the cost of a thing

«Я ушел в лес, потому что хотел жить разумно, иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни и попробовать чему-то от нее научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил.» — Генри Дэвид Торо, «Уолден, или Жизнь в лесу»

Х

После всего они лежат на кровати с переплетенными конечностями и смешанным дыханием. Ни один из них не двигается. Дин смотрит в потолок. На то, как свет уличных фонарей преломляется занавесками и разбивается об штукатурку. У него вздымается грудь, и он не может прекратить трястись. — Тебе холодно? — шепотом спрашивает Кас, словно они в часовне, где даже воздух священен. В ответ на кивок Дина Кас накрывает их тела тонким покрывалом, и они лежат вместе; у обоих пылает в груди, а рука Каса растянута на его собственной. — Лучше? — бормочет Кас. — Да, — говорит Дин. В комнате темно, но в такой близи он способен разглядеть резкую голубизну глаз Каса. Над ними нависает напряженная тишина. Будто бы если они признают, что произошло, все вновь станет фантазией, которая бесчисленное количество раз проигрывалась в голове Дина, вместо новой реальности. Так что, он просто касается руки Каса, чувствует припухлую кожу у него на плече. Проводит пальцами по белесому шраму, расползшемуся по обнаженной груди Каса. — Они новые? — спрашивает Дин, зная ответ. Кас кивает. — Охота пару раз пошла наперекосяк. Дин не особо-то хочет на это отвечать. Понятно, что они появились, пока Каса не было рядом; пока он был вдали от Дина. Пока он был в бегах в попытке принести пользу и прочую хрень, хотя Дин и никогда не думал, что он был бесполезен. Все равно Дину не хочется знать о том времени — и тем не менее, это единственное, что ему хочется узнать. Хотя бы для того, чтобы ответить на животрепещущий вопрос: почему? Поэтому он прочищает горло и перестает трусить. Он говорит: — Расскажи мне об этом. У Каса расширяются глаза. — Об охоте? — Ага, почему нет, — пальцы Дина очерчивают шрам на груди Каса. — Откуда вот этот? Кас задумчиво хмыкает, опустив взгляд. — Гуль, кажется. Меня бросили в стену; оттуда торчал острый штырь. — Швы? — Двадцать. Дин низко присвистывает. Игнорирует спазм в животе. Вместо этого, он тыкает в предплечье Каса. — Этот? — Охотник. У нас были… разногласия. Дин не хочет знать больше. Тогда он проводит большим пальцем по нижней губе Каса, по крошечному шрамику, который он заметил раньше. — А этот? Губы Каса изгибаются в легкой улыбке. — Немного более неловкий случай. Меня туда укусила собака. — Ты с ней поцеловаться пытался или что? — Скорее пытался погладить. — Молодец какой, доктор Дулиттл, — усмехается Дин. — В свою защиту скажу, что поначалу она казалась дружелюбной. Дин фыркает от смеха. Отвлеченно водит рукой по предплечью Каса. — Ты за последний год через многое прошел, да? Кас замирает. Вздыхает. — Дин, нам необязательно об этом разговаривать. — Я хочу. — Почему сейчас? — требует Кас. Дин закусывает губу, пожевывает ее зубами. — Просто кажется, что что-то такое все равно всплывет в будущем. Почему тогда не обрезать это на корню? Тепло, исходящее от Каса, исчезает, когда тот садится и прислоняется спиной к изголовью кровати. Он массирует пальцами свои виски. Дин продолжает лежать на кровати, подняв на него взгляд, снова чувствуя холод. — Может, я не хочу об этом разговаривать, — говорит Кас. — Почему? — спрашивает Дин. Он уже знает ответ. Уже чувствует дежавю, ощущение… неправильности. Что бы ни было у них с Касом, оно утекает сквозь пальцы. Кас вздыхает, вжимая плечи. — За несколько дней до того, как я тебя увидел, я во всем разобрался. Я собирался все тебе объяснить: почему я ушел, почему это не было твоей виной, почему мне нужно было пространство… насколько я был глуп. И ты злился небезосновательно. Но чем больше времени мы проводили вместе, и чем больше я осознавал, какую боль тебе причинил, тем мне становилось яснее, насколько несущественны и слабы мои оправдания. Даже сейчас… — он качает головой. — Даже сейчас я не могу заставить себя объясниться. Дин приподнимается на локте. Он бросает на Каса решительный взгляд. — Что ж, попытайся. — Все сложно. — Просто скажи, Кас, я выдержу, — хотя это и не так; хотя он и висит на волоске и едва сохраняет хладнокровие… — Я… — Кас колеблется. — Я раздумывал над тем, что ты вчера сказал. Насчет того, откуда тебе знать, изменился ли я. Изменилась ли ситуация. Что я просто не исчезну опять. И я ушел, чтобы… не причинять тебе боль. Но теперь я понимаю, что я сделал противоположное, что я безвозвратно изменил доверие между нами. — Кас… — И правда в том, — продолжает Кас, не прерываясь от слов Дина, — что ты не знаешь, что я не раню тебя снова. Я явно не знаю, как тебе помочь, а не навредить. — Кас, нет, послушай, — Дин пододвигается к Касу, прижимается своим плечом к его, прислоняется к его голове своей собственной. — Я не буду пытаться подсластить пилюлю, ладно? Я был в бешенстве, когда ты ушел. И мне было больно. Но это не значит, что нам это не исправить, понимаешь? Я просто… Мне просто нужно объяснение. — Дело было в нашей ссоре, — тихо говорит Кас. — Да, но у нас и раньше ссоры бывали. Мы бы и с этой проблемой разобрались. — Она отличалась. Она заставила меня осознать… — Кас прерывается. Прижимает руку ко лбу, качает головой вперед-назад. — Нет. Это неважно. Я просто… я не хочу возлагать на тебя это бремя или вызывать у тебя те же чувства. Дин подавляет леденящее кровь разочарование. — Кас, ты должен мне сказать, чувак. Ты говоришь, что не хочешь снова меня ранить? Ну, отдаляться — это еще хуже. Уходить — это хуже. — Я не согласен, — отвечает Кас с дрожью во вздохе. — То, что я чувствую, то, что я неизбежно думаю о… обо всем этом. Это хуже. Резкое дыхание Дина заполняет короткую тишину. — Ты сейчас говоришь, что жалеешь о том, что мы сделали? Тогда Кас оживляется, быстро разворачиваясь, и берет Дина за руку. — Нет, совсем нет. Ни капли. Я жалею… — он облизывает губы. — Я жалею, что не умею справляться с человеческими эмоциями. Что не знаю, как их воспринимать. Что причиняю тебе боль. — Кас, — Дин смотрит на их переплетенные руки. — Кас, мои опасения, что ты уйдешь, не исчезнут, пока ты просто… не откроешься мне хоть раз за хренову тучу времени. Ты о чем-то умалчиваешь. Еще с того момента, как я увидел тебя. И ты позволил мне злиться, ты позволил мне страдать, ты позволил мне вить из тебя веревки и даже не постоял за себя. — Я пытался объяснить. Вначале. — Да, но действительно ли это была вся история? В смысле, ты сказал, что тебе надо было свалить и понять, что значит быть человеком — быть полезным — читать «Уолдена», или как там называется та книга, и танцевать в лесу нагишом, я не знаю… Кас возражает: — Я не танцевал нагишом… — Но это не вся история, чувак. Я знаю, что это не вся история. Удар. Кас резким движением поднимается на ноги, выпутываясь из покрывала. Он стоит на месте, проводя рукой сквозь волосы, и пялится в пол. — Я не знал, что ты нашел записку. Дин теребит одеяло. — Ага, ну… я ее нашел. — Я бы сделал что угодно, — говорит Кас, — чтобы забрать те слова, что я сказал в той записке. Показать тебе, что я никогда этого не хотел. — Ты можешь мне показать, если просто… — Дин бесполезно взмахивает рукой. — Если просто поговоришь со мной об этом, Кас. Кас поднимает футболку с пола и накидывает ее на плечи. Сердце Дина уходит в пятки, когда он натягивает и джинсы. — Я не могу об этом говорить, — наконец, отвечает он. Дин невесело смеется. Натягивает одеяло повыше, прикрывая талию. — Твоя тупая книжка не научила тебя, как вести откровенный разговор, а? Кас с секунду смотрит на землю. — Видимо, нет, — он тихо выходит, развернувшись на пятках и ступая в носках по ковру. Дин пялится в пустоту, оставшуюся после него. — Блять, — он садится на край кровати, подпирая голову руками. Он знал, что говорить об этом было ошибкой. Он знал, что это оттолкнет Каса. Он знал и все равно это сделал. Подобрав рубашку с пола, он резко натягивает ее на себя. «Кас мог уйти, — говорит что-то на задворках сознания. — На этот раз ты слишком далеко зашел». Дин надевает штаны, делает несколько лишних попыток продеть пуговицу через петлю. «Он уйдет, и на этот раз он не оставит Сэму свой номер. Он ни с кем не будет на связи.» Дин опускается на четвереньки, роется в поисках носков под выброшенными подушками, под кроватью. Раздраженно бьет кровать, когда находит только один. «На этот раз он может погибнуть на охоте, а ты даже не узнаешь.» Дин пинает каркас кровати, ударяясь босой ногой о металл. Он трясется от резкого движения. — Заткнись, — говорит он жужжащим мыслям в своей голове, а по венам растекается тревога. Это не как в тот раз, он пытается себя успокоить, пытается мыслить здраво. Он больше не уйдет. Но на этот раз он даже пытался использовать, так сказать, эмоциональные детские перчатки, пытался выяснить, что за хрень происходила с Касом, не спрашивая лишнего. Не выходя из себя, как тогда, изначально заставив Каса уйти из бункера. Дин находит второй носок под комодом. Он натягивает его и проводит рукой сквозь волосы. Делает вдох, прежде чем выйти из комнаты и пойти искать упрямого ангельского засранца. Он старается не накручивать себя, когда не находит Каса на кухне. Или в гостиной. Или в гостевой спальне на первом этаже. Или в любой из ванных комнат. Дин старается, очень сильно, чтобы сердце у него в груди не сжималось из-за отсутствия рюкзака Каса у двери, из-за пустого места на диване, где раньше лежала кожанка Каса. Он старается, безуспешно, не обращать внимания на шорох записки в заднем кармане джинсов, пока он ходит из комнаты в комнату, выкрикивая имя Каса. — Проклятье, — он выуживает из кармана свой телефон и проверяет, нет ли пропущенных звонков, прежде чем написать Сэму и сказать, чтобы тот быстрее нес сюда свою задницу. Дин подходит к столу, беспокойно постукивает по нему пальцами, проводит по губам дрожащей рукой. Кас, может, пошел прогуляться. Или за продуктами. Увидел из окна бабочку и захотел поймать ее, да что угодно, черт возьми. Дин закусывает ноготь большого пальца. Пялится на кухонный гарнитур. Вероятно, не бабочка заставила Каса уйти. Но глядя на столешницу, он кое-что замечает. Крошечные темные пятна, как брызги, едва заметные на фоне серого гранита. Он осматривает кухню и видит еще больше доказательств: вмятина в штукатурке на стене рядом с ящиками, пара тарелок, разбросанных по столешнице, стакан, лежащий в луже воды на полу. Обойдя угол, он наклоняется к стакану. Его взгляд прослеживает дорожку воды, ведущую в гостиную. Дин поднимается на ноги. Достает разделочный нож из ящика со столовыми приборами. Решительно идет в гостиную, держа нож наготове. Он чуть не спотыкается об рюкзак Каса, обходя диван. Он наполовину открыт, ткань у застежки порвана. Одним рывком Дин полностью его открывает; серебряный клинок Каса все еще внутри. — Ты пытался его достать, — бормочет Дин. Он оглядывает комнату: появляется все больше доказательств боя в виде отброшенного на четыре фута влево кресла, разбитой лампы, опирающейся на стену, вместо того чтобы стоять самостоятельно. — Как, черт возьми, я это упустил? — спрашивает себя Дин. Битое стекло — это громко. Дом, конечно, смахивает на пещеру, но настолько мощную драку… Дин замечает что-то, чего раньше не было, рядом с дополнительной дверью, соединяющей дом с гаражом. К этому месту он не подходил, когда искал Каса. Он, не глядя, знает, что на полу. Он знает, что там будет, но ему хочется оставаться в неведении, хочется выбежать за дверь и не оглядываться. Въевшаяся в подкорку боевая подготовка упрямо толкает его ноги вперед. Дин смотрит на открывшуюся перед ним картину, и у него ухает в животе. Белая дверь окрашена кровью в форме широкой дуги, как и пол перед ней. За приоткрытой дверью, соскочившей с петель, виднеется кровавый след, ведущий в гараж. Дин покрепче хватается за нож вспотевшей ладонью. Его шаги отдаются эхом по пустому гаражу, когда он идет по кровавой дорожке, выводящей наружу. Как он и предполагал, след кончается у забора. Он с дрожью вдыхает. На этом же вдохе он разворачивается и заходит обратно в дом, закрывает дверь гаража. У него трясутся руки, когда он достает телефон и набирает Сэма. — Дин, ради всего святого, — выпаливает Сэм сквозь динамик. — Я скоро буду, ладно? Я еду минимум на двадцатку выше допустимой скорости, и… — Сэм, — должно быть, с голосом Дина что-то не так, потому что его младший брат тут же затыкается. — Сэм, — повторяет он, и на этот раз его голос надламывается сильнее, а дыхание перехватывает. — Дин? Что такое? Что случилось? Он прочищает горло, прежде чем продолжить говорить. Отводит взгляд от крови, пропитывающей белый ковер. — Монстр забрал его, — говорит Дин. — Монстр забрал Каса.

Х

Холодно. Это первое, что замечает Кас, когда приходит в сознание: холодно его босым ногам, всему телу, даже у него в разуме. Холодно. — О, прекрасно. Ты, наконец, очнулся. Он пытается повернуть голову в сторону голоса. Шейные мышцы болезненно дергаются от напряжения. У него вырывается непроизвольный вздох, когда он пытается пошевелить руками, и их обжигает горячая боль. — Я бы пока не стала дергаться, — говорит голос, после чего кратко смеется. — К сожалению, наша маленькая… потасовка отняла у тебя немного больше сил, чем я рассчитывала. Кас моргает от тусклого света. У него перед глазами все плывет в попытке сфокусироваться. Когда ему, наконец, удается разглядеть фигуру, стоящую с перекрещенными руками и опирающуюся бедром на стол, Кас хрипло выговаривает: — Дин был прав. Фэйт усмехается, отбрасывая прядь волос за плечо. — Он был прав, потому что я сказала ему, что он прав. Этот неуклюжий болван не сам пришел к такому выводу. — Он не болван, — Кас слишком долго молчал, так что голос выходит хриплым и трудным для понимания. Он облизывает сухие губы и пытается снова. — Чего ты от меня хочешь? Фэйт со вздохом поворачивается к нему спиной. — Это такой сложный вопрос, Кастиэль. Я и не знаю, с чего начать. — Попытайся, — ровно говорит Кас. — Что ж, — она идет в его сторону, сложив руки. — Сначала я хотела и тебя, и Дина. Вы оба показались очень вкусными. Когда мы гуляли у озера… — она указывает рукой себе за спину, на закрытую дверь, которую Кас едва способен различить при тусклом свете. — Ты открылся мне как одно из самых лучших блюд за долгое время. — Значит, ты все-таки ешь своих жертв, — говорит Кас. Он съеживается, когда она прикладывает палец к его губам. — Ш-ш, ангелочек. Ты же хотел, чтобы я рассказала историю, да? — в ответ на его молчание ее улыбка становится шире. — В общем, я напала на Дина на вечеринке — понимаешь, у меня есть способность влезать в сознание и выбирать самое худшее. На самом деле, так я и питаюсь. Скоро увидишь, — подмигнув, она проводит рукой по оковам, удерживающим Каса; они, как он замечает, сделаны из той же субстанции, что обожгла ему кожу на футбольном поле. — Когда я залезла к нему в голову, я нашла боль, вину, одиночество… все лучшее. Но потом я нашла тебя. И перед тобой было просто… не устоять. Кас догадывается: — Тогда я стал твоей единственной целью. — Именно, — она постукивает его по носу. — У меня на хвосте были охотники — те самые фальшивки, Мэй и Боб, но потом я осознала, что Дин — Винчестер, и, ну, это решило проблему. Мне просто надо было выбрать одного из вас. К твоему счастью, ты соответствуешь требованиям. Кас вздыхает: — Действительно. — Да, действительно, — она проводит рукой по его щеке, заставляя его вздрогнуть. — Твое одиночество особенно сильно из-за того, что ты потерял. Я это увидела у Дина в воспоминаниях: ты потерял благодать, полезность, дружбу с Дином… Это прекрасно. — Что ты такое? — шипит Кас. Он дергает оковы, чувствуя, как они обжигают запястья. — Я никогда не встречал таких, как ты. Она наклоняет голову, улыбается. — Таких, как я, не так много. Нас даже никто никак не назвал. Мы просто… любим пожирать чувства. Именно плохие. Теперь понятно, почему она заставляла жертв переживать худшие воспоминания. Сестра Мэй, Дин, скоро и он сам — всем им пришлось пережить те воспоминания, чтобы прочувствовать связанные с ними эмоции. По спине Каса пробегает дрожь, когда он думает о мертвых, истекших кровью жертвах — вероятно, они были больше не способны выдерживать телепатический натиск. — И что теперь? — спрашивает Кас. Его голос звучит сильнее, чем он, на деле, себя чувствует. Фэйт делает шаг назад. Слащаво улыбается. — Ну, я голодна, так что… если ты не против, я поем. Кас успевает почувствовать лишь вспышку паники, страха, боли, прежде чем что-то захватывает его разум, проникая в мозг и пробираясь сквозь мысли. Он чувствует себя вывернутым наизнанку, будто его извлекли из собственного тела, полностью неподвластным собственному контролю, когда начинают всплывать воспоминания, от которых он предпочел бы держаться подальше. Его ангельское рождение… Падение Люцифера… Репрограммирование Наоми… Лицо Дина, когда Кас разочаровывал его снова и снова… — Давай начнем с худшего воспоминания в твоем арсенале, а? — слышит он голос Фэйт. — Тот раз, когда ты потерял свою благодать? Я собиралась приберечь этот кусочек напоследок, то чувство вины и потери, что ты от этого испытываешь… восхитительно. Кас кричит, пытается сопротивляться, но это неважно, потому что у Фэйт все под контролем, и она заставляет его переживать тот момент, переживать потерю и горе, видеть это снова и снова…