Je veux juste aimer

      - И ты снова здесь. Что на этот раз?       Небо, окрашенное в пурпурный, слепящее и заставляющее высокую фигуру жмуриться, надвигать маску на глаза сильнее. Он словно был в облаке, словно под каким-то куполом - небеса не бывают такими. Белые точки звезд, соединенные серебряными нитками, созвездия заполняют все полотно. И ни одного деревца на горизонте, парень словно бы посреди огромного поля. Океана, что высох и зарос цветами.       Одуванчиками.       Каждый шаг задевал бледный бутон, пушистый шарик, и зонтики вихрем взлетали к лиловому переливу над головой. Они кружились вокруг тела, так и норовили шаловливо залететь в пролет между рукой и телом, будто бы метили прямо в лицо, в глаза, и приходилось отмахиваться руками. Пух не приносил дискомфорта, но мешал видеть. Видеть впереди, прямо перед собой, еще одного человека. Его призрачный образ, при таком освещении становящийся потусторонним, нереальным. Отблеск оранжевого в темном стекле очков, мед в карих глазах, розовые полосы света по синей футболке. Он выглядел не...так. Не так, как должен был.       Он выглядел как не настоящий.       - Что? - голос немного хрипит, как после долгого плача или молчания.       - Ты снова оказался здесь. С какой целью?       Сколько бы шагов вперед ни делал, как быстро бы ни шел, это все было бесполезно. Он не подходил ближе. Собеседник все так же был в двух сотнях метров, смотрел прямо в глаза. Темная челка падала на лоб, пряди закрывали обзор, явно причиняли неудобство, но он просто стоял, опустив обе руки вдоль боков. Просто стоял. И смотрел. В глаза.       - Я не дам тебе подойти ближе, пока не услышу ответ.       - Гоги..       - Почему ты здесь, Дрим?       Остановился.       Ветер пронесся по полю, но пух не задел. Просто заставил волноваться на удивление длинные стебли, заставил их трепетать, дрожать, склонятся к земле. Дрим видел подобное, когда ходил с сестрой по пшеничному полю. Машина родителей сломалась, они оказались где-то между семнадцатой и четыреста сорок первой магистралью. Мама предложила выйти прогуляться им двоим, подышать воздухом.       И сильный порыв ветра пронесся по колосьям, заставляя их волнами гнуться вниз.       - Я не знаю.       - Врешь.       - Я не знаю! - нервно всплескивает руками, оглядывается по сторонам, словно бы пытается отыскать ответ в окружении - Я не знаю, просто из раза в раз оказываюсь в этом месте, я вижу его, стоит только закрыть глаза, и понятия не имею что от меня хочет мое сознание!       Дрим спотыкается о камень, теряет равновесие. Едва не падает, все еще смотря Джорджу прямо в глаза.       - Уже нет сил видеть тебя каждый день.       Все вокруг такое...тихое. Только их голоса. И каким бы ни было расстояние, Гоги словно говорил в двух шагах от Клэя. Тихо, вкрадчиво. Отстукивая каждое слово. Не двигаясь.       Это медленно сводило с ума.       - Ты напоминание о моей ошибке.       - Моя смерть не твоя вина, прекращай уже.       Снова шаг навстречу. Кажется, фигура стала ближе. Еще один, потом еще. Ходьба сменяется бегом, пух резко срывается с корзинки, и семянки водоворотом окружают, разлетаются во все стороны, заполняют собой фиолетовое небо. Он ближе, и ближе, и ближе. Дрим явно пробежал больше того расстояния, которое между ними, но и ладно, абсолютно все равно, ведь сейчас до Джорджа можно дотянутся рукой, можно взять уголок его футболки дрожащей рукой и расплакаться, ведь парень уже не выдерживает напора собственных эмоций и вины, которая ужасно давила все это время. Она пожирала его, как тьма, как черное облако дыма, поглощала в себя, забивалась в уши, в глаза, наполняла собой легкие и проваливалась в желудок. Окутывала снаружи и заполняла внутри.       От этого ощущения хотелось царапать кожу, разодрать в мясо грудную клетку, влюбится без памяти в кого-нибудь а потом подхватить цветы-однодневки чтобы умереть через две недели. Но нет. Он оступился, совершил ошибку, и теперь будет бесконечно долго за нее расплачиваться.       - Ты не мог же полюбить меня насильно, Дрим. Но я благодарен за те чудесные два дня, которые мы провели вместе.       Джордж, наконец, шевелится. Делает шаг навстречу, и теперь их разделяет какой то метр. Метр, который можно преодолеть за секунду.       В метре друг от друга.       - Я-я бы мог сделать в разы больше! Черт возьми, у меня есть сбережения, их бы хватило на качественную операцию, и на реабилитацию. Я мог спасти тебя, это было в моих силах..       - Нет. Я подписал добровольный отказ за две недели до твоего приезда.       - Почему?       Тридцать сантиметров. Пятнадцать. Дэвидсон протягивает руку, которая вся заросла цветами, прикладывает ее к щеке друга, чуть поглаживает. И их глаза все еще смотрят друг на друга, словно бы затеяли игру “Кто быстрее заставит собеседника почувствовать себя некомфортно”.       Дрим наклоняется, приближается к нему лицом, и Гоги не успевает вовремя отодвинуть голову, губы встречаются на короткое мгновение.       - И зачем ты это сделал?       - Захотелось. Просто захотелось.       Снова сталкиваются. Не отвечают толком друг другу, просто одна губа касается другой и тут же отстраняется.       - Я лучше бы умер, чем перестал любить. Друзей, кошку. Тебя.       - Уж я-то твоей любви явно не заслуживаю, Гоги.       - А это уже решать мне.       Далеко-далеко начинает медленно подниматься солнце, и они оба осознают, насколько мало времени у них осталось. Клэйтон цепляется за футболку Джорджа, утыкается головой в ключицы и мелко-мелко дрожит, как если бы плакал. Но не плачет. Слез уже не осталось за эти дни.       Дэвидсон поглаживает его по голове. По спине. Вплетается пальцами в пряди. Чуть дергает капюшон, когда задевает его рукой. Целует в висок. Наклоняется к уху.       - Не оставляй меня, Джордж, пожалуйста, не уходи. Я не справляюсь, не могу без тебя, не бросай, пожалуйста, не бросай меня.       - Клэй.       По его щеке-таки скатилась одна слеза. Парень поднял голову, и встретился с новым оттенком в глазах - мёд.       - Мне уже давно пора уйти. Пожалуйста. Отпусти меня. Не здорово, знаешь ли, валятся в земле целый день, чтобы потом просто прийти повидаться на короткую ночь.       - Нет, прошу.       - Хоть раз подумай не о себе. Я устал. Хочу уйти на покой, понимаешь? Дэррил давно меня заждался.       Снова ветер. Одуванчики припадают к земле маленькими волночками. Созвездия на фиолетовом небе начинают бледнеть.       Между ними повисла тишина, которую описать было крайне сложно. Не напряженная, но и не уютная. Ее не хотелось испытывать. Дрим не мог ответить сразу, а Джорджу очень нужен был ответ.       Ему понадобится много времени, чтобы отпустить друга полностью. Он все еще будет приходить раз в день к его могиле, потом раз в три дня, потом раз в неделю. Но никогда не перестанет навещать.       Он даже посадил росток белой магнолии рядом с одуванчиками.       Но придется. Он должен жить с этой виной вечно, потому что сам Клэй себя простить не сможет. Но Гоги простил. И Гоги хочет уйти.       Разве не обязан провинившийся Дрим исполнить желание друга?       - Хорошо, я...хорошо.       - Спасибо тебе.       Им приходится разорвать объятия. Парень в очках отходит, между ними снова чертов метр.       - Передавай привет Дэррилу.       - Обязательно. Уверен, он скучает по нам.       - А я буду скучать по тебе.       На лице Джорджа, буквально на секунду, выплывает смущение. Он старается взять себя в руки, но только глупо смеется в итоге.       - Я знаю. Тоже буду скучать по тебе.       Солнечный диск уже полностью показался над горизонтом, и лишь маленькая его часть все еще спрятана под цветами.       Одуванчики на теле Джорджа медленно выпустили свой пух.       Дриму не хотелось закрывать глаза, не хотелось потерять возможность закрепить в голове образ такого Джорджа. Красивого, неземного. В последний раз.       Джордж посылает воздушный поцелуй, и цветок за ухом выпустил последние семена.       Яркий желтый свет ослепил, черный силуэт Гоги медленно растворился, просто пропал. Превратился в маленькие пушки-зонтики.       - Я люблю тебя, Клэй.

И Клэй просыпается.