Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

            Настоящее время       Даша       Проклятое солнце каким-то образом просочилось в окно и безжалостно ударило по моим глазам, постепенно отгоняя мои мысли о сне быстрее, чем на то было бы способно одно ледяное ведро воды!       И я материлась.       — Сука! Блять! Опять это грёбанное...! А? — меня остановили только настенные часы.       Нет, я не поняла, который час на циферблате, — хотя бы потому, что не умею «читать» часы со стрелочками, — просто вспомнила, что Саша могла встать раньше меня. Она же пташка ранняя.       — О нет! Она могла опередить меня! — быстро вскочив с постели, с бешеной скоростью бегу прочь из комнаты подруги, в которой уснула в компании Машки и Лёни, — которых, к слову, не оказалось со мной при пробуждении, — стремительно вбегая в гостиную, где…где…       Это невероятно. Саша первые…впервые за всю мою жизнь дрыхнет без задних ног!       — Даш, ты чего расшумелась? — сонная прошла ко мне с кофе в руке Машка с параллели, почёсывая волосы.       — А?! Я-то?! Я тебе щас скажу, чего я..!       — Потише, милая, твоя подруга ещё спит, — усмехаясь, улыбнулся мой придурковатый парень, следуя вслед за Машкой, с двумя бокалами кофе.       — В том-то и дело, что ещё спит! — я порывалась высказаться, и было начала, но меня остановила объективная реальность: — А время..! Минутку, а который час?       — Почти полдень, — пройдя к мрачной подруге, села на корточки Машка с параллели. — И правда странно. Она ведь не позволяет себе обычно такого распутства. Не похоже это на неё. — наклонившись к спящей красавице, девушка прикрыла глаза, и столкнувшись с Сашей лбами, принюхалась, оказавшись совсем близко к её губам.       — Э-эй, — почувствовав себя неловко, подбежала я к отличнице школы, размахивая руками. — Ч-что ты делаешь?       — А, теперь понятно. В таком случае всё логично, — чему-то своему ухмыльнувшись, она наконец выпрямилась, поправила водолазку, наклонилась за своим кофе. — И как я раньше не догадалась? Ещё, когда вытаскивала ключи…Чёрт. — Обернувшись, заметив наши с Лёней недоумевающие взгляды, нехотя пояснила: — Алкоголь тут, алкоголь. Вот и спит наша криминалистка без задних ног. — Отпив глоток, она прошла мимо меня, развернулась, добавила: — Видимо, очень много выпила, иначе бы уже встала. Да и несёт от неё.       На всякий случай, так, для протокола, едва Лёня с Машкой ушли обратно на кухню, я зафиксировала Сашино сонное состояние на видео в телефоне и, злобно засмеявшись, для большей убедительности позже, несколько раз пороняла её безжизненно валявшиеся на диване руки и ноги.       «Когда проснётся, обязательно покажу компромат! Заставлю неделю следовать за мной как собачонка! Идеально просто!»       И так продолжалось ровно до того момента, пока я не вспомнила, что она может быть влюблена в мою маму. А учитывая её слова вчера, она подтвердила мои догадки сама.       Нужно только сегодня поднажать на неё чутка и тогда она сама мне всё расскажет.       — Кстати, твоя мама, как проснулась, сразу ушла с тёть Машей за покупками. Правда, она была немного…как бы это сказать…одета не так как обычно, — хихикая, пыталась подобрать слова одноклассница с параллели, незаметно подкравшись ко мне.       — Как давно ушли? И что значит «одета не так как обычно»? — нахмурилась я, встав с корточек.       — Да где-то час назад. Минут через двадцать, может, вернутся. А про одежду… — она зачем-то раздражённо огляделась и, заметив моего парня, схватила его за локоть и подтащила ко мне. — Пускай он тебе всё объяснит. У меня дела…на кухне…с кофе. Пока.       И бросила нас.       Я долго медлить не стала: первой спросила, скрестив руки на груди:       — В чём она была?       Он мялся: мычал, дёргал руками, часто хлопал ресницами, вставая на носочки… Ну девчонка, а не мужик!       Я было собиралась быть серьёзней, однако он вовремя сдался:       — На ней была…белая в полоску рубашка Саши…ну, та самая, которая редкая… И штаны…зимние…баллоновые...тоже Сашины. А пальто у неё было своё. Да.       Я обомлела.       «Мама надела вещи Саши и пошла в них в магазин с тётей Машей? Как такое…как это…что за.?! Блять! Так значит я права! Эти двое вчера...!»       — Чтооо?!! Да я её..! — разозлилась я с собственных мыслей.       — Мм, ребята, вы чего так расшумелись-то? Дайте нормально поспать, — чеша за затылком, а после прикрывая ладонью рот, зевнула Саша, принимая сидячее положение на диване. С трудом разлепляя глаза, она повертела головой, словно оглядываясь как старушка какая-то прищуриваясь, потом устремила взор на меня и констатировала: — Что случилось, Даш? Я пропустила что-то важное? Почему ты так рано проснулась? И почему ты в моём доме? Спустя десять минут       — Нет, — метаясь по квартире пока в доме кроме меня, Лёни и Машки никого не было, пыталась привести в норму своё шоковое состояние едва проснувшаяся подруга. Я впервые видела её в растроенных чувствах...в таком...вполне сносном его выражении. — Как я могла такой день забыть? Как? Как? — её взгляд зацепился за Машку и тогда уж она пристала к ней как банный лист со своим вопросом, треся бедняжку за плечи: — Ну давай, Маш, давай. Что там было? Что? Расскажи мне.       Одноклассница же, с трудом сохраняя спокойствие, ответила:       — Ничего такого: мы просто сидели сначала у тебя, потом пошли в лабораторию, а оттуда сюда. Вот и всё.       — А как же моя..! — её будто что-то заставило застыть на месте. Она замолчала, смотрела на собеседницу расширенными зрачками и выдала шёпотом: — Кхм. А как там температура Елены Сергевны? Она же не пошла в магазин с лихорадкой, да?       Заподозрив в этом подвох, я, многозначительно посмотрев на подругу, склонив голову чуть набок, ответила:       — Нет. А что?       — Ну...я волнуюсь, — теперь сосредоточившись на мне, неловко улыбнулась подруга. — Она ведь проблемная женщина. Так что я просто забочусь о ней...в некотором роде.       Я было решила задать уточняющий вопрос собеседнице, чтобы неуверенность, с которой она говорит со мной, вконец её доконала, однако меня опередила Машка с параллели:       — Кто тебя напоил, не помнишь?       — Я.. — думая уже несколько секунд, щурилась она. Потом наконец ответила: — Не-а, не помню... — почёсывая спину, недовольная высказалась девушка. — Но у меня есть только одно предположение.       — Какое? — нахмурилась Машка.       — Дмитрий Сергеич, — давая повиснуть плечам, сонно пробормотала Саша. — Наверняка своих друзей привёл, увидел меня где-то, усадил за стол и дал попить. Правда, не пойму как я на такое пошла. Алкоголь вроде мало на меня повлиял. Я чувствую только ужасную вонь и желание попить. Но вот то, что я забыла такое важное событие в своей жизни... — казалось, она помрачнела в лице больше обычного, — такое важное событие...       Не было похоже, что она врёт, так что, пока Машка ушла за водичкой, я спросила:       — А ты помнишь...про наш разговор...вчера? Ну, я тогда на тебя ещё наехала...и в больнице слегка тоже...       Она покрутила головой, коснулась виска, промычала:       — Охх...таблеточку бы сейчас... И... — она поджала губы, скривившись в животе.— Чёрт, туалет! — схватившись ладонью за рот, убежала в сторону уборной, оставив нас с Лёней наедине.       — Видишь, так даже лучше: она не помнит вчерашнего, значит, можно и забить. Вряд ли с твоей матерью могла что-то сделать Саша. Особенно без её разрешения, и особенно, когда тёть Лена была в лихорадке. — Встав на сторону Саши, сел на диван мой парень, расслабленно улыбнувшись, откинув голову на спинку мебели.       — Это мало что меняет, знаешь ли, — встревожила я собеседника. — Её амнезия не говорит о том, что она ничего не чувствует к моей маме и без этого дня. Я почти готова поклясться, что вчера она недвусмысленно сказала именно о моей матери, когда говорила, что понимает к чему я и обязательно об этом переговорит со мной. А я...наивная...поверила ей. Нужно было тогда ещё её прижать! И не было бы сейчас неловкости между нами! — почти закричала я, повернувшись к своему парню.       — Хмф, — фыркнул на мою импульсивность Лёня, практически не дрогнув. — Тогда странно, что ты всё ещё здесь, а не с ней в туалете. Небось, её уже вырвало. А ты, если не собираешься оставаться её подругой, не должна ли бесцеремонно к ней ворваться и высказать всё накопившееся, чтобы она в ответ призналась тебе в этом? Что тебя удерживает?       Иногда его прибить хочется. Хотя бы потому, что этот смазливый мудак слишком часто прав. Вот бы лучше он сказал мне: за углом дома тебя ждёт сумка с миллионами долларов, и это оказалось бы правдой. Вот это было бы дело. Вот это другой разговор.       Подняв пятую точку с уютного местечка, я ушла вслед за девчонками, обдумывая свои дальнейшие неутешительные шаги. Церемониться с Сашей я не намерена. Но и тыкать пальцем на стоит...не стоит, но...я буду отныне всячески обрывать все их связи друг с другом и сделаю всё, чтобы эта мрачная рожа подруги детства просветлела при виде чьего-нибудь мужского лица, а не лишь моей мамы. Тёть Маша       Пока шли домой, говорили о Даше. О моей же дочери и думать было нечего: она и не послушает наших доводов, всё равно сделает, как задумала. А вот дочка моей милой собеседницы...совсем другое дело. Лена не знает, куда пойдёт поступать её дочь, поэтому думала предложить ей работу пока в своей кондитерской и подождать, когда девчонка наберётся достаточно сил и упорства, чтобы выбрать свою дорогу.       В некотором роде я немного завидовала своей подруге. Она обладала теми женскими чертами и той демократичной натурой, которой едва ли было возможно найти во мне. Иногда я думала, задаваясь вопросом: что такого нашёл во мне муж? Он не изменял мне ни разу; он не гулял в окружении девушек; не выпивал в компании мужчин; редко курил; без всякой темы засиживался со мной в одной комнате часами и словом за это время не обмолвившись; всегда интересовался моим здоровьем, не ложился спать, пока я не лягу, зачастую сидел на кухне, наблюдая за моей готовкой, сам чинил сломавшиеся электроприборы, а чего говорить о работе — его всегда рекомендовали за границей и приглашали на международные конференции. Так...что же он такого нашёл во мне? Обычной полицейской с его района. Двадцать восемь лет назад.       Ни то чтобы я не была раньше знакома с Мишей... Мы учились в одном классе, но редко общались друг с другом. А поскольку он был из богатой аристократической семьи, имевшей не шибкое родословное, то его мельчайшие шаги были прописаны его матерью чуть ли не поминутно. А учитывая, что он был незаконнорожденным сыном, выгнанным с матерью из-за спора о наследстве, то его вечно безмятежная физиономия мне становилась очень даже близкой, хотя в моей семье всё было как раз-таки в порядке. Просто было ощущение, что он мой человек...в платоническом смысле: с ним было приятно молчать.       Когда мы были на последнем году обучения в старшей школе, я часто замечала на его пальцах царапины. Сначала я думала, что он порезался или кошка его так цапнула, но потом, однажды, когда я, забыв в классе свои кроссы, пошла обратно, то, внезапно открыв дверь, увидела, как он, последним переодеваясь на физру, корчится и шипит от точно таких же ран на спине.       И я бы по хорошему, как всякая леди, спросила отчего так, побежала также волнуясь за него выяснять всё, но он отвёл мою руку в сторону от своих лопаток и недовольно заворчал:       — Это не твоё дело. Отстань.       Я тогда тоже рассердилась и бросила ему:       — Придурок!       А потом начала с ним драться за право коснуться его болевших царапин на теле.       И победила.       Он лежал на холодном, чуть грязноватом полу классного кабинета, в одних чёрных шортах с двумя белыми вертикальными полосками по бокам и голый от головы до торса. А я сидела на его спине, упрекая за нежелание подчиняться и хохотала с того, как он пытается поднять мой вес, чтобы выбраться из-под моей попы.       Мы долго спорили, наверное, около получаса, пока он не сдался и под угрозой опоздать на музыкалку не рассказал мне всё.       — Это моя вина. Мне нужно лучше стараться, чтобы был каллиграфический почерк; чтобы хорошо играть на пианино; чтобы тренировать английский; чтобы заниматься плаванием; чтобы поддерживать своё физическую форму...Что в этом такого?       — А кто тебя тогда так..? — проводя медленно ладонью по изгибу тела собеседника, заставила я того вздрогнуть.       — Сам. Я....сам.       В его голосе чувствовалась явная неуверенность.       — Хорошо. А теперь честно?       — Это было честно, — настаивал он на своём.       — Что ж, — я посмотрела на настенные часы, болтая ножкой, закинутой на другую, — похоже, ты сегодня опоздаешь на свои занятия.       — О нет. Мама меня убьёт! Надо спешить.       — Хмф, — ухмыльнувшись, прикрыла я рукой губы. — Так вот оно что. Это твоя мама занимается твоим мужским воспитанием, да? Бьёт, заставляет ходить на занятия...       — Н-нет, я...       Но к тому времени я уже приняла своё собственное решение проблемы и поднялась с него, протягивая руку:       — Вставай. Я помогу.       Вероятно, он тогда это воспринял не в том смысле, какой я вкладывала в то последнее предложение. Так что, встав на ноги, отряхнувшись, он быстро переоделся и бегом помчался в свою музыкалку.       В первый же выходной той недели, когда мне выпала честь узнать о царапинах на его спине, я, красиво приодевшись, стояла на пороге его дома, тихонько постучавшись к нему в дверь.       Мне открыла молодая женщина, на вид лет тридцать, не старше, хотя потом, как я выяснила, ей было за сорок.       Она впустила меня на порог их дома и, удивлённая моим приходом к её сыну, повела на кухню, любезно взяв из моих рук презент.       Занимая всё то время, что её сын отсутствовал на занятии по плаванию, я, внимательно слушая ту, не могла поверить, что она могла нанести своему сыну те болезненные, ещё свежие царапины.       Прошло два с половиной часа прежде, чем Миша вернулся домой, слегка мокрый в спине, из-за чего вода капала на палас в прихожей.       Тогда, видимо, она, считая, что я сижу на кухне и попивая чай, смотрю громко включенный телек, поругала сына, ударив того красивым отполированным до блеска веером по кисти несколько раз, позволяя тому, сцепив зубы, тихо шипеть, а я, увидев эту картину, думала вмешаться, когда одноклассник, заметив меня краем глаза, покачал головой, смиренно склонив голову под гнётом матери.       Я начала приходить чаще. Несмотря на все уговоры Миши, я не могла себе позволить проигнорировать такое, как тогда, когда он заметил меня и каким-то неведомым образом, ни слова не говоря, заставил заткнуться и наблюдать.       Его матери мои частые визиты, конечно, не нравились. Но она была вынуждена их терпеть хотя бы из приличий. Так, я почти всю неделю пребывала в их доме.       И однажды, на родительском собрании она попыталась заговорить с моей мамой о моих частых приходах к ним, однако та, как я и рассчитывала, только поддерживала моё решение, ошибочно считая, что мы влюблены. Так что бедняжке ничего не оставалось, кроме как позволять мне и дальше беспрепятственно входить к ним в дом и почти хозяйничать там, до самой ночи пребывая с сыном матери-одиночки.       К слову о Мише. По началу он искренне порицал меня, всячески преграждая путь к себе, бросая колкие фразы, жалуясь учителю, даже отправляя почтой письмо моим родителям, от чего я искренне смеялась и норовила только ближе узнать этого чудака. Но потом, через месяц или полтора, он заметно испустил дух, подустав сдерживать оборону, что, сдав позиции: просто позволял быть с ним, говорить о чём угодно и при этом так редко отвечать на мои вопросы, что хотелось задать ему трёпку или что-то сделать с его одеждой.       К тому же, с момента моих частых посещений на его спине и кистях, как я позже проверила, стало заметно меньше царапин. Однако, несмотря на это, этот чудик продолжал смотреть на меня с укоризной.       И вот, во второй четверти, готовясь к очередному уроку, он впервые достал из сумки очки. На удивление, они ему шли, даже очень. Правда, когда я пришла сказать ему об этом, парень снова попросил меня не разговаривать с ним, не прикасаться к нему и не лезть хотя бы до конца занятий. Само собой, я его не послушалась...как всегда.       К началу следующей недели, как раз, когда метель успокоилась, а в ногах гуляли сугробы от лежавших на тропах снега, к нам перевёлся ещё один чудик...Зарастра.       В отличии от меня, новенький сразу подружился с Мишей и оповестил его, что пришёл сюда по обмену и собирается лишь собрать некоторые данные для своей научной хрени. Я не стала вдаваться в эти подробности, поскольку сильно завидовала ему, ведь новенький смог не только подружиться с моим одноклассником сразу, но и оказался первым, кого тот пригласил к себе по собственному желанию.       Они часто сидели вместе в его комнате и что-то усиленно печатали на компьютере. Эта была ужасно редкая штука, что я просто кричала со злости от того, что он эту технику всё это время скрывал от меня! На это Зарастра добродушно смеялся, а Миша только хмурился и подставлял руки для защиты от моего и без того испорченного настроения.       В скором времени, не знаю как, но я перестала чаще видеться со своими подружками, чаще бывая в компании этих чудиков, наблюдая за их работой на компьютере, сама в это время в комнате Миши делая домашку, тренируя резюме и в принципе, почитывая литературу для поступления в юридический факультет, чтобы стать полицейской.       Вероятно, частое нахождение в этой странной компашке дало свои соответствующие плоды: непонятно как, непонятно когда, я стала более серьёзной, пунктуальной и сознательной в своих решениях. А мальчики, в свою очередь, наконец начали замечать моё присутствие в своей компании: Зарастра заваривал чай и звал позаниматься вместе в доме Миши, а тот, в свою очередь, садясь напротив, указывал мои ошибки в заданиях и подсказывал как правильно отвечать.       Нам обоим тогда было не до поры любви, которая окутывала город с приходом весны. Нам было до учёбы и нашего будущего, в котором мы были уверены, потому что у нас была решимость и твёрдое сознание того, кем мы собираемся становиться в дальнейшем.       После школы, казалось, мы на некоторое время разошлись по разным сторонам мира: двое обучались на одном факультете, вместе встречая новое утро и вместе провожая закаты, и только я ушла туда, откуда мне оставалось до них лишь звонить...и то лишь по выходным, и то лишь если они приедут за мной.       В некотором роде я чувствовала себя лишней. Мне казалось, что вот, закончат они учатся и дальше уедут, в разные города, а может и страны...не знаю. Но мне было страшно и в тоже время одиноко: мои одногруппники не были моими друзьями, а на личную жизнь ещё бы время найти. Но эти парни... Я бы хотела хотя бы время с ними проводить вместе учась. Но..наверное, это была та ещё роскошь для девушки вроде меня, которая не дотягивала до их уровня своими знаниями.       Когда прошли четыре года моего обучения, мне понадобилось пройти стажировку в полиции. Параллельно я решила учиться делу криминалистов, чтобы в случае чего, быть способной подсобить в крупных выездах.       Тут-то и сошлись наши пути снова.       Миша собирался выучиться на судмедэксперта, так что поступил туда же, куда и я. Зарастра же намеревался подтянуть свои знания в области судебной медицины и немного отхватить научного в лабораториях, так что ещё пару лет за студенческой скамьёй мы провели...вместе.       Вместе ходили на большинство занятий, вместе посещали столовую и отдыхали на лавочках парков, часто спорили по поводу различных высказываний некоторых научных деятелей, ходили с преподавателями по экспертным учреждениям, бывали в психлечебницах, общались с пациентами, уголовниками, шли в бары, когда студенты с других ВУЗов звали с собой, и так, за лет пять кое-какие связи мы обрели, а в некоторых людях обрели друзей. Так прошла наша совместная студенческая жизнь.       Было самое начало середины моего первого года работы в полицейском отделе, когда Зарастра по решению своих родителей в срочном порядке уехал за границу, к себе, на родину и слал нам оттуда письма больше десяти лет, пока Миша, оставшись работать в том же городе, что и я, казалось, растворился в своей работе, пока не наступали выходные, и он не встречался со мной у бара или кафе.        Мы много говорили о работе, о нашей занятости, что я первой не выдержала и установила правило не говорить о работе в выходные. Так, нам оставалось только вместе культурно развиваться...точнее, это я приучала к культуре Мишу. Он отмахивался, говорил, что это ему не пригодится и вообще, он приходит только за выпивкой... В общем, я его заставляла...какое-то время.       Потом он сам начал приспосабливаться, что к вечеру пятницы сам звонил, приглашая в субботу на оперу, в кино или в какой-нибудь музей.       Так, выходя из культурных заведений, мы больше говорили о возвышенном, но и столь же часто спорили и смеялись с наших точек зрения на одни и те же увиденные образы. Иногда спорили, играя в настольные игры у меня в квартире, делая ставкой что-то, что могло доставить удовольствие другому в случае нашего проигрыша.       Так, он однажды выиграл у меня, заставив переодеться в монашескую одежду и прийти так на работу. В тот день он злорадствовал, присутствуя на моей работе, предлагая всем кофе, стараясь фотографировать. И в тот же день я узнала, что это было впервые, когда Миша пропустил свой рабочий день без уважительных причин, воспользовавшись своим больничным.       Я и сама не заметила, как начала ухаживать за собой. Красиво одеваться, носить вместо брюк на работе, — как мужчины, — обтягивающую юбку, красить губы, применять тушь, делать различные причёски.       Конечно, от этого мой серьёзный, пунктуальный, тактичный, прямолинейный, настойчивый характер не менялся, однако внутренне что-то во мне изменилось, а внешне это проявилось всё поступавшими приглашениями от мужчин — чаще коллег — поужинать вместе.       И я соглашалась. Было так приятно ощущать на себе восхищённые взгляды. Готовить для кого-то, кроме себя. Общаться с кем-то не по работе. Чувствовать себя привлекательной для кого-то. Получать подарки, знаки внимания, поцелуи строго в щёку... Я тогда не любила целоваться в губы...это было чем-то всё ещё отвратным для меня, хотя причин назвать не могу.       И было бы всё также хорошо, если бы один за другим, мужчины, вскоре не начинали предлагать встречаться, в ответ получая отказы, а впоследствии прося стать их женой, предлагая руку и сердце, на что я также ответить не могла.       В них не было чего-то очень важного. Не знаю чего, но именно поэтому я просила их не сердиться на не взаимность чувств.       В скором времени я заметила некоторые изменения в Мише. Его причёска становилась по-джентельменски выделяться, вместо щёк начали проявляться резкие черты скул, а эти брови... Боже, какие же у него колючие брови, что они, будто чувствуя мою нелюбовь к ним, хмурились, едва я столкнусь с их хозяином, хотя и не скажу, что то выражение, какое принимало личико Миши, не было достаточно серьёзным, чтобы желание подшутить над его занудством не брало хоть раз при нашей встрече вверх.       Однако это было ещё не всё. Как я узнала позже...достаточно позже, чтобы у него к тому времени появился пресс, мой друг больше обычного занимался спортом, подгоняя под себя определённый рацион и образ жизни. Его одежда стала меньше пахнуть лабораторными химикатами и больше духами. А эти глаза... О, какими сияющими они могут быть, когда их хозяин выспится и сделает хоть какое-то подобие улыбки на лице, что внутри, кажется, бабочки летают.       Так, проведя вместе ещё несколько долгих месяцев, встречаясь дважды в неделю, рассказывая друг другу о личной жизни, я не замечала, как он сильнее хмурился, узнавая о моих ухажёрах, и как насмехалась я, скрывая своё недовольство его соответствующими моей темой диалога.       Мы всё больше начинали понимать, что, возможно, было бы здорово нам больше не общаться, поскольку каждый из нас, едва мы описывали очередного ухажёра, начинал его высмеивать, утверждая, что вероятно, он всего лишь гуляет с нами, или, что не помешало бы проверить его анализы, узнать о нём больше, и проверить на верность. Так что наше общение почти не клеилось от слова никак!       А потому, когда он однажды зашёл ко мне в отделение, и я пришла, вся уверенная в его искреннем желании прекратить наше общение, поскольку за тот день я ни раз сбрасывала его звонки по полицейскому телефону и по сотовому тоже, который мог позволить себе на тот момент времени не каждый, он, протянув мне букет фиалок, внутри которых оказались...наручники, пришёл что-то сказать.       Я посмотрела на него с чуть офигевшим лицом, и он сказал на это, встав на одно колено, протянув мне ключи от наручников:       — Как эти наручники связывают руки преступника, так и я намерен связать свою жизнь с тобой. Я хочу от тебя ребёнка. Выходи за меня.       Это...это... Это было очень необычное предложение выйти замуж.       Пока я была в некотором замешательстве, мои подчинённые и шеф смеялись, подтрунивая, а некоторые поддерживая потенциального жениха в его поступке.       А он краснел, смотрел сначала мне в глаза, потом опускал их вниз, к полу, и не думая сдвигаться с места.       Так, набравшись смелости, я предложила встретиться после работы и поговорить об этом.       Однако, охваченная весь остаток дня, впервые в жизни, чьим-то предложением о замужестве, я не могла найти в себе сил сосредоточиться на работе и с нетерпением ждала конца рабочего дня, чтобы наконец встретиться со своим школьным приятелем.       Тем не менее, увидев его в кафе рядом с участком, я разволновалась и молчала почти полчаса, пока он, сквозь свои отполированные очёчки смотрел на меня и улыбался.       А когда я спросила чего он такой весёлый, Миша сказал, что я доставляю ему эстетическое удовольствие.       Мы снова начали — в этот раз на пустом месте — ссориться и тогда он, первым вознамерившись прекратить эту бессмысленную трату времени, поднялся с места, наклонился ко мне, вцепился рукой мне за вороты пальто и поцеловал долгим поцелуем, отчего у меня сначала закружилась голова, а потом наступила вторая стадия агрессии, из-за чего я накинулась на собеседника с намерением его прибить. На это он шутя сказал, что если я стану его женой, то у меня будет полно времени покуситься на него.       И хотя я понимала, что он серьёзен в своих намерениях, я удосужилась его допросить:       — А как же сначала получше узнать друг друга?       — Мы с тобой знакомы больше восьми лет. Я знаю твой характер как свои двадцать пальцев.       — А как же пожить вместе, чтобы... — он меня оборвал своим решительным:       — Я готов. Когда въезжаешь ко мне?       Я промолчала.       — А что насчёт частых ссор?       — Не волнуйся. 50% из них возникали из-за того, что мы были холосты. В брачном контракте это отметим и беспокоиться будет не о чем.       — А если я захочу, чтоб ты меня приревновал?       — Зачем?       — Просто так. Захотелось, — пожала я плечами.       — Тебе чего-то не хватает рядом со мной?       Я затруднялась ответить, так что он предложил компромисс:       — Хорошо. Отметим это в контракте, как то, о чём нужно будет предупредить заранее. Что-нибудь ещё?       — Да! — не сдавалась я. — Может, нам стоит некоторое время повстречаться? Ну, на всякий случай, для проверки?       — Месяц до свадьбы. Тебе этого хватит?       Мне снова было нечего сказать. Так что, недолго помолчав, я задала следующий вопрос:       — А как же любовь?       — У тебя бабочки в животе летали? — поправляя очки, ответил он вопросом на вопрос.       — Д-да... — с усилием призналась я.       — Вот и отлично.       — Э-эй, а у тебя? — собиралась я его поддеть в ответ.       — Нет, — снимая очки вздохнул он, чем огорчил меня. — Но мне постоянно хотелось улыбаться с тобой и целоваться...впервые в жизни... К тому же, меня преследует нечто физиологического характера при виде тебя. Так что... Этого хватит для твоего определения любви?       Покраснев до ушей, я кивнула.       Боже, впервые кто-то застал меня врасплох.       — В таком случае, я бы хотел начать приготовления к свадьбе завтра же.       — П-постой, м-мне надо это обдумать. Я п-перевозбудилась, ясно? — выставив руку вперёд, поднявшись в места, смотрела я на пол, не в силах смотреть на мужчину рядом с собой.       На следующий день, когда я была на работе, проводя допрос важного свидетеля, неизвестный позвонил мне.       Я отклоняла. Снова. Потом ещё. И опять. Но вот, разозлившись, взяла трубку и прежде, чем я успела что-либо сказать, звонивший знакомый голос спросил:       — Это Мария? Полицейская из департамента по... — я перебила женщину:       — Да? Почему вы звоните мне на... — тогда она перебила меня:       — О Господи, значит, это вы. Я вас помню.       — Что-то случилось? — спросила я чуть обеспокоенным голосом, и та мне ответила:       — Да.       — Что же?       — Вы. Пожалуйста, прекратите с моим сыном контактировать. Он скоро должен стать вторым наследником своего отца после сводной сестры, так что прошу вас, оставьте его в покое и...       — Это всё? — не намерена была я и дальше слушать эту женщину. О ней у меня остались не лучшие воспоминания. Насколько я помню, Миша с трудом остался в этом городе, чтобы поступить туда, куда он сам хотел, а не куда собиралась его послать мать учиться. Так что я не позволю этой женщине снова помыкать им.       — Послушайте, я могу дать вам денег, чтобы...       Я положила трубку и заблокировала номер.       Потом я тут же позвонила Мише, назначила встречу и, придя к нему в тот же вечер после работы, с ходу предложила:       — Выходи за меня. В смысле...я согласна.       Так, мы поженились, не увидев на свадьбе его матери. А потом ушли отмечать в...ну, мы собирались в ресторан, но нас вызвали из-за грабежа, так что...мы ушли, встречая нашу первую брачную ночь в лаборатории, куда приехал Зарастра специально по случаю свадьбы, но где был прикреплён как наш надзиратель, пока мы слушали заключение криминалистов по поводу отпечатков пальцев.       Лишь несколько месяцев спустя свекровь, ещё повизгивая и ругаясь, с трудом смирилась с решением сына и окончательно успокоилась только когда на свет появилась маленькая Саша, которую и моя мама, и мать Миши, всячески пытались опекать, чему едва ли позволяли я с Мишей, намеренные вырастить из дочери смесь умов её родителей. Однако, до годиков двух или трёх она больше слушала наших родителей, чем нас. Поэтому, решив отгородить её от всего детского, мы забрали её, начиная по очереди проводить с Сашей больше времени.       И всё же, наш эксперимент пошёл на убыль, когда ей начало исполняться пять, а потом и шесть лет, покуда она начала самостоятельно заниматься всем, к чему мы так усердно хотели её приучить. Ей это постепенно, очень медленными шагами, начало нравиться. И мы уже не опекали её так сильно и знали, что она практически равная нам. Просто...просто мы хотим ещё немного любить её маленькую, однако, видимо, уже опоздали...       Ещё чуть-чуть, совсем годика два, и она перестанет удивляться всему, что мы делаем: пугаться, радоваться, смотреть с любопытством, увлекаться...       Возможно, родители были правы, и нам не стоило так сильно печься о её воспитании. Но...жалеть поздно, а девочка уже превратилась в девушку.       И ни то чтобы мы не хотели всё переиграть... Но иногда...совсем только иногда, когда я вижу молодых родителей с детьми, или просто обычных подростков возраста Саши, мне хочется, чтобы и она была такой...такой же как все...