацию правильно ей преподнести.       — Вот как, — довольная улыбнувшись, она наконец отстала от меня, заложив руки за спину.       Это меня насторожило. Она начала что-то мычать про себя, иногда краем глаза поглядывая на меня. Я уж подумала, она что-то подозревает, но то было другое.       Спустя несколько минут она вернулась назад с...шашками, картами, домино, монополией...       «Ну почему ей всегда неймётся, а?» — иронично подумала я и, тяжело выдохнув, пошла составлять компанию маме моей подруги.       Не прошло и двух часов, когда муж Елены Сергеевны вернулся домой. Поприветствовав жену, подошедшую к нему с кухни, искренней улыбкой, уже ринулся целоваться, когда я…одновременно с тётей Наташей, фальшиво заговорили:       — Привет, кабель! Не ждал увидеть?       — Елена Сергевна, суп убегает, надо проверить!       Собственно, как тёть Наташа посмотрела на меня многозначительно, так и я ответила ей тем же.       «Она знает?» — сразу засело во мне сомнение.       Как бы то ни было, поцелуй мы остановили, но вот диалог с этой рыжей тётей я пока завести не могла. Она, наряду со мной, обхаживала весь день маму моей подруги, всячески уводя её от мужа под различными предлогами. Мне оставалось сидеть, смотреть на них и завидовать развитому коммуникационному навыку гостьи, дававшему ей возможность не только редко закрывать рот, энергично демонстрируя её неустойчивый характер, но и подавать пример отличного собеседника, умеющего ловко задавать неоднозначные вопросы, бросать двусмысленные движения бровями и неизменно доводить до покраснений уши слушателя своим русским нецензурным матом.       Что не менее важно, так это то, что, когда я попыталась после обеда утихомирить тёть Наташу просьбой:       — Пожалуйста, не говорите такие слова. Наш великий и могучий…       — Член, — и не думая дослушивать, вставила своё слово эта рыжая…бестия!       — Тургенев в гробу перевернулся, — сказала я, потупив взгляд.       На это Елена Сергеевна засмеялась, решила прокомментировать:       — Ну, Саш, милая, мне совсем не хочется этого говорить, но если скажу, ты на меня не обидишься? Просто… — она смущённо опустила глаза вниз. — Ещё в школе, мы с Наташей говорили по этому поводу, и…она сказала мне кое-что на этот счёт…       — Да-да, мелкая, послушай, что скажет тётя Лена. И стыдиться с своего поражения потом не надо, — довольная ухмыляясь, самоуверенно смотрела на меня гостья.       — Ладно, говорите, — скрестив руки на груди, приготовилась я слушать возлюбленную.       — П-понимаешь, в выражении Тургенева говорилось так: «великий, могучий, правдивый и свободный русский язык». Наташа, ещё в старшей школе, оторвала кусок от этой фразы, чтобы учителям язвить. Слово «свобода» она трактовала как возможность использования любого слова вне зависимости от его существования в словаре или значения в принципе.       Я смогла лишь издать слегка удивлённое:       — О.       Потом я подумала над предположением тёть Наташи и нехотя признала:       — Тургенев очень любил русский язык. Правда, я не могу сказать какого он мнения о матах, но то, что нецензурная брань применялась для шифрования в СССР, отрицать нельзя. Так что, в каком-то смысле она права.       Елена Сергеевна было собиралась что-то ещё мне сказать, но на кухню зашёл её муж и недовольно заметил:       — Время идёт к вечеру, а ты всё ещё у нас торчишь? Хм, прям как бездомная. Такую умную из себя строит, а на деле этим мозгом ещё не воспользовалась. Давно бы уже закончила тут учёбу и продолжила в какой-нибудь школе для особо одарённых, — пройдя к фильтру, налил себе воды.       Наверное, мы бы так и сидели все вместе до самой ночи, чтобы оберегать Елену Сергеевну, если бы не звонок от мужа гостьи, который, покусывая морковь, просил любимую вернуться, сварганить что-нибудь. И та подчинилась.       Поцеловав друг друга в обе щёки, эти две подружки стоя на пороге несколько секунд обнимались, пока тёть Наташ, не подмигнув мне, не указала пальцем на Елену Сергеевну и, дав обещание матери моей подруги прийти сегодня ночью на работу, ушла, позволяя мне остаться рядом с железным выходом и мучиться над тем, неужели она всё поняла и решила мне довериться?       Через минуты две, под воздействием перешёптываний, тихих стонов и некоторых звуков ремня, наконец распахиваю глаза, сознавая, что происходит.       Елена Сергеевна       Я думала, Саша пойдёт следом за мной, поэтому спокойно ушла мыть посуду. Но, едва я протёрла стол и подошла к умывальнику, Костя внезапно обнял меня сзади, прильнув всем телом, и, чуть зажимая между собой и стойкой умывальника, сжал мне грудь, опаляя своими поцелуями мои ключицы.       Чуть застонав от щекотки, прошу супруга:       — Дорогой, давай чуть позже. Я занята. И.. И Саша ещё у нас.       — Хрен с ней; наверняка ушла в комнату Даши и читает книги на подоконнике. Давай не будем её беспокоить, хорошо?       После этих шепотков, проскользнув сквозь свитер к моему лифчику, ловко распахивая на том застёжки, с усилием надавил на соски, начиная тереться своим хозяйством о мою попу, становясь всё настойчивей и наглее.       — Давай прямо здесь. На столе, — шёпотом предложил Костя, добавив, дыша мне в шею: — Я хочу увидеть тебя там: голую, беспомощную и жаждущую моего пениса.       От его слов по моему телу пробежали мурашки: «Н-нет. Мне опять будет больно».       — П-пожалуй, откажусь, — попыталась я взять себя в руки, включая кран: — Давай в следующий раз. Иди лучше сыграй во что-нибудь с Сашей или посмотри телевизор.       У меня почти получилось стать смелее, отчего я практически непринуждённо начала мыть посуду, но, вероятно, не имея сил остановиться, Костя сказал, поспешно снимая с меня юбку:       — Да? Вот так, значит, ты говоришь с мужем, м? Ну хорошо, тогда поиграем в наказание.       Чувствуя, как его сильная мускулистая рука в два подёргивания почти рвёт мою юбку, ускоряясь в трениях о моё тело, спешу его остановить:       — Н-нет, я этого не хочу. Прекрати, пожалуйста!       Но он и не думал учитывать моё мнение.       Правой рукой уже снимая трусики, левой закрывал рот, заставляя чувствовать, как во мне растёт отвращение, подкатывая к горлу всё ближе и ближе.       — Это ты так мне подыгрываешь, да? Что-то новенькое, — усмехаясь, уже развязывал ремень на поясе.       «Нет. Не хочу, чтобы он опять…опять… — зажмурив глаза, превращаю дрожащие пальцы в ещё более дрожащие кулаки. — Я… Я не знаю, как остановить его. Снова…тоже самое…»       Привычно ощущая подступавшие к краям глаз слёзы, стараюсь их остановить, но…не получается: они начинают быстро скользить вниз, заменяя одну другую!       — Эй, — прозвучавший в метрах двух позади полу-чужой голос, заставил разомкнуть ресницы и остановиться резким уверенным движениям мужа.       На мгновение мне даже показалось, что Костя вздрогнул и замер на месте от страха.       — Что ты там с ней делаешь? — это был…практически чужой мне голос. Такой…такой грубый, холодный и до ужаса сдержанно разозлённый.       Тихо отступив от меня, пока джинсы совсем не упали с него, супруг быстро задёрнул молнию, поправил ремень и, повернувшись к моей спасительнице лицом, серьёзно спросил:       — А? О чём ты? Я просто обнял свою жену. Что тут непонятного?       Сильно нахмурившись на оппонента, глядя на того сверху вниз, она заметила:       — Я вам не верю. Шелест ремня, звук молнии и даже дрожь, прокатившаяся по вашему телу, едва я вас застала здесь… — наклонив голову влево, она взглянула на меня своим изучающим взглядом, — доказательство тому. К тому же, — пройдя мимо супруга, Саша, остановившись рядом со мной, женщиной, которая не смела обернуться к ней полностью, а только смотреть через плечо…спросила у меня: — С вами…всё хорошо? Он вам что-то сделал?       Наверное, никогда мне в жизни не было так приятно, как в тот момент, когда эти слова вылетели с уст моей маленькой угрюмой девочки.       — Нигде не болит? Как вы?       Отчего-то, чувствуя себя неловко, но в то же время в безопасности, я ответила ей, отвернувшись, с трудом держа норовившую упасть с меня на пол, юбку:       — Н-нет, я в-в порядке, — заправив после прядь волос за ушко, посмотрела я на хлестающую из крана воду по грязным тарелкам в раковине.       — Тогда, — она, по всей видимости, сделала ко мне полушаг, после чего, обхватив меня за талию, подхватив таким образом мою спадавшую юбку, подтянула её вверх, засовывая туда края бирюзового свитера, да так, чтобы те придали твёрдость моей тали, дабы можно было убрать руки с одежды. — Этого хватит на полминуты. Идите, переоденьтесь. Мы подождём вас здесь.       От смущения я не смогла сказать ей и слова. Только подчиниться.       «Такая маленькая, очень внимательная и временами тактичная… Я хочу расцеловать её милое детское личико и попросить остаться на ночь. Хочу обнимать её, пока не усну. А по пробуждении будить поглаживаниями по её скулам. Хочу кормить её завтраком, обедом, ужином и слушать её мысли по самым различным вещам в этом мире. Она…больше чем просто подруга дочери. Гораздо больше…»       Разумеется, я не сдержалась и, как только закончила переодеваться из юбки в весьма вызывающие шортики, — всё остальное сейчас в стиральной машинке, — пошла и попросила её остаться на ночь...даже если сегодня её родители дома.       Александра       Оставшись наедине с супругом возлюбленной, чувства к которой я наконец начала осознавать, рассерженно гляжу в глаза своему ненавистнику.       А тот, фыркнув, едва Елена Сергеевна скрылась за дверью их спальни, высокомерно сказал, шагая к ней:       — Отойди. Мне нужно с ней увидеться.       — Ты глухой? — едва утихомирившаяся злость снова начинала расти во мне. — Пока она не вернётся, ты остаёшься здесь.       — А? — его взгляд стал издевательским: такая широкая ухмылка, брови, расположившиеся лесенкой, и исказившиеся в отвратительной гримасе лицо давали ещё больше повода для ненависти к нему. — Слышь, мелочь, — наклонился он ко мне, засунув руки в карманы джинс. — Сделай одолжение — последи за языком, ладно? А то ведь я могу и руку тебе сломать запросто, знаешь ли. И никто об этом не узнает. Понимаешь о чём я, а, хренов вундеркинд?       Собравшись с духом, отвечаю ему:       — Тупица. Это ты не знаешь с кем связался. Думаешь, я не знаю, что ты только что с ней вытворял, а?       Его брови на мгновение дрогнули.       — Да? И что же? — потихоньку переставая давить лыбу, начал становиться серьёзней собеседник.       Отлично понимая, что ляпнула не подумав, и сознавая возможные последствия как для себя, так и для возлюбленной, усмиряю себя, отвечая первой идеей, пришедшей так вовремя в голову:       — Вы хотели изнасиловать её, а в случае сопротивления — побить.       С секунды глядя на меня с поражённым лицом, он расслабился, даже слегка улыбнулся, и ответил мне:       — Не знаю, что у тебя там за привычка такая переходить то на «вы», то на «ты», когда злишься, но…ты сильно ошибаешься в своих догадках, мелочь. Я её муж в конце концов, как я могу её изнасиловать, если раньше мы уже состояли в интимных отношениях, м, дура? К тому же, — он ткнул в мою макушку пальцем, — с моей стороны никогда даже намёка на побои не было. Так что будь так любезна, засунь свои мысли себе в жо… Ооо, — как я потом выяснила обернувшись и посмотрев также вниз, куда и были направлены зрачки этого придурка, его взгляд привлекли короткие шортики на Елене Сергеевне, которые, будучи чуть оборванными, делали её, в купе со свитером, похожей на подростка-хулиганку.       «Она хоть понимает, что только ещё больше разогревает интерес этой скотины, а?»       — М-милая, мы можем поговорить? — немного поёживаясь, сжимая ляжки, держась одной рукой за локоть другой, попросила Елена Сергеевна, едва появившись пред нами.       Тяжело выдохнув, я согласилась. Её муж на это нахмурился, говорил, что я обвиняла его в причинении побоях и нелепом изнасиловании, на которые, покраснев, возлюбленная спросила у меня:       — С-Саша, когда это ты успела узнать об изнасиловании и побоях?       Пришлось объяснять ей нормы административного и уголовного кодексов. Подивившись моим быстрым познаниям в области законов, она погладила меня по голове, умилённо улыбнулась и снова попросила:       — Теперь тем более мы должны поговорить!       «И что там такого важного может быть?»       — Я согласна, — едва услышав её просьбу, тут же согласилась я. — Значит, будем спать вместе?       — Да, — кивнула она мне, прибавив: — Ам, милая, тогда я пойду, приготовлю комнаты и скажу мужу, чтобы спал в гостиной.       Так, придя в ярость, но ничего не сумев поставить в противовес очаровательнейшей улыбке моей возлюбленной, побеждённый, её супруг переместился во временное помещение.       Даша вернулась к семи часам. Как оказалось, она несколько раз переписывала один и тот же вариант теста ввиду её поимки на месте преступления — она списывала. Но ничего, за попыток шесть ей удалось-таки запомнить все правильные ответы и сдать на «удовлетворительно».       А когда она узнала, что я остаюсь ночевать, так и вовсе кинулась на шею маме, начала говорить всякие ласковые словечки, просила приготовить пиццу на ужин для такого случая, хотя на самом деле она пыталась затащить меня к себе в комнату посмотреть ужастик под вкусную еду.       Когда время близилось к десяти часам, Елена Сергеевна позвала меня ложиться, и я было счастливая последовала за ней, когда и Даша увязалась следом, бормоча, что ей якобы страшно и прочее; и ведь ежу ясно, что ей просто завидно и обидно одновременно. Её мама уступила.       Мы лежали по обе стороны от Елены Сергеевны. Она обнимала нас обеих, опять рассказывала небылицы и целовала перед сном, счастливая чем-то.       У самой на сердце от того, что она счастлива, становилось ужасно тепло: самой хотелось улыбаться, прижиматься к ней и бормотать все ласковые слова, какие придут на ум.       Но я этого, разумеется, не сделала.       Ещё чего: подумает, мол, я в её власти, вся для неё, и начнёт творить невесть что.       Поэтому, на пока что, я решила утаить от неё то, что так переполняло меня энергией жизни, любви, и заставляло улыбаться, приникая этой довольной миной к бедру возлюбленной.       Но вот прошло несколько часов, наступило два часа ночи и Елена Сергеевна встаёт с кровати...да, и идёт сначала в душ, потом одевается, берёт сумочку и, натягивая свои великолепные сапожки на платформе...сталкивается со мной...в темноте...встречается со мной глазами и отпрыгивает, издавая испуганный стон.       — Д-дорогая, по-очему ты проснулась? Иди спать, завтра в школу, — кое-как собравшись с духом, сказала она мне, надеясь на положительный ответ.       Однако, я была любопытна:       — Куда вы? На ночную смену?       Увидев, как я приближаюсь, да ещё и в такой темноте, она, отшатнувшись к двери в подъезд, затараторила:       — Д-да, м-мне надо пригото-овить завтрак...детям. Т-так что я пойду, а т-ты спать, х-хорошо?       — Нет, — пройдя к ней достаточно, чтобы видеть её неловкое выражение лица, скрестила я руки на груди, решительно протестуя против её ухода.       — А? П-почему это вдруг? — спросив это задумчивым тоном, она вдруг словно прозрела, спросив: — Хах, постой-ка, Наташа тебе сказала о ночной смене, да?       Я кивнула, добавив:       — Но почему она идёт раньше вас?       — Хочет, чтобы я её потом в пять утра отпустила. Она чистит нужные мне овощи, убирает на столе, расставляет блюда и готовит хлеба к выходу на раздачу, а я варю, кипячу и жарю всё к завтраку, оставаясь после для того, чтобы убрать накопившийся мусор за завтрак. Потом, к часам двум обеда иду домой, — ласково ответив мне, ни разу не заикалась она.       — Теперь ясно, — заключила я, после чего уточнила: — Но я всё равно против ваших ночных похождений. Я сейчас же бужу вашего мужа, и он отвозит нас с вами до вашей работы, где, пока вас не встретит подруга, мы не уйдём. Два часа ночи — это не шутки.       И всё. Я решительно направилась будить своего заклятого врага, мирно храпевшего на диване, без одеяла...с согнутыми коленями, ёрзавшего...       Костя       Вот дура, а! Просит довезти до работы, так ещё и мелочь посылает мне с просьбой! Нет бы самой подойти, сказать своим нежным голосом и желательно поцеловать, а?! Нет, надо обязательно отправлять посыльного! Сука!       Ну, как бы там ни было, поднять пятую точку пришлось.       Жарко одевшись, нехотя довёз жену до работы.       Потом, на обратном пути, пока ехали чуть меньше пяти минут, говорил с этой книжной молью.       — Как там тебя, Саша? Почему ты, на основании косвенных доказательств, решила обвинить меня, м? Думаешь, я могу причинить жене боль?       Из-за того, что эта малявка сидела позади меня, приходилось оглядываться иногда.       — А вы разве не замечаете этого сами? — ответив мне с академической ухмылкой, подняла совсем на секундочку взгляд ко мне. — Ей неприятно ваше общество.       — А мне твоё, но я ведь терплю тебя как-то, — не придав её словам особого значения, фыркнул я.       — Какое совпадение, взаимно, — парировав усмешкой, закинула ногу на ногу эта вундеркиндерша.       — А не боишься, что оставлю на полдороги, м? Я ведь могу это устроить, — попытался я усмирить её высокомерие.       — А я могу устроить суд над вами. Будет расцениваться как оставление беспомощного в опасности. Что скажете? — но её ЧСВ оказалось в разы сильнее.       — Хрен с тобой. Главное, не говори больше тех слов об изнасиловании и прочем, поняла? Ты до такого ещё не доросла, — попытался я успокоить сам себя.       — А что я могу с этим поделать? Юбка у неё была спущена, а тут вы...с вашими звуками ремня и молнии.       Ладно, ответ было давать нечем.       Молча отвёз её в дом.       На следующий день.       9:35       Александра       Мне впервые так не терпелось в столовую.       «Она будет там! Она будет там! Нужно зайти первой и поздороваться!» — думала я, пока не вошла в столовую и, преисполненная самых прекрасных чувств, не сказала, подойдя к возлюбленной со словами:       — Не поняла: почему ложек не хватает? Елена Сергеевна, где остальные приборы?       Встретившись с моим суровым личиком, она, иронично надувшись, ушла вглубь столовой и, спустя минуты три, вернулась с тележкой, полной различных столовых приборов, сказала:       — Вдруг моей девочке будет мало?       Пришлось сдержаться, чтобы не покраснеть от её острых стрел любви ко всему милому.       — Надейтесь и дальше, — бессовестно выпалив ей, забираю пару ложек, ухожу к одноклассникам.       А по возвращении блюда на стол, встречаюсь с…Тёть Наташ?       Эта рыжая бестия, хитро сверкнув зубами, легла башкой на свои руки, сложенные на буфете.       — А где Елена Сергевна? — оглядываясь по сторонам, не могла я найти её.       — Вместо неё я пока что. А чего ты хотела? — её попа двигалась так, будто это хвост Чеширского кота.       — Уже ничего, — солгав, кладу тарелку на стол, как та добавляет, не отводя своих проницательных глаз от меня:       — Ты тоже всё видела, да? Ну, как Костя изменял ей, да? Видела ведь?       У меня пятки в сердце ушли от такого прямого ответа такой спокойной женщины!       «Не стоит пока ей полностью доверять. Вдруг она…»       — Я и сама, вот уже два года как пытаюсь придумать, как бы это ей втихаря подсунуть-то? Она же в упор не видит этих измен. Хотя, если бы она совсем чуть-чуть пригляделась бы, то сама до всего дошла бы. Например, почему он возвращается не в 20:00 вечера, а в десять или того позже, м? Или, почему не прийти к мужу на работу…так, внезапно чтоб?       Она продолжала перечислять факты, не двигая головой, глядя мне в глаза, будто заглядывая в душу, что я только и смогла подумать: «Надо рассказать», как после выдавила всё как есть:       — В прошлом году на заводе он кувыркался с любовницей на крыше здания.       — Тебя заметили? — тут же перешла она к делу.       — Да, но уже после интимной близости. Я придумала сомнительное оправдание, которому он поверил.       Хмыкнув, девушка подняла голову, задумчиво призналась:       — А мне о его измене рассказал муж. Он как раз ночью проходил мимо его завода, увидел, что Костя какую-то девушку сажает в свою машину посреди ночи и решил спросить у меня, кто она такая. А я, дура, сначала решила, что это его коллега и ничего не стала выяснять. И потом, через пару месяцев, Витя увидел, как этот кабель входит в закрытый мужской бар и тогда, как только я узнала, что там девушек можно снять, решила его проверить. Я подумала, может, ему просто не хватает личной жизни из-за Лены, которая вечно на работе? Рассчитывала, что если вдруг окажется, что он просто смотрит на стриптиз и иногда трогает их тела, то ничего не скажу, но предупрежу его самого лично. А если окажется, что изменяет… — она пожала плечами, — подумаю, как рассказать об этом подруге. Но в итоге…я струсила, — она отвернулась, взявшись за стопку грязной посуды. — Боюсь, что раню её. А ведь ещё дочку растить надо. Сама на работе пропадает, и тут скандал вдруг…ни к месту подкатил. Нервы изрядно потратит, будет плакать…я её знаю. А потом…может, через месяца четыре, снова станет работать…Но…я боюсь, что она позволит этому козлу оставаться рядом с собой, хотя при этом сама не знаю как поступить.       — Я подумала… — пришла мне в голову хорошая мысль, — может, мы будем ей намекать на это…вместе, невзначай указывая на факты, чтобы она приревновала и начала подозревать?       Склонив голову набок, она ответила:       — Вдвоём…звучит отлично! — она наконец снова подняла ко мне глаза, повернувшись полностью. — Так можно даже напрямую ей рассказать. Ты укажешь на доказательства, а я буду вещать суть дела.       — Нет, — покачала я головой. — Нельзя говорить ей ничего напрямую. Хочу, чтобы эта процессия кончилась для неё максимально быстро и безболезненно. А для этого нужно доказать не то, что он негодяй, изменяющий ей, а то, что он недостоин её, чтобы она презирала своего мужа и не стала роптать на себя и него потом.       Понимаете о чём я, тёть Наташ?       Она сначала приоткрыла губы, потом улыбнулась и ответила:       — Ого, а ты и правда вундеркинд, Саш. Лена, конечно, говорила мне, что ты всё замечаешь, но, чтобы настолько детально… Что ещё скажешь, книжная моль? — и почему у меня ощущение, что на до мной потешаются, а?       — Мы, — начала я, посерьезнев, — не можем прямо указывать на измену её мужа или специально сфабриковать доказательства. Всё должно быть честно. Более того, мы не должны всё время спасать её или прикидываться, что ничего не знаем. Я, как вчера выяснилось, решила делать вид в некоторых случаях, что до сих пор подозреваю мужа Елены Сергеевны в побоях и изнасиловании. В дальнейшем эти догадки будут моей защитой в случае «нападения» отца Даши на меня, если захочу остановить его, как в отношении желания совершить соитие с женой, так и в случае если застану его за процессом совокупления с другой. А вы можете использовать для этого своё самое обычное поведение…ничего не делающей, но активно мотивирующей других.       — Так-то я выгляжу в твоих глазах, да? — иронично поддела меня эта рыжая бестия.       — Позволь мы себе часто останавливать его физиологические потребности, то наш оппонент незамедлительно догадался бы в чём дело. Так что, пока молчим. — проигнорировав её слова, говорю свои, добавляя: — И да...я считаю, ей больно находиться с ним. Так что я пока побуду рядом. Кстати, а почему вы ещё здесь? Ваша смена ведь закончилась.       — Да вот, с мужем немного повздорили часов в одиннадцать ночи. Теперь и возвращаться не хочется.       — Бывает. Ну, удачного дня и выспитесь наконец, что ли, — сказала я и ушла из столовой, а вслед за мной, успев доесть-таки, ворчавшая по пути Даша.       И мы старались над ранее заключенным устным соглашением.       Не выдавать себя, вести максимально серьёзно, не вызывать подозрений…было безумно скучно.       Впервые я так радовалась рабочей неделе Елены Сергеевны, задерживавшейся аж до одиннадцати ночи, только чтобы проводить её и пожелать спокойной ночи.       Мне тогда и в голову не приходило, что зимой, в мои тринадцать лет, она наконец всё узнает и оставит за собой право на дальнейшее развитие событий, которое, какое бы она решение теперь не принимала, в любом случае будет печальным для неё.       Спустя несколько часов.       — Завтрак и обед были отменными, — шагая с Дашей к выходу из школы, прокомментировала я приготовленные сегодня блюда. — Очень вкусно.       — Это точно. Моя мама в конце концов готовила, так что неудивительно, — гордо улыбнулась подруга, после чего остановилась, увидев свою маму, ожидавшую нас на остановке, вместе со своим мужем внутри салона.       Я было хотела отказаться, но подруга добавила:       — Я дам тебе обнять свою маму так долго, сколько захочешь, раз тебе она нравится. А ты взамен сделаешь за меня уроки на завтра и дашь списать на контрольной. Что скажешь?       Я кивнула, залившись краской.       — Только, пожалуйста, без грубостей и вот этой вот твоей пугающей гримасы. Нужно убрать куда-нибудь твои волосы, — начала погружаться в детали Даша.       Она собиралась оставить меня на несколько часов у себя в доме, так что я решила не терять времени даром и уже через полчаса после приезда направилась в комнату своей возлюбленной, настроенная очень решительно.       «Скажу ей, что хочу поставить эксперимент; обычно она не отказывает мне в этом».       С какой-то грустью она отворила мне дверь в свою спальню...и спросила:       — Да, милая?       — Это, как бы... А.. — язык заплетался; не могу ничего сказать.       К тому же, она выглядит неважно.       — Вас кто-то обидел? — растеряв всё мужество, передумала ей говорить о своей просьбе.       Слегка опешив от такого, казалось бы, простого вопроса, она ответила мне:       — Ну что ты, Саш? Нет, конечно, — что-то смахнув с ресниц, она уточнила: — Просто я не спала и… — она протяжно зевнула, прикрывшись ладонью и снова вытерла глаза. — Нужно приготовить ужин.       — Я приготовлю, а вы — спать, — не поспевая за своими мыслями, уверенно толкаю женщину обратно в спальню.       — А? В смысле? М-милая, ты ведь наверняка ещё не умеешь хорошо готовить. Не стоит…       — Елена Сергевна, я вам не «чайник», понимаете? — загородив проход своим телом, облокачиваюсь спиной о стенку, констатируя изумлённой собеседнице: — Если вы думаете, что я не умею готовить, то это не значит, что вы правы. Кое-какие творения у меня всё-таки получаются неплохо.       Самоуверенно ухмыльнувшись мне, будто наблюдая как ребёнок пытается доказать, что он уже самостоятельный в её очаровательных глазах, она скрестила руки на груди и, выставив при этом вперёд ногу, поинтересовалась, явно с нетерпением ожидая ответа:       — Вот как? Тогда, дорогая, что ты умеешь готовить помимо доширака, яичницы и сарделек, а? — я было собиралась ответить, как она, якобы сожалея, добавила: — Ах, точно, чтобы было из чего выбирать: считаются только супы и другие домашние блюда. Ну? Что теперь, миссис золотые ручки?       «Чёрт, она меня провоцирует, — будто ребёнок, улыбнулась я. — Эта женщина такая… Секундочку, — мозги наконец встали на место, — что это я такая довольная этим открытием, а?!»       Я только снисходительно скривила губы в усмешке и, сделав к ней шаг, сблефовала:       — У меня лучшие гороховые супы получаются.       Хотя я это и сказала серьёзным тоном, эта миледи мне не поверила:       — Ах суп, значит? Ну хорошо, давай посмотрим как ты это сделаешь.       — Ам, вы — спать, а я пойду, вместе с Дашей его приготовлю. Одной…будет трудно…резать овощи, — стушевавшись, чуть ли не призналась я в своём обмане.       — Сашенька, — её пальцы тыльной стороной погладили меня по чёлке, безуспешно пытаясь сдвинуть её в стороны. А я была даже не в состоянии вздохнуть полной грудью, имея силы только на то, чтобы носом ощутить великолепный аромат крема на руках возлюбленный и чувствовать, как её великолепные, слегка похолодевшие пальчики, мягко, почти как пёрышко, пролетают мимо моего лица в интимной близости от неё.       После произнесения моего имени эта женщина не сказала ни слова. Она только разглядывала моё лицо, возясь пальцами с моей чёлкой. Так что пришлось её растормошить против собственной воли:       — Елена Сергевна, не спите на ходу, пожалуйста. Для этого есть кровать в метре от вас.       Она быстро отдёрнула руку, затараторив:       — Ох, п-прости. Ты права. Амм, тогда… — она снова по привычке убрала прядь волос за ушко, улыбнулась и прошептала: — я рассчитываю на тебя. Разбудишь, как приготовишь всё?       — Ещё чего? Сами просыпайтесь. Я вам не будильник, — сказав ей эти слова, убегаю прочь из её спальни.       Хочу, чтобы она выспалась.       И вот, вновь преисполненная решимости, я приступила к сбору персонала!       Дашу поработать я заставила...впрочем, как и мужа Елены Сергевны. Обоих взяла на слабо: одной сказала, что у неё такими темпами никогда не будет богатого супруга, ведь обыкновенные макароны сварить не может, а другому констатировала, когда он отозвался о моём предстоящем блюде плохо:       — Если вам не нравится, то приготовьте сами. Или…вам слабо?       Теперь они оба делали так, как говорила…электронная книга рецептов, а впоследствии, как нашла пример приготовления горохового супа Даша в ютьюбе, стали готовить почти в точности как показано на ролике.       Все готовили в одной кастрюле, меняясь с периодичностью в одно действие. Кто-то почистит, например, лук, его заменяет на картошке другой человек. И так далее. А всё потому, что моя, казалось бы совершенно нелепая провокация вызвала у них дикое негодование и, как не парадоксально, работу в команде.       Правда, в отличии от Елены Сергевны, которая закончила бы все наши старания за часа два, а то и меньше, мы с ребятами готовили этот суп чуточку больше, почти с бледным и пережаренным мясом внутри.       Ну…мы старались хотя бы.       С моей просьбы, хозяйку дома будить не стали аж до одиннадцати часов ночи, пока она сама, подобно коту, — как то я застала, случайно войдя к ней, только за тем, чтобы узнать, как она спит, — вальяжно растянувшись в двухместной кровати, не начала потягивать тело, блаженно прикрыв глаза.       То она вставала на четвереньки, одними ладонями, приложенными к одеялу под ней, тянулась вперёд телом, застывая, проводя круговые движения головой; то стонала, растягивая руки, при этом зажав пальцы в замок; то и вовсе ляжет на спину, начнёт ноги в позе «лопатки» поднимать, вытягивая носочки как можно выше.       Но вот, она наконец обращает внимание на влюблённо застывшую меня, растягивает кончики губ в улыбке и, подобно коту, пройдя на четвереньках к подушке, жестом приглашает присесть рядом.       Ну что мне оставалось делать?       Неловко себя ощущая, я выполнила её прихоть, и та, впрочем, как и всегда, обхватила за голову и осторожно обняла, поглаживая по спине:       — Моя маленькая негодяйка. Ты видела который час?       — Скоро полночь, — честно призналась я, начиная вспоминать о своей первоначальной просьбе.       — И ты решила меня не оповещать об этом, да? — вроде как и ругая, но вроде как и радуясь непонятно чему, эта, почти бесхитростная женщина, в своём счастье поцеловала меня в макушку, не смея после убирать оттуда свои губы.       — А что? Что-то не похоже, чтобы вы злились за моё решение, — нагло говоря ей это в...грудь, не стесняюсь облизнуться и спросить, прежде чем она что-нибудь успеет сказать мне: — Елена Сергевна, могу я попросить вас кое-что сделать? — и вспомнив наш с Дашей уговор, с трудом решаюсь честно признаться возлюбленной: — Э-это за то, чтобы помочь завтра вашей дочери на к-контрольной.       — М? Неужели? Снова дочка за своё. Ну, что на этот раз она тебе предложила? Купить книгу, сводить куда-нибудь, найти что-то..? — её голос всё ещё был ласковым, а рука поглаживала меня по волосам, иногда спускаясь вниз, к спине.       — Она сказала, что предлагает мне ваши объятия на бессрочное пользование, пока я сегодня у вас, — отлипнув от её прекрасного, пахнущего булочками и немного чаем, тела, смело смотрю ей в глаза.       «Я не отступлюсь от предложенного вознаграждения», — мелькнуло в голове.       — В-вот как, — опять завернув прядь волос за ушко, начала семенить моя чудесная собеседница. — А-а ты хочешь..?       Я ей тут же кивнула.       Она вздрогнула.       Потом выдохнула, развела руки в стороны, констатировала:       — Д-давай. Тебе ведь нравится самой обнимать человека, а не чтобы он обнимал тебя, так? Я не буду мешать.       Почему-то её слова меня обидели. Не знаю с чем это связано, но она заставила меня сказать ей:       — Н-на этот раз ра-разрешаю отвечать мне.       Она вдруг так заулыбалась, что мне страшно перехотелось обжиматься с ней. Но я и пикнуть не успела, когда она, быстро протянув ко мне руки, зажала в своих душных объятиях чуть ли не до тошноты! Её грудь, сквозь которую я слышала учащённое сердцебиение, был единственным поводом задержаться и ближайшие минут десять вслушиваться только в него, сознавая, насколько моя возлюбленная так хрупка и бесцеремонно мила, что я, едва чуть сожму в своей ладошке одну её чашечку, та сначала вздрогнет, задрожит, промямлит что-нибудь смущённая, а потом вмиг как станет мягче…прямо как её аура, обволакивающая меня сейчас своим бесконечным теплом снаружи и трепетом души внутри.       — Елена Сергевна, — неотрывно прислушиваюсь к сердцу собеседницы, зову ту только за тем, чтобы признаться.       — М? — откликнулась она, снова целуя в макушку.       — Вы мне дороги, — прикрывая глаза, целую её в сердце.       Чуть встрепенувшись от моего неожиданного жеста, она ответила:       — Взаимно, — и оставила след от поцелуя мне в лобик.       В эти детские годы мне было достаточно простой близости с ней, близкое к тому, как мать любит своего новорождённого ребёнка, с тем лишь отличием, что во мне были семена любви к ней, которым было суждено начать расти лишь спустя ещё три года. А пока то была влюблённость, с которой я даже была рада, что ничего не могу поделать, но и рационально опознать пока не в состоянии — достаточно лишь её присутствия рядом, лишь её касаний по моему телу, лишь…       — Дорогая, ты пересолила, — продегустировав суп, чуть сморщившись, прокомментировала моя судья. — Но есть можно, — и хлебнула ещё с ложки.       — Мы тоже вообще-то старались! — не осталась в стороне подруга, подбегая к нам, а за ней и её отец, вторивший:       — Именно. Задействованы были все.       — Как мило. Ради меня постарались, — оказавшись в центре внимания, засмущалась моя возлюбленная.       Спустя пару часов.       В два часа ночи       — Мы вас подвезём, — снова уснув в доме Елены Сергевны, уже готовые стоя у прихожей, ждём эту мадам с сумочкой на локте.       — В смысле довезём? Тачка моя, так что проваливай. Иди спать вместе с подругой. Хоть раз в жизни прими нормальное решение.       — Уже приняла, — готовая открыть дверь, жду лишь, когда возлюбленная наденет обувь на свои стройные ножки.       Сегодня и вчера удалось избежать неприятных инцидентов и действий со стороны отца Даши. Но, боюсь, несмотря на то, что я наговорила Наташе о безопасности, скрываясь под маской спокойствия, всё может кончиться совсем не так. Ведь сама прекрасно знаю, что если заподозрю этого падонка в желании совокупиться с Еленой Сергевной, а она будет против этого, то сразу же, немедля, остановлю их.       К тому же...как можно любить, причиняя при этом реальную неприятную боль человеку, чьи страдания видишь, но упорно пытаешься игнорировать, а ведь ты этим человеком дорожишь как собственной жизнью? Не понимаю таких. Я на такую жестокость не способна.       Поэтому, когда придёт время раскрыть все карты на столе, то я непременно буду рядом, чтобы принять к сведению любое решение, какое бы не выбрала моя возлюбленная, и следовать ему, только если это не воспрепятствует её счастью.