15 уровней.

счастье. такое светлое, теплое чувство. открывает в твоем сердце мирный уголок и бесконечно греет. греет, пока не заполнит полностью, от пальцев ног до черноволосой макушки. греет, пока ты не задохнешься в чрезмерно замечательных ощущениях. таким себе представлял счастье акио. но почему-то оно было несправедливым. нельзя родиться сразу счастливым. этого нужно добиваться, искать, перебирая все темные уголки и кривясь от боли. нужно терпеть и трепетать от страха, чтобы насладиться хоть каплей этой сладкой истомы. счастье словно наркотик. наркотик, что так долго не мог найти такано. и вот оно здесь. перед ним. протянув руки, можно было коснуться его, схватить. схватить и никогда не отпускать. но акио так не мог. заимев счастье сам, он обречет другого на потерю своего. поэтому он молча наблюдал, как оно смеется (не благодаря ему), пылко общается (не с ним) и живет своей жизнью (в которой определенно точно нет места для него). наблюдал и сердце изливалось литрами крови, ком противно вставал в горле, мешая вдохнуть и выдохнуть, а в груди что-то отчаянно тухло. надежда. и когда она была готова навсегда потеряться во мраке, какой-то проходимый парень зажег ее снова. когда же дождь перестанет так лить? акио слышал, что любовь тоже светлая и схожа с счастьем, что они практически едины. неправда. акио знал, что это лишь мерзкая ложь, которую заливают тебе с рождения. когда он впервые полюбил - искренне и так чувственно, не ощутил ничего, кроме кромешной прорези в душе. с каждым днем, с каждым взглядом, брошенным на того самого, ему становилось хуже. чертово отверстие ломалось в мелкие щепки, становилось шире и глубже. хладнокровный парень тихо угасал, разрываясь от безысходности. просто смешно. какая-то глупая влюбленность довела его. акио не умел плакать. он не мог разрыдаться, упав на колени и глотая соленые слезы. просто не мог. вместо этого он активно занимался мысленным саморазрушением. ненавидел, презирал себя и втаптывал в грязь. нервно смеялся, сжимая в пальцах локоны, так и норовя вырвать их с корнем. и ведь вырывал. - ты мне нравишься. слова, которые он так долго ждал. они врезаются в мозг, остаются там колющей отметиной, жгут его. однако пустые. пустые и совершенно ничего для него не значащие, не от того, от кого он желал их услышать. - прости, я ничего к тебе не чувствую. а это правда. режущая вдоль и поперек, но истинная правда. он знал, знал как свои пять пальцев, что делает ей больно. разрывает на куски и клочья ее подростковое и такое нежное сердце. - хорошо, я тебя поняла. произнесенные холодным тоном слова должны были ударить по нему, заставить чувствовать себя последней скотиной. но он наоборот словно облегчился, отрекся от ноши чужой влюбленности. не это его сейчас интересует, далеко не это. и он отпускает ее, такую же как и все остальные. отпускает и ни о чем не жалеет. а она - да. и о том, что влюбилась и о том, что призналась. но уходит, не теряя чести, а горячие слезы появляются только тогда, когда она скрывается из его вида. навсегда. капли ледяного дождя падают на промерзшую землю, тихо постукивая. совсем как ее слезы. акио пытался не думать о ней. о том, как отвратительно у нее сейчас на душе. возможно, она больше никогда не улыбнётся, обнажив сверкающие ровные зубки. хотя нет, бред. через месяц она будет также смеяться и улыбаться кому-то другому. ей же лучше. не надо приставать к такано. он уже сошел с ровного пути местного покорителя дамских сердец. ему бы сейчас самому покорить одно. парень идет ровно, ничем не показывая своего раздражения, не привлекая лишнего внимания. вышагивает, наступает на лужи, пачкает начищенные до блеска этим утром ботинки. становится по-мерзкому приятно, когда подаренная отцом обувь перестает сверкать, отражая фонари. и пусть. выходные, раньше казавшиеся ему таким заветным подарком за те недельные мучения, теперь стали этим самым мучением. вот она пытка - хотя бы дня не видеть его лица и не слышать его голоса. акио сходил с ума. ненормально так сильно любить кого-то. или у всех так? с упоением ждать звонка, сообщения, встречи (но она не только для них). он хотел дарить ему всю свою безвозмездную любовь, но наделял лишь болью. и справедливо разделял ее с ним. когда же этот дождь прекратится? акио поднял голову к звездам и, обращаясь к вселенной (словно она могла что-то сделать для него), прошептал: - я просто хочу быть счастливым. кайоши перебирал стремительно отросшую за последние полгода челку. подрезать что ли? он задумался. когда-то парень слышал, что срезая волосы, девушка освобождается от былого, сбрасывает мрачные пережитки прошлого. можно ли одним простым движением перезагрузить жизнь, подобно надоедливо виснущей программе, и начать все с нуля? видимо, да. он взял ножницы. те уже покрылись тонким слоем пыли, никем не тронутые и привычно ожидающие своего часа. раздался тихий звон лезвий и клочки волос, а вместе с ними и клочки воспоминаний полетели на пол, что потом были бережно собраны в пластмассовый совок и выброшены в мусорку в двери. но почему-то не забывалось. те самые мысли не хотели оставлять его. тоска забилась птицей в горле. почему нельзя было сорвать эти цепные оковы и отпустить ее куда-то в облака, подальше от него? неправильно. неправильные чувства обуревали его. общество говорило, что так нельзя, что такого не может быть и не должно существовать. общественность подавляла его, душила, призывала слушать только ее и подчиняться только ей. нельзя любить, нельзя чувствовать, нельзя дышать. а что тогда можно? кто даст ответ на этот вопрос? ясуши не разбирался в делах любовных и не мог помочь соответственно. и кайоши не мог. с каждым разом, он думал об этом все больше и больше, настоящие его чувства всплывали, напоминая о себе неприятной резью. то, что он закапывал как можно глубже, чтобы не доставать, чтоб не вспоминать и не прокручивать в голове снова и снова вырывалось на свободу и пугающе отражалось в карих глазах. кто бы догадался, что все так запущено? день за днем он смотрел в зеркало, не узнавая самого себя, и твердил, вдалбливал в эту глупую не понимающую голову: "ты не можешь любить его". любить. это действительно так ужасно? если да, то зачем вообще нужна любовь? кайоши зарывался носом в подушку. страдал. глупо страдал.