Резонанс частот: тысяча и одна...мысль!

Всё ещё прошлое (четыре года назад - конец ноября)<i> <i>Даша<i>       «Хаа, — тяжело выдохнув, смотрела я на эту обнимающуюся у порога дома парочку. — Как ещё долго они собираются испытывать моё терпение? Уже минут десять прошло, а они никак не отлепятся, чтоб их, — просверлив ещё немного взглядом этих двоих, я-таки не выдержала и попёрлась разрушать воздушную атмосферу в доме! — Щас я им устрою обнимашки..без меня!»       — Саша, какого чёрта ты красуешься перед моей мамой? Что-то не припомню, чтобы ты эти объятия чем-то заслуживала, м? — констатировала я, держа руку на бедре, нахмурив брови, готовая «бить» подругу детства.       Ответом мне было молчание. Двойное молчание… Саша обняла мою маму за талию. Она ей ответила тем же вокруг шеи, а потом чуть наклонила голову и поцеловала её в волосы.       И..? Они всё равно…обе…молчали, чтоб их!!! Это невыносимо! Что за наглость?! Они меня игнорят!!!       — Вот так значит, да? Ну ладно! Бойкот так бойкот. Сейчас только…возьму свою любимую биту и..! — я было развернулась и злая побежала за своей давней «помощницей», как телефон Саши зазвонил, и я намеренно остановилась, чтобы узнать кто звонящий, чтобы, если это вдруг будет мама моей псевдо-подруги, перехватить мобильник и пожаловаться собеседнице.       Я повернулась, чтобы приготовиться совершить задуманное, однако не успела, покуда мама, нехотя медленно отстранившись, попросила Сашу, вытерев указательным пальцем края глаз:       — Милая, ответь.       Саша почему-то медлила. В смысле, она всегда была как тормоз, но сейчас особенно тормозит: стоит, смотрит на мою маму, и глаза у неё такие, будто ей жаль чего-то и она не прочь сделать так, как говорит моя родительница.       — Хах, это может быть важно, — ласково улыбнувшись, повела рукой по волосам подруги мама. — Вдруг родители беспокоятся?       Саша нахмурилась. В свою очередь мама надавила на неё своим полным заботы и любви сердцем:       — Хорошо, я подожду, пока ты говоришь.       Тогда она немедля взяла трубку и на автомате монотонным голосом спросила:       — Что случилось, Дмитрий Сергеич?       На том конце провода знакомый мужской голос растянуто, будто запевая, что-то произнёс, подискутировал с Сашей около минуты и, как я поняла после досадного вздоха подруги, выиграл у неё что-то. Так что, едва она отклонила звонок, то, выпрямившись в спине, чуть обернувшись ко мне, спросила:       — Даш, хочешь посмотреть на фокусников в цирке? Напитки и еда прилагаются.       Хлопнув в ладоши как когда молятся, я, широко от радости открыв рот, заорала, чуть изменившимся тоном:       — Сашкаааа!!! Ты у меня такая..! Такая..!       Сучка, убежала от меня в комнату мамы и закрылась там! Ну ничего, ничего. Вот достану её..!       К нам постучались, и мама Никиты забрала Никиту, который, метаясь своими мелкими глазёнками в поисках злодейки из мультфильмов, ушёл, оставшись ни с чем.       <i>Александра       Я просто вбежала в первую попавшуюся на повороте комнату.       Но я не думала, что это будет Её комната. Её сумочка, виднеющаяся из-под закрытой дверцы шкафа для одежды. Её разноцветные шапочки на верхней полке гардеробной. Её края чёрного пеньюара, прекрасно заметные ввиду отсутствия двери во второй половине шкафа. Её носочки, роскошные лифы и зачастую шёлковые трусик-к-к...«Чёрт! Не смотри туда! Это грех! — намеренно отвернув голову в сторону двери, положила я покрасневшую голову на коленки, уткнувшись спиной в огромный шкаф, полный всякой одежды.       Так, в успешных попытках успокоить себя, я провела минуту-две, пока ко мне не постучались и нежный голос не сказал, чуть шутя:       — Милая, за дверью только я. Могу войти?       Ещё больше залившись краской, молча открыв дверь, тут же спрятав голову в колени, я кивнула, приказав:       — Входите.       Осторожно приоткрывая дверь, она еле слышно ступила на палас своей спальни, незаметно подкралась ко мне, что ощутила её наглость только, когда услышала её дыхание, наклонилась так, чтобы спалить мне ухо, и, чуть приобняв за плечи, усмехаясь, промолвила:       — Сашенька, что не так? Это же я.       А я не могла пошевелиться, охваченная пламенем её парализующих сил.       Спустя час.       «Только потому, что Дмитрий Сергеич меня попросил, я и пришла сюда, — мысленно подумала я, на деле хмурясь, сидя за своим креслом в цирке, глядя на Елену Сергевну. — Только ради Дмитрия Сергеича…только ради его билетов…только ради Даши…только ради… — и едва я подумала о женщине, сидевшей по левую руку от меня, как в памяти всплыла та же прежняя мысль, и я ответила, опустив кончики губ: — Только ради Её спокойствия».       Через десять минут       Даша       По привычке решила глянуть на лучшую подругу, пожёвывая любимый сладкий попкорн.       «М? Почему она такая задумчивая? Положила висок под кулак так, будто героиня трагедии какая-то. Тьфу! Надо её растормошить. Больно она крутой выглядит. Видимо, думает, что здесь скучно».       С этими мыслями кинула в неё попкорном. Не реагирует. Потом бросила ещё одну. «О, посмотрела на меня краем глаза. Уже что-то». Бросила ещё одну.       Мои игры кончились уже на третьей минуте моих активных бросков по башке подруги. Так что в ответ она не без удовольствия закидала меня всем попкорном в три ладони. Теперь даже не знаю: плакать или смеяться с грязных волос.       Пока оттирала волосы прошло около получаса. За всё это время я только то и помнила, что весёлую музыку, под которую выступающие исполняли свои номера, ни то что хоть один эпизод посреди этого цирка.       Так, я уже поднялась, чтобы уйти в дамскую, когда Саша, заметив что-то на лице мамы, ухмыльнулась своей обычной самоуверенной улыбочкой и, даже не думая менять позы, тихо прокомментировала её взгляд:       — Это не волшебство, просто ловкость рук.       Сука. Она всего одной фразой привлекла внимание мамы, как то же самое проделывают педофилы, пристающие к детям с конфеткой!       Она как опытный охотник, бросивший удочку с отменным червячком в реку, недолго поджидающая свою добычу, и, едва та начнёт клевать, спокойно дёргающая за нить!       — Да неужели? — решила подыграть ей мама, взглянув на ту!       — Ага, — кивнула ей Саша, не успев скрыть улыбки. — Хотите, я разрушу эту псевдо-магию?        Я собиралась было спасти маму от сетей подруги, однако та уже попалась на крючок Саши. Наклонившись к ней, мама попросила:       — Да. Расскажи мне, милая.       И её собеседница сверкнула злой улыбкой в свете мелких лучей фонаря.       Спустя десять с лишним минут       — А в другой руке, под рукавом, есть точно такая же, — указывая на фокусника, разъясняла Саша, разрушая моё детство. — Вот, он сейчас его просто вытащит и... Видите? Что я говорила?       А мама на это смеялась, иногда целовала Сашу в лобик, гладила её по руке, призывала меня присоединиться к их веселью.       Хах, ещё чего?! Да я, да с ними.?! Ну нафиг надо! К тому же, в чём смысл приходить в цирк, если ты собираешься отнимать хлеб у фокусников?       Наконец, когда мужик с красным шариковым носом ушёл, на его место пришёл другой, подзывая зрителей поучаствовать в игре. Естественно я подняла руку, встав.       В отличии от большинства, я была единственной, кто поднялся с места, вытянул обе руки и начала...слегка по-дурацки махать, так что меня приметили сразу и подозвали к клоуну. Я покачала головой, так как у меня в был свой план.       Я наклонилась к Саше, бесцеремонно оторвала её от шептаний с моей мамой и потянула вниз по лестнице, вслед за собой, к сцене. Она сначала сопротивлялась, смотрела назад, пыталась сказать что-то вразумительное, но меня было не остановить.       Я отомщу ей не только за попкорн, но и игнор, обнимашки, внимание к моей матери, и не внимание ко мне!       Александра       Эта чокнутая поволокла меня на сцену, а я даже не смогла толком вырваться из её хватки. Так что я была обречена довольствоваться улыбкой Елены Сергевны, и поджидавшей меня сценой «славы»... Надеюсь, мои муки быстро кончатся и меня не заставят делать чего плохого.       Объяснявшись с каким-то клоуном, Даша ушла, показывая свой язык, на что я ответила покачиванием головы.       — А вот и наша молодая помощница! Поприветствуем же её, ребята, наша маленькая компаньонка, мисс..! — он протянул микрофон мне и я, наклонившись, буркнула своим привычным тоном:       — Александра.       Клоун на это в микрофон протянул длинное «Уууу!»       — Это слишком круто звучит для малышки вроде тебя. Побудь пока что просто Сашей, хорошо? — сказал он мне своей улыбчивой мордой, вновь наклонившись.       «Опа. Быстро же он сократил моё имя на своё усмотрение», — возмутилась я, никак не выдав этого внешне.       Я всего лишь прокомментировала, намеренно взявшись за микрофон, который он мне не удосужился протянуть:       — Для вас я точно Александра. Будьте уверены, мистер…эээ…клоун.       Кто-то из зала засмеялся.       — Хах, а ты смелая девочка, да? — потянув на себя микрофон, ещё шире улыбнулось чучело.       — Скорее прямолинейная, — снова потянув на себя его вещатель, зло улыбнулась я, отчего тот, слегка испугавшись, совсем на секунду умолк. — Продолжим? Что у вас там для меня? Ну? Показывайте уже, мистер клоун.       Он завязал на моей шее подобие петли, показав со всех сторон, что он крепко связан на мне и если натянуть чуть сильнее, то я могу умереть. Само собой, толпа ликовала. Елена Сергевна, прикрыв ладошками ротик и носик, уже предвкушала развязку. Я же, зная, что произойдёт в следующее мгновение, как только эта проверка кончится, спокойно прикрыла глаза.       Однако, ничего не произошло. Мистер клоун делать ничего не стал. А публика продолжала ликовать.       Наконец, я открыла глаза. Клоун смотрел на меня, будто удивляясь чему-то.       Тогда я подала голос:       — Может, ускоримся? А то вы начинаете входить в состояние транса.       Он наконец выдал хоть что-то из себя:       — Почему ты ведёшь себя как взрослая? Даже твоё лицо…ужасно безмятежное.       — Потому что я знаю секрет вашего фокуса, — на автомате выдала я, забыв про приличия. Видимо, настроение ни к чёрту.       У него брови слегка подлетели вверх.       — Да? Тогда продемонстрируй, пожалуйста, — он отошёл от меня обратно назад, громко крича толпе: — Простите, что так долго! Теперь всё готово! Наша маленькая сообщница, предварительно проинструктированная нами, покажет вам эту магию сама! Итак, Александра, начинай!       «Вот же придурок. Когда это он проводил инструктаж?! К тому же, если провернуть этот фокус неправильно, то оно действительно может меня удавить. О чём этот придурок думает, позволяя мне совершить этот трюк без подстраховки?»       Тем не менее, тяжело выдохнув, я сделала шаг вперёд, взялась двумя пальчиками за верёвку на шее и, прикрыв глаза, резко дёрнула за обе концы, быстро схватившись за петлю обеими руками.       Ещё несколько секунд и аплодисментов было не удержать.       — Ну, я пошла, — не глядя помахав рукой, уже спускалась я по лестнице, когда, взяв меня за запястье, ведущий снова крикнул:       — А теперь на бис! Публика просит!       «Какой навязчивый, — нахмурила я брови, повернувшись к нему вполоборота. — Его разукрашенная морда не похожа на доброе. К тому же, он сказал ещё? Хм, пусть так».       Подчинившись, поднимаюсь обратно на сцену с некоторыми твёрдыми намерениями.       Уже бравший из рук девушки шляпку клоун любезно протянул её мне, на что я ответила подержать ещё некоторое время. Жестом попросив микрофон, я взяла его обеими руками и предупредила своим зловещим мрачным тоном, намеренно приспустив чёлку ещё ниже:       — Я покажу вам это всего раз, так что не закрывайте глаза. Иначе…глубокой тёмной ночью вас сожрут мои демоны…вепри…мертвецы из могил… Начнём.       Испугав ведущего, покорно отдаю ему вещатель, забираю с его рук шляпку, достаю из кармана мобильник, показываю всем на обозрение, заранее обозначаю жестами, что я сейчас сделаю и, точно также продемонстрировав пустую шляпку без отверстий, в следующее мгновение подкидываю коммуникатор вверх, который, падая обратно, оказывается подхваченным шляпой, после чего, едва я с вытянутой рукой медленно поднимаю его вверх, надевая, мобильник исчезает из чёрной шляпы, что я и доказываю, когда получив аплодисменты, снимаю головной убор, показывая её с внутренней стороны.       Публика шумит, а я, вернув шляпу клоуну, под его удивление на лице, уверенно улыбаясь, спускаясь вниз со сцены, следуя к своему ряду, к креслу рядом с Еленой Сергевной.       Сев на место, запуская руку в карманы, позволяю телефону вновь оказаться на законном месте. Заворожённая чем-то мама моей подруги поспешила спросить:       — Саша, что это было?!       Чуть покраснев, я поспешила отвернуться, уткнувшись подбородком в ладонь.       — Это был размер её рубашки, — ухмылялся чему-то знакомый мужской голос.       Я сначала повернула голову, однако, заметив что-то знакомое, развернулась всем телом, нахмурившись, дабы напрячь свою память, чтобы вспомнить чей это голос.       Пока я усиленно размышляла, на этом самом заднем ряду сидевшая та самая странная парочка, оба которые были в чёрных очках, одинаковых зимних шапочках с помпончиком, и оба говорившие друг с другом с жутким акцентом, будто англичане какие-то, наконец обратили на меня внимание и одна из них даже отреагировала на моё появление.       — Видите? — офигевшая от наглости женщина смело потянула за открывшийся проём из-за не застёгнутой рубашки и, оказавшись непростительно близко, схватила меня за запястье, пощупала, потом тоже самое проделала с другой рукой и наконец отметила: — Ой, дорогой, она его уже в карман положила. Не успели.       Раздражённая знакомыми голосами, едва меня отпустили, я резко наклонилась вперёд, стянула со странной парочки очки, спросила:       — Что вы здесь забыли?       — Как грубо. Мы же твои родители. А ты с нами так не по родному, — наконец сняла с себя шапку мама.       — Пришли за тобой понаблюдать; было познавательно, — честно признался папа, укладывая в футляр очки.       — Кхм-кхм! — локтем ударила мужа мама.       — Ой. В смысле, хотели с тобой повидаться. Мы с мамой очень скучали, — нелепо прикидываясь, застёгивал сумку, папа.       — Я была дома в последний раз сегодня в семь утра. Когда вы успели так возлюбить меня? — была непреклонна я.       Пока я объяснялась с мамой, Елена Сергевна угорала над моей ситуацией, тихонько посмеиваясь в кулачок. И от этой сцены сердце приятно ныло.       Спустя чуть больше пяти часов       Елена Сергеевна       На удивление, вторая половина дня прошла просто замечательно.       Ни то чтобы я совсем забыла о произошедшем накануне, но на какое-то время мне это удалось.       Цирк, кафе, прогулки, развлекательные центры, поход за покупками...и много, много смеха и улыбок... Я, кажется, впервые с сожалением и печалью подумала...что вот бы домой...не возвращаться...       Я думала так, пока, не включив свет в прихожей, не увидела ботинки мужа и мои глаза разом не прозрели.       «Он здесь», — болезненно забилось сердце, ком застрял в горле, а ноги начинали подкашиваться.       — Так, я пойду будить его, — первой сняв обувь, побежала в спальню дочка. — Пап, подъём! Мы пришли!       Я протянула руку в попытке остановить дочь, но даже слова сказать не могла.       Я просто застыла на месте, подобно статуе, уткнувшись плечом в холодную стену прихожей.       Он появился на кухне в одних синих шортах и белой майке, весело подшучивая всё то время, что я готовила ужин, и даже после него, пока мыла посуду.       Он сидел рядом, рассказывал, что его повысили, и из-за этого он задержался. А когда вернулся, на часах было уже семь и он лёг спать без задних ног.       Я бы, вероятно, поверила во всё, что он говорит, не знай, что это ложь       Красивая, правдоподобная, соблазнительная ложь…на которую, сколько бы раз я не старалась, поддаваться не выходило. Я не могла ответить на его искренне смешные шутки, улыбнуться ему в ответ, когда в его глазах искры, не могла обнять его без мысли об измене, не могла поцеловать, когда он так старался подловить моменты, ни могла лечь с ним спать, когда он изо всех сил пытался быть милым со мной... И всё только ради того, чтобы он не трогал меня своими грязными…грязными…грязной…душой..?       Недели спустя       Как-то незаметно в самую середину декабря ворвался поток снега, ветра и лёгкого мороза.       Хотя на дорогах пройти ещё можно было, но идти становилось всё тяжелее хотя бы потому, что девушки — и я в том числе — предпочитали ходить на работу в юбке и капроновых колготках.       Это, к слову, заметила Саша и, в очередном своём скромном визите по душу моей дочери, намеренно поджидая ту в прихожей, осмелилась заметить, украдкой наблюдая за мной:       — Почему бы вам не надеть штаны, тёплые колготки или хотя бы длинные юбки до колен? У вас ведь между ног всё замёрзнет.       Меня такое её спокойное замечание слегка задело. Так что, чуть покраснев, завернув прядь волос за ушко, натянув молнию сапог, поднявшись со стула, я с улыбкой поспешила ответить:        — Это не совсем так, милая. Чтобы дойти до станции, мне нужно минут десять. Чтобы подождать, ещё минуты пять. А пока еду, включенные обогревы в транспорте согревают моё продрогшее тело.       — Так всё-таки холодно? — тут же парировала девочка.       — Ам, понимаешь...       — Зачем так красиво одеваться, если вам потом холодно? — без тени сомнений на лице, вставила своё собеседница. —Зачем вы так изводите себя? Странно, что ещё не заболели и не попали в больницу.       — Ну-ну, я ведь просто...       — Елена Сергевна, — подхватив мою неловкость, остановила меня оппонентка. — Вы что, мазохистка? — её бровки чуть изогнулись в удивлении.       Она заставила меня покраснеть ещё больше!       — Н-нет, просто это...это красиво...и привлекательно...и...ну...       — Вам мало мужчин? — приподняв подбородок, чуть приспустив свой красный шарфик, посмотрела мне в глаза подруга дочери.       — Амм, хах, нет. Я всего лишь...       — Саша, твою мать, отвали ты уже от моей мамы. Чё ты к ней пристала со своими тупыми вопросами, а? Ну оделась и оделась, тебе-то что с этого? — пройдя с недовольным личиком в прихожую, поставила портфель у двери дочка. — Даже школьники так одеваются, и что? Это реально сексуально, не понимаешь, что ли? Даже Лёня, и тот, смотрит и наверняка в душе облизывается, сечёшь? — устало сев на стул, Даша потянулась за ботинками. — И вообще, на себя смотреть надо, слышала, а? На тебя, вон, никто даже не оглядывается. Хмф, не удивлюсь если из-за этого ты пристала к моей маме. Наверняка ей завидуешь, потому и пристаёшь.       Тяжело выдохнув, Саша ответила подруге детства:       — Что ж, в некотором роде ты права. Однако, — она отчего-то злобно ухмыльнулась, — если идти по твоей логике, что я пристаю именно к твоей матери, а не к тебе, которую вижу в короткой юбке чуть ли не каждый божий день, то получается, ты у нас не такая уж и красивая, да? —наклонившись к дочери, она тихо прошептала: — По крайней мере в сравнении с твоей матерью, так?       От последнего предложения Даша издала удивлённый стон. А спустя секунд пять, завопила:       — Что ты вякнула?! Бросаешь камень в мой огород?! Сюда подойди!       Мне оставалось только молча наблюдать за ними со стороны.       Спустя пять минут       — Так, я ухожу первой. Даша, не забудь проверить всё ли выключено, поняла? — протянув дочери ключи от дома, строго смотрю той в глаза.       — Ладно-ладно, — взяв протянутое, сонно зевнула дочка.       — Иди сюда, — подозвав дочь, обняла ту, поцеловав в лобик. — Не усни на уроке. Слушай учителя, хорошо?       — Я постараюсь, — ответив на объятия, положила она голову мне на плечо.       — Твоя очередь, — улыбнувшись угрюмой девочке, смотрю на ту с распростёртыми руками.       — Обойдусь, — отвернув от меня голову, нахмурилась она.       Похоже, она всё ещё злится на меня. Так что, тяжело выдохнув, скинув сумку на плечо, я направилась к двери.       — Вот дура, — буркнула подруге Даша.       Открыв дверь и было сделав первый шаг за порог, я остановилась, услышав знакомое ворчанье девичьих губ:       — Шапку наденьте, и перчатки натяните.       Отчего-то улыбнувшись, я обернулась, выполнила сказанное Сашей, и напоследок, пока не ушла, подошла к ней в два шага сама, взяла за плечи, поцеловала в кончик её красного носика, а после прижала к себе, касаясь губами её макушки.       — Я же сказала обойдусь, — ворчала мне в грудь Саша.       — А я — нет, так что терпи, — поглаживая ту по спинке, прикрыла я глаза.       Александра       Вот уже несколько недель как эта женщина делает бессмысленные попытки вести себя как ни в чём не бывало. После того возвращения с работы супруга она то и делала, что игнорировала знаки внимания со стороны мужа, смело давая его приставаниям отпор, а предложениям остаться вдвоём и подавно, так что вскоре этот бабник совсем обессилел, оставил свои неудачные попытки и стал жить жизнью амёбы, присутствуя в доме как мебель, которая, будучи прикреплённой к полу, нуждается только в некотором уходе, например, кормёжке.       Мне же эта прекрасная леди ни то что и слова не сказала после возвращения, но даже стала фальшиво улыбаться, прикрывать своё усталое выражение лица какими-то тоналками и мазями, что мне просто хотелось подойти к этой женщине, затолкать её в ванную и там смыть сначала с её лица всю фигню, которую она наносит на личико каждый день, а потом и с её души все страдания, которые она молча и смиренно переносит, будто Иисус, чтоб её.       Однако...я терпеливо ожидала, стиснув зубы, сжав кулаки, навещая якобы Дашу каждый день по нескольку часов, зачастую оставаясь у них на ночёвку, иногда слыша как Елена Сергеевна выходит из своей комнаты, просиживает полчаса — не меньше — на кухне, потом идёт спать...в гостиную...       И это меня так изводило, что, сама того не замечая, я становилась раздражительной, отстранённой, готовой взорваться в любой момент от нетерпения услышать наконец-то, что я так терпеливо пытаюсь выудить из уст любимой.       Но она молчит, а её состояние с каждым днём лучше не становится...       Над тем, чтобы придумать предлог для прихода к подруге, долго думать не пришлось — она сама меня приглашала и, видя моё охотное согласие всякий раз, стала просто за руку водить к себе. За эту её наивную черту я была ей очень благодарна. Всё-таки, она меня любит в разы больше, чем я её, и, хотя в часы бед и грусти плакаться об свою жилетку ей не дам, но платок, чтоб их вытереть — протяну.       Так, я перебивалась со дня на день, вызывая немалое подозрение со стороны родителей, которые с восторгом наблюдали за моей якобы социализацией, и наживая себе врагов в виде люто не переносившей меня в последние дни отца Даши. И, хотя и те, и другие формально старались скрыть свои эмоции, на деле же точка их кипения оказывалась выше их сил.       Так, если говорить о моих родителях, они проводили получасовые допросы, норовили приплести сюда же мою подругу детства, её опекунов, вещественные доказательства, субъективную сторону моих действий... В общем, полный комплект родительской заботы.       Что касается супруга Елены Сергеевны, он часто хмурился, стал реже убирать щетину, начал по-тихоньку материться при мне, засиживался у телевизора, часто приказывая Даше бегать за бутылкой пива, и, что более важно, он ревновал Елену Сергеевну ко мне.       — Отвали от моей жены, книжная червь! Чтоб я не видел, как ты говоришь с ней больше двух предложений за раз, ясно? — так выражался он, когда видел, что его жена охотно проводит время со мной, не с ним.       И, ни то чтобы редко, но бывало, когда сплю в комнате Даши, слышу приглушённые всхлипы. А когда иду к их источнику, то, чуть приоткрывая дверь подруги, слышу как в ванной стонет и шмыгает носом Елена Сергевна. Сердце сжимается от этой картины... И более всего противно то, что я не могу вмешиваться, пока она не разрешит, хотя сама уже на пределе своих возможностей. Так и хочется позволить гневу овладеть собой, подойти к этой чудесной, пусть да и страдающей от узнанной информации, и, прижав ту к стенке, взять за вороты одежды, заставить сказать, что ей плохо и отвратительно с супругом и что она нуждается в помощи!       Тогда-то я и смогу начать действовать открыто, легально, без мук совести.       И всё равно...подобно партизану, она молчала...       Так, наступил декабрь, а потом оказался на пороге Новый Год.       Там-то всё и разрешилось...наконец.       Этот бессмысленный праздник, полный запахов алкоголи, жаренной курочки, оливье и всякой сладости на огромном столе, за которым скрывался список новоиспечённых законов, вступавших в силу именно в начале года, было решено провести у Покровских, чему на удивление мне, но на радость другим, довольная приняла Елена Сергеевна.       Не в первой покорённая заботой этой чудной женщины и её совестливостью, моя мама взяла выходные и помчалась помогать с подготовкой праздника Елене Сергеевне, подбирая своего супруга так, словно он лишняя рабочая сила.       Даша же, не желавшая со мной церемониться, бравшая пример с моей мамы, подхватила меня за ручку и заставила ходить по магазинам за продуктами для особенного дня. Выбирать было не из чего, так что я последовала за ней.       И, вероятно, я бы позволила себе роскошь быть более любезной с матерью моей подруги, хотя бы потому, что, во-первых, канун Нового Года и мне стоило бы подарить ей что-нибудь запоминающееся, а во-вторых, какого чёрта она обязана передо мной раскрываться только потому, что я такая вот...трудная?       Однако, я была упряма, холодна и непоколебима...как баран, да простят меня эти невинные животные.       — Милая, ещё сока? — готовая налить мне в практически пустой стакан улыбалась мне искренне Елена Сергевна.       — Не стоит. Сама налью, — выхватив из её рук напиток, наливаю себе. Через минуту       — Как насчёт сыграть во что-нибудь? — заметив, что я сижу в одиночестве, подсела ко мне любимая.       — Нет уж. С вами скучно. Молчание и то куда занимательней, — фыркнув, отвернула взгляд в сторону. Спустя полчаса       — Саша, хочешь, я дам тебе какую-нибудь книгу почитать? — присев напротив, попыталась коснуться моих волос женщина.       — Обойдусь. Скоро полночь. Пойду, — остановив её кисть на полпути, встаю с места.       — А? Куда? — чуть привстав, спросила собеседница.       — Вас это не касается, — не глядя ответила я, спрятав руки в карманы штанов.       — Н-но милая, я...       — Я вам не милая. До свидания, — оборвав её на полуслове, спешу выйти из гостиной.       — Но постой... — она-таки догнала меня. — Я волнуюсь за тебя. Почему ты себя так ведёшь со мной?       — Потому что пубертат. Отвалите, — нервничая ещё больше, ускорила я шаги.       — И всё же, я хочу разобраться. Вдруг я что-то не так...       — Прекратите. Вас это мало касается. Просто я здорово срываюсь на вас, вот и всё. Возвращайтесь.       — Не хочу. Мне нужно знать.       — Что именно?       — Почему ты себя так неестественно ведёшь? В смысле, ты всегда была немного угрюмой, холодной и слегка задиристой, но...только слегка. А сейчас...я не знаю, как это сказать. Ты просто...просто...       — Я просто хочу знать правду, вот и всё, — остановившись у окна в кухне, посмотрела я ей в глаза, переводя своё судорожное дыхание.       — Какую, милая? — также прекратив свои шаги, с беспокойством посмотрела на меня любимая.       — Почему вы так отвратительны мне, — солгала я, намеренно искажая своё личико в гримасе отвращения.       — Ч-что? — её лицо, казалось, преобразилось. Оно выражало недоумение и какой-то страх одновременно.       — Да, именно так, — кивнула я, намеренная довести дело до конца. Распалившись, я продолжила: — Вы отвратительны мне. Что, впервые слышите это от кого-то? Думаете, я настолько тупая, что всего лишь прикидываясь каждый день одним и тем же выражением лица, вы однажды сделаете его настоящим? Ну, что вы на меня так смотрите? Давайте, скажите мне, сколько тоналки вы тратите на дню, м? — её очаровательные фиолетовые глазки бегали по моему лицу, а я, как назло, не могла позволить себе дать задний. — Что? Раза три? А может, четыре? Что насчёт мешков под глазами? Или аппетита? Или вашего му-уу...мучительного взгляда? М?       — Я...       — Прекратите ваше яканье и скажите мне уже...а лучше прекратите уже ваши...ваше притворство. Я не тупая. Или вам справку с лингвистической экспертизы принести?       Услышав это, она чуть расслабилась в лице, улыбнулась, неловко заморгала ресницами и, покрывшись румянцем, заметила:       — Саша, ты мне нравишься.       — Хотите изменить мне с мужем? — тут же подхватила я её тихий тон, и она чуть засмеялась, отведя взгляд к полу.       — Я... Мне бы... Как ты... Как ты узнала...о том, что я...фальшивлю?       — По вашему лицу и жестам. Они честнее вас. К тому же, вы задали неверный вопрос.       — Хах, — она завернула прядь волос за ушко и сделала маленький шажок ко мне,— а какой по твоему вопрос мне следовало задать?       — Как долго я знаю о вашей неискренности.       Она снова одарила меня своей смущённой улыбочкой, видимо, неосознанно придвигаясь ко мне ещё ближе.       — Да? И как же долго, дорогая, тебе об этом известно?       — Уже несколько недель, если вам угодно, — чуть расслабившись, сделала и я шаг к ней, приподняв руки с карманов штанов.       — И? Почему ты мне ничего не сказала об этом? — оказавшись непростительно близко ко мне, начала теребить ворот моей рубашки любимая, заставляя меня дышать ей куда-то в плечо.       — Решила подождать. Да вот...не выдержала, — буквально застыв у её губ, не могла я оторвать своих глаз от них.       — И из-за этого ты была так холодна со мной? — становился её голос всё тише.       — Да, из-за этого, — шёпотом молвя, сглотнула я, не сводя глаз с её уст.       «Вот сейчас. Сейчас точно…настал тот самый момент», — крутилось в голове столь сильное желание, что я, поддавшись вперёд, прикрыла глаза, когда встретила в ответ только объятия и поцелуи куда угодно на моём лице, но только не в губы…       Как же…чертовски…больно…       — Я хочу вас…понимаете? — словно в бреду, молвила я, не в силах отвечать на её приятный жест.       — Понимаю, — целуя меня в плечо, ответила собеседница. — Ты пытаешься защитить меня, но в этом нет нужды. Я сама могу с этим справиться.       — Уже не справляетесь, — позволив ей идти по её логике, мысленно смиряюсь с недопониманием моих чувств. — Вы хоть с кем-то бываете настоящей в последнее время, м?       — Да, — чуть покачиваясь из стороны в сторону, ответила мне любимая. — С тобой, например.       — А кому-нибудь рассказали?       — Нет. Но в этом нет нужды. Скоро я…       — Скоро всё может стать совсем хуже, — перебила её я, прикрыв глаза. — Ваши мешки под глазами очень плохо скрыты. И макияж в последнее время сильно страдает. Вы начинаете всё страшнее и страшнее выглядеть, не говоря уже о красных глазах. Прекратите, пожалуйста, насиловать своё зрение. Ещё немного и ваше здоровье будет под угрозой. Понимаете меня, м?       На это она ничего не ответила; только сильнее прижала к себе, поцеловала в макушку и отметила:       — Я очень тебя люблю.       Елена Сергеевна       Едва я проводила её до кровати дочери и оставила там засыпать, моя угрюмая девочка поспешила заключить, сонно глядя на меня:       — Отныне, я вас буду игнорировать, пока вы мне всё не расскажете. Ясно?       Я только кивнула, улыбаясь тому, как хорошо в ней сочетаются взрослая душа и тело четырнадцатилетней девочки.       Однако я и представить не могла, что на следующий день, помня эти слова, она действительно исполнит сказанное вчера. Я всячески пыталась сблизиться, но она...       — Будешь чай?       Молчит.       — Хочешь, я приготовлю тушёную картошку на обед?       Отворачивает голову.       — Придёшь сегодня к нам?       Безмолвно развернулась к двери и ушла, попрощавшись только с моей дочерью.       Сколько бы не старалась, она всё никак не реагировала. И я не понимала, почему мне так важно её внимание. Давно бы стоило сдаться, но не выходило — уж больно дорога она мне.       Примерно в это же время, пока я старалась примириться с Сашей, муж стал всё больше хамить, угрожать и постепенно, понемногу применять свою физическую силу. По возможности, я старалась с ним в одной комнате лишь вдвоём не сидеть, не оставаться дольше минуты наедине и не вести диалог в принципе. Наверное, именно поэтому после Нового Года он стал ещё агрессивней. Едва опустошив с пару тройку бутылок, он начинал звать меня, только чтобы выпить с ним за компанию. А если не соглашалась, сам шёл ко мне и силой пытался заставить сесть рядом с ним; иногда, если меня не было дома, он пытался позвать Дашу, чтобы та посидела за выпивкой с ним или позвонила его друзьям и пригласила тех для совместной попойки.       Но апогеем всего стало другое. Его открытое применение грубой силы. Это стало невыносимо.       В тот день стояло ясное солнце. Дочка, собравшаяся к намечавшемуся на неделе каникул лагерю, сидела в прихожей, записывая голосовое сообщение Саше. Услышав имя угрюмой девочки, супруг поднялся с дивана в гостиной и, пройдя к дочери, выхватил из её рук телефон, вскрыл чехол, крышку и достав оттуда батарейку с сим картой, вернул девочке со словами:       — И чтоб я больше о ней в нашем доме не слышал.       Даша была ни то что в шоке, она застыла с открытым ртом, боясь что-либо возразить погрубевшему на глазах отцу.       Мои же попытки как-то успокоить мужа шли мне же во вред.       — Ещё чего?! Иди лучше и смени ей номер! Она не должна общаться с таким сбродом! И ещё: раз ты сегодня не на работе, самое время выполнить супружеский долг.       Я думала было возразить, как мне позвонили:       — Да? Ой, Юлия Фёдоровна. Да. Да. Она как раз выходит. Что? Ох, что вы. Не стоило. А когда? Постойте, тогда она наверняка уже...       К нам постучались.       — Кажется, это она. Пойду открывать, — неловко улыбнувшись, потянулась я к ручке двери. — Хорошо. До свидания, — отворив ту, вижу на пороге хмурящуюся, запыхавшуюся, заваленную снегом, подёргивающую бровью подругу дочери.       — Она ещё долго? — подняв ко мне свои сверкающие огнём глазки, спросило снежное чудо и не думая ступить на порог нашего дома.       — Сейчас выйдет. Тебя ждала, — жестом приглашая Сашу, получаю немедленный отказ:       — Ну уж нет. Нас заждались, — и, намеренно наклонив голову на бок, так, чтобы видеть Дашу, она, словно игнорируя моё присутствие, недовольно заметила: — Чего сидишь? Особого приглашения надо?       Собеседница же, насупившись, слезла с тумбочки, взяла свои сумки и, пройдя мимо подруги, обиженно заметила:       — Дура. Мои сообщения б хотя бы прочла...       — Постой.       Подозвав дочь, целую ту в лобик, поправляя ей шапочку.       — И ты подойди, — на мою протянутую руку, Саша отвернулась и вышла, готовясь закрыть дверь за подругой.       Мне стало обидно, но виду я не подала.       — Эй, что у вас тут..? А? Снова ты? — подошедший к нам супруг нахмурил брови, увидев Сашу. — Тебя никто не приглашал.       Девочка молчала.       — Слышь, я с кем разговариваю? — начал раздражаться муж.       Она снова его проигнорировала.       — Даш, я попросила подъехать автобус сюда, так что можем идти не торопясь. Учительница только что написала мне, что они выезжают к нам, — не обращая внимания на оппонента, констатировала Саша, не оборачиваясь.       — Вот же мелкая..! — что-то заставило его остановить свою агрессивную речь и переключиться на меня. Подхватив меня за талию, прижав к себе, Костя, одарив меня запахом сигарет и алкоголи, заявил: — А хотя нет. Всё идёт как всегда, по плану. Мы останемся наедине и займёмся своими, взрослыми, интимными делами. А ты, как обычно, бери Дашу и смывайся. Молодец. Так держать.       На такое высказывание Саша вдруг остановилась. До сего момента спрятанные в карманы пальто руки, вдруг «вышли» из укрытия, а их хозяйка, сжав зубы, повернулась к моему спутнику лицом и заметила, поправив свой шарфик:       — А всё-таки, вы тот ещё уродец, да?       Муж обомлел от таких слов со стороны оппонентки. Та продолжала:       — Недостаточно быть противным? Хотите стать ненавидимым? Что ж, если вы проявите по отношению к жене хоть какую-либо неприязнь, в частности, выражающиеся в побоях, угрозах и психологическом насилии…пока меня нет…будьте уверены, я вас засужу. И для этого Елене Сергевне необязательно мне что-либо докладывать. Я сама всё узнаю… — она наконец посмотрела на меня: — просто посмотрев на неё.       Я покраснела. Её слова…очень сильно эхом отдались в моём сердце.       Ноги чуть подкосились, что думала вот-вот упаду.       — Ну, мы пошли, — прикрывая за нами дверь, снова стала безразличной Саша. — А вы звоните если что, — и ушла, оставляя меня в немом удивлении.       После её ухода муж норовил открыть дверь, затащить девчонку в дом и, как он выражался, проучить за хамство и проявление неуважения к нему, как к старшему. Но я, не позволяя этому случиться, всячески старалась уже не столь успокоить мужа, сколь задобрить, расслабить, утешить...       В моём сердце словно ничего уже не оставалось для него...никаких чувств...только жалость...и желание больше его не видеть.       Неделя, начавшаяся после ухода моих девочек, тянулась мученически долго. Сначала потому, что без них дни проходили непривычно скучно, и место у стола пустовала три раза в сутки. Но потом, с усилением агрессивных мер со стороны супруга, дни стали пыткой уже совсем по другой причине — Костя всячески старался взять меня силой, а если не получалось ввиду моих просьб, звучавших на повышенных тонах о том, чтобы он немедленно прекратил, иначе я вызову полицию или соседей, то оскорблял и всячески старался навредить; не выпускал из дома, иногда бросал на пол приготовленную пищу, часто матерился и, зазывая своих новых дружков, взявшихся, вероятно, из улиц, приказывал убирать за ними, иногда кидая в мою сторону пустые стеклянные бутылки из-под пива.       Но вот, тянувшиеся четвёртые сутки дали свои ужасные плоды, и Костя впервые за нашу совместную жизнь оставил на мне синяки, где-то ссадины, и повредил мне левое плечо своим «случайным» ударом в гневе.       В тот день я осела на пол и не пыталась ему что-либо возразить… Даже когда он начал успокаиваться и пытаться хоть как-то со мной контактировать…я просто молчала и не могла ответить ни на один его вопрос, молча заливая пол слезами.       После того случая я старалась не видеться с подругами, пока вывих не заживёт, а повреждения не исчезнут. Но мне это не удалось.       Случайно увидевшая меня на улице Маша, мама Саши, заметив на моём лице синяк, чуть ли не силой затаскала к себе, посмотрела на все мои «ранения» и было чуть не совершила самосуд. Я же, с трудом убедив ту в случайности действий мужа, ушла, надеясь, что теперь Саша ничего не заподозрит к своему приходу.       Уж в её решительности я не сомневалась ни на секунду. Я лишь боялась, что она снова будет делать так, как посчитает нужным. Поэтому…оставшиеся дни до окончания этой мучительно долгой недели я тратила только на то, чтобы заботиться о своём теле, пока моя угрюмая девочка и моя дочь не вернулись из зимнего лагеря домой. В это же время в зимнем лагере Александра       «Что за чертовщина такая? Как я могла с ней расстаться при таких обстоятельствах и таким вот образом, а? — чеша себя за затылком, была в раздражении я. — Она наверняка там одна…без помощи…не знает как справляться с супругом… А я… А я, как дура, злюсь на неё за решение быть терпилой и хранить всё в тайне. Чёрт!»       Перебирая в голове один вариант за другим, я мысленно металась между тем, чтобы позвонить ей наконец или хотя бы написать, и тем, чтобы дождаться конца лагеря и потом, по приезду, увидев её, наконец обнять и поругать за отвратительное решение оставаться мазохисткой, пока однажды, в прекрасный день, она не захочет его прикончить сама.       И пока я занималась полезным мыслительным процессом, напрягая не только своё серое вещество, но и потея под дулом устроенного собой же психологического давления, ко мне незаметно подкралась абсолютно противоположная мне сторона — Даша, с весьма подозрительным предложением:       — Саш, как насчёт украсть наши телефоны у Юлии Фёдоровны и созвониться с нашими родителями, а? Я вот соскучилась по маме. Что думаешь?       Недолго раздумывая, я повернулась к ней лицом:       — Ладно. Не часто от тебя услышишь что-нибудь дельное.       Гордо фыркнув, она отвернулась от меня.       Телефоны мы выудили легально. Юлия Фёдоровна мне доверяет, так что, убедив её о наших созвонах только на пять минут, не больше, мы быстро разошлись по разные стороны одной комнаты, где я, реально сообщив матери о своём состоянии, послушав её, выключила свой мобильник, а Даша, что-то делавшая в углу…       — Надо было мне догадаться, — тяжело выдохнув, выхватив у подруги детства телефон, выключаю, попутно замечая, что коммуникатор не её. — Чей мобильник ты использовала для своих…смс?       — Димкин, — нервно тря ладони друг о друга, пробубнила собеседница, отвернув голову.       — А твой где? — спрятав чужой телефон в карман, скрещиваю руки на груди.       — У папы… Он вытащил из него батарейку и симку. Так что… Ну… В общем…       — А сейчас что ты делала в телефоне Димы? — нахмурившись, навострила уши я.       — Пыталась зайти на свой аккаунт ВК. Написать сначала Лёне, потом ещё Машке с параллели, запостить фотку в сториз и наконец дозвониться до мамы.       — Ну и мечты у тебя однако, — вернув чужой коммуникатор ничего не подозревавшей учительнице, уточняю: — Почему ты маму поставила на последнее место?       — Ну… Она же с папой сейчас… Я подумала, у них наверняка что-то романтичное и…вот…       — Так ты хочешь ей позвонить или как?       — Ты же телефон отдала…       Я вытащила свой и протянула подруге, поставив жёсткое условие:       — При мне. Прямо сейчас.       Насупившись, она взяла трубку, нашла имя своей матери в списке контактов и нажала на кнопку звонка. На том конце провода нам ответили:       — М-милая, что такое? В смысле…привет. Как ты? — её голос… «Боже, она смущена моим звонком? Её голос ещё приятнее чем обычно».       — Мам, это я, — недовольно буркнула Даша, покосившись на меня. — Твоя дочь, а не моя подруга-выпендрёжница.       — Хах, Дашенька, прости. Как ты там? Всё хорошо? — сменив тон на более привычный, явно улыбалась по ту сторону трубки женщина.       — Да, мам. Тут, конечно, очень холодно, но возле камина греться так приятно. К тому же, в полдень мы катаемся на лыжах, строим снеговика, играем в снежки.       Они болтали больше чем я ожидала. Елена Сергеевна засыпала Дашу вопросами, искренне радуясь о проведённых зимних днях, а я, будучи поодаль, осела на пол, молча вслушиваясь в их семейный диалог, улыбаясь их тёплым отношениям и в особенности приподнятому настроению любимой.       Но вот, разговор зашёл обо мне.       — А Саша…она с тобой…сейчас?       Одноклассница подняла ко мне глаза. Я покачала головой, показав крестик руками.       — Да, — вопреки всему, запела своё Даша. — Но она не хочет с тобой разговаривать. Видимо, всё ещё обижается на тебя за какую-то фигню.       Мне стало стыдно за себя.       — Что ж, тогда…тогда передай ей, что я очень люблю её и…и чтобы она не забывала носить с собой перчатки, хорошо питаться и звонить матери, — высказав своё пожелание, она позволила дочери положить трубку, и я, с фейспалмом вышла из комнаты, отдала телефон учительнице, ушла кататься на лыжах, чтоб никто не спалил меня с красным лицом.       Спустя несколько дней       После того последнего звонка мы больше не звонили никому, молча наслаждаясь последними сутками в лагере.       Приехавший с нами фотограф вовсю ходил за нами, запечатлевая в особенности те моменты, когда наши взгляды не устремлены на камеру. В основном это касается последнего дня, когда костёр было решено поставить на улице, сесть вокруг него и петь песни, рассказывать истории, кушать, общаться. Оставаться наедине с самим собой было запрещено, так что я смогла забыть о своих исследованиях только где-то к вечеру, когда большинство ребят, включая меня, смотрели как на ночном небе медленно падает, растворяясь на земле средь своих собратьев, снег.       Тогда я твёрдо решила: «Как только прибуду обратно, встречусь с ней и разберусь с её проблемой сразу же! Больше я не позволю ей страдать!»       Даша       Наконец, к утру мы начали сборку багажа, среди которых мои уже были погружены в автобус.       Едва все закончили с уборкой мусора после завтрака, как я, приметив место на последнем ряду, заставила ожидать меня там Сашу. Она же, не имея никаких причин мне отказать, покорно осела на уютное местечко, достав с особой любовью наушники.       Так, пока мы были в пути несколько часов, она уснула, чуть накренившись в бок, к холодному, промёрзшему насквозь окну. Я, как самое ленивое существо в классе, сделав серьёзное усилие над собой, выполнила то, что обычно делает моя мама — положила её голову себе на плечо. Не хочу, чтобы её дурья башка превратилась в ледышку.       По приезду в теплицу, нас встретили наши родители. Среди них были моя мама и отец Саши.       — Саша, привет, — наклонившись к подруге, поздоровалась с ней моя мама.       Та же, не обратив на это особого внимания, только хмыкнула, отметив:       — Ага. И до свидания.       Схватив её за шиворот пальто, потащила назад:       — Выражайся приличней, — потребовала я.       И тогда ей пришлось нехотя поправиться:       — И вам здравствуйте.       Я было её отпустила и она уже сделала шаг мимо меня, когда что-то, что я не заметила, заставило Сашу остановиться.       — А ну, — в два шага преодолев расстояние между собой и моей мамой, она взяла женщину за руку и, слегка потянув, услышала стон боли. — Вон оно как. То-то же ваша рука болтается как сосиска какая-то.       При этих словах мама чуть усмехнулась.       — Милая, не стоило так...       — Ну и? Кто вас так..? — оборвав мою маму, вставила своё Саша.       Мама отвернула голову и прикрылась шапочкой по глубже.       — Э-это случайность.       — Проверим, — обойдя её, бесцеремонно стянула шапку Саша. — Ваш муж?       Глаза моей родительницы часто заморгали в удивлении.       Моя одноклассница сделала выводы:       — Бинго. Итак, как это произошло?       Она была быстра как ветер и стремительна как взмах ресниц. Словно находясь в каком-то своём трансе, Саша допрашивала мою маму, выводя из той всё, что ей нужно для подтверждения уже готовой версии. А я помешать даже была не в силах, заворожённая её наглой целеустремлённостью.       — Н-нет. Он не... — мамины всплески руками не могли спасти её от следующего вопроса Саши:       — Это случилось при помощи какого-то предмета или он своими руками это сделал? — она сглотнула, и тогда моя хищная подруга продолжила: — Своими, значит. А что насчёт синяков? Предмет? Кулаки?       — А...я...С-Саша...       — И то и другое?       — Н-нет...       Она вконец поникла головой, и будущая криминалистка заметила:       — Вот как. И то и другое.       Она сжала руки в кулаки, сделав выводы:       — Так, можно написать заявление в полицию. Потом прийти с...       — Нет. Не стоит, дорогая, — взяв Сашу за плечи, развернула к себе мама. — Я ничего не буду делать. Он не хотел. Он...       Она замолчала и тогда я поняла, что Саша оказалась права в своих заключениях.       — Ну вот. Снова ты заставила меня...всё тебе...рассказать... Ну почему хоть раз...хоть раз ты не можешь прекратить читать...меня..?       Прикрывшись ладонью, она повернулась к ней спиной и, взяв одну из моих сумок, позвала за собой:       — Даша, идём.       Александра       Мне было противно оставлять её одну и идти домой, но другого мне не оставалось.       Я чувствовала себя виноватой, бессильной и разбитой.       Я не знала как помочь ей, но при этом совершенно точно понимала, что я сделаю с этим подонком при следующей встрече.       Так, едва распаковав свои вещи в комнате, увидев у двери в свою комнату маму, приглашаю ту зайти, обращаясь к ней с просьбой одолжить шокер на пару недель.       — Это... Это ты к чему, Саш? — сев на край кровати, нахмурила бровки мама.       — Это я к синякам и вывиху Елены Сергеевны, — ответила я, встав перед ней. — Папа мне разъяснил кое-что, пока меня не было всю неделю.       — И что же ты намереваешься делать с моим...оружием?       — Пока ничего. Но если он мне попадётся... Если я пойду к ним... Мне нужно...       — Саша.       — Если я прямо сейчас пойду к нему...       — Саша.       — Я этому ублюдку...       — Саша!       Часто заморгав, я подняла глаза к матери.       — Мы ничего не сможем сделать, пока она сама не напишет заявление. Понимаешь о чём я, милая?       Я стиснула зубы:       — Да.       — Вот и отлично.       — Значит, ты его мне не дашь? — оскалившись, злилась я.       — Нет, — ответила мама, заметив: — Учинять самосуд ни есть справедливость, дорогая. Правосудие занимается законно и открыто разбирательством подобных дел, а не применяет незаконные средства самозащиты, одолженные у полицейского. Пойми это, пожалуйста.       — Понятно, — тихо буркнув, разжала я кулаки.       Тёть Маша       Поскольку я хорошо знаю свою дочь, решение спрятать куда-нибудь шокер было принято незамедлительно. Так, уложив его между своими вещами в шкафу, пока она была в своей комнате, я повела себя как обычно, приглашая ту поговорить о тревожащей её проблеме.       Вот только она, не желая со мной контактировать, молча ушла на кухню, приглашая лишь попить чаю.       Александра       — Милая, я тоже хочу ей помочь. Но ты пойми — нужно действовать законными средствами, а не...       — Да, да, я согласна. Чай стынет, — зная свою мать, ушла я на кухню, готовясь к поиску шокера в доме.       Подходящего момента за весь день найти никак не удавалось. Она всегда была в своей комнате. Сначала меня это напрягало, поскольку я собиралась начать поиски именно там. Потом до меня дошло, что нигде больше эта вещь не может быть спрятана, иначе бы она там так долго не засиживалась...особенно без папы, наедине с собой.       Так что, ещё больше укрепив свои подозрения, я стала искать нужного момента для похищения.       Даша       Отец моему возвращению обрадовался...будучи пьяным в хлам, что пришлось таскать его к кровати, чтоб он не испачкал диван своими слюнями и наполовину полной бутылкой пива.       Его друзей выгнала я, поскольку мама была симпатична пришедшим придуркам, явно подобранным на улице моим родителем.       Не понимаю почему, но это было впервые, когда я чётко ощутила насколько лежавший на кровати человек мне был противен. А ведь он мой отец.       От него пахло так, что рвота подступала к горлу; а его храп... Боже, я никогда не слышала, чтобы он так заливался сном, что доставлял неудобства окружающим!       Не верилось, что такое вот существо может быть моим родителем...       А если учесть слова Саши... У меня рука бы поднялась на него, не будь он в сонном состоянии, а моих силён при его пробуждении хватило бы хотя бы на два удара, если не на три.       Позже, где-то к вечеру к нам пришла почта об уведомлении об увольнении отца, если он завтра же не придёт на работу.       Когда тот был в более бодром состоянии, я и мама сообщили ему об этом, на что собеседник промолчал, потом ухмыльнулся, согласившись:       — Ладно, пойду...завтра...       И он действительно явился на работу. А я пошла в школу...в школу, где Саша усердно и настойчиво атаковывала меня вопросами со всех сторон, что даже большой перемены на них не хватило. А на приглашение пойти ко мне и самой там всё разведать, она сначала закивала, потом, задумавшись над чем-то, покачала головой и отмахнулась домашкой.       Вернувшийся в хорошем настроении отец сказал маме разогреть ужин, налить чаю и присоединиться к нему, чтобы о чём-то поговорить.       Я была удивлена...или скорее шокирована... Они говорили о разводе...       — Я хочу завтра же подать на развод. Что думаешь, жена? — улыбался насмешливо отец, ожидая, видимо, поникшей головы собеседницы.       Однако та этого, видимо, даже не замечала:       — Правда? — уточнила она.       — Да, — кивнул тот, смеясь.       — Хорошо, — отчего-то спокойно отозвалась мама.       — И...это всё? Ты больше ничего не хочешь мне сказать? Вот так просто согласишься? — усмехался отец, положив руки на стол.       — Нет, я не против твоего решения. Полностью его поддерживаю, — с каким-то облегчением отозвалась она, даже чуть улыбнувшись, что ли. — Мне идти, собирать вещи?       — Да... В смысле, постой, — начал почему-то нервничать папа. — Неужели тебе действительно наплевать на меня? Ты легко вдруг взяла и...       — Но ведь ты сам предложил. Да и я не против. Ты потерял ко мне интерес, и я вроде тоже...его потеряла, — чуть осмелев, устыдилась она, перебив папу. — Поэтому и соглашаюсь.       Отец, чуть хмыкнув, поднялся с места, громко заговорив:       — Так и думал! У тебя кто-то есть! Вот почему так ответила мне! Ну, кто твой хахаль?! Говори! Кто этот ублюдок?!       — Никто, я всего лишь согла...       — Не ври мне! — перебил её папа. — Я тебя сейчас проверял! Ты стала такой с момента моего повышения! Ну, кого ты там нашла себе на стороне?! Говори! Давай!       Но мама молчала. Он продолжал наседать, и тогда я не выдержала, позвонила Саше, сообщила об обстановке дома, и она, услышав мой взволнованный голос, и, вероятно, громкий тон отца, отключилась, дав мне возможность действовать самой.       Я побежала спасать маму. Крикнув отцу прекратить нападки в её сторону, я вызвала к себе ещё большее его внимание, чем рассчитывала.       Он начал сначала словесную перепалку со мной, потом физическую...       Тёть Маша       Сидя на кухне с мужем, я и не заметила как дочка пробралась в нашу комнату и начала там бесчинствовать. К моменту нашего прихода она уже успела порыться в шкафах, под кроватью и...сбежать к порогу дома с шокером в руке.       Догонять её не было ни сил, ни желания. Так что я отпустила её с угрозой наказания на последующие две недели. Она же, не слушаясь, скрылась за дверью, оставляя ту незапертой.       Александра       Я бежала, что было сил. Мне нужно было успеть к ней и я боялась, что будет поздно.       В голову лезли только самые плохие исходы событий, так что я и не заметила как оказалась на пороге их дома уже через пятнадцать минут своего безостановочного бега, нескольких падений и подскальзываний на льду.       Тем не менее, когда я постучалась, мне не открыли, не говоря уже о том, что я отчётливо слышала крики внутри дома.       Поэтому мне ничего не оставалось, как с разбегу ударить в дверь, потом ещё раз, потом ещё... Пока мне не открыла...Елена Сергевна, а в подъезде не собрались зеваки.       Я вошла в дом и было не церемонясь прошла мимо любимой, когда та, раскрыв объятия, притянула меня к себе, не давая сделать и шагу вперёд.       — Нет. Тебе нельзя. Я сама... — чуть приглушённым тоном молвила женщина, стараясь задержать меня на пороге квартиры.       — Отпустите, — шёпотом прорычала я, пытаясь вырваться из её нежных объятий, сильных как никогда. — Я должна его увидеть. Я должна была раньше всё это... Я... Я должна...       — Нет. Не надо. Остановись.       И всё равно, я силой отстранила её от себя, прошла сначала в комнату Даши, затем, никого не найдя в ней, на кухню и забрела там на супруга любимой.       — Кто тебе разрешал сюда входить? — повернулся он ко мне лицом.       — Я, — встав с пола, смахнула с края губ кровь девочка. — Я! — повторила она более уверенно. — Проблемы? — её ухмылка в тот момент была бесподобна.       — А ты мне не дерзи, — нахмурив брови, быстрыми шагами шёл к девочке отец.       — А ты её не трожь, — достав шокер матери, сверкнула я им разок перед ним.       — М? — он посмотрел в мою сторону. Рассмеялся. — Ты думаешь напугать меня такой игрушкой? Ахах, а если я упаду в обморок, то что ты будешь делать? Как объяснишь это родителям?       — Милая, прошу... — взяв меня сзади за плечи, попросила Елена Сергеевна, — не надо.       — Выгони её, Лен, пока я ей чего доброго не сломал, — теперь шагая к нам, гордо выпятил подбородок мужчина.       — Давай. Идём, — было развернула меня к себе она, как я отпрянула, вставив своё твёрдое:       — Нет.       Тогда я и не заметила, как его шаги стали быстрее, а кулак напомнил о себе в тот момент, когда он с рёвом направил его на меня. Я тогда обернулась, но меня, схватив сильнее за плечи, оттолкнула любимая, подставившись тем самым под удар.       Плечи заныли от столкновения со стеной, но я тут же поднялась на ноги, обуреваемая страшным чувством, отбивавшемся в районе сердца от мысли, что моей любимой досталось в разы сильнее!       Повернув к ней голову, я не позволила ничему выдать своей тревоги, кроме лицу, на котором глаза то и дело дёргались, а рот, раскрывшись, издавал рваные стоны.       — Н-нет, — еле-еле делая к ней шаги, — больше от шока, чем от боли в спине, — я прокручивала в голове бежавшие в мыслях варианты того, что с ней произошло, и смогла только приказать застывшей на месте Даше: — Скорая. Звони. Звони в скорую!       Она судорожно принялась искать телефон и набирать 112, а человек, который ударил мою любимую, отдышавшись, обернулся, оскалил зубы и, надивигаясь ко мне со свирепым лицом, схватил за шиворот, приказав:       — Ты ничего не видела, поняла? Ничего не видела!       — Ви....дела, — сжимая в руке шокер, медленно поднимая его, пыталась я прикоснуться им к этому подонку.       — Костя, — с трудом вставая на ноги, позвала его Елена Сергевна.       Он обернулся:       — Дорогая, — опустив меня, он подбежал к ней. — Погоди, я сейчас принесу аптечку.       — Отпусти её домой. Она всего лишь...дитя, — её тон был тихим и от того мне становилось на душе ещё хуже.       — Знаю. Сейчас. Я просто объясню ей... — она перебила его, поставив свою ладонь поверх его.       — Нужно вызвать скорую. Мне очень...больно. И Даша...Там...       — Нельзя, — пытался утихомирить её супруг, перебив.       Я решила идти медленно. Чтобы удар шокером сработал наверняка нужна незаметность.       — Они могут всё узнать и тогда я...       — Дорогой, твоя дочь и я...       — Нельзя! — был непреклонен он. — Это слишком опасно!       — Но тогда...       — Я сказал нет! — он сжал кулак, женщина демонстративно прикрыла лицо руками, в то время как её оппонент, разжав было ударил её по тыльной стороне ладони, но я, оказавшаяся быстрее, бесшумно подошедшая сзади, вовремя обезвредила его наэлектризованным ударом оружия мамы и тот, поёрзав, покричав, упал, растянувшись спиной на полу, как я его и расположила.       Наклонившись к сидевшей на полу женщине, я, с присущей мне серьёзностью и уверенностью, решила:       — Теперь, вне зависимости от вашего желания, вы пойдёте подавать заявление в полицию!       — Милая...       — Вы меня слышали?!       — Н-но...       — Я!.. Я ваше решение проблем! Понятно?!       Глядя на меня своим мученическим взглядом, она подняла ко мне правую, не болевшую руку, и, обняв за шею, пригрела у своей груди.       — Они скоро будут! Скоро! — вышедшая с трубкой в руке в прихожую заявила агрессивно настроенная Даша.       Чтобы не попасть под уголовное наказание, будучи под стражей в местной полиции, отец Даши, достаточно протрезвев для принятия здравых решений, предложил при мне:       — Я отдам тебе квартиру, подам на развод, оставлю Дашу с тобой и буду выплачивать алименты. Хорошо? А взамен на мне не будет никакой уголовной ответственности и я уйду...ладно?       На том и порешили...но уже без меня, поскольку я настаивала на его наказании.       Так, супруг Елены Сергевны, — позже узнавший, что та знала о его измене, но не могла никак сказать ему об этом, и уже ничего не могший поделать с этим, будучи удивлённый, — через месяц-полтора стал её бывшим мужем, и собрав вещи, ушёл...как я потом узнала, переехал к одной из своих любовниц. Там он пробыл у неё пару месяцев, потом перекочевал к другой, пока однажды его любовные интриги не привели к тому, что он оказался в общежитии, приуроченном к его работе.       За всё время своего ухода он так ни разу и не контактировал с моей возлюбленной...по крайней мере это то, что я знаю на настоящий момент.       Мама, не оценившая моего рвения спасти Елену Сергевну, лишила меня сначала финансового покровительства, а потом и духовного на пару недель, практически приравненным к месяцу.       Что ж, я это заслужила.       Меня куда больше волновали побои любимой и её дочери. Дашины ссадины на поверку быстро зажили, чего не скажешь о её матери, около месяца или чуть больше, не посещавшей работы, пока рука не зажила, живот не перестал болеть, а синяки не исчезли на совсем. Находясь за всё время своего выздоровления в больнице, мне разрешали входить к ней только с присутствием Даши рядом. Однако та, проболтавшись с мамой с получаса, уходила, оставляя меня на не милость местных медсестёр.       Что ж, по крайней мере, я могу её видеть — это в разы важнее, чем всё остальное, что меня окружает. Эта чудесная женщина сначала ругала меня за мой опрометчивый проступок, а потом мало-помалу успокаиваясь, приобнимала, целовала, а в минуты, когда мне удавалось вызывать в ней хотя бы малую долю улыбки, позволяла себе смеяться, целовать меня как прежде и иногда читать ей, играть в настольные игры и кормить её с ложечки прямо там, в больничной палате!       И чем дольше я провожу с ней времени, тем сильнее убеждаюсь в том, что она именно та, которая мне нужна.       «Боже, дай мне сил защитить её, дай мне сил быть рядом с ней, дай мне сил выразить свои чувства так, чтобы она меня не отвергла, узнав однажды о них».       Настоящее время       Едва я закончила свои дела с унитазом и уселась гордо за стол на кухне дабы принять кофе, если не чай раз уж время к обеду, как к нам сначала постучались, потом подбежавшая к двери Даша открыла проём, и туда вошли двое, шурша пакетами.       Моя голова чуть закружилась, не знаю: от счастья или от выпитого. Сердце забилось в груди как бешеное, и я услышала после голоса мамы, слова любимой:       — Хах, тогда я помогу на кухне.       Поднявшись с места, я медленными, ватными шагами, подошла к двери, увидеть Её. И моё сердце, если бы оно было ещё чуть слабее, наверняка бы остановилось, при виде той, которая едва подняв глаза ко мне, незамедлительно покрылась краской, чуть приоткрыв свой розоватый ротик.       Я не понимаю, что нашло на неё. Но на меня явно нашло какое-то непонятное счастье, что я, впервые не выдержав весь удар, обрушившийся на меня её мимолётным робким взглядом, опустила голову вниз, будто влюблённая малолетка, заикаясь, приближаясь к ней, протягивая руки, чтобы взять с её нежных рук пакеты с фруктами.       Это было...совсем...абсолютно...ни в какую не похоже на меня. Я...опустила голову...проиграла ей...позволила сдать позиции... Но причин...но причин-то ведь...нет для такого. Так почему же я... Почему же я...       — Саша? — позвал меня её милый голос, и я тут же откликнулась заикаясь, сама себе не веря:       — Д-д-да, Е-Е-Елена Сер...Сергевна?       — Саш, ты в порядке? Что у тебя с голосом? — стоявшая позади меня Даша скептично выгнула бровь, пройдя ко мне.       Я же, оказавшись непростительно близко к любимой, ощутив аромат чужих женских парфюмов на ней, расплывшись в улыбке, благодарно ответила, глядя лишь в глаза возлюбленной:       — Да так, ничего, — и, словно получив удар в висок чем-то стеклянным, в голове пронеслось, как она знакомо застонала, лёжа подо мной...на кровати...голая в нижней части...обуреваемая животным желанием слиться...       Совсем на секунду...всего один кадр...но..больше и не нужно... Я...       Я...       — Я люблю вас, — чуть возбудившаяся изнутри, улыбающаяся, шёпотом вымолвила я, не в силах оторвать свой взгляд от прикованных ко мне её.       Казалось, мир замер. Повисло молчание. И были только двое: я и Она...