Vive ut vivas.

За день до происшествия, Токио. Старшая школа Фукуродани.

Сидя на задних партах, Бокуто нетерпеливо трясет ногами. Со стороны может показаться, что он готовится бежать марафон, или опаздывает куда-то по своим делам, но это был первый урок, так что круг опозданий сужается до пределов туалета. Одноклассники со временем привыкли к шуму вокруг, к его непредсказуемости, даже больше — они научились ценить. Благодаря усилиям неусидчивого Котаро, их класс считался самым дружным среди остальных. Эти ребята могли похвастаться тем, что стали яркими воспоминаниями в головах учителей. Из-за потока людей в учебных учреждениях, учителя охладевают, перестают питать невинную привязанность к ученикам и скептически относятся к связи между ними, с равнодушием провожая их взглядом до самого конца. Стоит им только выпуститься, как узы беспощадно обрежутся невидимыми ножницами, а нечто теплое в области сердца остынет, превращаясь в истлевший уголек. Пепельноволосый мальчишка, с темными прядями от корней и ярко-желтыми глазами, как само солнце, томно вздыхал. При любой удобной возможности слегка приподнимался на стуле, чтобы оторвать свою задницу от твердого дерева и облокачивался локтями на парту, шепча другу о том, как устал. — Заткнись, Бокуто, — шикнул Коноха, дергая плечом, чтобы лучший друг наконец-то оставил попытки ему докучать на уроке. Светловолосый мысленно проклинал рандом и то, что ему «свезло» сесть рядом с ним, но не смотря на это, никогда не предпринимал попыток пересесть. — Ну, мне скучно, — по-детски дует губы Котаро, молниеносно переключая свое внимание на Широфуку, сидящую по правую руку. Девушка, сидевшая рядом, предусмотрительно закрылась учебником, чтобы пожевать купленных по дороге в школу крекеров. Не смотря на зверский аппетит, ее фигура не страдала из-за лишних килограмм, наоборот — имела весьма стройный стан; симпатичное округлое личико нередко меняло невинное выражение на поистине хитрый кошачий взгляд в некоторых ситуациях, а слегка неопрятный вид лишь добавлял изюминку на торте. Юкие никогда не волновали подобные вещи, как: выглаженная рубашка, слой штукатурки на лице, аккуратно убранные волосы или аксессуары. Свободное время после занятий занимал волейбольный клуб, где она значилась на роли менеджера, конечно же, благодаря её соседу. — Что смотришь? — с набитым ртом шепчет одноклассница, не отрывая взгляд от учебника. — Дай парочку, а? — мальчишка, уже тянет ладонь к упаковке, но Юкие проворно прячет крекеры в недрах парты. — Жадина. Бокуто с детской обидой смотрит на девушку, недовольно дергает ладонью, отворачиваясь от нее. — Не жадина, а предусмотрительная, — поправляет Юкие, весело фыркая. Веселье Широфуку длилось недолго, прервавшись столь же неожиданно, как упал ее крекер, так и не оказавшись во рту. — Широфуку, Коноха, Бокуто, живо встаньте, — кричит учитель, аккуратно кладя на стол материалы урока — По-моему, у нас идет занятие. Или я не прав? Трое послушно встают со своих мест, двое из которых устремляют свой взор на вредную сову. Он, конечно же, не понимает, почему учитель недоволен и готов прочитать здравую браваду о послушании, а в особенности — о внимании во время математики. — Простите, учитель, — осторожно начинает Акинори, пряча руки в карманы — показательный знак скорой лжи. — Бокуто с Широфуку просто не успели переписать последние логарифмы, поэтому попросили меня показать тетрадь. — Правда, что ли? — восклицает Котаро, с недоумением смотря на Коноху. Оглушительная тишина возникает на короткое мгновение, а после сметается, когда весь класс начинает заливаться смехом. — Кретин, — прикладывая ладонь к лицу, бубнит Коноха. — Дурак, каких только поискать надо, — закатывает глаза девушка. До Бокуто всегда доходит слишком долго, даже стоя на коленях в коридоре с поднятыми руками над головой, он все еще не понимал, за что именно на него с друзьями разозлились. Нахмурив брови, в черепной коробке старшеклассника старательно крутились механизмы, перерабатывающие информацию: последние совершенные действия и сказанные слова. Он определенно не был глупым, как могло показаться со стороны. В Фукуродани учились сильные в учебе дети, что перечеркивало образ двоечника практически сразу. Только понимание некоторых вещей оставляло желать лучшего, а тяга совершить действия вперед мозгового процесса значительно усугубляло ситуацию. — Как только математика закончится, я тут же пожалуюсь Акааши, — кряхтит Широфуку, так как еë слабенькое тело не заслужило подобных страданий. — Пусть он из тебя душу вытрясет. — Зачем его ждать, когда я могу незаметно прикончить виновника прямо сейчас, — с прикрытыми глазами, констатирует факт доигровщик. — Эй, эй, эй, тебе нельзя опускать руки, — испуганно тараторит Бокуто, медленно передвигаясь поближе к девушке, ища защиты. — Это плохая идея, капитан, — дыхание Юкие попадает на открытую кожу в области шеи, из-за чего у второго проходит по телу табун мурашек: от страха или от близости к губам — неизвестно. — Я могу сейчас с лёгкостью откусить тебе ухо, будешь вторым Ван Гогом. Третьегодка опешивает, разворачиваясь к ней лицом и смотрит прямиком в глаза цвета жженой карамели. Конечно, ничего умнее, как состроить щенячий взгляд провинившегося он не придумал. Одноклассница же миролюбиво наклоняет голову в бок, поднимая уголки губ, что обезоруживает Котаро, и та этим умело воспользовалась, резко ударив лбом в его подбородок. — Получай! — крик менеджера разносится по коридору школы вместе с тихими поскуливаниями мальчишки, из-за чего из соседнего класса любопытно выглянула парочка ребят. Все оставшееся время друзья сидели в тишине, а синяк на подбородке капитана назревал, как спеющая ягода. Течение времени сыграло злую шутку: минуты до звонка об окончании их страданий тянулись подобно годам, а затекшие тела наказанных болезненно ныли. Из-за болей, девушка тихо начала шмыгать носом, но не промолвила даже словечка, стараясь мужественно перетерпеть. От этого у Бокуто щемило сердце, наконец-то, дойдя до той точки прозрения, где скрылась тайна его провинности. С прозвеневшим звонком над головами учеников, парнишки вскакивают, весело смеясь и протягивая руки к Широфуку, чтобы скорее побежать в буфет. Надо было загладить вину перед одной из принцесс волейбольного клуба.

***

Классный руководитель класса 3-1, где учится Котаро Бокуто, утомленно потирает переносицу. Табель успеваемости мальчишки неприятно мозолил глаза, лежа прямо перед собственным носом, но решение проблемы никак найти не удавалось. Отличник во всех дисциплинах, кроме литературы и математики, издевательство, не иначе. Договориться со старыми упрямцами никак не удавалось, а Бокуто лишь усугублял ситуацию своим поведением. — Ты же понимаешь, что мы не можем тебя допустить до выпускных экзаменов с неаттестацией по двум предметам, да? — наконец-то подает голос молодой мужчина, отрывая свой взгляд от бумажки. — А почему нет? «Он сейчас серьёзно?» — первая мысль, пронесшаяся в голове учителя, молниеносно отразилась на его лице недоумением. Смущенно кашлянув в кулак, сбрасывая с себя прежнее состояние, мужчина натягивает на себя дружелюбную улыбку. — Спроси у других, это обязан знать каждый третьегодка, — всучив лист с оценками в руки юноши, руководитель кивком указал в сторону двери, прозрачно намекая убраться. — А, да, у тебя на это неделя. Неделя на исправления, удачи. Бокуто, обрадовавшись, что времени заняли не так много, небрежно смял табель, пряча в карманах спортивных штанов. Скорее всего, он его выронит по дороге в раздевалку, а может, постирает с другой одеждой дома, но точно не вспомнит об этом до самого последнего дня. Но планам решительно помешал Акааши, ожидающий Бокуто у кабинета. — Бокуто-сан, — дружелюбно протягивает кохай, — что сказал Вам учитель? — Ну-у, там ничего серьёзного, правда, — попытался соскочить с темы капитан, но тут же сдался под строгим, требующего правды, взором связующего, — всего-то не аттестован по двум предметам, не забивай голову. И не с таким справлялся. Акааши обеспокоенно вздохнул, прекрасно догадываясь по каким предметам пробелы. Он резво поравнялся с капитаном, пряча свои ладони в карманы олимпийки, предлагая свою помощь в учебе. Впрочем, как всегда. Кейджи готов бежать вперед программы, лишь бы быть полезным, стать тем самым трамплином, в котором так нуждаются. Бокуто с легкостью соглашается, вызывая у связующего улыбку на лице и лёгкий трепет в области сердца. У капитана все просто, учиться одному — это скука смертная, поэтому повода для отказа не было. Акааши было достаточно. — Вы сейчас домой? — уточняет второгодка? — Угу, папа заберет, — активно кивает Котаро, хлопая по плечу второго. — Ну, бывай. Хорошей тренировки вам! На носу выпускной, значит, скоро придет время прощаться, принимать на роль капитана кого-то другого и в корне пересматривать тактику команды. Поморщившись своим мыслям, Акааши тряхнул головой, провожая взглядом семпая, который спешил на всех порах к выходу из школы. Все, вероятно, видели идеализированные семьи в американских фильмах, где всегда царит: покой, уют, понимание и любовь. Семья Котаро являлась их подобием во всех планах. Несказанное везение и полная поддержка со стороны близких сделали из него того, кем он является. Открытым человеком, мыслящим всегда оптимистично. Падая на заднее сиденье отцовской машины, Бокуто вновь начинает свою песню о школе: какие приключения сегодня ему встретились и как он ведет холодную войну с трудными для его понимания предметами. Мужчина в преклонном возрасте смеется от «проблем сына», даже не собираясь упрекать за неудачи. Ведь он знает, что его дорогой и единственный сын справится со всем на своем пути. Если Бокуто поставит перед собой цель — он за нее ухватится, перегрызет любому горло, но достигнет ее, минуя все проблемы. Заходящее солнце спряталось за высокими зданиями Токио; редкие проблески солнечных лучиков, приятно слепившие пассажиров иномарки, постепенно начинали исчезать. После насыщенного дня начинало клонить в сон; медленно склонив голову к стеклу автомобиля, Бокуто задремал, сладко зевнув перед этим. Он не помнил, как добрался до квартиры с отцом, не запомнил и того, что отказался от ужина. Просто на ходу разделся, посылая к черту домашнее задание и падая на свою просторную кровать, начиная вливаться в необратимый обмен телами. По мнению Котаро, утро наступило быстрее обычного; часто засыпающий словно по щелчку пальцев, парень чувствовал себя странно. Но более странным казалось то, что во время сна он видел долговязого брюнета, что обиженно хмурился, смотря куда-то мимо него. — Странно, — тянет подросток, зевая в узкой кровати и стукаясь рукой о прикроватную тумбочку, когда разворачивался. — Очень странно. Школьник открывает глаза, изучает незнакомый ему потолок; щебет птиц и сверчков доносятся до его ушей — звуки, непривычные для слуха человека живущего в мегаполисе. Первое, что приходит ему в голову, так это то, что все тело сдавила одежда, а он не привык спать в ней. Стягивая с себя школьные вещи, он ошарашенными глазами сталкивается с темно-синей грубой тканью, отличной от белых тонов Фукуродани. — Что за… — Ты встал, внучек? — послышался тихий голос незнакомой ему женщины, которая долго стояла под дверью в ожидании ответа. Правда, не услышав ничего, она все-таки решила приоткрыть дверь, сталкиваясь с ошарашенными янтарными глазами парнишки. — Вы кто? — сглатывает, вглядываясь в бесчисленное количество морщинок на лице. — А я кто? — Ты головой вчера ударился, что ли? — подает голос, стоя за спиной женщины, парнишка, отрывая свой взор от игры в приставке и наклоняет голову так, чтобы его было видно за чужим телом. — Шевелись, Куроо, в школу опоздаем. — Куроо?!