from hell

В следующий миг тишину на корабле разрезал пронзительный вопль Николь. Скручиваясь в агонии, она не находит себе места от жгучей боли, которую не понять ни одному из стоящих рядом. Крики продолжаются, а мы, стоя как вкопанные, совершенно не в силах ей чем-либо помочь. Она пытается встать, но каждая попытка остаётся безуспешной, только усиливая боль. Кровь непрерывно стекает из колотой раны. Не могу смотреть на это спокойно. Совсем не могу. Взор почему-то стал таким нечетким и расплывчатым, а щеки мокрыми. Каждый ее крик сопровождается резким ударом по вискам. Наверное, это самое невыносимое зрелище в моей жизни. — Я принесу аптечку! — не выдержав, я дернулась чтобы побежать в медпункт. Отчаяние взяло верх и я не могла думать ни о чем другом. Я запнулась и упала. Вероятно об чью-ту подножку. Но сейчас совершено не время выяснять об чью. Пока я вставала, Жан сжал рукоять ножа ещё раз. И ещё раз вонзил лезвие под ее кожу. Затем ещё. И так до последнего вздоха, когда ее крики стали походить на приглушённый обессиленный хрип. — Я не хочу умирать.. — сквозь кровавую пелену, я смогла разобрать такие слова. Тихие, вымученные. Но боровшиеся до самого конца. Цеплявшиеся за пустую надежду. А сейчас они бесследно растворились в тяжелом воздухе, пропитанном запахом крови. Прежде ярко-фиолетовые глаза опустели, став точно стеклянными. Затем мой взгляд поднялся в верх. И встретил там мальчика, бездушно стоящим прямо над трупом. Нож с отчетливым лязгом выпал из его рук. — Ах ты.. мелкий.. ублюдок! — я услышала дрожащий от ярости голос Кэрол. Она вышла вперёд и я увидела ее красное лицо со стиснутыми зубами. Подойдя к Жану чуть ли не впритык, она согнула ногу в колене, после чего тот резко отлетел прямо по коридору, на добрые несколько метров. Держась за живот, он почти полностью затормозил своё падение, приземлившись с минимальным ущербом. Что удивило меня ещё больше, так это полное молчание, с которым мальчик получил удар прямо под ребра. Ни единого писка, хотя Кэрол в ярости вполне способна уложить двух взрослых мужчин. Каким же высоким у него должен быть болевой порог, чтобы спокойно вытерпеть такое?.. Такая реакция ее совершенно не устраивала. Она опять подошла к нему, цепко схватив за руку. Жан, в свою очередь, тяжело дыша и еле держась на ногах, не шелохнулся, словно ожидая ее дальнейших действий. — Я сломаю тебе руку.. Ту самую, которой ты убил ее. Сломаю так, чтобы ты больше никогда не воспользовался ей! Тварь! Охуевшая тварь! Это заходит слишком далеко. Я никогда не видела свою подругу в таком состоянии. Никогда ее холодный твёрдый голос не дрожал так сильно. Даже пальцем, она никогда не прикасалась к детям. Мы с Паппетом стремительно выбежали к ним. Я схватила Кэрол сзади и попыталась оттащить, что даётся мне не так уж и просто, учитывая нашу огромную разницу в росте и силе. Паппет же придерживает руку Жана, чтобы в случае чего предотвратить худшее. — Давайте поговорим обо всем спокойно! — Заткнись, Долл! — бросила она мне, словно выстрелив. Я тут же замолкла, отпустив ее и медленно отойдя назад. Более у меня нет сил сдерживать в себе слезы, которые итак уже пробились наружу. От этих слов ощущение, будто Кэрол пнула меня вместе с Жаном. С такой же силой. — Что ты делаешь?! Больная, успокойся! — Папет тоже не стал молчать, полностью разделив ее с Жаном, воспользовавшись тем, что она отвлеклась на меня. Оступившись, она повернулась ко мне. Что-то щелкнуло в ней и с ее лица в миг спал хлеставший гнев, обратившись в некое сожаление. Мальчик продолжал хвататься за живот, держась на ногах только благодаря придерживающего его Паппета. За все это время его выражение лица не менялось ни разу. Лишь иногда маленький нос морщился от боли. Но я не увидела в нем ни страха, ни тревоги, ни сожаления. Вообще ничего. Бездонные чёрные глаза по прежнему пусты, словно у мертвеца. И меня это очень пугает. Вид Жана сейчас вызывает лишь мелкие мурашки. — Хорошо. Пойдёмте в столовую. — Думаю, даже голосование тут излишне. Или кто-то хочет сказать что-нибудь в защиту этому подонку? Мы с Паппетом не решаемся заговорить. Мне слишком тяжело принять неоспоримый, но слишком непонятный факт предательства Жана. Все это время он казался мне таким хрупким и невинным, едва надевшим скафандр. Едва ступившим на борт космического корабля, готовым расплакаться в любой момент. Почему, почему он?! Неужели прямо сейчас нам придётся казнить ребёнка? Ребёнка, который не увидел и трети жизни. И его судьбу придётся оборвать так просто, в один момент? — Кэрол, может будем помягче? Он же ещё.. — неуверенно начала я. — НЕТ, НЕТ И ЕЩЁ РАЗ НЕТ! С вами все в порядке?! Он УБИЛ человека! И это только на наших глазах. А все те, кто погибли ранее, пока был выключен свет?! Их смерти точно не обошлись без его участия. Мне похуй сколько ему лет! Убийству нет оправдания. Или вы хотите забить болт на гибель Николь?! — она закончила, тяжело дышав и явно сдерживая себя из последних сил. Ее белые волосы растрептаны и неаккуратно прилипают к красному лицу. Я знаю, что Кэрол права. Даже в правилах четко сказано о немедленном устранении предателя, если он будет найден. Но почему именно нам выпала такая жестокая участь? Почему именно наши руки должны убить этого мальчика? Почему все это произошло!? Почему почему почему почему?? Пока Кэрол продолжала горячиться, Жан уже успел подойти к выходу. Паппет сопроводил его и помог выйти в кабину для дальнейшего выхода в открытый космос. Мальчик повернулся к нам и.. улыбнулся? Клянусь, я точно вижу на нем улыбку! Обычную, детскую, пусть и слабую, но улыбку, что как луч озарила его бледное лицо. Это продолжалось недолго, поскольку через секунду он надел чёрный шлем. — Надеюсь, я был полезен. И сердце почему-то сжалось когда тот навсегда скрылся за закрывшейся дверью. Так странно. Тут определённо что-то не так. У меня очень плохое предчувствие. — Жан не был предателем. Один предатель остался. — Что здесь происходит?.. Я, Кэрол и Папет. И никто на секунду ни с кого не сводит глаз. Воцарилось абсолютное молчание, прерываемое лишь тяжёлыми вздохами Кэрол или Папетом, который в такт пальцами постукивает по столу. Я же ощущаю себя словно после падения с космического корабля, который пересёк орбиту. В кончиках пальцев стал покалывать холод, а рассудок едва удерживает меня в сознании. Еще чуть чуть и я точно свалюсь замертво. Остался один предатель. Один из трёх оставшихся на корабле. Один из нас. Нет, я скорее поверю в то, что убийца я! Я, но никак не Папет и никак не Кэрол. Да, это точно я, иначе как по-другому объяснить происходящее? Раздался громкий сигнал, вызывающий срочное собрание. Последнее на этой миссии. Дрожащая рука Кэрол медленно отпустила красную кнопку. — Что за пиздец?.. — Кхм, встал вопрос. А я не знаю что сказать или спросить. Язык будто отвалился. — Погодите, на корабле точно нет ещё одного человека? — с таким вопросом Кэрол нервно оглянулась по всем сторонам, заглядывая в каждую дверь и в каждый коридор. Но как и прежде, обрамляемый тишиной, корабль нес собой лишь нас и ещё несколько трупов убитых. Она плюхнулась на стул напротив нас и замолчала. — Это ты, Кэрол. — спокойно выпалил Папет. Сейчас он уравновешен намного лучше меня с ней вместе взятых. На его уставшем лице не содрогается ни одна мышца. А его голова просто лежит на согнутой ладони. — Что вякнул?! Даже я на тебя без доказательств не гоню, хоть и знаю что ты тот еще кретин и подонок! — Просто. Больше нет вариантов. Я то знаю что это точно не Долл. — Хорошо. Тогда я тоже наконец-то могу перестать сдерживаться и просто проголосовать за тебя. — Давай. Ты тоже несильно мне нравишься. Точнее вообще нет. Хотел бы обматерить тебя, но не буду делать этого при Долл. Ведь в отличие от меня, тебе плевать на ее чувства. Она не знала что сказать. Из ее легких словно в один момент исчез весь воздух. Впав в глубокий ступор, Кэрол точно насквозь поразило стрелой с ядовитым кончиком. Растерянность постепенно перешла в сильнейший гнев. — ДА ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ЗНАТЬ ОБО МНЕ И О НЕЙ?! ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ЗНАТЬ?! — Мне это совсем не нравится. Знаю что момент очень напряженный, но лишние конфликты сделают только хуже, а выяснять отношения сейчас точно не к месту. Особенно если это из-за меня. Я попыталась окликнуть их, но ни она, ни он даже не стали меня слушать. — Моя с ней дружба намного глубже твоих идиотских подкатов и флиртов! Паппет тоже замолк, вытаращив на нее свои ошарашенные зеленые глаза. Его очень задели эти слова. Настолько, что он не стал на них отвечать. Кэрол неистово размахивает трясущимися руками, ее слова сбивчивы, прерываемые тяжёлыми выдохами. Она словно яростно трепыхается в огне, беспомощно пытаясь выбраться из огромного пожара. Паппет же в точности, да наоборот: сидит в абсолютном спокойствии, устало метая вымученный взгляд то на меня, то на неё. Он точно находится на грани сна, выжимая последние силы для того чтобы оставаться в реальности. Такой пугающий контраст, даже при том что всю жизнь они были как кошка с собакой. В отчаянии, Кэрол тут же отдала свой голос за него. В один миг, не колеблясь и не задумываясь. Ее полный злобы взгляд направлен на Паппета, но жутко становится даже мне. Он сделал тоже самое, отдав голос за неё, после чего презренно фыркнул. — Долл, твоя очередь. Кто из нас? — теперь они оба в упор смотрят на меня. Две пары самых родных и близких мне глаз смотрят на меня с удушающим отчаянием, требуя смерти одних из них. Требуя переступить.. нет, даже убить всю свою мораль, все свои чувства. Это равносильно собственному убийству. Когда моя жизнь успела допустить такое?! Я не задумываясь, пропустила свой голос. — Вы чего? Что на вас нашло? Скорее всего, это просто сбой в системе. Сейчас мы повернём обратно на Землю и обо всем доложим. — я попыталась внушить им спокойствие. Заставить их думать о том, что все в порядке. Хоть и самой мне верится в это с большим трудом. — Мне уже надоело. Паппет встал и не церемонясь, подошёл к Кэрол БАМ! Выстрел. Я прикрыла уши. А Кэрол упала замертво. Стена за ней и пол тут же окрасились в ярко-красный. Паппет положил пистолет обратно за пояс. Больше ничего не осталось от ее лица. И от белоснежных прядей волос тоже. Я застыла в ужасе, не в силах посмотреть на ее убийцу. — Да, это я. Я второй предатель. — он вновь сел за стол, как ни в чем не бывало. — Наконец-то мы сможем поговорить честно. Сядь, успокойся. Это будет сложно, но ты постарайся, пожалуйста. Я правда очень многое хочу тебе сказать. Мне пришлось посмотреть на него. На нового него. Он сразу поменялся в лице. Бесследно исчезли те светлые, добрые глаза, от которых словно во всю стороны разлетаются искры. Бесследно исчезла теплота, с которой он улыбался и всегда поднимал мне настроение. Будто совершенно иной человек. Незнакомый мне, но вселяющий лишь одно – ужас. Не узнаю в этом лице ни одной черты Паппета. Того самого Паппета, перед которым я так млею. С которым мне хочется прожить каждую минуту своей жизни, отдавая ему все, что я люблю. Это совершенно не он. Холодный, каменный взор смотрит на меня исподлобья, словно проверяя меня. — Кто ты? Где Папет? Что ты с ним сделал? Он усмехнулся. — Тебе придётся принять, что это настоящий я. Уж такой, какой есть. Ещё никогда в своей жизни я не чувствовала себя настолько обмануто. Во мне больше не осталось слез, да и на то, чтобы заплакать более нет сил. Поэтому я просто стала слушать его дальше. — Не буду говорить зачем все это. Слишком долго рассказывать, да и ты, скорее всего, ничего не поймёшь. — Я просто не понимаю.. Почему тогда Жан? — Ах, да. Его использовали. Использовал я. Детьми очень легко манипулировать. Особенно такими запуганными и замкнутыми в себе. Но умён он не по годам, да и его физические данные намного лучше моих, даже с разницей в возрасте. Поэтому он так легко расправлялся даже с парнями, которые выше него порядком на полторы головы. И быстрый, успевал все чистенько сделать пока корабль был в кромешной тьме. Да, наш «капитан» не соврал, когда сказал что не убил ни одного человека. Потому что всех убивал Жан. По моим строгим указаниям. Мужик запускал взрыв реактора и вырубал электричество, тоже по моим сигналам. А я ничего такого не сделал. Просто совсем не люблю пачкать руки. Разве что пришлось самому убить Кэрол. Ну, это уже пустяки. Но главным зачинщиком все равно остаюсь я. И подготовил все ещё за месяц вперёд. Промыл мозги брату старика Гая и внушил ему своё понимание прекрасного, заставив убить своего же любимого брата. Сложновато было, но он умер с полной уверенностью в чистоте и правильности моих поступков. А Жан.. Он так и не принял мои идеи и никогда не считал их правильными. Но мое слово для него закон. Поэтому если брат Гая действовал по пусть и ложной, но своей воле, то Жан совершал убийства с горечью в сердце, совершенно не желая этого. Потому он и не предатель. Папет откашлялся, положив руки на стол. — Первое убийство в электричестве. Весь экипаж кучей собрался в одном месте. Я решил не упускать такую хорошую возможность и тут же скомандовал Жану. «Эй, черныш, только ты тут остался. Кислый, как лимон, честное слово» – с такими словами я к нему обратился. Тогда он сразу понял, что убивать нужно сейчас и убивать нужно желтого. Того, кто в цвете лимона. Не было разницы кого именно, просто он малость взбесил меня, когда попал шлемом по голове. Затем, после первого собрания, я подозвал его к себе, чтобы дать следующие указания. Это был мой план подставить странно разговаривающего чувака и фиолетовую. А убить красного — стратегический ход. Было невыгодно оставлять человека, в невиновности которой все уверены на двести процентов. А Жан осуществил его идеально. Он так хорошо показал себя, что я даже думал оставить его, взять с собой и сохранить ему жизнь. Однако появилась одно «но». Папет вновь поменял своё положение. Теперь он откинулся на спинку стула и снова откашлялся. — Мужика рассекретили. Из-за такой глупости я потерял одну из своих пешек, одну из своих кукол. Я стал опасаться, что подозрения лягут на меня. Как-никак, ты и Кэрол знали о моей тесной связи с мертвым Гаем. Поэтому я сразу предупредил Жана, что в любой момент ему придётся пожертвовать собой: демонстративно убить либо Кэрол, либо фиолетовую у всех на глазах. Просто чтобы в миг снять с меня все подозрения. Чтобы дать мне ещё немного времени. Но я ещё не был уверен, понадобиться ли это делать. Однако.. когда ты спросила у меня «Почему ты не заметил подмены или хотя бы изменений в капитане?» я сразу понял, что Жану все же придётся умереть. Ибо я не хотел рисковать. Все сработало идеально. И наконец, остались только мы втроём – лучшие друзья детства, хах. Кэрол стала первым человеком, чья кровь запачкала мои руки. Ты наверное скажешь, какой же я плохой.. устроил такое, использовал своего брата и.. — Своего.. брата? — А, я не рассказывал. Да, Жан – мой родной младший брат. — Но ты же всегда говорил о том, что ты круглый сирота и у тебя никого нет. Паппет задумчиво почесал подбородок. — Ну да, я врал. У меня всегда были и мама с папой, и братик. Просто я никогда не считал их семьей. И думал что лучше быть сиротой, чем с ними. А сейчас скрывать правду совершенно нет смысла. Бесконечный поток слов Паппета расплывается и со свистом проносится в моей голове. Каждый новый открывающийся мне факт вонзается больнее ножа. Он точно пытает меня. Только не физически, а вербально. Почему именно мне приходится все это слушать? Почему именно я? — Я не знаю, правильно ли говорить тебе это сейчас. Но потом точно не будет возможности. — Папет встал, заложив руки за спину. Сделал два размеренных шага вперёд, затем назад. Наконец остановился и выдохнул. — Всю жизнь я говорил тебе, что мы похожи. Ты – кукла, а я – марионетка. Что мы две родственные души, две половинки одного целого. Но правда в том, что мне приходилось скрывать своё настоящее имя, а точнее – его окончание. Я не марионетка. Я кукловод. Я манипулирую людьми и заставляю их делать все что мне захочется. Я убийца, но не прикоснулся почти ни к одной своей жертве. Потому что за меня это делают мои куклы. Я безжалостно сначала завоёвываю доверие, а потом пользуюсь чужими чувствами. Вот только.. в моей жизни есть одно исключение. Он выждал несколько секунд, прожигая меня своим взглядом. — Я кукловод, который искренне и до безумия любит одну из своих кукол. И эта кукла – ты, Долл. С самой нашей встречи я чувствовал к тебе что-то, что не чувствовал ко всем остальным. — Опять в куклы играешь? Че, девочка что ли? Вечер. Большая площадка залита тёплым ярким светом солнца, что уже клонится за горизонт. Длинные плывущие облака кажутся не то розовыми, не то оранжевыми. Со всех сторон раздаётся ненавязчивый шум болтовни множества детей. По площадке из стороны в сторону летают футбольные, волейбольные или теннисные мячи, жужжат механические игрушки или расхаживают игровые роботы. Зеленые листья неторопливо покачиваются на тоненьких ветках деревьев. Маленькая Долл вот уже полчаса стоит за углом большого здания, наблюдая за одним мальчиком, но не решаясь к нему подойти. Пару минут назад им заинтересовались два других мальчика. Но они сильно отличаются от того: более высокие, сильные и уверенные в себе. — Язык проглотил? Отвечай что-нибудь! Девчонка, девчонка! — один из них, тот что повыше и потолще, резко схватил недоделанную текстильную куклу прямо из рук мальчика и язвительно, дразня вытянул руку с ней вверх, как бы показывая насколько он недосягаем и величественен для такого жалкого маленького кукольника, занимающегося совсем не тем, чем положено. — Ну-ну, выхвати, выхвати! С такими-то короткими ножками. Точно девочка! — насмешливо сказал друг толстяка. — Отдайте. Их лица покраснели и скривились в раздражении. Сколько бы раз они не подходили к этому молчаливому странному мальчику, тот всегда, на все насмешки отвечал твёрдо и холодно, без слез или ответной злобы, которую почему-то им так хочется видеть. Его невозможно сломать и это так сильно злит и так низко их опускает. Толстяк замахнулся и что есть мощи бросил куклу прямо в стену. От удара с ее платья отлетела синяя пуговица, тут же затерявшись где-то в густой зелёной траве. Едва мальчик хотел поднять свою работу, как внезапно получил удар, только теперь в своё лицо. Большой, будто каменный кулак с силой прошёлся по бледной щеке бедного мальчика, также отшвырнув того к белой стене. Видя все это, Долл зажала рот рукой, чуть не вскрикнув от ужаса. В груди нервно забилось сердце, но ноги точно прижало к земле, отчего она не смогла сделать и шагу. — К черту, с ним неинтересно. Пойдем, он ещё и Моргенштерна слушает. Презренно хмыкнув, две задиры развернулись, наконец-то оставляя мальчика в покое. Он приложил ладонь к побитой покрасневшей щеке и неприятно сморщился. От такого зрелища с Долл словно слетели удерживавшие ее железные оковы и она ринулась к незнакомому ей мальчику, которому так хотелось помочь. — С тобой все в порядке? Сильно болит? — впопыхах спросила она. Тот подскочил от неожиданности, даже не подозревая о том, что за ним внимательно следили все это время. — Что, кто ты?! Поняв свою пугающую внезапность, Долл тоже отпрянула, покраснев от стыдливого смущения. — Ой, прости пожалуйста! Я просто шла мимо, вдруг увидела это и-и.. захотелось узнать все ли в порядке.. — накручивая прядки волос на пальцы, она замялась, тут же пожалев о том что пришла. В голове с молниеносной скоростью стали всплывать худшие варианта исхода событий и вместе с тем придумываться их решения и план действий в случае чего. Однако произошло то, чего Долл никак не ожидала. Мальчик рассмеялся. Не так, как над ним смеялись те двое. Это был добрый, лучезарный смех, слыша который, на лице девочки тоже невольно расползалась улыбка. — Все хорошо, правда. Я давно привык. Поэтому мне все равно что обо мне думают другие. — Но тебя же ударили! — Больно, но у меня совсем нет времени на то, чтобы давать им сдачи. Да и это неразумно, я бы не смог им противостоять. — он говорил так легко, без какой-либо обиды или дрожащей злости в голосе. Совсем не придавая этому значения. Долл восхищенно удивилась, ведь на его месте любой другой восьмилетний ребёнок поднял бы невообразимый шум, заплакав или бросившись в драку. Затем что-то отвлекло ее внимание. Опустив взгляд вниз, она увидела блеск синей пуговицы, одиноко лежащей в густой траве. — Держи, это же твое. — достав ее, она с улыбкой протянула маленькую пуговицу мальчику. Судя по его ошеломлённому лицу, тот никак не ожидал к себе такой доброжелательности, особенно от незнакомой девочки. — Спасибо. Наконец-то я закончу ее. — он поднял с земли брошеную куклу. Едва увидев ее, Долл восторженно ахнула, замерев как зачарованная. Издалека рассмотреть ее было сложно, но сейчас, вблизи, она видит само волшебство, которое нашло своё пристанище в этой кукле. Нарисованные большие голубые глаза распахнуты и светлым взглядом смотрят прямо на девочку. Каждая веснушка, каждая ресничка – все было прорисовано до мелочей. Кудрявые светлые волосы из множества нитей выглядели почти как настоящие. А о таком голубом платье мечтала бы любая девочка, стоило ей только показать. Правда, кукле не доставало всего одной, но очень важной детали – правой руки, которую и пришивает сейчас мальчик. — Готово. — теперь он с гордостью протянул готовую работу Долл. — Это так.. красиво! Так волшебно! И это сделал ты?! Полностью сам?! — Звучит как неправда, но да. Грустно что когда за нас все делают роботы, работа человека перестаёт быть полезной и нужной. Но мне нравится это дело. И какая мне разница что думают другие? Эти слова заставили девочку задуматься. Он точно совершенно не такой как все. Этот мальчик будто прибыл с другой планеты с целью нести на Землю то, что ею уже утеряно. — Меня кстати Паппет зовут. А тебя? — Долл. Приятно познакомится! — Если нравится, я могу научить также. Тебя все-таки Долл зовут. Прикольно, правда? Ты кукла, а я марионетка. Она посмеялась. — Д-давай, если не трудно. Хотя я довольно плохо делаю всякие такие вещи. — смущённо ответила та, опустив взгляд в сторону. — Не переживай, поправимо. А эту забери себе, я дарю. Что-то кольнуло в груди после этих слов. А затем отдалось приятным теплом по всему телу. Ей даже показалось, что это солнце вдруг стало греть сильней. Шум ото всех сторон стал расплываться и в итоге стал тишиной. Сейчас ей слышно только взволнованное биение собственного сердца. — Спасибо.. С каждой минутой небесная палитра становилось все ярче, а тени от деревьев все длинней. Не то оранжевый, не то розовый свет озаряет два детских лица, что сегодня стали счастливыми. — Не позволяй больше издеваться над собой, хорошо? — Как будто это так легко.. Ну раз уж ты попросила, я постараюсь. — Потом ты познакомила меня с Кэрол, которая со смехом заметила что я был ниже даже тебя. Как хорошо, что сейчас все наоборот. — Папет усмехнулся, закончив предаваться детским воспоминаниям. — Но тот день навсегда изменил мою жизнь. Я перестал бесцельно брести в аду, потому что ты протянула мне руку, вызволив меня на свет. Я по-прежнему не способен чувствовать. Мне не составило труда решиться на убийство своего учителя. Я не испытывал сострадания к погибшим членам экипажа. Единственное, о чем я беспокоился во время смерти своего союзника – это сохранность моей невиновности в глазах других. Даже от собственного брата я избавился без горечи. Но почему-то когда я смотрю на тебя, то чувствую что-то, что не происходит больше ни с кем. Когда ты счастлива – мне тоже становится хорошо. Когда тебе больно – мое сердце разрывается за двоих. И самое тяжёлое, что мне пришлось делать для этой миссии – обманывать тебя. Это единственное, за что я себя ненавижу. — Если меня попросят описать что значит «любовь», то я сделаю это только вспоминая тебя. Я не знаю что ответить. Не знаю что ответить глядя на безжизненное тело Кэрол, лежавшее у ног Паппета. Не знаю что ответить прокручивая все сказанное им ранее. Все тело болит. В лёгких не хватает воздуха, в голове ежесекундно бьют взрывы, сердце бьется из последних выстраданных сил, а ноги и руки.. я их почти не чувствую. Все эмоции перемешались и теперь вызывают лишь боль, которую не передать никакими словами. Он дорог мне. Дорог как никто другой. И ни с кем я не чувствую себя так, как с ним. Порой единственной причиной жизни была лишь его улыбка, ободряющие слова или нелепые шутки. Как мы обменивались сделанными нами куклами, а потом надо мной долго смеялась Кэрол. Как вместе делили одну мечты – стать космонавтами и открыть свою планету, создав там мир, где к любому существу будут относиться с теплотой и уважением, вне зависимости от внешнего вида или любви к какому-либо занятию. А сейчас я не совсем уверена, не было ли это просто обманом. Не жила ли я во лжи, питая пустые мечты и грёзы. — Это правда? Почему ты говоришь что любишь меня, если делаешь все это? Почему ты убил мою лучшую подругу на моих же глазах? Разве так люди любят друг друга? Паппет сжал зубы, отведя свой взгляд в пол. — В моей жизни было очень много лжи. Да и сам я почти полностью состою из неё. Почти, потому что все же кое-что всегда было правдой. Это мои чувства к тебе, Долл. Что насчёт моих поступков.. Просто нужно уметь расставлять приоритеты. Молчание. Затянувшееся молчание. Я все-таки заплакала. Стоящий в столовой неприятный запах крови только сильнее провоцирует слёзы. Почему-то мне не хочется убить Паппета. Мало того, мне даже не хочется ударить или просто злиться на него. Просто не получается. Единственное, что я чувствую – глубокое отчаяние, от которого никуда не деться. Всплывающие сцены смертей членов экипажа, выстрел в Кэрол.. я не знаю как перестать видеть это. — Я буду гореть в Аду за свои чувства к тебе. Раньше я не могла признаться себе в любви к нему из-за собственной нерешительности и неуверенности в себе. Сейчас же из-за простой морали и общечеловеческих законов. Однако я то знаю, что невозможно убить чувства, если они есть. И что делать, если ты все равно любишь монстра? Что будет с тем, кто поставил эгоистичные эмоции превыше здравого смысла, превыше других, ни в чем неповинных людей? Я точно буду гореть в Аду. Но сердце никогда не подчиняется разуму. Оно может быть лишь обмануто. Каким и было в течение всей моей жизни. И почему именно сейчас я поняла, что люблю его?!.. — Можешь попробовать простить меня, если захочешь. Он подошел ко мне. А я не смогла даже на шаг сдвинуться ни назад, ни в сторону. Просто стою как вкопанная, терзаемая всем чем только возможно. До чего же паршивое ощущение. Даже над собой не могу взять контроль. Как же гнусно. Паппет остановился в мелком шаге от меня. Я не могу его оттолкнуть. Рука совсем не поднимается, как бы я ее ни напрягала. Прямо передо мной стоит самый настоящий монстр, а я ничего не делаю. Моя мокрая от слез щека оказалась в его ладони. Затем я встретилась с его томным и печальным взглядом. Только теперь я не верю что это в этом взгляде есть настоящая печаль. Это была самая болезненная минута в моей жизни. Пока он резко не прижал меня к себе. Чем дольше я нахожусь в этих объятиях, тем сильнее плачу. Чувствую такое же приятное тепло, но оно совершенно не радует и не греет меня. И все же я остаюсь не в силах от него отцепиться. Сам Паппет молчит. Я не знаю что сейчас написано на его лице. Не знаю плачет ли он. - Прощай