the cost of a thing

Кас наполняет стакан водой из под крана, когда чувствует это: пронизывающее ощущение, что что-то не так. Он оборачивается, чтобы оценить обстановку: на кухне никого, кроме него, ни звука, помимо шума воды. Но это чувство вцепляется в него, заставляя перекрыть кран и подождать. В коридоре что-то громко лязгает, раздается звук, а затем падает что-то тяжелое. Он ставит воду на столешницу и быстро двигается в том направлении. Когда он открывает дверь, его ненадолго парализует леденящий кровь страх. Дин неподвижно лежит на полу, а рядом с ним - серебряный клинок. Страх обездвиживает его лишь на мгновенье, скоростной поток мыслей отвлекает лишь на секунду ("Он мертв? Что, если он мертв? Что я скажу Сэму? Что я буду делать? Кто его убил? Что..."), после чего он принимается за дело. Он подбегает к Дину и переворачивает его на спину. Один из охотников вкратце научил его первой помощи, после того как в похожей ситуации он оказался совершенно бесполезным. Он прижимает два пальца к шее Дина - пульс на месте, хотя и очень быстрый. Он хлопает Дина по щекам, чтобы он очнулся. — Дин. Дин. Дин со стонами качает головой взад-вперед, но не открывает глаза. Убирая клинок в собственный пиджак, Кас быстро оценивает окружающую обстановку. Они в коридоре одни, а значит, тот, кто напал на Дина, уже смылся. Серебряный клинок, валявшийся на полу, указывает на то, что Дин думал, что была угроза неминуемой битвы, однако поблизости нет никакого оружия, которым Дин мог быть атакован. Кас приподнимает его голову и осматривает ее на наличие повреждений, но ничего не находит. На полу крови тоже нет, из-за чего у Каса в груди немного отлегает. Взяв Дина под руки, он тащит его в ванную на первом этаже. Там тесновато, но есть закрывающаяся на замок дверь, которая дает Касу время подумать, что теперь делать. Он прислоняет Дина к стене и приседает перед ним, потрясывая его. — Дин. Ты можешь разговаривать? Дин стонет в ответ. Кас протягивает два пальца, касаясь его лба. Он уже закрывает глаза и направляет благодать к Дину, чтобы выяснить, в чем проблема, когда чувствует лишь пустоту в груди. Чувствует отсутствие света внутри. Он опускает руку, а неприятное чувство в животе поднимается к горлу. — Дин, - пытается он еще раз. — Ты должен рассказать мне, что случилось. На тебя напали? Тебе плохо? — Больно, — процеживает Дин сквозь сжатые зубы. Он поднимает руку и неуклюже указывает себе на грудь. — Здесь. — Что-то внутреннее? Как сердечный приступ? — спрашивает Кас. Он помнит, как Сэм постоянно жаловался на пристрастие Дина к бургерам, и что однажды холестерин и сахар дадут о себе знать и доведут его сердце... — Нет, — выдыхает Дин. — Не физически. Кто-то, блять... — он пытается подняться, но поскальзывается на плитке, и его отбрасывает обратно к стене. — Оно в голове. — Экстрасенсорная атака, — догадывается Кас. Дин слабо кивает. Его тело неожиданно складывается пополам, и он хватается за живот, задыхаясь от боли и выкрикивая: — Сэм! Черт, нет! Кас хватает Дина за плечо, другой рукой нервно похлопывая его по ноге, глядя, как Дин трясется и плачет от боли. Он лишь надеется, что никто в гостиной его не слышит. Взяв Дина за оба плеча, он сильно встряхивает его. — Дин. Сэма здесь нет; он в Су-Фолс с Джоди, он в полном порядке. — Я вижу, как он умирает, — шепчет он. — Я слышу тебя, Кас, но я вижу... я вижу, как он умирает. — Тогда не прекращай меня слушать, — настаивает Кас. — Мы выберемся из этого дома, понятно? Мы приведем тебя домой и во всем разберемся. Мы позвоним Сэму. — Сэм... — Дин закрывает глаза, а его ресницы покрываются влагой. — Я дал своему братику умереть. Вот почему произошло все это дерьмо. — Дин... — И я пытал людей в Аду. Вот, что я сейчас вижу, Кас. Всех тех людей на дыбе, которые умоляли меня прекратить, а я все равно продолжал, чтобы самому не чувствовать боль. Я был таким ужасным эгоистом. — Но потом я тебя спас, Дин. Я вытащил тебя. Запомни это. — Я не могу это вспомнить, — говорит Дин, прерывисто вздыхая. — Только плохое. Я все это чувствую, — он морщится. — Я вспоминаю... черт побери, я даже помню Дэнни. — Дэнни? — переспрашивает Кас. — И физические вещи тоже, — невнятно говорит Дин, — как когда меня впервые подстрелили. У меня такое чувство, что это произошло только что. — Может, Ветала использовала проклятье, — говорит Кас, садясь на пятки. — Это значит, что они знают, что мы охотники, и нам надо вытаскивать тебя отсюда прямо сейчас. Дин держится руками за голову. — Я не вижу, где мы, — отрезает он. — Блять. — Я тебя поведу, — Кас берет его за обе руки и поднимает на ноги. — Постарайся сохранять спокойствие, пока мы не выберемся из дома; можешь все время держаться за меня. Резко кивнув, Дин хватает Каса за руку и опирается на него. Он выглядит бледнее, хуже. — Что ты сейчас видишь? — спрашивает Кас. Дин тихо признается: — Я вижу, как ты умираешь. — Я не умираю, — твердо говорит Кас. — Я никуда не уйду, — он открывает дверь и тянет Дина вперед. В коридоре пусто; Кас слышит приглушенные голоса, доносящиеся из гостиной. Он полу-тащит, полу-ведет Дина в сторону выхода. — Куда вы? Кас на мгновенье закрывает глаза из-за приступа паники. Он поворачивается к Фэйт, держащей в руках стакан воды. — Дин съел что-то не то, — объясняет он настолько нейтрально, насколько возможно. — Я отведу его домой отдыхать. Фэйт цокает и протягивает руку ко лбу Дина. Все инстинкты Каса мгновенно пробуждаются, и ему приходится сдерживать порыв отбить ее руку. — Он и вправду горит, — говорит Фэйт. — Бедняга. — Должно быть, это салат, — бормочет Дин, повисший на руке Каса. Кас еле сдерживает желание закатить глаза. — В любом случае, я отведу его домой. — Да, конечно. Я дам Мэй знать. Если вам чего-то не хватает, я могу заскочить попозже, принести нужные лекарства. — Я уверен, что с ним все будет в порядке, — настаивает Кас, двигаясь к двери. — Хорошо... дай мне знать, — на лице Фэйт проскальзывает краткая нервная улыбка. Кас выводит Дина за дверь, решительно закрывая ее за собой. — Как ты? — шепчет Кас Дину, ведя его по тротуару. Он запоздало вспоминает, что забыл пальто, когда холодный ветер обдувает кожу сквозь свитер. Дин молчит, но находится в сознании. Кас снова задает вопрос, на этот раз толкая его в плечо. — Хорошо, — рявкает Дин. — Что ты сейчас видишь? — Ничего. — То есть, тебе лучше? — Нет. Забей, — слова Дина перемешиваются; он отстраняется и спотыкается о ледышку на тротуаре. Его дыхание становится тяжелее. — Мне нужно сесть. Кас отводит его к участку травы. Дин отталкивается от его прикосновений. Несмотря на темноту, освещаемую лишь светом уличного фонаря, Кас чувствует себя уязвимым и хочет как можно скорее отвести Дина в безопасное место. — Дин, — нежно говорит Кас, наклоняясь к нему. — Нам нужно добраться до дома. Единственный признак того, что Дин испытывает боль — это то, что у него трясутся плечи, а руки теребят колени. — Дин. Нам надо идти. Он, наконец, открывает глаза. Они видят Каса насквозь. — Не уходи. — Я не уйду без тебя, Дин. Я помогу тебе. — Знаешь, почему Кас ушел, Сэмми? Кас застывает. — Дин... — И не пори чушь, что он хотел охотиться, а я ему не давал. Я знаю, что это моя вина. Я поступил с ним неправильно, и он ушел. Кас облизывает пересохшие губы. — Дин, у тебя галлюцинации. — Он ушел, и я даже не знаю, где он. У меня есть только эта чертова записка, — рука Дина похлопывает по левому карману джинсов. Кас слышит шорох бумаги. — Это доказательство, что я облажался, Сэм. Так что прекрати говорить, что я не виноват. Кас встает и поскальзывается на том же заледенелом участке. Он знает, о какой записке говорит Дин. Ту записку он написал из гнева, злобы, и ту записку он разорвал напополам и выкинул в мусорку через несколько минут после того, как написал ее, а затем собрал вещи и навсегда ушел из бункера. Та записка заставила его понять, насколько запутанными, насколько разрушительными были его новообретенные человеческие чувства, и насколько важно было их подавить, пока они не обрушились на Дина. Но это все равно случилось. Потому что он даже записку нормально выкинуть не может. — Дин, — снова говорит он надорванным голосом. — Дин, нам надо двигаться дальше. Дин поднимает взгляд с земли, быстро моргает и смотрит на Каса так, будто только что заметил его присутствие. — Что случилось? — Ты ненадолго отключился, — врет Кас. — Тебе до сих пор больно? Дин морщится и потирает руку. — Да. Я сейчас вспоминаю, как сломал руку в старшей школе. Сукин сын. — Ты можешь стоять? В ответ Дин поднимается на ноги, однако не очень уверенно. — Я смогу, — он неосознанно сует руку в карман джинсов; Кас замечал, как он делал это по привычке все эти два дня, но никак не мог понять, в чем суть. Он идет рядом с Дином, позволяя ему опереться на себя, когда его охватывает новая волна боли. Но, кажется, его мысли становятся яснее и осознаннее, чем ближе они подходят к дому. Дин, спотыкаясь, двигается к дивану, когда Кас открывает входную дверь; Кас направляет его к лестнице. — Дин, тебе нужна кровать. — Диван сойдет, — невнятно бормочет Дин, безуспешно отталкивая Каса. — Ты будешь спать в кровати, — строго отвечает Кас. Он ведет Дина по лестнице в спальню и отпускает лишь тогда, когда тот падает на покрывало. — Еще болит? — спрашивает Кас, расправляя для Дина кровать. — Уже лучше. Ужасно, — Дин делает попытку дотянуться до ботинка и снять его; Кас отталкивает его руку и делает это сам. — Я позвоню Сэму. — Нет, Кас, подожди, — Дин настораживается и принимает сидячее положение, хотя его и пошатывает. — Не беспокой его, ладно? Мне уже лучше, чем было у Мэй. Просто... дай мне час. Если мне все еще будет дерьмово, тогда можешь ему позвонить. — Он расстроится, если мы не расскажем ему, что происходит, — говорит Кас. — Да, я знаю, но мы же можем рассказать ему попозже, хорошо? Просто он будет переживать, потому что его здесь нет, и он никак не может помочь. Кас щурится. — Ладно. Один час. Дин вздыхает и плюхается на подушки. Он открывает один глаз и смотрит на Каса, стоящего сбоку. — Ты здесь весь час собрался стоять? — Нет. Я собирался принести тебе воды. — Хорошо, просто... сделай что-нибудь. Ты заставляешь меня нервничать. Помимо воды, Кас заваривает ему чай, хотя и знает, что Дин будет жаловаться на привкус травы. Он пялится на голубое пламя, облизывающее поддон чайника, позволяя себе ни о чем не думать те несколько минут, пока вода закипает. Дин нашел записку. Кас проводит рукой по лицу и выключает плиту, когда чайник начинает свистеть. Он тихо стучится в дверь, прежде чем снова зайти в спальню. У него сердце замирает при виде Дина, укутавшегося настолько, что из-под одеяла торчат лишь растрепанные волосы. Дин поднимает голову и стонет в знак приветствия. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Кас, ставя на тумбочку воду и чай. — Как будто у меня каша вместо мозга, — бормочет Дин в подушку. — Но боль прошла. — Это хорошо, — облегченно отвечает Кас. Он прикладывает ладонь ко лбу Дина. — Температуры нет. — Не думаю, что она вообще была, — вздыхает Дин, присаживаясь. — Я не чувствовал себя больным; мне кажется, это связано с экстрасенсорикой. — Понятно, — Кас делает глоток собственного чая, прислонившись к стене. — Завтра можем заняться расследованием. Попробуем понять, что это было за проклятие. — Может, оно связано с близостью, — говорит Дин, потирая глаз тыльной стороной ладони. — Тогда понятно, почему мне стало лучше, когда мы ушли из дома. Кас кивает. Наклоняет голову в сторону чая. — Он с мятой. Морща нос, Дин говорит: — Пахнет травой, — он все равно берет кружку и недовольно отпивает. — Может, мы вообще не на Веталу охотимся, — говорит Кас после минуты молчания. — Может, это что-то, способное атаковать телепатически. И если оно было в том доме... — Да, я о том же думал, — Дин потирает шею. — Чем бы оно ни было, боль сильнее мне переживать не приходилось. В меня как будто впихнули кашу из всего дерьма, которое со мной когда-либо происходило. Кас морщит нос от этой метафоры. — Это... звучит неприятно. — Так и есть, — Дин делает еще глоток чая. — Я даже не помню, что говорил вслух, а что в мыслях. Я же ничего странного или стыдного не говорил, да? Кас опускает голову, чтобы не встретиться с ним взглядами. Тем не менее, он все равно чувствует, как он бурит его макушку. На секунду он думает рассказать Дину правду. — Ничего стыдного, — говорит он, прикрываясь чашкой. — Ладно, хорошо, потому что я помню, как переживал первый раз, когда одна девчонка дала мне по яйцам. Вот это было не очень. Усмехаясь, Кас спрашивает: — А ты это заслужил? — Позволь мне раскрыть тебе одну человеческую тайну, Кас: если вдруг девчонка решает пнуть тебя по мужскому достоинству, это всегда заслуженно, — Дин ложится на подушку, качая головой. — Мне было шестнадцать, и я был мудаком. Я заслужил не только пинок. — Я уверен, что это не так, — Кас садится на краешек кровати у ног Дина. — Ты упомянул... одно незнакомое мне имя. У Дина мелькает в глазах. — О, да? Какое? — Дэнни. Дин вздыхает. С силой ставит кружку на тумбочку, да так, что та трясется. — Да твою мать, Кас. Ты же говорил, что я молчал. — Ты спрашивал насчет чего-то стыдного. Чье-то имя далеко от этого. — Ага, только в том случае, если ты нихрена о нем не знаешь, — Дин проводит рукой сквозь волосы. — Он был ребенком одного охотника. Мы познакомились друг с другом, когда нам было по четырнадцать, когда отец привез нас с Сэмом в Огайо. Кас замечает напряжение в плечах Дина, выставленных назад и натянутых, словно тетива, готовая порваться в любой момент. Он почти не спрашивает: — Что произошло? Он беспокойно постукивает пальцами по одеялу. — Он умер. — Ох, мне... мне жаль. — Ага, ну, так уж устроена жизнь у охотников. — Я начинаю это понимать, — говорит Кас. — Трое из четырех охотников, с которыми я работал за последний год, погибли на охоте со мной. — Трое из них? Черт, Кас, ты что, специально брал суицидальные дела? — Полагаю, их погубила моя наивность, — говорит Кас. — Когда ты сказал, что у меня нет способностей к охоте, я... ну, я попытался доказать тебе обратное, но, кажется это отрикошетило. — Кас, я был мудаком, — выпаливает Дин. — Ты не виноват в их смертях. Они, наверное, тоже были новичками, правда? — в ответ на кивок Каса Дин взмахивает рукой. — Видишь? Обычно опытные охотники не работают с новичками. Им кажется, что они будут их тормозить. Дэнни погиб, потому что мы решили вместе поохотиться, и оба были новенькими и глупыми. Такова природа охотников. Такова жизнь. — Наверное, ты прав. — Нет, я точно прав, — настаивает Дин. — А потом, когда потеряешь несколько человек, на которых тебе реально не плевать, поймешь правила, — он сбрасывает с себя одеяло, словно готовясь выпрыгнуть из кровати и ринуться в бой, хотя лицо у него бледное и осунувшееся. — Поймешь, что если не наденешь кислородную маску на себя в случае аварии, то и сам помрешь, и другим не поможешь. А если позаботишься о себе и поможешь себе, то никому не придется подставляться под линию огня ради тебя. И если ты умрешь, то умрешь. Нельзя никому позволять делать ради тебя всякую жертвенную херню; так твоя жизнь станет только хуже. И их жизнь тоже, если они вообще выживут. Кружка в руках Каса трясется. Он крепче сжимает ее. — Ясно, — все, что он может выдавить. Дин моргает, приходя в себя, кажется, осознав, что только что сказал. — Кас, я имел в виду... другое, ладно? Наша ситуация отличается. Очевидно, что не все в этом мире черное и белое. Я просто... я просто говорю. — Но тебя лишили выбора, — говорит Кас, каким-то образом вновь обретая голос. — Я не... Дин выставляет руку. Кас захлопывает рот. — Правила, Кас, — твердо говорит Дин. — Помнишь их? Никаких разговоров о прошлом. Оно прошло. Ни твоей вины, ни моих злобных высеров. Я просто объяснял тебе, что к чему, я не пытался... — он вздыхает. — Мы не станем за это цепляться. Кас кивает, опуская взгляд на свои руки. Дин делает большой глоток чая. — Очередное высказывание старого доброго Джона Винчестера, — ворчит он в кружку. Над ними нависает гнетущая тишина. Отчаявшись сменить тему, Кас прочищает горло. — Нам надо подумать о плане. Как разобраться с... тем, чем мы разбираемся. — Да. Да, надо, — Дин свешивает ноги с кровати. — Время поработать. Кас беспокойно выпрямляется. — Что, прямо сейчас? Ты еще час назад и ходить-то не мог. — Ну, теперь я в порядке, — ворчит Дин, шатко поднимаясь на ноги. — Нет, не в порядке, — легкий толчок руки Каса в грудь Дина, и тот уже падает обратно в кровать. — Утром разберемся. — Та Ветала или хрен пойми что все еще разгуливает по улицам, Кас, нельзя просто забить и лечь спать. — Ты забьешь и ляжешь спать. Я останусь и поработаю. И буду настороже на случай нового нападения, — он непреклонно натягивает одеяло поверх головы Дина. — Но ты должен отдохнуть, чтобы не быть таким бесполезным. — Я не бесполезен, — бормочет взъерошенный Дин, отодвигая одеяло. Из-за улыбки Каса Дин осознает, что тот шутит. Он закатывает глаза. — Ладно, четыре часа, так четыре часа. Но потом я проснусь, и мы найдем того придурка, напавшего на меня. — После того, как поспишь, — твердо говорит Кас. Он берет кружку Дина и выключает свет. — Я буду внизу, если понадоблюсь. — Да-да, — бормочет Дин, уже закрыв глаза и уткнувшись головой в подушку. Кас закрывает дверь спальни и прислоняется к ней, тяжко вздыхая. Кружки стукаются об его бедра, когда он опускает руки. Дин нашел записку. Дин сохранил записку. Эта мысль звенит в голове Каса, словно какофония из гремящих кастрюль и сковород. Она преследует его по пятам, когда он спускается в гостиную. Она ударяет кружки об металл, когда он ставит их в раковину. Она окутывает его, когда он опускается на диван, хватаясь за голову. Дин читает записку. Постоянно. Он запускает пальцы в волосы и тянет. Дин носит записку с собой. Кас вскакивает на ноги, резко вдыхая и выдыхая. Подойдя к входной двери, он распахивает ее и тут же выходит на холодный воздух. Выуживает телефон из кармана и с дрожью набирает Сэма. Сэм отвечает сонным голосом: — Кас? — Кас молчит. Он слышит шуршание простыни на том конце линии, когда Сэм садится. — Кас? Что происходит? С Дином все нормально? Поднимая взгляд к затянутому облаками ночному небу, Кас чуть не смеется. Какой же хороший вопрос. С Дином все нормально? Может, если бы Дин, наконец, позволил Касу объясниться, позволил бы ему извиниться за всю ситуацию. Может, если бы Кас не бросил его год назад и не сломал доверие, что было между ними. Может, если... — Кас, ты меня пугаешь, серьезно. Скажи хоть что-нибудь, чувак. Кас моргает, опуская взгляд к ботинкам. У него начинают слезиться глаза. — Я все испортил, Сэм. — Что, Кас? Охоту? Что... — Уже никогда не будет как прежде. Я... я все испортил. Сэм замолкает, что означает, что он, наконец, уловил суть обрывочных фраз Каса. — Я был таким глупым. Невероятно, ужасно глупым. Я не знаю, зачем согласился пойти с ним на это дело. Оно ничего не поменяет, это... — Эй, погоди, Кас, слушай, — поспешно говорит Сэм. — Просто... — Он нашел мою записку, — произносит Кас. — Какую записку? — Записку, которую я написал перед тем, как уйти. Я совершенно не хотел, чтобы он нашел ее. То, что в ней было... — Кас прикусывает губу и тянет за волосы. — Он нашел мою записку. — Кас, — голос Сэма непоколебим. — Он справится, ясно? Он будет злиться какое-то время, но справится, Дин всегда справляется. — Это не просто гнев, — спорит Кас, сжимая телефон, когда-то такая хватка разломила бы его напополам. — Это непоправимая боль. Я причинил ему боль, я практически выбросил его так, словно он для меня ничего не значил, когда он... я просто... ушел... — Кас потирает свое лицо, стараясь, чтобы его голос не надломился. — Мне этого никогда не исправить. — Ты был сам не свой, Кас, понятно? Ты только стал человеком. Ты не очень хорошо справлялся. Дин знает, я знаю: ты был не в лучшей форме. Он никак не может винить тебя за это. — Неважно. Меня надо винить. — Кас. Ты слишком строг к себе, старик. — Нет, Сэм, — говорит Кас. — На этот раз я знаю, что нет. — Ладно, хорошо. Допустим, ты налажал. И что ты собираешься делать? Опять свалить? Потому что ты знаешь, что так Дину будет еще больнее. Тебе нужно потерпеть, ладно, Кас? Не дави на него, просто... будь рядом. А когда охота закончится, я с вами встречусь, и мы во всем разберемся. Только не уходи, ладно? На мгновенье Кас представляет, как он уходит. Находит остановку и садится в первый попавшийся автобус, чтобы оставить позади Дина и эту непоправимую боль. Это похоже на... чувство свободы. Но потом он представляет реакцию Дина на свой уход: смирение. Боль. Очередное подтверждение всему, что было в записке. — Я не уйду, — мягко говорит Кас в микрофон. — Я больше не уйду от него. Сэм тяжко выдыхает. — Ладно, хорошо. Просто... держись, ладно? Просто будь рядом с ним. Ему это реально нужно. И позвони мне утром, как отдохнешь. — Позвоню, — Кас отключается. Дает себе минуту поглазеть на пустые улицы, покрытые блестящим инеем, прежде чем развернуться на пятках. Он проверяет, надежно ли заперта дверь, а затем поднимается наверх. В комнате тихо, когда Кас аккуратно открывает дверь; глубокое дыхание Дина означает, что он уснул. Кас встает у изголовья, отмечая иронию происходящего; когда он был ангелом, он часами это делал и даже не замечал. Он наблюдал, как Дин переворачивается на бок во сне, то, как он морщил нос, когда ему что-то снилось. Кас убеждал себя, что он часами смотрел на Дина исключительно из научных целей. Теперь, будучи человеком, он чувствует кое-что новое: позыв присоединиться к Дину. Он знает, что ему будут не рады. Но что-то сломанное в Касе убеждает его откинуть одеяло с другой стороны и лечь в кровать. Он укладывается буквально в нескольких дюймах от лица Дина, уткнувшегося в подушку. Так близко он видит, как трепещут его ресницы, видит небольшое слюнявое пятнышко на подушке. От этого грудь Каса наполняется теплом. Мысль у него в голове все еще гневно бушует: Дин прочитал записку. Но ее легче игнорировать, когда Дин на расстоянии вытянутой руки. Когда он знает, что Дин в безопасности и тепле, и что Кас может прийти на помощь в любой момент. — Прости, — шепчет он в пустоту между ними. Дин почти не шевелится. — Прости, что я не оставил тебе выбора, а потом и вовсе исключил себя из уравнения, — он закрывает глаза из-за раскатывающейся в нем волны стыда, тоски, вины. — Я действительно думал, что поступаю правильно. Дин выдыхает, но не просыпается. Кас и не против; он сомневается, что ему хватило бы мужества сказать это все, если бы глаза Дина были открыты. Он так и лежит — его веки тяжелеют, и он то проваливается в сон, то просыпается, пока первые лучи солнца не проглядываются сквозь оконные шторы. Пускай Кас и не ангел, он все равно замечает признаки пробуждения Дина: у него трепещут ресницы, перехватывает дыхание, а пальцы сжимают простыни. Кас не шелохнется, не зная — остаться или уйти. От Дина он ожидает негодование или раздражение, злость; не... принятие. Дин открывает глаза; находясь в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, он сонно улыбается при виде Каса. Он протягивает руку, мягко касаясь щеки Каса. — Доброе утро, "муж", — говорит он, подкалывая Каса. Кас улыбается, а ответная улыбка Дина — это восход солнца. Она вселяет в Каса надежду, отгоняет все мысли о разбитом прошлом. — Доброе утро, Дин.