Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

      Александра       Это должен был быть мой лучший день рождения за все годы.       Я готовилась к нему очень тщательно: раздумывая над самым главным вопросом моей личной жизни — уединиться под вечер с Еленой Сергевной в лаборатории и, подготовив всё необходимое, приступить к нашей любовной ночи...даже если локацией будет холодное помещение с различными химикатами в пробирках. Зато есть большой прямоугольный стол, парочка одеял, оставленных экспертами для тёмных ночей долгой работы и отличные шторки, потянув за которые, ты автоматически предохраняешь себя от того, что вас могут заметить!       К тому же, у меня было припасено на этот вечер кое-что своё. В смысле, оно готовилось очень долго...       То есть, я готовилась ментально, морально и работала с этим приспособлением некоторое время, чтобы...ну...как бы...       В общем, да, я купила телесный страпон с вагинальной пробкой, используя паспорт мамы.       Заморочиться пришлось хорошенько, потому что я попыталась сначала самостоятельно все эти приспособления изготовить, а потом, когда поняла, что это займёт больше времени, чем я предполагала, решила заказать.       И вот, мне его привезли: укутав голову шарфом, шапочкой на манер кепи, и завернув это великолепие под капюшон, чтоб максимально быть уверенной в своей инкогнитости, спустилась по лестнице, подписала бумажки, показала паспорт и забрала свой холодный зимний подарочек самой себе от самой себя!!! Ура!!!       В общем, за это время до моего дня рождения оставалось всего ничего — каких-то два дня! Поэтому я усиленно работала над его примеркой, смотрела ролики с ним, сгорала от стыда, но продолжала изучать, пока не настал тот самый судьбоносный день, когда я, засунув его обратно в коробку, бережно положила её в спортивную сумку на одно плечо, и, с волнением ожидая вечера, взяла любимую за руку, — которая, к слову, надела своё редкое короткое светло-розовое платьице, открывающее её плечи и вид сзади; я уже молчу о её пучке волнистых каштановых волос, красиво завязанных лентой, словно праздничный подарок, прекрасно освещавший вид на её белоснежную шею, не обременённую загаром; ох, а её чулочки...и сверкавшие на свету чёрные туфельки на шпильках...! Эта леди явно собралась меня взять, а не мне...! Кхм! — и пригласила провести остаток праздника со мной...наедине.       А что? Она оделась вызывающе, наплевала на холод и скользкие дороги, знала, что подначивает меня, знала также и то, что нам сегодня быть вместе…и всё равно не послушалась…заметьте, самой себя, не меня даже! И теперь не спрашивайте, почему я уверена, как никогда в своём животном желании! Она сама напросилась!       Однако...едва мы было собрались уйти, как нам преграждают путь аж двое — помимо самой Елены Сергевны, которая всё ещё надеется избежать сексуального возбуждения, которого я не позволю ей, само собой, избежать, — это парень моей возлюбленной и её дочь, которые, скорее всего догадываясь о моих планах на вечер, противятся его осуществлению.       И, что более всего страшно, я не знаю как мне эту ситуацию повернуть в свою пользу.       «Как?» — всё старалась я придумать план за то время, что...истекло к моменту выхода из дома.       Елена Сергеевна.       Несколькими часами ранее. К этому важному дню я готовилась особенно скрупулёзно. В смысле, каждый день рождения Саши был особенным, но по сравнению с остальными, — где я, как правило, если приходила, а она настаивала на моём приходе, то девочка сама заявляла о своём желании: ими обычно были поцелуи, ночёвки, совместные выезды только вдвоём и всё в этом духе.. — это было впервые, когда я готовила ей действительно нечто необычное.       Само собой, я прекрасно понимала, что просто так она от своего не откажется и непременно постарается сделать всё, что бы я оказалась под её чарами. Так что, сознавая свою слабость в этом отношении, я решила, что переиграю её игру.       Надев на себя лучшее платье, какое было в моём гардеробе, приготовив великолепные туфельки, которые я так ни разу и не надевала за всё время, что купила их единожды, несмотря на гололёд, скольжение и прочие неудобства, в эстетике я отказать себе не могла — хочу предстать перед именинницей в лучшем свете!       После, завязав на голове пучок волнистых волос, примерив аксессуары, подобрав нужное нижнее бельё, и, на случай если план «А» провалится, — в которое было включено и то, что я выпью хотя бы пару стаканчиков вина, поскольку, как я знаю, эта угрюмая девчонка не без морали, чтобы позволить себе заниматься любовью с пьяной женщиной, — я взяла также заранее заготовленные несколько загадок, — как она любит, — спрятала их в сумочку, и, когда эта угрюмая девчонка подошла ко мне, была готова отправиться с ней в желанную лабораторию на несколько часов.       Решившие присоединиться к нам Саша и Даша заметно упростили мне задачу: «Теперь точно ничего не будет! — хитро улыбнулась я, пока дочка надевала обувь в прихожей. — Даша будет подле нас даже если Саша останется в машине. Этого достаточно. — с довольной ухмылкой я обернулась к имениннице: — Так что, милая, можешь сильно не тру… Что? — я не смогла удержать изумлённого взгляда. Она смотрела в сторону Даши со страхом на лице, словно на неё направили пистолет. — Что её напугало в ней?»       Я уж было собиралась задать этот вопрос в порыве своих волнений, когда меня опередила Маша, подруга девочек:       — Вы куда это все?       Даша безразлично ответила:       — В лабораторию. Саша хочет провести исследования на моей матери.       Подняв глаза к испуганной Саше, будущая прокурор удивлённо приоткрыла ротик, с несколько секунд скалилась, будто пытаясь с чем-то смириться, а потом, подняв ко мне глаза, смягчилась, побеждёно поникла головой и нехотя вымолвила:       — Можно…и мне с вами?       — И я…! — прибежал к нам Лёня, словно запыхавшись.       Выйдя целой группой, мы спускались по лестнице на улицу, к машине моего…парня.       Вперёд села я и Саша. Позади была именинница у окна, по серединке Маша, и с краю Лёня, на коленках которого устроилась моя дочь.       В этом молчании не было бы ничего необычного, не будь той напряжённой атмосферы, которая была навеяна внутри салона.       Спустя минут пять езды, водитель спросил, весело ухмыляясь, глядя на дорогу:       — Слушай, именинница, чего ты так загрустила, а? У тебя же сегодня днюха. Почему хмуришься? Кто-то обидел? Или что-то не устраивает?       Саша так долго молчала, что я было подумала, она не скажет и слова, погружённая в свои мысли, что я было раскрыла рот, сказать слово в её защиту, когда девушка заговорила, держа пальцы замочком:       — Да нет, я просто…думаю…       И снова ушла в себя.       Не знаю, что на неё нашло, но такой отчаявшийся, безнадёжный взгляд я у неё раньше не видела никогда. Она словно потеряла нечто очень важное и теперь корит себя за это.       Мне стало не по себе. «Это её день… Её совершеннолетие… Её праздник. А выходит, что я его ей порчу… Она… Вряд ли теперь Саша…Вряд ли она захочет в компании ребят осматривать моё тело. А если и будет это делать, то только потому, что деваться уже некуда. Мы приехали, собрались в лаборатории, и её отказ будет расцениваться как нечто очень странное, будут вопросы и она может растеряться… А что если вдруг заплачет? Но…я уже не припомню, когда в последний раз видела её слёзы. — краем глаз посмотрев на неё, добавила: — Саша… Мне… Мне нужно срочно вмешаться и попросить ребят..!»       — А, слушай, Саш, — едва я обернулась к сидевшей позади компании и собиралась сказать им произнесённое мысленно, как меня опередил мой коллега, продолжавший ухмыляться, как ни в чём не бывало. — У меня вопрос. Он личного характера. Ты не против? — изредка поглядывавший на зеркало сверху посередине, удостоверился мой парень, хищно скалясь.       — Спрашивайте, — безразлично отозвалась собеседница.       Мне тревожно за неё.       — Это правда, что ты такая умная благодаря прентальному образованию и тому, что родители занимались тобой лет пять после твоего рождения? — почему его голос звучит так уверенно?       Чтобы ответить, Саша даже головы не подняла:       — Несомненно, родители дали мне прентальное образование и это, впрочем, как и гены в каком-то роде, подарили мне определённый быстрый старт, в том числе и первые пять лет моей жизни. Но…то, что касается дальнейшего хода моей жизни — я сотворила сама, никто не заставлял читать книги, анализировать статьи, ходить на выставки… Так что не жалуйся на свою слабость, придурок.       Похоже, не я одна напряглась при последних словах недовольной именинницы       Однако, мой коллега, отнесшийся к её настроению со снисхождением, продолжил:       — Хах, знаешь, временами ты очень холодная и пугающая. А ведь девушка. Не думаешь, что такими темпами парни на метр не подойдут к тебе?       — Я вам скажу больше, — вступила в диалог Даша, норовя добавить масла в огонь, — она моих ребят практически точно также запугивала! Представляете, говорит им значит, что может сломать им руку и, если те не слушаются, действительно травмирует их. А потом, когда почти поставит их на колени, добавит типа, что покалечит, и, как правило, на этом ребята разбегаются. Она так делала ещё в детстве. Да, Саш? Все эти твои психологические штучки… — жестикулировала дочь, — умная, короче. Характер такой.       На это она расцепила пальцы, и, всё также не поднимая головы, парировала:       — Хладнокровие и психологическое давление на противника путём запугивания и угроз жизни – не мой характер, это мой метод.       Повисло бы молчание, не скажи я, спустя секунд пять, заинтересовавшись речью именинницы, как и всегда, практически не ощущая рядом людей, приподнявшись, обернувшись к Саше, спросила:       — Милая, но разве это не инструмент насилия?       Казалось, она на мгновение застыла. А когда наконец зашевелилась, её улыбка не заставила себя ждать. Подбородком зарывшись поглубже в куртку, не позволяя увидеть своё личико из-за чёрного кепи на голове, она мне ответила:       — Елена Сергевна, инструментом насилия может быть даже добро. И точно также наоборот: добро можно сделать из зла, когда его делать не из чего больше. Всё зависит от того, что в конечном счёте произошло, потому что добро и зло — это последствия наших действий. Не зря благими намерения вымощена дорога в ад, как кто-то однажды сказал. Так что только действия и ничего более не имеет значение.       Вновь приняв сидячее положение, чуть покрасневшая, я поспешила поправить волосы, распустив те, попеременно глядя на одно из зеркал заднего вида, чтобы видеть личико именинницы.       — Саш, — едва мы проехали перекрёсток, заговорил тёзка девушки. — Слушай, а если, скажем, мой друг захочет сделать что-нибудь не очень правильное, предположим, он влюблён в…ну, человека своего пола. А другой, тот, в которого он влюблён, отказывает ему в любви, говорит, что он бы с удовольствием, только ему будет больно с ним. Не только потому, что телесно это…болезненно, но и потому, что общественность будет восставать, то, как по твоему мнению, они должны поступить? Это ведь неправильно, так?       Она молчала. Даша и мой парень улыбались чему-то своему. Лёня от неловкости отвёл взгляд, Маша напряглась. Я дрожала от страха. «Наша ситуация…почти такая же».       Но вот, проходит минута, две, и я уже спешу перевести тему, как едва начав речь:       — А может… — как меня обрывает Саша, каким-то образом вернувшая себе самообладание, выпрямившаяся в салоне в спине, закинувшая ногу на ногу, скрестившая руки на груди: — Верно. Это неправильно.       Едва её тёзка ухмыльнулся, собираясь что-то прибавить, как Саша оказалась быстрее, продолжив:       — «Правила и законы существует не для тех минут, когда нет искушения, они как раз для таких, как сейчас, когда душа и тело бунтуют против их суровости; но как они ни тяжелы, я не нарушу их. Если бы для своего удобства я нарушала их, какая была бы им цена? В этот час я могу опереться только на ранее сложившиеся убеждения, только на решения, принятые давно, — и на них я опираюсь». Шарлота Бронте «Джейн Эйр».       Я дрогнула. Потом улыбнулась. «Вот ведь. У неё всегда про запас есть что-нибудь поучительное. Люблю её».       — О, значит, и ты против таких отношений? — отчего-то хитро заулыбался мой коллега.       Даша чуть наклонилась вперёд, заглядывая подруге в глаза.       — Не совсем, — нахмурилась Саша, посерьезнев. — Мне плевать, кто с кем спит и кто в кого влюблён. Если они счастливы, если это не преступление, запрещённое законом, если им не плевать на чувства окружающих них людей только потому, что эти двое влюблены…то почему я должна быть против таких отношений? Более того, к чему эти убеждения, правила и законы, эти решения, принятые давно, когда те заметно устарели, не подпадают под обстоятельства, нет ощутимых препятствий тому, чтобы они были вместе, например, какие-то временные ограничения, когда раньше ни в одной стране нельзя было взять в супруги человека твоего пола…а сейчас, что действительно важно, это всё легко изменить, просто повенчавшись в другой стране? В чём проблема этих парней, если они просто сядут вместе, обдумают всё серьёзно и примут совместное решение, м?       «А она…держится уверенно», — аж сердце заколотилось, когда, повернувшись к ней через своё сиденье, встретилась с её изумлённым личиком, направленным в мою сторону.       — Чего пялитесь-то? — немного подрагивая в бровях, недовольно буркнула именинница на меня. — Хватит вилять своей попой перед проезжающими машинами. Садитесь уже, что ли. К тому же, вашему парню наверняка неловко от вашего случайного отвлекающего манёвра, м? — я поспешила усесться на место, а Саша продолжила: — И ещё, — её недовольный взгляд вдруг стал лукаво-издевательским, соответствующим тону: — Елена Сергевна, неужели этим жестом вы показали свою извращённую сторону? Должны же были понимать, что выставляете на показ свои ягодицы.       Даша привычно запросила у подруги пятюню и заодно шлёпнула её по плечу, отмечая как она ловко парировала.       Я густо покраснела из-за накативших на меня чувства стыда и обиды, которые, в попытке успокоить, выплеснула:       — Саша, ты обязательно должен присутствовать на исследовании!       — Аа?! — разразилась недоумевающим криком Саша, возмущённая услышанным. — Нет! Я против! И вообще, это я именинница, и мне решать, кому там быть, а кому..! — явно заметив, что на её слова я, гордо выпятив подбородок, прикрыв глаза, никак не реагирую, она оборвала сама себя и, быстро сориентировавшись, нашлась: — А вообще, вы там будете полуголая, в одном нижнем белье, так что парням туда нельзя! Так-то!       Она ухмыльнулась, повеселев, и я, ощутив желание парировать, также с широкой улыбкой, отметила, не заглядывая себе за плечо:       — Да? Ну так и что? Саша — мой парень. Ему туда можно. Пускай смотрит, сколько… — я вовремя остановила себя. Оглянулась на дочку. Вдруг она будет против такого.       Но та почему-то самоуверенно улыбалась.       — В точку, мам! — поддержала меня Даша. — Если дядя Саша пойдёт с тобой, то я останусь с Лёней здесь, в машине, — накрыв тыльные стороны кисти своего парня, мирно лежавшие на её животике, ладонями, предложила дочь.       «Как странно: разве она пришла не для того, чтобы тоже поприсутствовать на эксперименте?»       Александра       Меня осенило в тот момент, когда Даша решила остаться со своим парнем. Я осознала, что у меня ещё всё может получиться. Я запросто оставшихся выкурю из здания. Они не такие напористые как моя подруга и менее опасные для меня в том плане, что не являются близкими для Елены Сергеевны, как моя подруга детства.       Я подумала: «Да, она знает. Она всё прекрасно знает. И, хоть мне это дастся с трудом, — она всё-таки моя подруга, моя подруга… — сейчас я должна пересилить себя и исполнить всё так, будто у меня к любимой нет никаких чувств; будто мы с ней всего лишь…всего лишь… — я уже было потянула руку к двери машины со свойственной мне в такие минуты победы ухмылкой, когда мои моральные устои взяли своё, когда привкус предательства на губах впервые за всю мою жизнь дал о себе знать. Я опустила руку, отмела пришедший на ум план, заключавшийся в выдворении оставшихся ребят из здания путём ложных звонков и многих других уловок, и, всё ещё борющаяся со своим страстным желанием наконец заняться любовью с дорогим мне человеком, ощущая как отвратительно потом буду чувствовать себя во время встреч с дочерью любимой, сознавая, если не всю, то половину последствий своих действий, сломленная, позволив дрожи наконец исчезнуть, оставив руку висеть, с прискорбием решила: — Нет, я так не могу».       Елена Сергеевна       Я могу поклясться, что в тот момент, когда второй по счёту выйдя из машины, я внимательно наблюдала за порывавшейся открыть дверцу именинницей, у неё был на уме какой-то супер план, отличаемый хищной улыбкой, каким охотник смотрит на мертвенно упавшую пред его ногами дичь. Однако, этот свирепый, победный взгляд мгновенно пропал, словно его никогда и не было, стоило ей на несколько секунд задержаться у ручки двери салона, быстро поразмышлять над чем-то и, позволив руке безжизненно повиснуть, принять жизненно важное решение, которое я смогла считать, когда она наконец вышла из машины, безразлично улыбаясь.       «Какая несчастная улыбка», — подумала я тогда.       Взяв за руку, Саша повела меня вперёд, в сторону невысокого здания, вокруг которого, на удивление, не было скользких асфальтов и покрытых снегом деревьев.       Александра       «Уж за руку-то её я могу держать», — поглаживая большим пальцем кисть любимой, улыбнулась я, побеждённая собственной совестью.       Мы пришли. Я включила свет. Попросила всех переобуться, дав им тапки, что носят специалисты этих отделов, прошла к главному столу посредине аудитории и, проверив все нужные мне для измерений приборы, отметила:       — Всё готово. Можем начинать.       Благодаря ноутбуку, на который Зарастра специально для меня занёс все нужные вопросы, я, сверяясь с ним, проводила свои эксперименты, предварительно вычеркнув оттуда несколько пунктов, где моей возлюбленной пришлось бы снять одежду.       Так что, я просто провела небольшую проверку, исследовав её изящные тонкие ножки, чуть не возжелав их поцеловать, измерила частоту пульса и дыхания, которые на удивление были высоки и даже колеблились, что у меня начали возникать некоторые подозрения относительно здоровья любимой, ввиду пота, начавшего выступать на её лбу, а также, покуда позволяло время, измерила её рост, вес, её данные тела и прочее, что можно было хоть немного да сделать без того, чтобы раздеться.       На всё про всё ушло не больше часа-полтора.       Половина из того, что можно было сделать, была не выполнена именно потому, что я не могла позволить любимой щеголять перед остальными голышом, — на решение которое она видимо рассчитывала, — из-за чего у меня накопилось некоторое чувство досады, обиды именно из-за неполноты данных, из-за чего я считаю сегодняшний эксперимент неудавшейся, и некоторой печали от того, что я не могу совершить со своей кондитершей романтического...ладно, интимного контакта!       Чёрт возьми, как же эти придурки не поймут, что эта женщина нужна мне! Я хочу её, чтоб их! Хочу! Всем сердцем!       Так, с тяжёлым выдохом, я закончила исследование и позволила собравшимся уходить, сама решив остаться.       Не по себе мне было из-за всей этой...этой...суматохи вокруг моих планов!       Да и день не удался... И стратегия ни к чёрту. Чего уж говорить о вишенке на торте... Я так хотела её...так долго готовилась...и позволила сломить себя всего одной-единственной вещи...совести.       Какая это всё-таки гадкая вещь.       Елена Сергеевна       «Не понимаю. Что же со мной не так? Мне жарко. Очень жарко. И между ног становится хорошо… Это плохо. Определённо плохо! — поднявшись, слезая со стола, подумала я, оглядываясь вокруг. — М? — взгляд зацепился за Сашу. — А она что ждёт? Почему сидит на стуле? Не собирается уходить?»       — Я… У меня тут… Надо кое-какие данные подсчитать… А вы идите. Я своим ходом… — наигранно делая вид, что спешит встать со стула, взять в руки планшет и начать какую-то там, вряд ли существующую работу, с серьёзным видом смотрит на пол, покусывая губы, усиленно жестикулируя.       — Не задерживайся надолго, — не стал спорить с ней мой парень. — Лен, пошли.       — А как же твоя мама? — превозмогая непонятно откуда взявшееся возбуждение, спросила я у своей угрюмой девушки. — Она ведь ругаться будет, что так долго нет её дочери дома. Тем более, если мы оставим тебя одну, это будет не лучший поступок с нашей стороны. Да и денег на проезд у тебя наверняка нет.       Словом, я нашла все причины для раннего ухода девушки.       Однако, она…       Усмехнувшись, та ответила:       — Елена Сергевна, не стоит. Я не маленькая. Знаю дорогу домой. Да и Дмитрий Сергеич может подъехать на своём «Жигули».       — Нет. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Пожалуйста.       Я не знаю, что повлияло на её выбор: то, что это я её попросила, или причиной было что-то на моём лице, она согласилась.       Попросив меня взять её за локоть, повела впереди всех, несмотря на возмущение Саши, шедшего впереди.       Уж не знаю, как она это поняла, но уже в следующие секунд пятнадцать-двадцать, я чуть с ног не упала от того, что в глазах минуты три всё расплывалось, а жар всё не прекращался, наоборот, усиливаясь, что я клала голову на плечо именинницы, ощущая холод её куртки, заметно успокаивавший моё возбуждённое состояние.       Доведя меня до машины, именно на заднее сиденье, она села рядом со мной на удивление дочери и на лёгкий смешок Маши, любезно усевшейся спереди.       Так, под возмущение моего коллеги и недоумение дочери, ещё крепче держась за локоть Саши, я позволила себе уснуть на её плече, ощущая себя намного легче нежели раньше.       Александр       Едва Лена уснула, повиснув на Саше, именинница как ошпаренная приказала:       — В больницу, и поживей.       Я, ественно, знававший о настоящей причине такого состояния своей девушки, спокойно сказал:       — Не нужно. Такое бывает. Когда долго работаешь...       — Я сказала в больницу! — повысила тон девушка, разозлившись на меня.       Я попытался ещё:       — Послушай. Я её знаю дольше тебя. Сейчас отвезу домой, а там отоспиться... Я буду рядом. Так что...       — Ты глухой или как?! — она ни на шутку рассердилась. — Если сейчас же не повернёшь на первом же повороте, тебе не жить!       Маша       Уж не знаю, что там отметила про себя Саша, но если она это прям кричит, значит, есть за что.       Так что, пока её тёзка пытается успокоить именинницу, я уже гуглю ближайшие больницы, готовясь помогать навигатором водителю.       Даша       Это странно. Она не просто просит, она приказывает.       — Но, понимаешь, такие симптомы...       — Езжайте куда она говорит! Тут на перекрёстке есть одна. Она как раз открыта, — уже подстроилась под ситуацию Машка с параллели.       Чуя во всём этом дело, я тоже воскликнула:       — Гони! Иначе сама сяду за руль!       И он подчинился.       Понадобилось минуты три-четыре, чтобы доехать до нужной точки, припарковаться и разбудить маму для выхода из салона.       Нехотя, под присмотром Саши, мама поднялась, шагнула в сторону дверей здания больницы и там, встреченная медсёстрами, чуть не свалившись с ног, оказалась на кушетке, которая помчала её куда-то.       Саша бежала быстрее всех, норовя узнать о состоянии мамы первой.       Как парадоксально: я — самая быстрая девчонка школы и по совместительству дочь своей мамы, бегу второй, чтобы преуспеть за каталкой, уходившей далеко в коридоры больницы, а какая-то девушка в это же самое время с частыми выдохами, обгоняет меня, давая фору.       «Чёрт!» — сокрушалась я, осознав это, стоя напротив скамейки, глядя на то, как Саша что-то обдумывает, задумчиво стуча пальцем по своему подбородку.       Маша, сев рядом, смотрит вместе с Лёней вниз, в пол, будто они виноваты во всём.       А парень моей мамы…он ходит из стороны в сторону, в нетерпении и нервозном состоянии, судя по тому, как часто он гладит себя по щетинам и лбу.       Внезапно, резко встав, что-то поняв, Саша угрожающими уверенными движениями медленно начала приближаться к своему тёзке, который, к слову, почувствовав исходившую от неё опасность, поспешил остановиться и посмотреть ей в глаза, словно не боится.       Однако моя подруга, глядя на него серьёзным взглядом, спросила:       — Что ты дал ей?       Он недоумённо посмотрел сначала на неё, потом на нас, а потом снова на именинницу.       — О чём ты? — не понимал коллега мамы.       — Лучше скажи это мне раньше, чем я успею запросить дополнительные анализы у врачей! А я могу, если ты не в курсе. Если в её крови обнаружится то, чем ты накормил её…       — Я…— оборвал её вдруг собеседник. — Я… — подняв глаза к нам, сглотнул он. — Идём, — двумя пальцами взяв девушку за светло-фиолетовую рубашку, потащил за собой мужчина.       Я не захотела сидеть и молча ждать, ощущая всем естеством, как многое упускаю. Так что поднявшись, попросив ребят остаться ждать на месте, ушла, быстрыми шагами заворачивая за угол, вслед за скрывшимися.       Навострив уши, я подслушала их разговор.       — Эй, не впутывайся, ладно? Мы сами тут как-нибудь…без тебя, — заговорил первым парень моей мамы.       — Я бы с удовольствием, вот только… — Саша сделала к нему шаг и, оказавшись, непозволительно близко, прокомментировала глядя на него снизу вверх: — Во-первых, вы её недостойны; во-вторых, вы позволили себе вольный проступок, накормив её чем-то; и в-третьих, вам всё равно было на начавшуюся реакцию её тела на то, что вы ей подсунули. Так что, в ваших же интересах рассказать мне всё. Кто знает, быть может, легко отделаетесь.       Она не улыбалась. Я бы даже сказала, и тени того, что она смягчится, на её лице не отражалось. Она была готова прямо сейчас оставить на нём ссадины, открытые раны и пару переломов.       — Ну? Говори, — с железным спокойствием предложила оппоненту девушка.       Тот ей сказала:       — И…что ты со мной сделаешь, когда узнаешь?       — Всё зависит от вашей честности и тяжести проступка. В зависимости от этого я решу: отправить вас в суд или позволить свалить к чертям из жизни моей лю…Елены Сергевны. Понятно?       Ухватившись за эту ниточку, её тёзка стал её раскручивать:       — Хах, ты хотела сказать, любимую, так ведь? Это с ней ты хотела сегодня переспать, да? Прямо в лаборатории. Ну и вкусы у тебя, девчонка. Хотя, — он оглядел её сверху до низу, продолжил, — что сказать: будущая криминалистка, ничего не попишешь. Что: на этом столе и трупов вскроешь, и Лену трах…       Он не успел договорить. Саша ему врезала. Очень сильно врезала.       — Твоё счастье, что я без кастетов. А теперь говори. И так, чтобы чётко. А то сил, знаешь ли, мне не жалко. И да, — пока парень оправлялся, трогая себя за больную щёку, спокойно говорила Саша, — будь так любезен, не увиливай от моих вопросов и не пытайся растянуть время, заворачивая на другие темы, хорошо?       Выпрямившись, её тёзка схватил оппонента за горло:       — Чего? Какая-то девчонка мне угрожает? Ты серьёзно?       Но эта самая девчонка гордо смотрела на него. Не открывая зрительного контакта, она сделала две неудачные попытки ударить его в колено. Он достаточно твёрдо стоял на них, чтобы её удары оказались мелочью.       Отпустив девушку, позволив ей откашляться, коллега матери прокомментировал:       — Это малое из того, чему меня учили в старших классах в твоё время.       — Душить тех, кто физически слаб и по половому признаку должен по мышлению казаться тебе существом, нуждающимся в заботе? Хмф, тогда страшно подумать, как ты воспитывался дома.       Он нахмурился, собирался было что-то сказать, однако Саша опередила:       — Ещё одна попытка мне что-либо сделать, и я клянусь, тебя уволят с работы и вышвырнут с местных лавок, что в городе тебе работы будет не найти. Так что в твоих же интересах сделать чистосердечное.       Этот придурок хотел что-то ухмыляясь сказать, но тут открылась дверь и врачи, не прошло и получаса, вышли оттуда с быстрыми шагами.       Направились почему-то не к тёзке подруги или хотя бы ко мне, а прямиком к Саше, которая поспешила пойти врачам на встречу.       — Женщина в порядке, просто…понимаете…       Взяв врача под локоть, Саша увела её в сторону. И пока те говорили, я поспешила подойти к парню своей мамы и поболтать с ним на своём…особом языке.       Александра       — Состояние-то у неё стабильное, просто...понимаете...похоже, она под действием какого-то наркотического вещества. С ней ничего такого не произошло, просто её организм реагирует не так быстро, как остальные на наркотики. Её потение и раздвоение в глазах, пелена на несколько минут, как она нам сообщила, происходили слишком долго для обычного организма. Это не по нашей части, выяснять такие обстоятельства, поэтому мы решили дать ей таблетки и позволить ей уснуть ненадолго, чтобы действие наркотиков прошли как можно скорее.       — То есть, она сейчас лежит, выпив таблетку? — решила я уточнить.       — Нет. Это лекарство я вам сейчас дам. Успокоительное. А вы уж, пожалуйста, поскольку больше всех переживали и, по всей видимости, наиболее взрослая из пришедшей компании, будьте добры, позаботьтесь о... А кем она вам приходится?       — Матерью моей подруги, — ответила ей я.       — Оу, а по виду и не скажешь, что её дочери может быть столько же сколько и вам. Женщина-то выглядит такой молоденькой.       — Пожалуйста, продолжайте, — чуть потопывая ногой, попросила я врача, норовя уже пройти к любимой.       — В общем, состояние у неё хорошее. Только вы дайте нам, пожалуйста, свои данные и уж потом идите к ней. А остальных мы пустим завтра. На сегодня вы можете у нас остаться пока пациентка не уснёт. И да, подскажите, вы не знаете, что она употребляла?       — Ннет, не знаю, — растянув букву, солгала я женщине.       — А догадки?       — Нникаких.       — Вот как. Жаль. Тогда идите. Моя коллега даст вам таблетку.       Я было хотела пройти за каталкой, в которой увезли Елену Сергевну, как остановилась, услышав как бурно спорят за углом Даша и мой тёзка.       Пришлось их остановить...       Даша       — Я тебя прикончу! Что ты сделал с ней?! Говори, мразь! — треся мудака за рубашку, силилась я дать ему коленом между ног, когда к нам примчалась Саша и попросила:       — Даш, постой!       Я остановилась, благодарная, что вот она-то точно его разговорит своими психологическими штучками.       — О, Саш, ты вовремя. Этот скотина... А?       Подтащив себе поближе скамейку, она уселась, закинула ногу на ногу, кивнула в знак одобрения:       — Теперь продолжайте.       Ну, продолжайте так продолжайте.       Я ему надавала пощёчин в надежде, что меня остановит моя оскотинившаяся подруга. Однако та и не думала спасать бедного кондитера вовсю наблюдая за нами, и потому я решила, что самое время дать настоящего леща, так что шарахнула придурка по его смазливой морде кулаком.       Вызвался нас останавливать Лёня. Маша ругала именинницу за то, что она заняла место зрителя в первом ряду.       В конечном счёте, Саша отвела мудака в сторону и поговорила с ним о чём-то. О чём — мне не удалось подслушать.       Александра       Сознавая свою беспомощность, тёзка признался:       — Ну наркотики, и что? Как они вообще узнали об этом?       — По симптомам, — ответив, удерживая желание ему врезать лично, я добавила: — Ты бы не хотел уйти...сейчас по крайней мере? А потом признаться ей во всём?       — Нет. Я бы хотел, чтобы ты это скрыла, — нагло, но честно признался собеседник, добавив: — Мне очень нужно. Пожалуйста.       — Тогда исчезни из её жизни, — резко заявила я, надавив на оппонента, на что тот парировал:       — Нет уж, не дождёшься. Нельзя это иначе уладить? Я ведь только догадывался, что это может быть наркотик. А так не знал.

— Не имеет значения, — фыркнула я. — Факт есть факт. И я это докажу.       Он задумался на несколько секунд, потом, ухмыльнувшись, предложил:       — Ну давай. Иди и скажи. А я посмотрю, что у тебя получится сделать. Докажешь ты, что это я или нет. Не забавно, а?       Придя в некоторый шок от его слов, я сделала шаг назад, а потом, тут же взяв ситуацию под свой контроль, взмахнула ногой и ударила мужика в живот.       Чуть не упав, но отшатнувшись на несколько шагов, он схватился за больное место. А я, отпрыгнув назад от собственной силы, пока оппонент не сознал всю ситуацию, мчусь нанести ещё один.       Маша Уж не знаю, что у неё там с тёзкой произошло, но, едва я услышала как кто-то чуть вскрикнул и скольжение ног по поверхности, я поспешила на шум, и встретилась там с собиравшейся нанести, по всей видимости, ещё один удар противнику.       Я поспешила помочь. И вовремя оказалась между ними, когда кулак Саши остановился у самого моего носа.       — С дороги! — воскликнула она мне.       — Обойдёшься! — парировала я ей, когда к нам подбежали Лёня с Дашей.       Мы попытались разобраться в случившемся, но Саша, как и Даша, были не прочь ещё немного физически разобраться с оппонентом.       Тогда Саша, видимо, очнувшись наконец от своих действий, спросила у тёзки:       — Ты...собираешься уходить...сейчас?       Тот, нахмурившись, ответил:       — Да.       И нехотя ушёл, оставив нас в недоумении.       — Саш...       — Даша, — оборвала подругу именинница, не оборачиваясь к ней. — Я знаю, что ты думаешь обо мне. Но, пожалуйста, давай и об этом, и о сегодняшнем поговорим завтра. Сейчас я не в настроении. Пожалуйста.       — А моя мама? — недолго думая, переключилась девушка.       — Я останусь с ней. Подожду пока она уснёт и тоже пойду домой, — прозвучал короткий ответ Саши.       — Нет. Я тоже...       — Пойдём, — взяв свою девушку под руку, попросил Лёня. После, обратившись ко мне, он добавил: — И ты тоже, Маш. Идём. Я поймаю нам такси.       И, пока мы не ушли, Саша не глядя сказала:       — Лёнь, спасибо.       Он только кивнул ей.       Минут десять, после того, как медсёстры записали наши данные, пока мы ехали, Даша спорила со своим парнем по поводу того, какого чёрта он оставил её подругу с мамой. И тот ответил:       — Может, я особо и не вглядывался в её лицо, но отлично понимаю, что она сейчас чувствует. Хотя бы по её тону. — Потом он прибавил: — Ну, Даш, ты мне расскажешь подробности?       Ещё немного подумав, видимо, обдумывая правильность своего поступка, девушка ответила:       — Ну...ладно, — потом она обернулась ко мне. — Маш, ты ведь в курсе всего, так?       Я пыталась отмолчаться, но не вышло.       Хотя Даша и не применяла силы, но её взгляд утверждал, что она, пускай до сих пор обвиняет меня в своём неведении, но достаточно умна, чтобы наконец понять, кто оказался предметом воздыхания её подруги.       Мне было...страшно и неловко одновременно.       Александра       Войдя в неосвещённую тёмную палату, на которую только и падал, что лунный свет, в которой тихо ёрзала моя любимая, я тихо прошла к ней, наклонилась, чтобы посмотреть на её потное личико, которое...уже было не потным. Зато её лицо было таким...таким томным и страстным.       Она дышала морозным дыханием, и я поняла, что ей лучше тут не оставаться. Так что, заказав такси, забрав её верхнюю одежду и обувь, заручившись поддержкой медперсонала, которому я слегка слукавила, забрала Елену Сергевну к себе, домой.       На каталке довезя её до самого выхода из здания, по которому, пока мы перемещались, она, несмотря на холод и возбуждение, смеялась, — особенно, когда за нами гналась полноватая женщина и её медбрат, кричавшие нам вслед вернуться и просившие всех остановить нас.       Тем не менее, нас поджидали у ворот больницы, так что, быстро вставшая с каталки Елена Сергевна, весело побежала со мной к машине, и, усевшись, мы уже были достаточно далеко, чтобы я спокойно застёгивала на ней её пальто, после чего согревала её ладони, тайно их целуя.