Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Настоящее время       Даша       После первого урока       Отбивая пальцами какой-то ритм по локтю, держа руки скрещенными на груди, наблюдаю краем глаз за подругой, которая, несмотря на начавшуюся долгожданную перемену, — на которую, к счастью, одноклассники на добровольной основе ушли, — игнорирует моё присутствие своей, якобы, загруженностью!       «Ну всё, я пошла!» — агрессивно настроившись, поворачиваюсь в пол оборота к Саше и, повинуясь внутреннему голосу справедливого гнева, иду творить правосудие собственными руками!       — Рассказывай, я жду! — толком не поздоровавшись, перехожу сразу к делу, кладя подбородок на ладонь. — Почему ты обманула меня, маму и всех, говоря, что это взрослый мужчина?       — О чём ты? — отозвалась негодяйка. — Когда я описывала своего возлюбленного, я ни разу не упоминала, что это именно мужчина, а лишь отзывалась о нём в мужском роде, чтобы не привлекать внимания.       — Ах для внимания? — рассердилась я. — А сказать мне не судьба?! Я ж вся извелась, пока предполагала, кто этот мудила! Ну, кто он? Или точнее, кто она? — уже готовая напасть на девушку, наклоняюсь к той.       А она… Она даже не посмотрела в мою сторону, продолжая раскладывать книги на столе как пасьянс какой-то!       — Я к тебе обращаюсь, ошибка парикмахера! — сказав эту колкость, я заметила недостающий элемент на её голове: — А кстати, где ободок? Я думала, ты его теперь снимать не будешь: от моей мамы всё-таки; её ты слушаешь в отличии от меня.       — Потеряла. Наверное, в деревне остался. Попроси свою маму созвониться с бабушкой насчёт этого. — Вот ведь: на этот вопрос она ответила, пускай и не глядя на меня.       — Ладно, — по привычке ответила ей на автомате. — Сейчас запишу… Секунду! Ты не рассказала! — вспомнила я главное и отложила телефон. — Давай, пока не расскажешь, ничего не спрошу. Выкладывай: что у тебя там не так с ориентацией? Неужели это из-за меня? Я ведь очень редко брала тебя на свидания вслепую.       — Не-а, — легко отозвалась подруга.       — Или потому, что все нормальные мужики вымерли, и теперь ты вешаешься на лабораторных планктонов, похожих на твоего отца? Зарастра, например, или Дмитрий Сергеич.? — вздыхала я, кладя голову на парту, как опомнилась: — Ох чёрт, это не просто какие-нибудь обычные планктоны, это планктоны женского рода! Прости, совсем забыла упомянуть, что ты втюрилась, мало того, что в представителя женского пола, так ещё и в женщину, судя по тому, что ты говорила он зрелого возраста! — подчеркнув этот момент, сверлю глазами подругу. — О, ну так и? Она интеллектуалка? Прирождённая зануда, работающая где-нибудь в библиотеке, где ты её и нашла, м?       — Ничего подобного, — наконец закончив прибираться на парте, сложила руки на коленях Саша.       — М, вот как. А знаешь, думаю, это всё-таки моя вина. Наверняка всё так вышло потому, что все твои друзья женского пола, а общения с противоположным было на редкость мало. Мне нужно было раньше обо всём догадаться и предпринять меры, — устало продолжала я приводить доводы.       — Уймись уже, башка ты дурья, — тихонько ударив меня по голове тетрадкой, тяжело выдохнула собеседница. — Ты сама чем-нибудь интеллектуальным занимаешься?       — А зачем?       — Так и скажи, что нет мозгов. Ай!       Потирая башку, по которой я ей втащила за оскорбление моего чести и достоинства, Саша заключает:       — Иногда удивляюсь, почему с тобой дружу.       — А кстати, и правда: почему? — вроде, ответ знаю, а вроде и нет. — Саш, ты же такая сообразительная: почему у тебя так мало друзей?       — Предполагаю, такого бремя сильных мира сего, — перестав трогать больную точку, нехотя ответила мне девушка. — А если серьёзней, тут есть несколько вариантов: социопатия, личное нежелание иметь излишнее знакомство, гордость, возможно, любовь к уединению, и тому подобное.       — Хмм, и все они тебе подходят, — лениво протянула я, хмурясь на подругу. — Правда, я рассчитывала на более приземлённые ответы.       — М? Какие? — раскрыв книгу, оглянулась она на меня.       — Ну, типа, зависть там, или высокомерие со стороны окружающих.       — Балда, — самоуверенно ухмыльнулась Саша. — Мнение окружающих, как правило, на 90%-ов зависит только от нас самих. Как ты сформируешь мнение о себе, как ты подашь им себя, так они и будут думать о тебе и вести себя соответствующе. — фыркнув, она прибавила: — Хах, забавно, как легко в чём-то обвинить других, только не себя любимого.       Не знаю какого чёрта, но она меня жутко взбесила. Вот только отвечать было, как назло, нечем!       Так что я просто спросила, силой усмирив себя:       — Ладно, книжный червь, тогда скажи: со мной ты тоже пыталась как-то подать себя, м?       Я ждала чего угодно, но только не лукавой улыбки на её устах:       — Не пришлось. Твои тараканы сами как-то прикопались ко мне; чем-то понравилась им. К тому же, в то время я ещё не была настолько просвещённой в этой области как сейчас; соответственно, и о моделях поведения узнала гораздо позже.       — Н-но Саш, разве тебе не хотелось бы больше друзей? Ну, чтобы у тебя там связи были, скажем? Ты же можешь если захочешь? Я бы на твоём месте уже давно так и поступила бы. Что тебя вообще держит, не понимаю? — а ведь и правда: что же?       Она загадочно приподняла брови:       — Во-первых, если бы я действительно хотела иметь друзей, то давно бы нашла нужных мне людей и сблизилась бы с ними. Но, как видишь, мне достаточно и тебя. Да и в принципе, у меня есть знакомые, а менять ту среду, в которой мне и так комфортно, желания нет, как и потребности в этом. Во-вторых, в связях я не нуждаюсь: меня и так знает полиция, некоторые криминалисты, и даже учёные в нескольких странах благодаря Зарастре и кругу отца. В-третьих, меня кое-что действительно удерживает. И это кое-что, каждый Божий день не даёт моему сожалению и шанса вылезти на поверхность при мыслях, что я уже давно могла бы отучиться в каком-нибудь криминалистическом колледже и начать активно помогать следствию в раскрытии преступлений: настолько она прекрасна и ослепительна.       — Любовь, да? — уныло отметила я, ожидая сопливых речей на эту тему.       — Это причина номер один! — ласково улыбаясь, заметила собеседница.       «Блин, да кто ж этот хахаль…хахаль…щица, получается, да, раз уж это девушка?»       — В остальном это решение родителей и бабули о моём «нормальном» взрослении, — закончив говорить, она убрала книжку в сторону.       Видимо, заметила моё искажённое печалью и недоумением лицо.       — Ты…всё ещё хочешь знать, да? — решила она уточнить у меня.       — Да, хочу, — честно созналась я, украдкой поглядывая на неё.       — А как ты относишься к…этому.? Ну, к тому, что…мне нравятся девушки? — ей явно неловко: она отвернула голову к окну.       — Всё ещё злюсь, — честно сказала я ей. — Так что давай, говори: кто она?       Недолго думая, чуть нахмурившись, она ответила, не смея повернуть ко мне лица:       — Нет. Пока она не позволит, я буду молчать.       «Чего? Пока она не позволит?.. Кто- то приручил Сашу? Кто, чёрт возьми, посмел с ней такое сотворить? Какая-то фифа взяла её под контроль, а я узнаю об этом только сейчас?!»       — Саша, я не буду обижаться, кричать и игнорировать тебя; только скажи мне, кто она, пожалуйста! — взмолилась я, молитвенно подняв руки перед собой.       Но эта социопатка…!       — Прости, но я всё сказала. — Фыркнув, прибавила: — Не хочу, чтобы она на меня злилась или, чтобы по моей вине у неё появились проблемы. Всё-таки, я дорожу ею.       Странно. Такая Саша меня вводит в недоумение и шок. Когда она говорит в адрес любимого человека что-либо, то её лицо и голос меняются, становясь вежливей, нежнее и даже искренне приветливей, что даже её злосчастная чёлка становилась частью её из ниоткуда взявшейся вселенской покорности и даже какой-то непонятной умиротворённой удовлетворённости.       Бесит!       — Тогда спроси её насчёт меня! — указала я на себя большим пальцем, добавив: — Я хочу с ней познакомиться! Заодно узнаю, как она тебя охмурила!       — Даш, это…       — Я всё сказала! — серьёзно настроившись, впервые дольше десяти секунд смотрю в глаза подруге. — Это изначально была моя привилегия, как твоего ближайшего друга, так что не спорь, поняла?! Ты молчала…столько лет! Как ты вообще с этим камнем на груди прожила так долго, ни с кем не делясь?! Я всё должна выяснить, усекла?!       Видимо, напугавшись моим настроем, Саша поспешила ответить:       — Х-хорошо, ладно. Только не жди обратной связи в ближайшем месяце.       — Это ещё почему? — сурово наклонилась я к ней.       — Ну, понимаешь, — чеша за затылком, подбирала слова подруга, — у нас с ней сейчас неважные отношения. Она считает, что мы поступаем неправильно и поэтому…       — …она решила порвать с тобой и вы теперь не общаетесь?! — радостная воскликнула я, любезно заканчивая предложение собеседницы за неё.       — Можно и так сказать, — лениво подтвердив, осуждающе смотрела на меня собеседница.       — Ура! — воспылала я от подтверждения своих догадок. — Какое счастье! Хоть у кого-то из вас оказались мозги.       — Говорит человек без них, — пыталась оскорбить меня Саша.       — О, Саша, я настолько счастлива, что даже твои обидные слова не испортят мне день! — невозможно было остановить меня.       — Да куда уж там. Тебя вон, жизнь и так уже обидела, — фыркнув, безразлично отозвалась девушка.       Моя радость немного подкосилась-таки.       — Как мне пережить столько счастья за один день?! — искренне старалась я не внимать словам одноклассницы.       — Хмф, валерьянки выпей, успокоительное прими.       «Сука, испортила, чтоб её!» — цокнув языком, подумала я, прежде чем ринуться на подругу с искренним желанием помочь ей облысеть.       Спустя тринадцать часов       Едва было в очередной раз открываю холодильник, — чтоб столкнуться с набитыми рядами продуктов на неделю вперёд, среди которых в очередной раз не нахожу чем подкрепиться, поскольку привыкла ждать появления хозяйки дома, которая по возвращении спешит набить мой желудок своей готовкой, — как ключ в замке двери несколько раз поворачивается, осторожно открывается, насколько я могла то услышать, и из-за неё слышатся знакомые шаги зимних чёрных сапожек.       — Мама! — захлопывая холодильник, бегу встречать своего любимого повара.       — М? — прислонённая спиной к стенке, бросает усталый взгляд на меня. — А, Даша, что-нибудь поела? Как день прошёл в школе? Уроки сделала?       Нахмурившись, видя как она больше обычного устала, язвительно отвечаю, начиная с конца:       — Уроки на завтра сделаны; в школе всё как всегда.       «Меня больше молчание Саши беспокоит: вроде вопрос о её ориентации уладили, но я всё равно ощущаю какой-то привкус отвращения на языке, и эта её покорность, когда она говорит об этой своей фифе, выводит меня из себя… Я ведь не могу также влиять на неё! Зато какая-то прошмандовка в этом преуспела! А кто эта сирена у скал — я хз!» — конечно, этого я не могла сказать...пока.       — И да, мам, я есть хочу. Пошли на кухню, — жестом пригласив за собой хозяйку дома, ухожу на кухню ставить чайник.       Спустя минут двадцать, выйдя из душа, полотенцем высушивая кончики волос, мама, по-хозяйски двинувшись к плите, начала снова творить возле неё чудеса…длившиеся по времени не больше пятнадцати минут! Она просто намешала лук, яйцо, перец и помидоры, потом добавила зелень, посолила, специй прибавила, и во-а-ля, божественный ужин на двоих готов!       — Мм, вот это аромат, — затянувшись запахом прекрасного блюда, прикрыла я глаза, представляя, как сейчас я его разделаю!       — Ешь; потом спать. Видела который час? — протянув мне два ломтика хлеба, уселась за свой стул мама.       Повинуясь выгодному приказу, я принялась за вилку.       — Кстати, мам, как прошло свидание? — пользуясь случаем, интересуюсь я.       — Хорошо, — не колеблясь отвечает собеседница. — Опера была великолепной. Мужчина, который исполнял роль одного из главных…       — Мам, я про Сашу, — бесцеремонно обрывая женщину, направляю её по своим вопросам.       — А? Про Сашу? — совсем на секунду замерев в замешательстве, она ответила: — Да, он был тоже хорош: как истинный джентльмен, снял с меня пальто, заплатил за билеты, следил за тем, чтобы мне не было скучно, — задумчиво покивав мне, она прибавила: — Я должна быть ему благодарна и обращаться соответствующе… Хочется ответить взаимностью… — глянув на меня краем глаза, она заключила: — Даш, а что ты думаешь по этому поводу? Мой коллега мог бы стать…мог бы…       — Нет, — уверенно перебиваю женщину я. — Не мог бы. Моим отцом, пускай он был тем ещё изменщиком и паршивцем по жизни, является всего один человек, и ты с ним в разводе, мам.       Чёрт, я начинаю раздражаться.       — Вот как, — поникла головой собеседница. — А что если Саша будет просто…твоим отч…       — Ещё чего? — остановив речь кулинарки, вставляю свою. — Я терплю его только из-за тебя. Этот твой кОллега — тот ещё лицемер. Видала каким он джентльменом себя представил бабушке, м? Но она была ловчее него и раскусила этого придурка. К тому же, ему на меня плевать: он даже не говорит со мной толком; только к тебе пристаёт. А ещё с Сашей иногда перекидывается словечками, но это не в счёт. — и только было мы продолжили ужинать в тишине, как меня осенило: — О, кстати, надо будет с ней это обсудить: посмотрим, что она скажет насчёт твоего хахаля. Наши с бабулей взгляды ты знаешь, а вот Саша — это тот ещё крепкий орешек: либо она будет за твоё счастье, впрочем, как и всегда, либо она посмотрит на ситуацию здраво и честно признает, что её тёзка мудак. Вот так-то, — покивав своим мыслям, получаю от мамы осуждающий взгляд, на который спешу ответить: — Что? Сама погляди, вон, ты пришла со свиданки, а всё равно жрать хочешь: чем не доказательство…не состоятельности этого придурка, м? На оперу свозил, а в ресторан забыл. Не уважаю таких. Лучше б было будь наоборот. — И тут я ещё кое-что вспомнила: — Минутку. Мам, ты что, надумала выйти за этого Александра замуж?       Немного подёргавшись, собеседница ответила:       — Нет, что ты. Я просто…предполагаю…так, на будущее. Хах, не вечно же мне быть одной, верно? Через пару лет у тебя самой будут муж и дети, и тогда я останусь одна в доме. Поэтому…       — Это на тебя не похоже, — нахмурившись, отвечаю я. — После развода с папой…ну, через несколько месяцев, конечно, ты попробовала начать хоть какие-то отношения, и…ну, вроде, насколько я помню, ты пару раз целовалась с мужиками и…даже свиданки были… Правда, иногда, то ли до начала отношений, то ли потом, после начала, ты, либо из-за Саши, либо по собственному желанию, приводила их к себе, усаживала в кресле и начинала допрос…который заканчивался ничем. Ты просто расходилась с ними. Может, они тебе наскучивали, м? Я-то не была против, мне всё равно: главное — тебе хорошо. Но Саша… Хах, забавно, что о твоих любовных похождениях она не была в курсе. Почему ты просила меня не говорить ей об этом, мам?       Облизнув губы, женщина ответила:       — Потому что она умеет читать по лицам людей их мысли. А я не хотела, чтобы она прочла мои.       — Думаешь, своим поступком ты бы разочаровала её, да? — предположила я. Мама молчала. Я это приняла за знак согласия и потому поспешила, засмеявшись, развеять её страхи: — Ты не права. Эта книжная маньячка всегда восхищалась тобой, и, наверняка от того прислушивалась к твоим словам, грубыми ответами выполняя твои просьбы.       Мама наконец подняла ко мне глаза и даже чуть улыбнулась.       — Кроме того, если ты ещё не заметила, она всегда улыбается в твоём присутствии, даже если улыбка производит страшное впечатление. Хах, кстати, я ещё помню, в детстве, она вечно завидовала мне. Когда ты целовала мне коленку или обнимала, эта вундеркиндша дулась, уходила домой или вообще весь вечер сидела где-нибудь в углу и не высовывалась ни под каким предлогом, пока ты не подходила к ней, не спрашивала условия её капитуляции и, как её служанка какая-то, не выполняла их, — сделав глоток, я прибавила: — Обычно она просила у тебя объятий или поцелуя, а когда получала их, снова по-маньячьи улыбалась, и ты,как в фильме ужасов, отпрыгивала назад.       С этих слов мама, как и я, засмеялась.       Потом я вспомнила и сказала:       — Кстати, мам, созвонись с бабулей: Саша забыла в деревне ободок.       Улыбнувшись, она ответила:       — Он у меня. Она его обронила. Отдашь при встрече?       Потом мы молча прикончили ужин, и, когда я собиралась сойти со стола в свою комнату, мама, прекратив мыть посуду, поинтересовалась:       — Даш, а как там твоя подруга? У вас с ней была размолвка…недавно.       — Да. — облизнув пересохшие губы, подтвердила я. — Она, как оказалось, любит девушек. — привстав со стола, добавляю: — Представляешь, не успела я отойти от того факта, что ей нравится какой-то зрелый мужчина, как оказывается, предмет её страсти женского пола. И только я начала горевать, обвиняя себя, её и весь мир в этом несчастье, как выясняется, это было не всё. — выдохнув, я прибавила, не стесняясь того, что маму это может шокировать: — И ведь втюрилась, чертовка, не просто в какую-нибудь девчонку, а в самую настоящую женщину. Но, что более важно, я хз как распознать эту…эту…прошмандовку, вот!       А что? Саша ведь не просила хранить это как секрет, так? Значит, говорить об этом маме можно.       Поморгав часто, собеседница спросила:       — И? Как ты к этому относишься?       — Отвратительно, мам! — ответила я, снова начиная заполняться тем омерзительным ощущением, каким была преисполнена, когда впервые услышала об ориентации подруги. — Вроде росли как нормальные девчонки! И тут оказывается, бац! одна из нас запала на женщину! Женщину, мам. И этот секрет она молча хранила несколько лет, по сей день! Как так можно, я не понимаю?! — встревоженная прикусив губу, я спросила: — Мам, а ты что скажешь? Или тебя только моё мнение волнует, а у самой его нет, м? Я, погляжу, ты особо не удивлена.       — Просто…я считаю, что это её жизнь, и…       — Да брось! — перебила я её. — Что за чушь ты несёшь, мам! Ты же больше всех цеплялась за предмет её любви! Говорила, что не хочешь повторения своей судьбы! А теперь вдруг говоришь, что это её жизнь?! Да с чего бы?! К тому же, любая нормальная женщина, услышав о таком, была бы в полнейшем шоке, а ты…ни словом, ни взглядом. Что с тобой?       Меня было не остановить. В тот момент я была чересчур вспыльчива, зла и до жути внимательна к мелочам! Поэтому, увидев, как мама поникла головой, я, нехотя осознала, ощутив горький привкус на языке.       Теперь сглотнула я.       — Она тебе уже рассказала. Вот почему Саша призналась в своей ориентации. Всё-таки, — с разочарованием заключила я, — она мне не доверяет. Конечно, с тобой ей гораздо проще: ты и выслушаешь, и по головке погладишь, и совет дашь, и не осудишь, и чаем поишь… А я… — вспомнив сколько раз за свою жизнь я была хоть чуточку похожей на мать, с грустью осознаю, что подобного не было ни разу. И от того констатирую: — А я всегда лезла в её личное пространство и вытряхивала из неё всю подноготную, лишь бы удовлетворить своё любопытство; обвиняла её в молчании, часто обзывала, плевала на её интересы, не считалась с ней и всегда упрекала… Само собой, после такого она не станет со мной говорить о том, что её тревожит. Я…ужасная подруга.       Чёрт, слёзы на глаза наворачиваются от этой печальной истины. Какой же я была дурой всё-таки!       — О, милая, что ты? — поспешив заключить меня в объятия, ласково спросила мама, поглаживая по голове. — Саша совсем не поэтому молчит о своих чувствах, дорогая. Она наверняка просто не знает как рассказать тебе об этом, потому что не знает твоей реакции. Понимаешь?       — Но мам, — вцепившись пальцами за её лопатки, шмыгнула носом я, — это же нечестно. Я её подруга, лучшая подруга, а она молчит. Она всегда слушает то, что я ей говорю, даже когда утверждает, что ей неинтересно. Она вечно ходит угрюмая, неприступная и молчаливая. Я не могу заглянуть ей в голову, как она это умеет с другими. К тому же, Саша сказала, что причина, по которой она пока не может сказать, кто её возлюбленная, в том, что эта мадама может разозлиться на неё или же она доставит ей лишних хлопот своим распространением. Как мне быть, если я на неё совсем никак не влияю? Как?       Я разрыдалась, пачкая своими слезами мамин фиолетовый свитер, сжимая пальцами её лопатки, бессильная перед воздвигнутой между мной и подругой детства стеною.       Даже если захочу, характер свой не изменю. Я такая какая есть со всеми своими недостатками. И зная это, Саша всё равно, хорошенько подумав, решилась хотя бы сказать мне о своей ориентации, прося не расспрашивать о большем. А мне всё мало. Я хочу знать. В конце концов, это судьба моего друга! Но она молчит, и с этим ничего не поделаешь. Ничего…       На следующий день после школы       Александра       «Чёрт, я просто иду в автомастерскую. Даша об этом знает. Так какого чёрта она следит за мной? Думает, я не вижу как её тень маячит за моей спиной метрах в шести, а?»       Дойдя-таки до нужного здания, встречаюсь с Дмитрием Алексеичем, перекидываюсь парой слов и принимаюсь за работу, начиная закручивать гайки на новенькой красной спортивной машинке.       Едва заканчиваю эту часть работы, как снова ощущаю слежку за собой.       — Слушай, — подсаживается рядом на корточки Макс, — кто эта девица? Она смотрит за тобой из-за столба. Сталкерша, что ли? Ты ей что-то сделала?       — Не обращай внимания, — комментирую я, вставая на ноги. — Ей просто делать нечего.       Усмехнувшись, собеседник, потрепав меня по плечу, уходит, иногда поглядывая из-за плеча назад.       Едва ли проходит час, когда Даша, явно не выдержав моего невнимания к себе, выходя из своего «укрытия», быстрыми шагами направляется в мою сторону, явно вознамерившаяся высказать что-то мне в лицо.       — Какого чёрта?! — первое, что она говорит мне, останавливаясь рядом. — Почему она не появляется?!       — Кто не появляется? — уточняю я, с трудом подавляя приступы смеха.       — Эта! Ну та, которую ты любишь. Где она? Вы же как-то тайно должны встречаться.       Таки разразившись смехом, утыкаюсь подбородком в плечо подруги.       — Даша, я не сомневалась в твоём терпении. Его хватило хотя бы на полчаса. Это рекорд.       Но Даша сильно раздула ноздри и, вся красная от гнева, крикнула:       — Саша, я убью тебя! Ты мне противна!       Она ушла домой ни с чем.       На следующий день всё то же самое повторилось. Только она продержалась чуточку дольше.       И на завтра тоже, правда, она потом пыталась зайти ко мне домой внезапно. И на послезавтра. И ещё пара дней. Пока она совсем не загрустила, отчаявшись в своих детективных происках.       И, таки ничего не добившись, она принялась за радикальные меры.       — Саша, ты знаешь, я не люблю церемониться с людьми как ты. И терпением не блещу, — стоя на лестнице, начала она свою страстную речь в окружении Леры, Иры и Машки с параллели.       — Полностью с тобой согласна, подруга, — улыбнулась я, скрестив руки на груди.       Она замолчала. Я тоже. А её подруги переглядывались друг с дружкой.       — Ну? — прервала я это безмолвие. — Что дальше? Зачем ты меня сюда позвала? Это ведь последний этаж. Тут только первоклашки учатся.       — Я решила, — тяжело дыша, да так, что грудь вздымалась, Даша продолжила свою пламенную трель, — что с меня довольно. Выбирай: либо мы продолжаем дружить и дальше, и ты рассказываешь мне кто эта фифа, охмурившая тебя, либо больше не друзья. Имей в виду, что это же касается и моей мамы. Ну, что скажешь, подруга? — намеренно выделив последнее слово, прикусила губу, собеседница.       При воспоминании о её матери я улыбнулась, и этим выдала себя Машке с параллели. Она осуждающе посмотрела на меня и сказала…в мою защиту:       — Даша, может не стоит говорить ей такое? Это её личное дело, кого любить: взрослого или ей по возрасту. И это её решение, рассказывать нам или нет о своём любимом.       — О, тебе лучше не знать всех подробностей, дорогая, — зло засверкала зубами подруга. — К тому же, эта книжная маньячка поставила меня в неудобное положение: она раскрыла свою тайну, и то не полностью, лишь спустя несколько лет.       — Лучше бы и вовсе умолчала. Язык мой враг, — честно съязвила я, припёртая к стенке.       — Ах так? — сделала ко мне шаг, подруга. — И тебе плевать, что я чувствую себя ущемлённой, да?       — Слегка, но на то свои причины, Даша, — попыталась я быть не грубой, хотя несправедливость к себе ощущала всем телом.       — И какие же? — не отступала собеседница. — За годы нашей дружбы ты сто раз могла рассказать мне о своей несчастной любви, и уж поверь мне, я бы смирилась! Смирилась, что ты втюрилась в женщину! — девушки позади Даши переменились в лице, в то время как сама ораторша продолжала: — Но, когда ты вот так запросто единолично принимаешь решение о многолетнем молчании и внезапно выдаёшь истину, ожидая с моей стороны поддержки и понимания…не жди, что я оправдаю твои надежды, когда мои ты разрушила не подумав! Поэтому…если ты сейчас не расколешься, я тебе…       — Вперёд, — не выдержав, оборвала я девушку. — Поступай, как знаешь. Мне всё равно.       — Саша, я серьёзна. Если ты…       — Пока, — чувствуя на языке привкус обиды, прохожу сквозь столпившихся подружек Даши, спеша поскорее уединиться.       Я знаю, что у неё эти слова вырвались из уст в порыве гнева, что она, возможно, нечаянно, что мне стоило успокоиться первой, но…время не вернуть с пять. Пускай поступает так, как считает нужным. В конце концов, она права: я виновата в своём молчании. Но теперь, когда она так несдержанно всё высказала…мне безразлично, что она задумает сделать, постараюсь пережить. Главное, чтобы это никак не коснулось Елены Сергеевны.       Елена Сергеевна       — Так, я закончил пирог. Упакуешь? — заглянув ко мне через плечо, улыбнулся Саша, норовя помочь с резкой торта на части.       — Да, как раз вместе с угощением на день рождения клиентки, — ответно улыбнувшись парню, убираю холодное оружие в сторону, принимаясь за поставленные в углу фирменные коробки.       Но едва поворачиваюсь лицом к коллеге, как тот, осторожно положив руки мне на талию, спешит поцеловать в губы, как я, вовремя увернувшись, прохожу мимо него, констатируя:       — Сегодня закончим к семи. Хочешь ко мне?       — Хах, лучше ко мне, — не скрывая свои белоснежные зубки, забрал с моих рук прямоугольную коробку собеседник. — Я приготовил нам ужин ещё вчера. Хочу, чтобы ты попробовала.       — Оу, какой ты романтик, — отметив его расчётливость, позволила себя поцеловать в щёку. — Ну, тогда, конечно, к те… — не успела я и договорить, как мне позвонили.       Пришлось нехотя взять трубку.       — Елена Сергеевна, у нас сегодня срочное родительское собрание по поводу сдачи экзаменов. Пожалуйста, придите к восьми, — проинформировала меня Валерия Михайловна, после чего, услышав моё твёрдое:       — Поняла вас, — выключила трубку, оставив меня в лёгком недоумении.       — Тебя подвезти…после нашего ужина? — приобняв за плечи, замурлыкал Саша.       — Обязательно, — подыграла ему я, убрав телефон в карман фартука.       В это же самое время       Александра       — Саша, дорогая, мы сегодня можем и сами сходить на собрание, так что сиди, делай уроки, — собираясь в ванную, заключила мама, потрепав мои волосы.       Сознавая, что это мой шанс увидеть за столь долгое отсутствие Елену Сергеевну, возражаю:       — Нет уж, я сама.       Мама обернулась.       — Это мой родительский долг, милая.       — Ага, который я исправно выполняю за вас годами, — с улыбкой парировав, продолжаю: — Как насчёт остаться дома и посмотреть с отцом фильмы, м? Вы, между прочим, совсем недавно вернулись с работы; так что не помешало бы отдохнуть хотя бы иногда. Кроме того, это отличная возможность посидеть с Зарастрой и поностальгировать о прошлом. Чем не идея? — лукаво сверкнув глазами, дожидаюсь ответного слова мамы.       И та незамедлительно откликается:       — Оу, Саша, с чего ты это вдруг? Почему ты стала такой заботливой по отношению к своей семье, м? Кто тебя надоумил, дорогая?       Взяв пальцами меня за подбородок, она проницательно посмотрела на меня.       Этот её взгляд, впрочем, как и всегда, пугал меня до чёртиков своей двусмысленностью, который утверждал, что уже знает всё и лишь просит подтвердить это на словах. Но я, знававшая, что это может быть и не так, — ни то что бедные подозреваемые, свидетели и иные лица, принимаемые ею на работе, — почти что смело ответила ей:       — Да так, подумала, что родители не вечны, их молодость проходит, жизнь летит в…       — Ясно, поняла, достаточно, — удовлетворившись моим сарказмом, смутилась мама, выставив руку вперёд. — Хорошо, на собрание идёшь ты, — развернувшись, она пошла размеренным шагом прочь из комнаты, ругаясь про себя: — И кто её надоумил так язвить родителям, а? На выходных нагружу её работой как следует: будет разгребать мои документы за последний месяц.       Спустя пару часов. На собрании.       Елена Сергеевна       Довезя меня аж до школьного двора, Александр остался сидеть в машине, дожидаться моего возвращения. Мне же оставалось только смущённо выйти из его авто и осторожно, так чтобы не поскользнуться по дороге, пройти в учебное здание и, войдя в нужную аудиторию, усесться за парту дочери.       По ходу прибытия остальных родителей, мы шли к дверям школы уже в компании, болтая о том, какую же новость нам выскажет классная руководительница наших детей.       Заметив впереди знакомую стройную фигуру, одна из женщин позвала её по имени, на что та обернулась и ответила взаимным приветствием.       Снова оказавшись в кругу людей, Саша, отвечая на вопрос одного из родителей, засунула руки в карманы, уверенно высказываясь:       — Скорее всего, она будет говорить либо об отстающих, либо об отмене какого-нибудь из экзаменов.       На удивление, она не пыталась намеренно встать в один ряд со мной или что-то спросить у меня; только покорно отвечала на вопросы взрослых, задавая им свои в ответ.       А я не могла оторвать от неё взгляд, с упоением слушая, как она предсказывает то, что в действительности выскажет классная руководительница моей дочери, и как моё сердце чуть ли не выпрыгивает из груди, желая немедленно схватить эту девчонку за руку и обнять.       «Как же я по тебе соскучилась за эти несколько дней, — подумала я, чувствуя слабость в груди. — Хочу поцеловать тебя в макушку и послушать, как ты поживала все эти дни. Обернись, хотя бы разок», — едва подумав об этом, с надеждой подняв глаза к своей милой угрюмой девушке, встречаюсь с её столь же внезапным поворотом головы ко мне, явно желавшем, как то бывало часто, убедиться в моём присутствии.       Сильно покраснев от этого неожиданного столкновения взглядов, я опустила глаза вниз, мысленно ругая себя за опрометчивые действия.       — Английский язык, как обязательный экзамен, был отменён. Так что, уважаемые родители, можете выдохнуть. — особенно улыбчивая сегодня Валерия Михайловна оглядела всех осчастливленных родителей и, приметив среди них Сашу, отметила её: — Соколова, ты не передумала ещё насчёт этого предмета? Это может положительно влиять на твоё поступление.       — Нет, спасибо, — коротко ответив, девушка уточнила: — Вы собрали нас только за этой новостью?       Неловко посмотрев на неё, женщина усмехнулась:       — Конечно, не только. Мне нужно с каждым из родителей разобрать ситуацию с их ребёнком. В особенности это касается Дашу… Покровскую.       Покраснев от мысли, что учительница назовёт мою дочь двоечницей, уже готовлюсь покрыться мурашками и взглядами со стороны, когда женщина добавляет:       — И, пожалуй, с неё я и начну. Елена Сергеевна, ваша дочь большая умница. В последнее время она делает большие успехи в учёбе.       «Что? Она говорит о Даше?» — промелькнуло в голове.       — Разумеется, я подозреваю, что это всё проделки Александры Соколовой, но…покуда у меня нет доказательств, я вынуждена сказать, что Дарья в основных предметах заметно преуспела. У неё может выйти четвёрка во втором полугодии по алгебре и русскому языку, хотя в аттестате останется только один из предметов с этой оценкой ввиду её отставания в этом и прошлых полугодиях.       — Не факт, — что-то черкнув в блокноте, отозвалась Саша. — Если в этом полугодии она получит четвёрку по обоим предметам, то в конце года, закончив на эти же оценки, она может претендовать на соответствующую в аттестате.       Учительница нахмурилась. Саша только зло улыбнулась.       Жаль, я не прихватила её ободок. Она снова пугающая. Правда, теперь я не боюсь её прижимать к себе.       Спустя полчаса.       Я было собиралась домой, едва классная руководительница объявила об окончании собрания, как та попросила Сашу задержаться, а меня вместе с ней.       — Послушайте, — начала женщина, собираясь с мыслями, — мне нужна помощь в предстоящем выпускном. Нужны люди, чтобы приготовить несколько блюд и кто-то, кто мог бы проследить, чтобы с учениками ничего не произошло в ресторане у реки, понимаете?       — Хорошо, — не успела я и слова сказать, как уже согласилась Саша. — Мы согласны. Только определитесь с ценой, которой скинуться родители. Услуги Елены Сергевны не из дешёвых, знаете ли. А я могу и обойтись половиной того, что заплатят ей.       С её уст это звучит очень грубо и нахально.       — Ам, Саша, у нас столько вряд ли…       — На нет и суда нет, — хитро улыбнулась учительнице девушка, не дав той договорить. — Вы должны понимать, Валерия Михайловна, что если вы арендуете ресторан на день и просите при этом освободить помещение полностью, чтобы могли там работать другие лица, то платить им придётся столько же, сколько если бы там работали служащие того заведения. Или вы надеялись на бесплатный труд с её стороны?       Ох, а она права.       — Н-ну, разумеется, нет, просто цена…       — Услуга не из дешёвых, но уверяю, результат будет соответствующим. Не пожалеете, — чуть приподняв бровки, торговалась с женщиной подруга дочери.       — Ам, это… — и тут, посмотрев на меня, учительница воспылала духом: — Соколова, пускай Елена Сергеевна сама решает: будет она работать за деньги или…или на пользу выпускному классу дочери.       — О, вы так долго на её бесплатные услуги рассчитывали, что теперь думаете, она также неизменно будет помогать и в этот раз, да? — усмехнувшись ей, Саша посмотрела в мою сторону, ожидая, что я соглашусь с ней.       — Увы, но я вынуждена согласиться с Сашей в этом щепетильном вопросе, Валерия Михайловна, — искренне улыбнувшись, заправляю прядь волос за ушко. — Пожалуйста, подумайте над этим, и скажите своё решение не раньше июня, чтобы я смогла договориться с начальником о выходном дне.       Так, оставив женщину одну со своими раздумьями, в сопровождении Саши, я вышла из кабинета.       — Скорее всего, ты права: я бы работала у них в этот выпускной бесплатно; имело лишь значение плата за продукты. Но, Саш, с чего ты вдруг так? — медленно шагая к раздевалке, первой начала я диалог с моей угрюмой девушкой.       — Потому что Даша бы мне этого не простила, — фыркнула собеседница. — Она вечно спрашивает с людей плату за свою работу и ради этого даже выучила новую фразу.       — Какую же? — поинтересовалась я, почти смеясь.       — Всё что не приносит денег не рентабельно, — процитировала подруга дочери, прибавив: — Это я у неё научилась взимать плату за некоторые услуги. Думаю, из неё получится хороший предприниматель — жилка такая в ней есть. Правда, с её характером, работников у неё будет не как в некоторых поговорках.       Обе засмеявшись, переглянулись.       — Я люблю вас, — проведя пальцем по своим губам, призналась девушка, глядя на меня с искорками в глазах. — Простите, я просто хотела сказать вам это. Очень соскучилась по вам за эти дни.       — И я по тебе, — шёпотом вырвалось из меня, едва Саша вошла в раздевалку.       — Хотите, я вас провожу? — дождавшись меня у дверей школы, лучезарно улыбалась мне девушка.       — Нет, меня уже ждут, — взяв сумочку, отвечаю собеседнице, добавляя: — Давай лучше мы тебя подвезём.       Совсем на пару секунд замешкавшись, она ответила:       — Ам, н-нет. Я сама. К тому же...точно, мне нужно ещё кое-что обсудить с Валерией Михайловной. Так что...       — Не ври, — оборвав судорожную речь взволнованной школьницы, осторожно касаюсь своими тёплыми пальцами её холодной щеки. — У тебя плохо получается лгать, милая.       — Тогда не злоупотребляйте своей властью надо мной, Елена Сергевна. Уберите свою кисть сейчас же, — шумно вздыхая, сама клала свою ладонь поверх моей, прижимая таким образом мою кисть к своей щеке. — Это нечестно, — прикрыв глаза, заулыбалась Саша. — Вы самая жестокая женщина, которую мне доводилось видеть за свои семнадцать лет жизни.       Бесшумно поцеловав мне ладонь, что я аж дрогнула, затрепетав изнутри, она, казалось, застыла, не думая убирать с лица мою руку.       — Хах, милая, прекрати. Что ты делаешь? — осторожно выудив из её плена кисть, нехотя стремлюсь к ручке двери, когда та первой открывает её мне, покорно приглашая:       — Хотя бы это я могу сделать для вас? Только до машины.       И я не смогла отказать.       Завидев, что мои сапожки немного скользят, Саша подхватила меня под руку, велела опереться на себя и уверенно, но медленно, повела за собой, не думая расспрашивать о чём-либо. Зато это захотела сделать я в отношении неё:       — Саш, ты не заглядываешь к нам в гости из-за меня?       — Ваш бойкот хоть и был великолепен, как нож в спину, но тем не менее, причина тут немного другая.       — Даша тебя не приглашает? — догадалась я, мысленно улыбнувшись её замечанию и настойчивым признаниям одновременно.       — Не только, — хмыкнула девушка. — Я не могу игнорировать состояние вашей дочери, Елена Сергевна. Пока она не успокоится, не смирится и не выкажет этого в отношении ко мне, я не приду к вам в гости. Касательно вас, я понимаю, чего вы пытаетесь добиться своими действиями. И хотя вы прилагаете к тому соответствующие усилия, вы не сознаёте, как уже поддались соблазну.       — Т-ты про ту ночь...к-когда мы...с тобой...       — Отчасти, — с какой-то нежной покорностью отозвалась девушка. — Кстати, об этом: мне очень жаль, что я заставила вас уснуть так и не доведя дело до конца. Просто, вас так долго не было...       — Д-да, хватит об этом, — прервав собеседницу, чувствую, как заливаюсь краской.       — Как скажете, — засмеявшись, согласилась подруга дочери.       — А что ты будешь делать с Дашей? Она, насколько мне известно, всё ещё злится на тебя, — вспомнила я и решила этим диалогом заполнить остаток пути до машины.       — А, не беспокойтесь. Я об этом позабочусь. Как никак, мы с ней давние подруги, — хотя она это и говорит с уверенностью в тоне, мне всё же ощущается, что Саша преувеличивает.       — Саша, она недавно плакала, рассказывая мне о вашей размолвке. Не думаешь, что это серьёзно, милая? — чуть опечалившись, вспомнила я сжимавшие мои лопатки пальцы и слёзы дочери на плече.       — Думаю, — ответила мне девушка, глянув на меня краем глаза. — Я обязательно разберусь с этим.       — Ради меня? — догадалась я, слегка расстроившись тем, что она, вероятно, делает эти вещи только потому, что это волнует меня.       — И ради вас тоже, — переплетя наши пальцы, сквозь перчатки, сверкнула радостно зубами собеседница.       «Она снова пугающая!»       Придя к нужной нам машине, Саша, отпустив мою кисть, с улыбкой сказала:       — До свидания, — и было ушла, как я, позвав её, обняла, поцеловала в макушку, как того желала часами ранее, и, ещё раз предложив:       — Поехали с нами, — получив ответное:       — Нет, — отчего-то побеждённая, сажусь в машину, оставляя подругу дочери уходить домой одну.       Спустя полчаса.       Выйдя из душа, спешу созвониться с Сашей, которая, на удивление, быстро взяв трубку, шумно вздыхая, отвечает:       — Хах, Елена Сергевна, вы как всегда.       — Ты уже дома? — тут же поинтересовалась я, навострив уши.       — Да, только что зашла, — услышав как что-то щёлкнуло в трубке, поняла я, что она говорит правду.       — Хорошо до дома дошла? Никто по пути не попадался? — продолжала я её расспрашивать.       — Ну, прошёл тут как-то один мужичок пьяненький. Предложил сходить к нему. Просил дать покурить, — смешливым тоном отвечая, она дала мне понять, что издевается надо мной.       — Саша, ты у меня сейчас доиграешься.       — Уже, — парировала мне эта нахалка. — И ещё, я должна вам сказать.       — Что же? — нахмурилась я, приготовившись услышать что-то серьёзное, поскольку и тон девушки стал соответствующим.       — Я вас люблю, — она снова ухмыльнулась. — Сто тысяч раз, люблю. Бесконечность...люблю.       Александра       Едва я призналась и стала дожидаться какого-нибудь осуждающего ответа с её стороны или хотя бы слов прощания, как не услышала ничего.       Меня это напугало.       — Не молчите. Елена Сергевна, скажите уже что-нибудь. Хоть что-то. Ну, хотите, я буду меньше признаваться вам в любви. Я просто хотела... Просто...       Не знаю, что и говорить ей в оправдание.       — Всё в порядке, — услышала я любимый голос в трубке. — В любом случае, раз ты дошла до дома, то спокойной ночи. Пока, — и прежде, чем я успела что-то ответить на её слова, она поспешно положила трубку.       Стоило ожидать.       Ну, по крайней мере, этот день не прошёл впустую. Я её увидела, поцеловала в ладонь, прижалась, она меня...поцеловала в машку, обнимала, говорила, смеялась... Я определённо в раю.       Елена Сергеевна       Это было очень опасно. Её признание, эта искренность в каждом слове, заставили меня умолкнуть, в попытках усмирить бешеное сердцебиение. Ах, если бы она знала, какой властью обладает... Ничуть не хуже моей.       Но...отчего же так? Она ведь всего лишь подруга дочери, с которой интересно общаться, с которой не скучно проводить время, с которой...с которой я захотела заняться любовью. Боже! Я ужасная грешница! Прости меня!       На следующий день       Маша с параллели       — Слушай, Даш, может, не стоит так, а? Она ведь твоя лучшая подруга как никак. А с такими так не поступают. Ну? — пыталась я отговорить вспыльчивую школьницу от опрометчивых проступков.       — Ну уж нет, она меня вынудила, — высокомерно хмыкнув, скрестила руки на груди девушка. — Пока не признается и не извинится, я её не прощу.       — Жестоко, — лукаво отметила Лера, видимо, поддерживая решение Даши.       — Девчонки, начинается, — чуть ли не прыгая от волнения, позвала нас Ира глянуть на происходящее через окно.       А происходило там то, что и задумала провернуть с подругой Даша.       — Эй, Соколова, куда идёшь? — остановил отличницу у дверей школы один из одноклассников Саши.       — Чего надо, двоечники? А ну разошлись, — попыталась взять их борзостью оппонентка, однако те на поверку оказались самоуверенными.       — Слышь, ты кого обозвала, ботаник? — втроём обступив девушку, не вынимая рук из карманов, намеревались взять её в кольцо парни.       — Предупреждаю, — чуть приподняв брови, вздёрнула вверх голову Саша, — если не пропустите сейчас же, пожалеете.       — Что, позовёшь мамочку, чтобы она нас в тюрьму на двое суток упекла, да? — усмехнулся один из отморозков, а вслед за ними и остальные бараны из стада.       — Или сама на нас в суд подашь за домогательство? — прибавил другой и те вовсе рассмеялись, почти вплотную прижавшись к девушке, что ту уже почти не было видно из окна первого этажа блока математики.       Я уже надумывала уйти, позвать учителей, когда Даша схватила меня за руку:       — Даже не думай. Я тебе не позволю.       Не знаю, что Саша там им сказала, но, будучи при некоторых свидетелях, — оставшихся стоять в сторонке понаблюдать за развитием событий, в то время как большинство проходило меня, заходя или выходя из школы, — Саша-таки вырвалась из кольца, уронив одного из парней, стоявших прямо напротив неё впереди, попросив третьих лиц, глядевших на неё:       — Позовите медсестру. У него перелом пальца и некоторые боли в пятой точке.       Остальные двое отморозков попытались её как-то остановить, но на встречу успел выйти учитель физкультуры, и те остановились. А Саша на это лишь спокойно сказала:       — Они ничего плохого не хотели; просто ни с того конца разговор начали.       После этой сцены Даша только с досадой отметила:       — Не сработало; придётся пробовать ещё.       Её подружки на это только ухмыльнулись, не отмечая это событие никак.       Я же, вконец разочаровавшись в Даше, ушла, сказав ей:       — Я не буду участвовать в этой игре. Не рассчитывай на меня.       — Только не путайся под ногами; не хотелось бы тебя задеть, — услышала я вдогонку от местной потасовщицы.       «Я, конечно, знала, что она способна на такие крайние меры, но ведь причина его не настолько сильна, чтобы прибегать к ним, правда же? Надо только теперь подумать, как бы помочь Саше безопасно избежать издёвок со стороны подруги...если они ещё подруги после этого инцидента, конечно же. Уж она-то наверняка догадалась чьих это рук дело. Нужно встретиться с ней на перемене и обговорить все эти моменты»,— решив так, прикусив палец, ухожу на первый урок.