Свое/чужое место

Император Мира Смертных вот уже несколько месяцев пребывал в самом что ни на есть радостном настроении! На этот раз он не только оставил войны и гонения неугодных, но и даже освободил всех тех несчастных заклинателей, которые долгое время заживо гнили в тюрьмах. Этот шаг несомненно вызвал ещё больше споров о пошатнувшемся здравомыслии Тасянь-Цзюня, но что касается его самого? Мо Вэйюю было откровенно плевать на разговоры ничтожных червей, скопившихся под его ногами. Он без труда и особой жалости мог раздавить их в любую минуту, вот только не хотел омрачать своё счастье очередными раздражающими казнями, а потому вместо крови альфа пролил целое море драгоценного и редкого вина. Удивительно, но видя, как его личные запасы спиртного иссякают, Тасянь-Цзюнь не испытывал по этому поводу сожалений или досады. Всё же, человеческую природу было крайне сложно изменить: Мо Жань с раннего детства познал горький вкус нищеты, а потому сейчас, став Императором Наступающим на Бессмертных, он всецело наслаждался изысками этого мира, жадно отхватывая от него самые большие и вкусные куски. И пусть он торопливо «глотал» их, практически не чувствуя вкуса, но зато такой подход к делу гарантировал, что никто больше не смеет посягнуть на то, что принадлежало ему. Однако если говорить начистоту, то при всем при этом мужчина не был совсем уж скуп, и его радость, как и ярость, затрагивала едва ли не всех заклинателей! Насытившись вдоволь, он конечно же милостиво бросал «объедки» со своего стола в толпу с удовольствием наблюдая за грызней придворных, которые мечтали о богатстве и власти. Получив то, чего они так хотели, эти льстивые ублюдки во всю мощь своих глоток прославляли великодушного Императора, а также юного наследного принца, которого родила таинственная наложница Чу. Празднество, устроенное по этому поводу, было действительно масштабным! Каждую минуту тысячи чаш поднимались за здоровье младенца, а затем в едином порыве были осушены, но стоит сказать, что покрытый причудливым узором нефрит оставался пустым совсем ненадолго! Из раза в раз верные слуги подливали вино, внимательно следя за многочисленными гостями, присутствующими на пиру. За столом Императора прислуживала сама Императрица. Она, сияя прекрасными, будто крупный речной жемчуг, глазами, всеми силами старалась угодить супругу. К счастью, в последнее время это было очень просто сделать, ведь Тасянь-Цзюнь был по-настоящему счастлив. Казалось уже в сотый раз подливая веселящемуся мужу вино, Сюн Цютун изогнула свои алые губы в соблазнительной улыбке и, смущённо покраснев, передала ему чашу, «приправляя» крепкий алкоголь своими феромонами. От этого её действия, конечно, было мало толка из-за невосприимчивости Мо Жаня к чужим «ароматам», но сладкий запах омеги, которая была близка к течке, плыл по воздуху подобно шлейфу, маня всех альф в зале. Даже если сам Император не собирался обращать внимание на супругу, ему придется это сделать, когда он заметит желание в чужих глазах, с вожделением смотрящих на неё. В некотором роде, тактика Сюн Цютун была верна — Мо Вэйюй являлся ярым собственником и готов был защищать свои сокровища даже ценой жизни, вот только она не учла один немаловажный факт… для Тасянь-Цзюня жена значила столько же, сколько и грязь на его сапогах. Вся ценность красавицы заключалась только в том, что ее лицо, глаза, а также голос чем-то отдаленно напоминали Ши Мэя. Однако последний был бетой и в отличие от Императрицы просто физически не мог испускать феромоны. Именно поэтому каждый раз, когда омега пыталась соблазнить Императора таким способом, то лишний раз напоминала ему, что она была совершенно другим человеком. Вот и сейчас, стоило Мо Вэйюю учуять тонкий благоухающий аромат, как его мутные из-за выпитого вина глаза чуть сузились, а губы скривились от отвращения. Даже не удостоив прекраснейшую из женщин взглядом, он грубо произнес: — Если не хочешь, чтобы я швырнул тебя на растерзание всем этим ублюдкам в зале, то прекрати. В последнее время Император Мира Смертных сильно охладел к своей супруге. Прежняя благосклонность сменилась на глухое раздражение и безразличие, а и без того редкие встречи в спальне, сократились до такой степени, что за те четыре месяца, которые прошли с момента рождения наследного принца, Тасянь-Цзюнь не разделил ложе с Сюн Цютун ни разу. Это немало волновало женщину, ведь с таким трудом добытая власть с каждым днем всё быстрее ускользала из её рук. Если так пойдёт и дальше, то чем она отличалась бы от всех тех наложниц, что влачили свое жалкое существование в гареме? Нет, с этим определенно нужно было что-то делать и немедленно! Опустив глаза и заперев в теле медово-сладкий феромон, Императрица, покорная воле мужа, притихла. Правда, длилось её молчание недолго. Не сгорело и половины палочки благовоний, как она, всеми силами нацепив на себя обличье давно умершего человека, едва слышно позвала: — А-Жань… Рука, держащая чашу с вином, дрогнула, и Мо Вэйюй, слыша мягкий, до боли знакомый голос, медленно повернулся, встретившись взглядом с Сюн Цютун. Альфа увидел в ней ожившего Ши Мэя, и его сердце бешено забилось в груди. Как бы мужчина хотел, чтобы это было правдой. Его возлюбленный… его пара, которая так трагически погибла в тот холодный заснеженный день… Если бы он тогда был сильнее или же если бы этот проклятый бессердечный Чу Ваньнин проявил хоть каплю жалости, то… то… — Ши Мэй… Произнеся заветное имя одними губами, Император Наступающий на Бессмертных оставил чашу с вином и с нежностью тронул мягкую, словно бархат, щеку. Каким бы был Ши Мэй, если бы его жизнь не угасла так рано? Отчего-то альфа был уверен, что его нежная, тёплая, как первые робкие лучи солнца, красота могла бы затмить всё вокруг, и даже этот холодный и капризный Бессмертный Бэйдоу с его утонченной, словно покрытой тонким слоем голубовато-белого инея, мужественностью превратился бы в совершенно невыразительное и грубое создание, вроде куска необработанного дерева или клочка испачканной кровью невыделанной шкуры. Ох, если бы… — А-Жань, я слышала, что здоровье наложницы Чу после родов совсем ослабло… это так прискорбно. В знак благодарности за то, что она подарила Империи наследного принца, я бы очень хотела помочь и разделить часть её бремени. Стоило Сун Цютун произнести эти слова, как они смыли с лица Мо Жаня всё тепло, оставляя после себя застывшую маску. Тут же отстранившись от красавицы, он махом выпил вино и тыльной стороной руки вытер влажные губы. Альфа молчал несколько минут, прежде чем хрипло спросил: — И каким же образом Императрица хочет «помочь»? Мужчина ни на одно мгновение не верил в бескорыстность омеги и потому почувствовал, как в глубине души просыпается злость. Если бы дело касалось только Чу Ваньнина, то Тасянь-Цзюнь с интересом выслушал предложение этой коварной женщины, но его сын… Альфа никому не позволит тронуть его. Как он и обещал своему Учителю-наложнику, Мо Вэйюй сделает всё, чтобы их ребёнок не вкусил ту горечь, которую его родители вынуждены терпеть каждый день. Тем временем, Сюн Цютун, остро подмечавшая любое изменение в своём супруге, слегка напряглась. Она знала, что он очень любил сына, но чтобы удержать власть, ей просто необходим был якорь. И раз уже Мо Жань не хочет спать с ней, то лучше было бы использовать недавно родившегося ребенка в качестве надёжного и верного щита. — Я… эта недостойная хотела предложить присмотреть за Его Высочеством наследным принцем, пока состояние наложницы Чу не улучшится… — А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Не сдержавшись, Император Наступающий на Бессмертных расхохотался, и его мощный низкий голос эхом прошелся по большому залу, заставляя сотни веселящихся людей замолчать. А некоторые, услышав этот громоподобный, вибрирующий в воздухе раскат, даже, уподобившись черепахам, вытягивали голову в плечи, желая стать как можно незаметнее. Все именитые заклинатели без исключения были напуганы, что уж говорить про маленькую слабую женщину, которая по факту не могла защитить себя даже от обычных людей, не говоря про Тасянь-Цзюня. Сжавшись, Сюн Цютун чувствовала как сама её душа дрожит. Неужели, из-за своей жадности она допустила фатальную ошибку?! — А-Жань, эта недостойная сказала что-то не то? Прошу, прости меня! Я… я просто переживала о помеченной вами омеге, поэтому… В следующую минуту смех внезапно прекратился и Мо Вэйюй, схватив испуганную супругу за горло, швырнул её на заставленный блюдами стол, будто кусок мяса, который собирался хорошенько отбить, а после этого съесть. — Что ты сказала? Помеченная мной омега?! Это, бл***, кто? Я не собираюсь метить никого кроме Ши Мэя! С чего ты вообще взяла, что этот достопочтенный кого-то пометил? Стиснув руку так, что ещё немного и гортань Императрицы вот-вот должна была оказаться раздавлена, альфа оскалился, как бешеный пёс, и хрипло выкрикнул: — Чего замолчала? Говори! Глаза красавицы начали закатываться, а губы синеть, но впавший в ярость Тасянь-Цзюнь даже и не думал ослаблять хватку. Он был так зол от мысли, что эта тварь осмелилась приписать место, предназначенное только для его истинной пары кому-то ещё, что готов был сломать в её теле каждую кость, а затем вырвать гнилой язык! — ГОВОРИ! — Р-ребенок… С трудом прохрипев это слово, Сюн Цютун вцепилась в запястье мужа и заплакала. Она искренне верила, что пришёл её смертный час и потому была немало удивлена, когда беспощадная рука на её горле внезапно исчезла. Громко закашлявшись, женщина принялась жадно хватать ртом воздух, одновременно с этим вытирая с щёк слезы. Императрица не осмеливалась смотреть на супруга, но даже так она чувствовала исходящий от него гнев и волны презрения. — Что ты имела в виду, говоря про ребёнка? Желая как можно скорее успокоить разозлившегося на неё Мо Жаня, Сюн Цютун поспешила с ответом, объясняя самые очевидные вещи, которые знали все: — КХА-КХА-КХА… Эта ничтожная женщина подумала, что раз наложница Чу родила ребёнка, то значит А-Жань избрал её в качестве пары… кха-кха. Омеге… кха… омеге без метки сложно зачать… прости меня, А-Жань… кха-кха… я всё не так поняла… — А если омега уже помечена? Может ли она понести от другого альфы? Императрица подняла удивленный взгляд на супруга и, заметив странный, дикий блеск в его темных с фиолетовыми искрами глазах, тихо выдохнула: — Нет. На лице Тасянь-Цзюня появилось сложное выражение. С одной стороны его густые чёрные брови сошлись к переносице, выдавая недовольство и даже злость, а с другой… губы мужчины растянулись в такой широкой ухмылке, что в свете множества свечей каким-то зловещий блеском сверкнули крупные клыки. — Нет, значит… ВОТ ЖЕ СУКИН СЫН! Стремительно поднявшись на ноги, Император Мира Смертных бросил на свою по прежнему лежащую на столе жену снисходительный взгляд и полным веселья голосом произнес: — Я уже хотел было просить тебя «развлечь» гостей, но раз уж ты открыла этому достопочтенному глаза на некоторые вещи… Жестом подозвав одного из многочисленных слуг-бет, Мо Вэйюй отвернулся от дрожащей всем телом Сюн Цютун и добавил, обращаясь уже к подошедшей невысокой, но приятной на вид молодой девушке: — Отведите Императрицу в её покои и заприте там. Можете не волноваться по поводу «лекарства». В этот раз оно ей не понадобится… Не тратя времени даром, альфа тут же направился в свою «сокровищницу», в которой был заключён теперь не только Чу Ваньнин, но и их сын. Малышу было уже четыре месяца, и если сначала он практически всё время просто спал, ел или кричал, успокаиваясь только ощутив тепло и запах тела родившего его омеги, то теперь этот проказник уже вовсю проявлял интерес к окружающему миру. Он то и дело хватал ручками одну из нескольких сотен подаренных отцом серебряных погремушек и либо тряс их, задорно щуря тёмные с фиолетовым отливом глазки, либо тянул в беззубый рот. За что, конечно, удостаивался очередной порций ворчания от своей вечно хмурой «мамочки». Стоило Императору вспомнить о сыне, как ярость и желание разорвать Чу Ваньнина за ту ложь, которой он кормил его так много лет, тем самым доводя практически до помешательства, тут же ушли, сменяясь на другие чувства. На самом деле альфу куда больше интересовало, как и главное когда он пометил этого невыносимого человека. Однако как бы он ни ломал голову, так и не смог вспомнить ни единого мгновения преступной близости между учителем и учеником. Мо Вэйюй задумался и постарался воскресить в разрозненной, словно обрывки бумаги брошенные по ветру, памяти тот момент, когда он обнаружил истинную природу учителя, а вместе с ней и серебристо-белый шрам на задней части шеи. Кажется, тогда он впервые позволил себе выместить свою ярость на Учителе, что конечно же вылилось в сражение. Вот только закончилось оно весьма неожиданно: стоило в пылу драки альфе невольно выпустить свой феромон, как ещё мгновение назад непоколебимый Юйхэн ночного неба запнулся и, дрожа как осиновый лист, развернулся чтобы убежать. Но не успел он сделать и пару тройку шагов, как Мо Вэйюй повалил его. Свежий аромат цветущих яблонь напрочь лишил альфу способности трезво мыслить и он, разорвав тугой высокий ворот учителя, впился в эту белоснежную тонкую шею, думая только о том, чтобы сделать омегу своим. Однако, выплеснув желания в метке, мужчина ненадолго смог прийти в себя и обнаружил, что его укус был не первым… — Как же я тогда поступил? Ах, точно, я потребовал объяснения, а когда Чу Ваньнин снова попытался сбежать, взял его прямо на сырой земле, наполняя до тех пор, пока он не потерял сознание… Даже сейчас просто вспоминая те события, Тасянь-Цзюнь ощутил как кровь прилила к низу живота, а по коже побежали мурашки. Если бы тогда он знал, что эта метка принадлежала ему самому, то… ха, к чему лицемерие? Он бы поступил точно также, разве что был бы ещё более безудержным и грубым. И всё же в голове мужчины никак не укладывалось, Учитель, прославленный Бессмертный Бэйдоу, которого он всю юность считал бетой, оказался омегой, да ещё и не просто омегой, но и его парой! Как такое вообще было возможно?! К счастью, Император Мира Смертных знал, кто мог ответить на его вопросы! Быстро миновав двух каменных стражей, несущих свою службу у дверей его покоев, Мо Вэйюй вошёл внутрь и застал поразительную картину! Чу Ваньнин держал на руках их сына, и едва слышно мурлыча под нос спокойную мелодию, очень нежно улыбался заснувшей крохе. Однажды альфа уже видел у своего учителя такое выражения лица! Это был тот судьбоносный момент, когда он выбирал себе учителя! Тогда, как собственно и сейчас, Чу Ваньнин был полностью расслаблен, а его стройное тело окружала наполненная нежностью и добротой аура! Позже, залечивая раны, оставленные беспощадной Тяньвэнь, Мо Жань ругал себя за глупость. Погнавшись за пусть и красивой, но на деле пустой внешней оболочкой, он познал многочисленные страдания, а потому заставил себя поверить в то, что тёплый образ, увиденный им в тени старой цветущей яблони, был лишь плодом разыгравшегося воображения. Неужели тогда Мо Жаню не показалось? Действительно ли этот злой белый кот умел втягивать когти и мурлыкать так ласково? Сердце в груди мужчины бешено забилось от охватившего его волнения и он, невольно сделав шаг вперёд, произнес: — Учитель… В следующее мгновение вся эта умилительная картина рассыпалась вдребезги. Услышав голос своего ученика, Чу Ваньнин тут же напрягся и, прижав спящего ребёнка к груди, настороженно посмотрел на Тасянь-Цзюня. Очевидно, он видел в альфе угрозу и это-то и привело последнего в чувства, прогоняя наваждение. Привычная ехидная ухмылка появилась на бледном лице мужчины, а с губ сорвалось дерзкое: — Ваньнин… — Тс-с-с-с! — Ты… — Не так громко. Он только что уснул. Естественно, Бессмертный Бэйдоу произнес эту фразу шепотом, а после очень осторожно положил сына в сделанную своими руками колыбель. Не обращая внимания на Императора, омега несколько раз покачал люльку и, только убедившись, что дитя по прежнему спит, обернулся. Удостоив, наконец, важную особу крайне недовольным взглядом, Юйхэн ночного неба одними губами произнес: «что тебе нужно?» Действия Учителя показались Мо Вэйюю крайне забавными и он, хмыкнув, бесшумно подошёл ближе, замечая, как с каждым его шагом всё сильнее нервничает «мамочка». Схватив, как оказалось, своего омегу за предплечье, альфа потянул его подальше от колыбели, но неожиданно почувствовал вялое сопротивление. Если бы ядро Чу Ваньнина не разрушилось, то он несомненно мог бы дать Тасянь-Цзюню достойный отпор, но сейчас он ничем не отличался от обычного человека, к тому же роды нанесли телу мужчины серьезный урон, лишая последних сил. Все эти вялые трепыхания были бессмысленны и Император хотел как можно более доходчиво донести это до Бессмертного Бэйдоу. Толкнув, альфа впечатал омегу в стену и, нависнув над ним, отрезал путь к отступлению, разместив сильные руки по обе стороны от его головы. Это, конечно же, только сильнее насторожило Чу Ваньнина, но, невзирая на неприятное чувство уязвимости, он не стал отводить взгляд, смотря прямо в горящие глаза ученика. Испытывая самый настоящий восторг, Император подался вперёд ещё немного и, обдав обжигающе горячим дыханием изящную ушную раковину загнанной в угол жертвы, хрипло спросил: — Ваньнин, ответь мне на один вопрос, и я сразу же тебя отпущу… Выпустив совсем немного феромонов, Мо Вэйюй коснулся губами мочки уха своего внезапно задрожавшего Учителя и, вобрав её в рот, прикусил. — Скажи, кто твой альфа. — Мгх… Далеко не сразу до омеги дошёл смысл слов его ученика, но когда он всё же осознал сказанное, то он действительно испугался. Застыв на месте, Чу Ваньнин судорожно соображал как бы ему сбежать, но едва уловимый аромат мужчины, пока ещё терпеливо ждущего ответа, путал мысли и заставлял ноги предательски дрожать. Бессмертный Бэйдоу и подумать не мог, что ставшие уже обычными приставания так быстро перерастут в допрос, да ещё и на тему, о которой он меньше всего хотел говорить. Уперевшись руками в широкую грудь альфы, он попытался оттолкнуть того, но проще было бы сдвинуть пик Сышэн, чем Тасянь-Цзюня, а потому, Юйхэну оставалось только с горечью признать свою слабость и, отвернувшись, смотреть в сторону. — Какая разница? Это было очень давно и этого человека больше нет с нами. Такой ответ немало удивил Мо Вэйюя, ведь раньше «уважаемый» Учитель говорил, что ЕГО с ЭТИМ ЧЕЛОВЕКОМ ничего не связывает, а теперь оказывается что ЭТОГО АЛЬФЫ «больше нет с нами». Ха-ха, когда это Император Наступающий на Бессмертных погиб? Разве в данный момент он не стоял здесь, живой и здоровый?! Это была очередная ложь… за которую Чу Ваньнин обязан был понести заслуженное наказание! — Ха? Вот как? Тасянь-Цзюнь протолкнул свое бедро между ног омеги и, слегка отстранившись, схватил пальцами за подбородок. Настойчиво, почти грубо, повернув лицо раскрасневшегося из-за воздействия феромонов Бессмертного Бэйдоу, мужчина с какой-то нездоровой одержимостью посмотрел на его тонкие, в данный момент поджатые, губы и хрипло спросил: — Ваньнин, может уже признаешь, что твой альфа не погиб и не ушёл от тебя? Он все это время был здесь, с тобой. Ты стонал и выгибался под ним, а после родил от него ребёнка. Так? Бессмертный Бэйдоу мгновенно побледнел, а его красивые глаза феникса слегка расширились от страха. Дело было в том, что мужчина сразу же подумал о том, что Император Мира Смертных решил обвинить его в распутстве. Чу Ваньнин знал Мо Жаня слишком хорошо, а потому понимал, что если тот действительно поверит, в то что их сын был плодом любви от кого-то другого, то он прямо здесь без жалости убьёт ребёнка, тем самым наказывая неверную наложницу. Дрожащие пальцы Великого Наставника Чу стиснули дорогие тяжёлые одежды ученика, не позволяя тому отойти. Однако, альфа и не собирался этого делать. Он с наслаждением наблюдал за тем, как хорошо скрытые ужас и паника мечутся внутри этой красивой головы. На миг, Тасянь-Цзюнь задумался о том, что если бы он прямо сейчас проломил череп этого человека, то увидел бы он его настоящие мысли, или же Юйхэн ночного неба прогнил настолько, что даже его мозг уже давно превратился в зловонную жижу? К сожалению, как бы Мо Вэйюю ни было бы любопытно, но он не собирался убивать свою пару, а потому, теряя терпение, решил не бить его, а лишь слегка надавить, требуя ответа: — Отвечай, иначе я вынужден буду тебя наказать. Вздрогнув, Чу Ваньнин бросил встревоженный взгляд на колыбель, а затем, сильнее прижав к себе альфу, произнес: — Это ты. Мужчине было крайне трудно признаться в том, что его пометил собственный ученик, но в данных обстоятельствах он решил защитить сына от его же отца и, отбросив свою гордость, сказать правду. — Во время твоего первого задания в городе Цайдэ ты попал под влияние иллюзорного мира и… сделал это со мной. Хотя, едва ли ты помнишь хоть что-то. «Как и не помнишь того, что целуя и лаская меня называл Ши Мэем». В груди Чу Ваньнина заныло спрятанное под коркой льда сердце, но он уже давно привык к этому, а потому даже не обратил на свою собственную боль никакого внимания. Омега прекрасно понимал, что те события были лишь несчастным случаем, связавшем их узами более крепкими, чем брак, но, зная о чувствах Мо Жаня к другому человеку, он не стал призывать его к ответственности, сохранив в тайне как свою открывшуюся природу, так и метку. Юйхэн прятал всё это так много лет, что уже привык не только к чувственной пытке, через которую проходил каждый месяц во время течки, но и к мысли, что он никогда не познает радость взаимной любви ни с Мо Жанем, ни с кем-либо ещё. Однако это, как ни странно, вполне устраивало мужчину, и он, окончательно забросив свое несчастное сердце, полностью погрузился в дела, находя в привычном быту странное умиротворение. Возможно, так бы и текла размеренная жизнь Чу Ваньнина, если бы однажды не случился небесный разлом. «Великий» Наставник разом потерял двух своих учеников и после столкнулся с Тасянь-Цзюнем, который и послужил карой за все ошибки. Вот только, как бы Бессмертный Бэйдоу ни был грешен перед Мо Жанем, он не хотел, чтобы из-за простого недопонимания и не раскрытых вовремя тайн, пострадал их ребёнок. Только не он. — Я никогда не спал ни с кем кроме тебя. — Я знаю. Заметив отразившееся на прекрасном лице Юйхэна удивление, Император Мира Смертных довольно ухмыльнулся и погладил его подбородок. Конечно же альфа осознал эту простую, доступную даже для такого глупого человека как он, истину, ведь омега, помеченный однажды, чувствовал дискомфорт даже от близкого контакта с бетами, что уж говорить про ухаживания других альф? Да, и к тому же, едва ли в мире совершенствующихся нашёлся бы хоть один человек, который мечтал о благосклонности Бессмертного Бэйдоу. Оттого и заверения в верности, звучащие из уст Учителя, казались до нелепого смешными. Не отказывая себе в удовольствии, Мо Вэйюй рассмеялся, но опасаясь, что таким образом он ненароком разбудит мирно спящего в колыбели малыша, уткнулся лицом в изгиб шеи своей пары, заглушая хохот. Тут же Императора окружил манящий аромат цветов яблони, который буквально взывал к самой его сути, пробуждая инстинкты и желания, посещавшие мужчину только в компании Чу Ваньнина. Они напрочь стирали из его головы все ненужные мысли, оставляя после себя острую потребность обладать этим омегой. Раньше Тасянь-Цзюнь думал, что его так сильно возбуждала возможность растоптать и унизить Учителя, превращая его чистоту в помои, но сейчас, оглядываясь назад на все те бессонные ночи, наполненные сводящей с ума страстью и звуками, с которыми два разгоряченных, мокрых от пота тела сталкивались друг с другом, пока не содрогались в иссушающей душу кульминации, альфа вдруг понял, что его прежде всего привлекал неповторимый аромат тела Бессмертного Бэйдоу. Для нечувствительного к чужим феромонам, он всегда слишком уж бурно реагировал на то, как медленно свежий цветочный запах Юйхэна прямо во время соития становился слаще и тяжелее, пока не «расцветал» так ярко, что доводил обезумевшего от желания мужчину до разрядки. Оказывается, это было не просто какое-то приятное благоухание, как он думал раньше, а феромоны его омеги! Стоило Тасянь-Цзюню осознать это, как он, прихватив зубами мешающий исследованиям высокий воротник, рванул его, обнажая больше белоснежной гладкой кожи. Сразу же неповторимый аромат хайтана стал куда сильнее. С жадностью вдохнув его, альфа застонал. По его телу пробежались мурашки, а рот мгновенно наполнился слюной, которую Тасянь-Цзюнь сглотнул, чтобы унять пожар в неожиданно пересохшем горле. — Ваньнин… Прекрасно понимая к какому исходу может привести происходящее, Юйхэн Ночного Неба, который только что испытал облегчение из-за того, что его сыну ничего не угрожает, снова напрягся. После тяжёлых родов он всеми силами старался избежать близости, иногда даже используя в качестве оправдания совсем уж смущающие его методы, вроде кормления ребёнка грудью, но видя, как с каждым днем взгляд Императора становится всё темнее, а фиолетовые искры в глубине его зрачков начинали сиять лихорадочным светом, понимал, что скоро уже ничего не сможет его спасти. Вот и сейчас, зажмурившись и сжав руки в кулаки, омега очень надеялся на то, что сын проснётся и, завопив, остановит своего чересчур разгорячившегося отца. Вот только удача сегодня была не на стороне Чу Ваньнина — их малыш крепко спал. Его не потревожили ни громкий шепот родителей, ни буйство феромонов, витающих в воздухе, что несомненно было только на руку Мо Вэйюю. Добравшись до столь желанной шеи Учителя, Император Мира Смертных провел по ней языком, вкушая всю его неземную сладость, а затем, прихватив зубами нежную кожу за ухом, прикусил, оставляя след. — А-ах! Невольно отвечая на эту относительно невинную ласку, Чу Ваньнин судорожно втянул в лёгкие воздух и мелко задрожал. За долгие месяцы он уже успел отвыкнуть от интимной близости, а потому сейчас любое, даже самое легкое прикосновение, ощущалось особенно остро. По факту, Тасянь-Цзюнь лишь слегка подразнил омегу, но он практически сразу ощутил как предательски заныл низ живота, а сзади всё сжалось. Чувствуя, как между ягодиц выступила горячая вязкая влага, Бессмертный Бэйдоу запаниковал и, сжав коленями чужое бедро, что по-прежнему буквально пригвождало его к стене, произнес: — Мо Вэйюй, раз уж мы во всем с тобой разобрались, то отпусти меня. У меня ещё много дел. Юйхэн ночного неба изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал и звучал бесстрастно, но провести альфу было практически невозможно. Император Мира Смертных прекрасно чуял сладковато-терпкий аромат возбуждения своего омеги, как и ощущал жар от его затвердевшей плоти. Разве мог он закрыть на это глаза и выполнить настолько нелепую просьбу? Предвкушая настоящее пиршество, Мо Жань медленно провел кончиком языка по ровному ряду своих же зубов, а затем поймав полы роскошных белоснежных одежд Учителя, развел их в стороны, открывая себе вид на великолепный торс. Скользнув жадным взглядом по тонким ключицам, альфа опустил глаза ниже и издал низкий гортанный стон. Некогда плоская грудь Бессмертного Бэйдоу после родов стала несколько больше, а также обрела некоторую мягкость. И пусть ей было далеко до женских пышных форм, однако и этого хватало, чтобы обеспечить родившееся дитя молоком. Особое внимание привлекала пара припухших сосков, по цвету напоминающих только что опавшие лепестки цветущей крабовой яблони. Они выглядели весьма чувствительными, и это только сильнее привлекало оголодавшего без близости Императора. Не отводя взор от груди Чу Ваньнина, Тасянь-Цзюнь нетерпеливо поймал пальцами ярко-розовый ореол и сжал его. Тут же на чувствительной вершинке появилось несколько полупрозрачных белесых капель, которые практически сразу сорвались вниз, стекая по плоскому животу. — Разобрались? Я так не думаю. Ваньнин, ты действительно та ещё дрянь! Сколько лет ты морочил голову этому достопочтенному, заставляя его сгорать от ревности? Не считаешь, что обязан понести за это наказание? Не желая больше тратить время на пустые разговоры, Мо Вэйюй, не испытывая и капли раскаяния, позволил своему феромону свободно течь из каждой его поры. В один миг всё пространство, окружающее мужчин, задрожало от тёмной мощи, испускаемой альфой, а вместе с ним затрепетал и несчастный омега, который оказался прямо в эпицентре этого бедствия. По коже Чу Ваньнина пробежались мурашки, спина, уподобившись натянутому до предела луку, выгнулась дугой, а широко распахнутые глаза феникса затуманились из-за пелены горячей влаги. Великому Наставнику казалось, что с каждым судорожным вздохом в его тело проникает яд, вот только он не убивал его, а воспламенял изнутри, заставляя и без того чувствительные соски затвердеть, а влажное колечко мышц судорожно сжаться, выталкивая ещё больше естественной смазки. Пропитав ткань штанов, она уже стекала вниз по бедрам, ставя Чу Ваньнина в крайне неловкое положение. Вот только тому сейчас было не до сохранения лица. Невероятная по силе волна возбуждения с громогласным рокотом обрушилась на несчастного, сокрушая не только его кости, плоть, но и гордость. — Ха-а-а… Тело одурманенного феромонами омеги дернулось от судороги, но она не была доказательством столь желанной кульминации, а скорее являлась безмолвной мольбой о помощи, которую, к слову, жестоко игнорировали. Это было действительно хуже любой пытки, которой ранее его подвергал Мо Вэйюй! Омега привык терпеть боль, но сейчас ему казалось, что тысячи огненных муравьёв бегают по его телу, щекоча и одновременно с этим кусая. Это чувство не нравилось Великому Наставнику Чу, но к счастью инстинктивно он знал кто может избавить его от этого нестерпимого зуда. Сморгнув с ресниц мешающие видеть слезы, Бессмертный Бэйдоу, торопливо прижался своим раскаленным от страсти телом к внешне невозмутимому Тасянь-Цзюню и, стиснув зубы так, что ещё немного и они просто напросто раскрошились бы, принялся нетерпеливо тереться пахом об чужое бедро. — Мо… Жань… ах-х… прошу… Сильные руки Императора тут же накрыли небольшой округлый зад и стиснули его так, что задыхающийся Чу Ваньнин слегка поморщился от боли. — Ваньнин, кто я? Услышав этот странный вопрос, стремительно теряющий разум мужчина, запрокинул голову, чтобы взглянуть на говорившего, а затем тихо ахнул, заметив в глазах последнего адское пламя. Уголки влажных губ Юйхэна слегка дрогнули в улыбке, а затем, разомкнувшись, выпустили всего два слова: — Мой альфа. В следующий момент сдерживающийся всё это время Тасянь-Цзюнь махом порвал на своей паре мокрое нижнее бельё, а затем, дрожа так сильно, что ему удалось приспустить свои собственные штаны только с третьего раза, одним быстрым, до безумия мощным толчком вошёл в тело Учителя. Раздавшееся громкое влажное хлюпанье было настолько неприличным и откровенно пошлым, что скулы Мо Вэйюя раскраснелись, а вены на его руках и шее вздулись. Хриплый, наполненный животной страстью рык сорвался с губ и смешался с нежными, похожими на кошачье мяуканье, горловыми стонами, которые издавал разомлевший Чу Ваньнин. Однако, даже находясь в столь возбужденном состоянии, Император Мира Смертных осознавал, что всего в нескольких метрах от них спал ребёнок. В нынешней ситуации едва ли мужчины могли быть тихими, а потому, прикусив щеку изнутри, Тасянь-Цзюнь подхватил Учителя под зад и, не покидая жаркого плена его тела, быстро направился в соседнюю комнату, оставляя после себя цепочку следов из капель смазки. Как только дверь за ними закрылась, альфа сразу же прижал к ней своего омегу и, безжалостно впившись в его дрожащие, искусанные губы, принялся двигать бедрами. Каждый толчок был невероятно силен, от чего крупная, налитая горячей кровью плоть снова и снова попадала по особому местечку внутри Юйхэна. Если бы грубые, похожие на укусы поцелуи не закрывали рот последнего, то застрявшие в горле, полные удовольствия вскрики совершенно точно переполошили бы половину дворца! Вот только Мо Вэйюй не хотел ограничиваться губами Учителя, а потому, разорвав этот безумный танец языков, сипло предупредил: — Не шуми. Дождавшись слабого кивка пары, альфа хищно ухмыльнулся, а затем, осыпав поцелуями чужие горло и плечи, оставил на нежной, белоснежной, как лунный свет, коже множество следов. Мужчине всегда нравилось видеть свои метки на Чу Ваньнине, особенно когда тот безуспешно пытался спрятать их за высоким воротом. Ирония заключалась в том, что излюбленный цвет одежд этого человека, только сильнее выделял лилово-фиолетовые «цветы», буквально приковывая к ним взгляд. Намереваясь на этот раз оставить на теле любовника ещё больше засосов и укусов, Тасянь-Цзюнь опустил голову ниже и с какой-то одержимостью припал ртом к груди омеги. Чувствуя, как по его позвоночнику вверх-вниз бегут крошечные электрические разряды, мужчина втянул в рот сосок и прикусил ареолу. Практически сразу на языке растеклась странная сладость, а послушно молчавший до этих пор Наставник Чу, внезапно вздрогнул и, поймав руками голову Императора, смущенно простонал: — Нет! Не соси их… это… это не для тебя… АХ! Прекрасно осознавая происходящее, а также всецело наслаждаясь им, Мо Вэйюй низко заурчал и, сощурив потемневшие глаза, принялся настойчиво ласкать кончиком языка сочные розовые бутоны, которые алели на груди его пары. Тасянь-Цзюнь был ненасытен и, оторвавшись от одного припухшего соска, тут же принимался за другой, при этом не проявляя и капли нежности: напротив, он действовал грубо, доставляя любовнику болезненное удовольствие. Вгрызаясь в чужую грудь, он снова и снова прихватывал зубами ареолы и слегка оттягивал. Ещё больше белой жидкости потекло по торсу омеги вниз, наполняя воздух приятным ароматом молока. — Ах, нет! Это… уже… уже слишком! Прекрати! Задыхаясь, Чу Ваньнин протянул руку и постарался оттолкнуть Мо Вэйюя, но добился только того, что мяньгуань свалился с его головы набок, а собранные в косу волосы тяжёлой иссиня-черной змеей упали на плечо. Однако этого было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание разбушевавшегося Императора. Подняв пылающие от желания глаза, Тасянь-Цзюнь нехотя оторвался от своего пиршества и изогнул губы в пьянящей сладко-горькой улыбке. Эта ухмылка по праву могла принадлежать лукавому демону, предлагающему наивной глупой красотке бочку мёда, не говоря о том, что в ней была ложка яда. Вот только Чу Ваньнин не был ни наивным, ни уж тем более глупым, но даже при всём при этом, он не смог вырваться из порочной хватки безумной страсти, которую неимоверно усилили витающие вокруг феромоны. Склонив голову к плечу, Юйхэн с мольбой и одновременно с негодованием посмотрел на Мо Вэйюя, но, тем не менее, с его припухших, искусанных губ так и не слетело ни слова протеста, ни поощрения. Вместо них по уголку его тонкого, словно лезвие клинка, рта, медленно скатывалась капелька слюны. Не в силах отвести от неё глаз, Тасянь-Цзюнь подался вперёд и слизнул прозрачную жидкость, одновременно с этим делая мощный толчок. Плоть с громким шлепком ударилась о плоть, и тут же нутро Чу Ваньнина жадно сжалось, будто стараясь принять большое, налитое кровью достоинство глубже. — Прекратить? Что именно? Ласкать твою грудь или трахать тебя? Как по мне, ты наслаждаешься процессом ничуть не меньше меня… а может и больше. Тасянь-Цзюнь с трепетом посмотрел на раскрасневшегося, едва помнящего себя от возбуждения, омегу и ощутил, как у основания его члена запульсировало. Альфа был на грани оргазма, а потому, поступая как всегда эгоистично, резко опустил голову и, впившись зубами в изящный изгиб шеи своей пары, вошёл на всю длину. — А-АХ! В следующее мгновение член внутри Бессмертного Бэйдоу стал больше, распирая нутро настолько, что наслаждение, смешиваясь с болью, охватило всю его суть, тем самым заставляя гореть в пламени приятнейшей агонии. Хрипло вскрикнув, омега вцепился в широкие плечи Мо Вэйюя и зажмурился. Его собственная плоть, дрогнув, излилась потоком белесого семени, в то время как достоинство Императора всё твердело и набухало. Особенно это касалось узла, который, налившись кровью, сразу же прочно соединил альфу и омегу в единое целое. Сцепка. Чу Ваньнин уже переживал это ранее, а потому сразу же осознал, что произошло. Он хотел бы вырваться из хватки ученика, хотел бы сбежать от боли и чарующего чувства наполненности, разливающегося внутри из-за потоков горячей спермы, вот только инстинкт заставил мужчину замереть и постараться расслабиться. Прикусив губу до крови, Бессмертный Бэйдоу невольно начал дрожать. Он помнил свою первую сцепку, а в особенности тот поток брани и издевательств, которые обрушил на него Тасянь-Цзюнь… Юйхэн не хотел испытать это снова, но, конечно же, глупо было рассчитывать на что-то иное… Позволив себе краткий миг слабости, Чу Ваньнин прижался мокрым от пота лбом к плечу своего жёсткого альфы и, прикрыв покрасневшие глаза феникса, старался заранее приготовиться к обжигающим, как кипящая смола, словам. Хоть жалящие колкости и ядовитые остроты не могли оставить следов на теле, но они по прежнему больно ранили и без того изорванную душу, оставляя на ней ещё больше кровоточащих дыр. Как же он устал… — Больно? Неожиданный вопрос Тасянь-Цзюня застал мужчину врасплох, и он, на мгновение растерявшись, даже ответил честно: — Да, очень… За всю свою жизнь Мо Вэйюй жалел меньше десятка человек, и уж тем более он никогда не испытывал и капли снисходительности к своему Учителю, который всегда был раздражителен, предвзят и груб, но сейчас, чувствуя как тонкое, слишком легкое для взрослого мужчины тело бьет мелкая дрожь, альфа почувствовал, как на него нахлынула волна нежности и вместе с ней беспокойства. Прижав к себе Чу Ваньнина ближе, Император Мира Смертных лизнул только что поставленную метку, а затем выпустил совсем немного феромона, стремясь утешить свою пару, заодно уверить, что тот находился в безопасности. К удивлению мужчины это даже подействовало: Юйхэн ночного неба медленно обмяк, а сильная дрожь вскоре отступила. — Мгх… Сам того не осознавая, Чу Ваньнин обвил руками шею альфы и втянул в лёгкие побольше его тяжёлого аромата. Это действие омеги неожиданно понравилось возликовавшему Мо Жаню и он, широко улыбаясь, от чего на щеках появились сладкие ямочки, принялся нежно поглаживать спину своей пары, при этом без проблем удерживая его тело на весу одной рукой. — Потерпи, сам же знаешь, что скоро это закончится, а потом я прикажу подать тебе самые редкие и вкусные сладости…. — УА-А-А-А-А! У-А-А-А-А-А! Громкий детский плач оборвал Императора Наступающего на Бессмертных на полуслове, но тот неожиданно не впал в ярость от того, что его перебили. Напротив, он испуганно посмотрел на вмиг напрягшегося Бессмертного Бэйдоу. — Ваньнин, ребёнок плачет… сделай что-нибудь … В глубоких чёрных зрачках омеги появилось желание убивать. Рука по старой привычке сжалась, а губы двинулись, призывая Тяньвэнь, но вот золотая ивовая лоза не могла появится… к счастью для Мо Жаня. Однако то, что мужчина не мог вызвать своё божественное оружие, не значило, что он никак не мог вместить свой гнев и возмущение. Схватив своего ученика-пару за ухо, Чу Ваньнин сильно дёрнул его, от чего раковина тут же покраснела и запульсировала от боли. — АЙ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — Как что? Делаю «что-нибудь»! Чего встал? Неси меня в спальню! Какой стыд… Если наш сын когда-нибудь узнает об этом, то я убью тебя… Только представив, как они выглядят со стороны, Мо Вэйюй задрожал от желания расхохотаться, но, глядя сейчас на взволнованного Бессмертного Бэйдоу, отказался от этого порыва. Он не хотел, чтобы покарали и другое его ухо, а потому, с трудом сдерживаясь, Император Мира Смертных принялся послушно выполнять поручение. Держа на руках свою пару, он бодро шагал к колыбели кричащего сына, ощущая при этом, как на него снизошло умиротворение, а в глубине души зародился маленький, тёплый огонёк, мгновенно согревший всё его тело. Как-то неожиданно позабылась слепая ненависть, как и растворился в дымке и тот факт, что ранее Мо Жань винил Чу Ваньнина в том, что он занял чужое место. Кто же мог знать, что оно, на самом деле, всегда принадлежало только ему, а Ши Мэй... он хоть и являлся первой любовью альфы, но этот добрый, мягкосердечный красавец был только бетой. Ведь так? Тасянь-Цзюню нужно было отпустить прошлое, и только тогда он смог бы познать счастье в будущем. К счастью, теперь у него был сын и ради него, а также новообретенной пары, мужчина готов был постараться. Благо, впереди у этой троицы было ещё очень много времени...