the cost of a thing

Сэму казалось, что он успел познать все грани раздумий и гнева Дина, когда тому было больно. Он думал, что после знакомства длиною в жизнь и такое же продолжительное время совместной охоты и разделенной крови на нем успел отразиться весь спектр эмоций Дина во всех его проявлениях. Затем Кас ушел и… что ж. Сэм ошибался. Дин стал больше пить. В основном, он это делал за закрытыми дверями, но Сэм замечал все более частые прогулки Дина до ликероводочного магазина. Вечно пустой мини-бар лишь подтверждал, в каком количестве он пил. Дин стал неаккуратен на охоте. Иногда казалось, что он специально подвергал себя опасности, принимал более безрассудные решения, а, зарабатывая травмы, не заботился о себе должным образом. И все, чтобы показать судьбе средний палец и посмотреть, что она захочет с ним сделать. Перепады в его настроении стали более непредсказуемыми и гораздо более резкими. Сэм мог весь день провести в попытках заставить его поговорить (о чем угодно, лишь бы он перестал безжизненно пялиться на пустую бутылку пива или на ту смятую бумажку, что он, кажется, всегда таскал с собой), и его всегда встречало либо угрюмое молчание, либо крики о том, чтобы он отстал. Однажды ночью, примерно через неделю после отъезда Каса, Сэм проснулся от звука битого стекла. Он прибежал в ванную и увидел, что зеркало над раковиной разбито, а на полу валялись осколки пивной бутылки. Дин сидел на краю ванной, обхватив голову руками, а его спина вздымалась вверх-вниз из-за тяжелого дыхания. Сэм целенаправленно проигнорировал тот факт, что Дин сжимал в кулаках любимую голубую фланельку Каса, уткнувшись в нее лицом. Сэм сел рядом с ним, успокаивающе и нерешительно обнимая его за плечи одной рукой. Дин позволил ему, что уже было бо́льшим, чем обычно. Наконец, Сэм прервал тишину, когда дыхание Дина стало менее резким и прерывистым: — Я понимаю, что ты принимаешь это близко к сердцу, — когда Дин ничего не ответил, он продолжил: — Это был выбор Каса, Дин. Нельзя постоянно нести на себе груз ответственности за чужие решения, когда они тебя разочаровывают. Все еще ничего. Сэм вздохнул. — Ты не виноват, что он ушел, понимаешь, — Дин замер в объятьях Сэма. — Ты ни в чем не виноват, Дин. Дин оторвал голову от рубашки Каса и взглянул на него блестящими, влажными глазами. Сэма мгновенно выбило из колеи, когда он увидел заметные следы слез на лице брата. Сэм думал, что он что-нибудь скажет — будет орать, вопить, драться, сделает что-нибудь, — но вместо этого он встал, едва покачнувшись, и вышел из комнаты. После этого выросла стена. Дин нацепил маску под названием «мне на все плевать», словно старое, знакомое пальто. Пьянство продолжалось, гнев продолжался; на этот раз в любое время суток. Он стал сваливать из их общих гостиничных номеров, чтобы, как раньше, подцепить себе кого-нибудь на одну ночь (Сэм ничего не говорил насчет того, что Дин возвращался в гостиницу гораздо раньше, чем предполагали такие ночи). Он начал драться в барах без всяких на то причин, а Сэм подбирал его с липкого пола и уводил. Сэм спрашивал его, что он чувствует. Дин делал глоток виски и смотрел убийственным взглядом. Сэм видел, что последние капли уязвимости Дина оборвались и ушли в какой-то отдаленный угол, защищенный от взглядов окружающих. После той ночи Сэм больше не пытался поговорить с Дином об уходе Каса.