Vive ut vivas.

Япония, Токио. День происшествия.

Мечта о переезде в столицу Японии сыграла злую шутку. Кто бы мог подумать, что он окажется тут буквально на следующее утро, после того, как накануне поругался с отцом. Сидя на чужой кровати, находясь в чужом теле, школьник перекладывал свои мысли на разные полочки пытаясь сообразить, что же с ним произошло, а главное, что стало с его настоящим телом. Куроо прекрасно разбирался в естественных и точных науках: математике, химии, биологии, физике. Его всегда тянуло к познанию мира, интересовала специфика зарождения цивилизации; это объяснялось тем, что подобный способ заполнял пустоту в его душе — благодаря учебе можно проигнорировать острую нехватку родительской любви. Однако сейчас ни в одной из них нет ответа на его вопрос. Скорее, это даже похоже на какую-то мангу, что так любят читать девушки. Только это не роман, куда он попал по счастливой случайности, а реальный мир. Тяжело вздохнув, запускает широкую ладонь в густые пепельные волосы и обращает свой взор на телефон. Кажется, хозяин даже не удосужился поставить его на зарядку перед сном. Техника оповещает о разрядившемся аккумуляторе, надоедливо пиликая в огромной комнате, раздражая чуткий слух. — Котаро, мы ушли, — кричат из коридора, по всей видимости, родители. — В школу не опоздай. Закатывая глаза, понимает, что он в душе не чает, где находится эта самая школа. Было бы хорошо, если бы ему хотя бы название в диалоге упомянули. Пусть это странно, но сейчас к месту. Быстро накидывая одеяло на нагое тело, приоткрывает дверь, в надежде успеть до их ухода. Прочищает горло, несколько раз прокашлявшись, чтобы выглядеть как можно естественней. — Я что-то, это, — тараторит, сильнее вжимая пальцы в мягкую ткань одеяла, — забыл… Хлопок входной двери оповещает об уходе, и он замолкает так же быстро, как угасает его надежда. — Вы серьезно? Припав к стене, Тетсуро пытается судорожно сообразить, что, собственно, делать дальше. И вовремя пронесшийся звук разряженного телефона, как бы невзначай, напоминает о себе. В комедийных мультфильмах по типу «Том и Джери» в такие моменты над головами персонажей часто загорается лампочка, знаменуя появление идеи. Школьник буквально это ощутил на себе, и если бы увидел что-то над своей лохматой макушкой, то совершенно не удивился. Радуясь, что он сейчас находится в веке, когда есть такая полезная техника, подбегает к тумбочке, сразу втыкая в гнездо зарядку. Нажимает на кнопку и экран приветственно мигает яркостью дисплея своему хозяину. Он удивленно хлопает глазами, глядя на телефон — словно взяв что-то, что принадлежит ребенку. На обоях стоит фотография знаменитого героя из мультфильма — Пороро, а блокировка и вовсе отсутствует. Собственно, это и к лучшему, но тот факт, что человек, учившийся в старшей школе настолько наивен — поражает. Первым делом Куроо заглядывает в заметки надеясь найти нужную информацию, а желательно что-то наподобие личного дневника. Как известно, после череды удач обязательно случится неудача, и именно в заметках его встречает пустота, а не что-то информативное. Томно выдохнув, открывает мессенджер, но там его тоже ждет ошеломительная ересь: куча видео-спама из мемов для друзей и сообщений из разряда «я помылся, поел, пошли тренироваться». Массируя переносицу, раздраженно шипит, сворачивая очередное окно, пролистывая галерею, где была огромная коллекция из добротных мемов. Ему даже захотелось скинуть себе, но к сожалению, он не помнил номера. Заострив внимание на одной из фотографий, где были только мальчишки из волейбольной команды, приближает, чтобы разглядеть номер на футболке. Четвертый. Видимо, не капитан. Рассматривает остальные, глядя на номера, чтобы выследить взглядом главный центр команды, но никого с первым не нашел. Неожиданно раздавшийся звонок на телефоне заставляет вздрогнуть, закрывая обзор фотографии. Дисплей показывает имя или фамилию звонящего, и прежде, чем ответить на него, несколько раз повторяет его вслух. — Алло? — не очень уверенно отвечает Тетсуро, прислоняя динамик к уху. — Бокуто-сан, Вы уже проснулись? Позавтракали? Домашнее задание сделали? — череда вопросов, которые вгоняют в ступор. Знал бы человек на конце другого провода, что это не его друг, что новый хозяин тела понятия не имеет о таких нюансах. — Гм, — мешкается Куроо перед ответом, накидывая обратно одеяло на плечи, а то оно вечно сползает, — я не завтракал, Акааши, и, как видишь, уже встал? — Вы нездоровы? — обеспокоенно спрашивает, заметив что-то неладное. Куроо готов провалиться сквозь землю, так как понятия не имеет, как себя вести в разговоре с незнакомыми ему людьми. Что за злая шутка свыше. — Есть немного, — подтверждает Тетсуро, думая о том, что он совершенно точно болен — только на всю голову, — можешь меня встретить у дома? — Зачем? — новый вопрос, который выбивает воздух из лёгких, заставив потеряться, но Акааши продолжает говорить. — Впрочем, ладно, я как раз недалеко. Что именно у вас болит? Я ещё в аптеку загляну. — Голова, — быстро отвечает, прикрывая глаза, ощущая, как короткий разговор утомил, а ведь ещё весь день в школе проводить. Видимо, только с божьей помощью. — Спасибо, Акааши, вешаю трубку. Положив мобильный на тумбочку, цепляется взглядом в область паха, разглядывая чужое достоинство. Довольно хмыкает, приходя к удивительному умозаключению, что у него длиннее и шествует к гардеробной, где аккуратно висит одежда. Белые цвета школьной формы для него непривычны, но обладатель пепельных волос наверняка хорошо смотрится в ней. Забавно то, что у них двоих форма словно создана под отличительные внешние черты. Он брюнет, соответственно, форма темная. Глупо, но проводить подобные аналогии забавно. Схватив первый попавшийся комплект школьной формы на вешалке, начал поиски самого важного — трусов. Желательно, без клоунского принта, которые, как назло только и попадается. «Он серьезно носит трусы с телепузиками?» — скептично глядя на этот тихий ужас, откидывает куда-то в сторону. Тетсуро натыкается на очередное нижнее белье с рисунком, внимательно разглядывая. Эмблема Бэтмена, видимо, пришлась по душе. Проводит пальцами по гладкой выделки на хлопке и решает, что именно это подстать настоящему мужчине. Надевает на упругие ягодицы ткань, оттягивая резинку с звучным хлопком от прикосновения к коже. На моменте, когда парень застегнул рубашку, в тишине квартиры раздалась тихая мелодия от домофона. Первое впечатление, что произвел Акааши на Куроо — это ответственность и пунктуальность. До школы оставалось ровно полчаса, а он уже смотрел своим пронзительным взором через камеру на «чужого», хмурясь сам себе. — Открываю, — предупреждает, перед тем, как нажать на кнопку и замечает удивление в темных глазах школьника. Спокойствие от сборов сменилась нарастающей паникой. Сердце разряжается пулеметной очередью, готовясь пробить клетку из ребер, а голова начинает кипеть от вопросов — что ему говорить? как себя вести? Кусает губы, осторожно открывает входную дверь, прямо перед стоящим темноволосым парнем. — Кто Вы и что Вы сделали с Бокуто-саном? — холодный тон, который за секунду обрубает все натянутые нервные окончания. Куроо скалится чужими губами, тихо посмеивается, прячет глаза. — О чем ты, Акааши? — его голос сквозит неуверенностью, робостью. Акааши уверен — Котаро Бокуто никогда в жизни бы себя так не повел, даже в своем плаксивом режиме. Хмурится в очередной раз, делая шаг вперёд, но тело друга движется наоборот назад, не давая сократить расстояние. Второгодка, теряя остатки терпения, перехватывает чужую руку, потянув на себя, заставляя ем самым посмотреть на него. — Хорошо, тогда скажите кто учится с Вами в классе, — подозрительный прищур, внимательный взгляд, что отчётливо видит полуприкрытые веки, и глаза, отдающие цветом янтаря. Обычно до боли знакомые, но теперь кажутся чужими, словно чувства в них плещутся не те, что раньше. Содержание внутри тела поменялось, как у книг. — Ты? — пытается естественно улыбнуться, но по итогу губы начинают дрожать, и гримаса сменяется на вселенскую усталость. — Мимо, — отпускает кисть руки, словно убедившись в том, что трогать незнакомца в теле друга как-то не то. Странно для него. — Я не знаю, что произошло. Это вообще похоже на сон. Либо я сошел с ума. Одно из двух. — Сойти с ума двое не могут, верно? — неожиданно подмечает Тетсуро, почесав свой подбородок. — Я не с Вами говорил, — цокает Акааши, продолжая осматривать тело Бокуто Котаро, в котором явно отсутствовал сам хозяин. — Прости? — от слов извинения не последовало никакой ответной реакции, и мальчишка взрывается, — Слушай, если ты думаешь, что я тут доволен тем, что оказался в чужом теле, в незнакомом городе и с незнакомыми людьми под одной крышей, то глубоко ошибаешься! Мне кажется, что это чей-то глупый эксперимент, и все, что я вижу — иллюзия. В общем, давай нормально, окей? Я тут на нервах, вообще-то! — Я тоже на нервах, хорошо? — с безразличным на вид лицом и спокойным тоном отвечает Кейджи. Куроо кривит лицо в немом вопросе: «Ты сейчас так надо мной прикалываешься?» — В любом случае, — смущенно прокашлялся в кулак из-за вида Бокуто-сана и продолжил, — нужно прояснить некоторые моменты. Я делаю это не потому, что Вам доверяю, а только ради хозяина тела. Надеюсь, что Вы не поставите моего семпая в неловкое положение. — По-моему, важнее не положение, в котором он откажется, а возвращение в наши тела, — резко поправляет Тетсуро, складывая руки на груди. — Да, но это нужно делать изначально подумав. Сейчас же у меня из мыслей только: во-первых, ударить Вас по голове, но эта голова слишком мне дорога; во-вторых, обратиться к психиатру, но мы тогда опоздаем в школу, — спокойно парирует Акааши, удаляясь в комнату семпая, чтобы сложить нужные учебники в портфель. Тетсуро удивляет то, что Акааши легко ориентируется в чужой комнате. Из свалки на столе легко находит нужные учебники и тетради, последние, кстати, были подписаны неаккуратным почерком, а похожим на что-то спонтанное, непонятное. Простыми словами — каракули, а не иероглифы. Единственное, на что он надеялся, так это то, что в школе дела обстоят лучше, а то увиденное наводит на мысли, что парень тот ещё кретин. — Слушай, Акааши, а как у него дела с успеваемостью? Брюнет замирает, но не торопится отвечать. Непривычно слышать в голосе подобные интонации, напоминающие сарказм. Резко застегивает рюкзак, со всей силы пихнув его в чужие руки. — Нормально. — Эй, ты что, обиделся? Я что-то не так сказал? Акааши! — начинает тараторить Куроо, идя следом за мальчишкой. — Ну, Акааши! Тянет в подобной манере, что так свойственна Котаро, отчего у Кейджи мурашки по спине пробегают. Набирает больше воздуха в лёгкие, медленно выпуская через нос, считая до десяти. Им обоим тяжело и желание заткнуть человека — неправильное. Акааши же тот, что чтит манеры. — Послушайте, — совершенно спокойно отвечает, контролируя бушующие эмоции внутри себя, — я стараюсь понять Вас, но и мне тоже нелегко осознавать, что в теле другой человек. Если человек. Поэтому, давайте вы помолчите, говорить буду только я. Вам нужно запомнить, как вести себя. И… На людях, так и продолжайте тянуть мое имя, как сделали сейчас. Но не наедине. Куроо кивнул под бравую речь, послушно соблюдая молчание. Во время того, как Акааши говорил, он обратил внимание на сжатые кулаки. Из-за Козуме вошло в привычку подмечать мелкие детали, так как внятного и прямого ответа он редко когда мог услышать, лишь сдержанное мычание или увилистые ответы. Встряхнув, прогоняет мысли о лучшем друге, жалостливо поджимает губы, понимая, что уже скучает по мелкому игроману. Всё детство с друг другом, по дороге в школу вместе, одна команда, одна жизнь, а тут все меняется. Кардинально. Тетсуро никогда не станет менять свою жизнь настолько резко. Бегство от отца не вынудило бы отказаться от родных и близких ему людей. Все слова Кейджи, пока они шли по широким дорогам Токио, доходили до мозга парня. Конечно, он думал параллельно и о других вещах, но суть улавливал с ходу. Впрочем, сильно его поведение не будет отличаться от обычного, просто реже нужно включать серьезность. Забавно то, что во многом они похожи. Главное — это волейбол, команда, возможность стоять на площадке и большое количество тренировок. Все как было раньше. Шум мегаполиса: топот ног десятка людей, множество голосов, смешивающихся разом в какофонию, сигналы машин, музыка из лавок по дороге — это все то, что он так давно хотел услышать, узреть воочию, но сейчас никакой радости от вида всего этого Куроо не испытывал. Он ощущает полную потерянность — как если случайно забрести глубоко в лес без карты в руках и смартфона. Куда не ступишь — сковывает страх: липкий, мерзкий, опоясывающий всем своим существом органы чувств. Мечты окрасили первый день красочными нотками наивно-прекрасного будущего, которые мигом разбились о реалии настоящего времени. Школа была близко, что не могло не радовать. 20 минут пешком от «дома». Предусмотрительно введя адреса встроенную в телефон карту, Тетсуро теперь не боялся потеряться в случае чего. — Сначала начинается утренняя тренировка, поэтому, если не умеете играть, просто скажите, что Вы простыли, — напутственно разъясняет Кейджи, почтительно кланяясь дежурным у ворот. Куроо же просто проходит мимо, натягивая широкую улыбку, готовясь к представлению одного актера. Зайдя в раздевалку, ему заранее показали на шкафчик взглядом, и чтобы уточнить, парень повторно показал на него пальцем, в немом вопросе. — Ты чего, Котаро? — удивлённо смаргивает остатки сна пшеничноволосый. — Не обращайте внимание, Коноха-сан, он просто не выспался, — поспешно подхватил второгодка. — Доброе утро, совершенно забыл. Ученик, замерший у шкафчика, старательно перебирает в голове все имена, вспоминая позиции и отношения между ними, сощуривает глаза, а затем прыгает на парня, при этом громко горланя: — Коноха! Соскучился по мне? Видит Ками-сама, внутри он был готов сгореть со стыда и неловкости. Так он себя ещё не вел с совершенно незнакомыми людьми.

* * *

Япония, Ниидзима.

Первое, что приходит в голову Бокуто в чужом теле: «Я сплю, поэтому без разницы, что сделаю». Он повторяет услышанную фамилию несколько раз в собственной — или несобственной — голове. Хмурит густые черные брови, глядя на незнакомых ему людей, а потом приходит к умозаключению, что всё-таки и правда спит. Под чужими взорами тянется к потолку, хрустя косточками, а затем блаженно улыбается широкой, несвойственной ему улыбкой. — Доброе утро, — тянет Бокуто, осматривая свои ноги, цвет школьных брюк, рубашку. Подмечает, что это очень интересный и правдоподобный сон. — Ты омфалота объелся, говорю же, опоздаем, — недовольно пыхтит за спиной пожилой женщины крашенноволосый и торопится спуститься на первый этаж. — Стой, подожди, а как же завтрак с родителями? — тембр голоса даже в повышенных тонах текучий, словно мед; приятный, вкрадчивый. Козуме замирает прямо на лестнице, а бабушка пораженно хлопает своими маленькими глазками, сплошь покрытыми морщинами. Никто не ожидал такого со стороны брюнета, особенно зная, что из родителей тут только отец, к слову, с которым они как кошка с собакой. Бокуто моргает несколько раз, прежде чем услышать ответ низкого парнишки. — Ты точно не в себе, — мелькнув своими кошачьим взором в темноте лестничного пролета, пробубнил Кенма, убирая приставку в портфель. Нынешняя ситуация его не на шутку начинает настораживать. — Да подожди ты, — кричит он, осторожно отодвигая пожилую женщину в сторону, и бежит за ним, чтобы остановить, уточнить парочку вопросов, которые как рой ос начинали жужжать в его голове. Только прежде чем достигнуть своей цели, запинается о правую ногу и теряя равновесие, падает с поразительным шумом, да ещё и прямо на человека впереди него. Не зря говорят, что чем больше шкаф, тем громче он падает. Колени пронзила резкая боль; чувствовалось, как кожу в этой области неприятно жгло, видимо, содрал о ткань брюк. — Это что, не сон? Я чувствую боль! — выпаливает прямо в чужое лицо, расставив свои руки по обе стороны головы, ошарашенно играя в гляделки с друг другом. Первым приходит в себя Кенма, толкая друга в грудь; что-то нечленораздельно шипит, лезет проверять свою технику. Второстепенное, о чем он думает — это собственные увечья. Конечно, Котаро это немного поражает, ведь первым, что он делает — это проверяет свои части тела, загибая штанины до колен и дуя, как обычно делают дети, на ранки. — Тетсуро? — выходя с кухни, удивлённо зовёт отец, глядя на странную картину. Он вышел, услышав шум, что не очень привычно для их дома по утрам. — Да? — осторожно переспрашивает паренёк, глядя на высокого мужчину, в чьих волосах уже видны проблески седины. Очки словно подчеркивали его скупую на чувства натуру, а серьезное выражение лица только подтверждало это. «Видимо, это отец этого мальчика, то есть мой» — думает Котаро, задумчиво прислоняя ладонь к подбородку, потирая кожу большим пальцем. — Что «да»? — непонимающе переспрашивает Куроо-старший. — Ты не ушибся? Кенма фыркает от вопроса, не успев сдержать свои истинные эмоции. Все было прекрасно видно: эти мелкие ссадины на коленях, заалевшую кожу, которая скоро примет цвет спелой сливы. В воздухе читалась натянутая атмосфера, и Кенме было странно это видеть между сыном и отцом. — Папа! — выкрикивает старшеклассник, чем снова немало удивляет. Не утро какое-то, а час сюрпризов из второсортного шоу. — Конечно, ушибся, и очень больно. Второгодка едва успевает поймать отвисшую челюсть, когда замечает образование слез в уголках глаз Капитана команды. Щипает себя в области живота, затем снова. Кажется, после слов о сне от него, он теперь думает точно так же, но боль чувствуется яснее некуда, так что вариант отпадает практически сразу. Отец друга нервно сглатывает, попросту не понимая, что делать дальше. У них уже вошло в привычку перекидываться сухими репликами, грубить друг другу и выяснять отношения, а тут иное поведение. Выходящее за грань понимания. Мужчина неуверенно подходит к развалившимся парням на полу, кладет длинную ладошку на непослушные вихры сына, скованно поглаживая. Пытаясь успокоить, якобы от его движений пройдет физическая боль. Нет, конечно, но старшеклассник ему улыбается. Искренне, с лёгкой искринкой в светло-карих глазах, которые недавно были застелены тонкой пеленой слезинок. — Боюсь прерывать Вашу идиллию, но никто мятных конфеток не хочет? — Прокашлявшись, предлагает Кенма, доставая из кармана брюк нужные леденцы и протягивает обоим. Куроо-старший вежливо отказывается, чему он, кстати ни капли не удивляется; чувствует, как со второй ладони сгребают парочку конфет — это Куроо самолично берет их. Крашеноволосый с минуту не мигает, внимательно смотря, как его друг разворачивает фантик и кладет в рот леденец. Куроо улыбается так широко, получая не наигранное удовольствие от вкуса ненавистных ему конфет — и у Кенмы многое сразу встает на свои места, а точнее, он догадывается, что тут явно все не в порядке. — Нам пора, Куро, — коротко чеканит, вставая с прохладного пола и слегка жмурит глаза от ноющей боли в зоне копчика. Нехило ударился. — Ладно, — кивает брюнет, глядя на незнакомого ему отца, все так же широко улыбаясь, — дядь, то есть, пап, мы вечером вместе поужинаем, не скучай. Пожилая женщина наверху лестничной площадки в изумлении прикрывает морщинистый рот рукой. Ее драгоценный внук, что вихрем весело уносится, хватая под руку лучшего друга, силой тянет его вперёд, заставляя чуть ли не бежать — удивляет, но в то же время очень радует. Радует, что неизвестные ей силы пришли на помощь в дом четы Куроо. Неизвестная ей милость. Или, что скорее всего, ребенок просто сошел с ума.