в огне

      Нахождение там было неплохим, если это можно так назвать: вплоть от момента, когда они чуть ли не переспали в том баре, еле дойдя до комнаты и решив «испробовать» эти несчастные койки, как их называла Люси, и вплоть до момента, когда они уезжали под громкие песни Queen, зная, что их провожали буквально все. И пусть во время их страсти Минерва спокойно зашла в комнату, когда блондинка сидела на своём мужчине и расцеловывала его пресс, бросила это: «Ночная тренировка, по протоколу вы должны присутствовать и помогать» и оставила со спешкой, смешками и попытками успокоиться; пусть уезжали они под завывания кадетов и громкие намеки Стинга на возвращение той самой крошки Хартфилии, ещё долго не заметив, что им подцепили кучу банок из-под пива за бампер, которые неприятно шарудели об землю и временами перебивали музыку. Но за эти несколько дней, состоящих из жестких тренировок под руководством Заклинателя (та добрая женщина, с которой был знаком Нацу всё это время будто исчезла), из-за которых даже большая половина старших по званию адски потела и молила о передышке, из долгих ужинов до двенадцати, когда каждый пытался рассказать как можно более смешную историю из своей жизни, из долгих состязаний-пари, которые все почему-то устраивали друг с другом, начиная от спаррингов и заканчивая тем, кто больше ложек удержит на носу и всем подобным, и просто лучшим восприятием ситуации изнутри.       Драгнил был, мягко говоря, в непонимании: всегда негативные эмоции, связанные с бюро и армией в целом, все эти наезды на Хвост и бессмысленные запреты-уничтожения их организации, всё это казалось чем-то ненастоящим, выдуманным всего лишь после одной поездки. В нём почему-то зародилось странное чувство неправильности собственных ощущений и размышлений, оно терзало и заставляло менять собственные убеждения: люди здесь были такими же, с этим «прессом» сверху от неизвестных ему Спригганов, о которых все постоянно упоминали, уставшие от вечной борьбы и просто живые; они веселились, пока могли, понимали, что скорее всего умрут на первой вылазке и ценили друг друга, стараясь выудить большинство из случаев бесполезной практики. Безусловно, их приезд помог хоть немного открыть новому поколению глаза на ситуацию в целом, но будут ли ими заниматься также после их отъезда?       Куантико за четыре дня помог Люси вернуть себя, отрываясь на кадетах своей строгостью и завлекая Нацу усталыми тесными объятиями перед сном. И это было круто, отзываясь лёгкой истомой после тренировок и переедания. — Итак, поскольку всё это время я не давала тебе конкретного ответа… — То мы едем в Диснейленд, — мужчина снимает обувь, устало закидывая их на панель, после чего складывает руки за головой, поглядывая на Люси: та уже, казалось, даже не злилась на такие его выходки, только фыркая и пару раз специально резко поворачивая машиной вправо-влево, чтобы его нехило дернуло. — Что? Нет, ты видел стоимость на билеты? После его восстановления это просто жесть, — он грустно выдыхает, — но да, у нас с тобой есть полторы свободные недели. — И, в плане… никаких погонь, никаких резких переговоров с твоими друзьями и всего такого? — Нет, просто полторы недели, едем куда хотим и делаем там что хотим. — Где подвох? — Нигде, — она пожимает плечами паркуясь на обочине и доставая карту.       Нацу, тут же выпрямившись и недовольно бурча себе что-то под нос, кинул быстрый взгляд на блондинку, будто усомнившись в её словах, — такая простая и несерьёзная, будто говорила с ним о погоде. — Повторюсь, поскольку я всё это время таскала тебя куда-то по своим делам, то теперь твоя очередь. — Всё, что угодно? — Кроме Диснейленда, — Нацу бьёт себя по колену, цокает языком и так наигранно-наигранно разочаровывается, поджимая губы. — Чёрт, женщина, ты хочешь моей смерти. Так, что насчёт… ладно, мы можем поехать либо через владения Ирен… — Либо через Ихито, да. — Один выбор лучше другого.       Они смотрят друг на друга, молча двигая бровями и также молча отвечая на эти немые вопросы. Первой сдалась блондинка, откидываясь на сидение и складывая руки под грудью. — Чем ты хочешь заняться? — Знаешь, вообще есть одна идейка…       Эта «идейка» занесла их в Питтсбург. Грязный, холодный и с разрушенными мостами, он потерял большую нить своего шарма, ограничиваясь такими же сломанными стенами. Питтсбург не был Филадельфией, поэтому его, как лишнего, тут же убрали из списка охраняемых, просто сказали «Похуй» на триста тысяч человек. А потом почти что триста двадцать миллионов населения США за шесть лет превратилось в просто двадцать, и, бум, на весь Питтсбург осталось от силы двенадцать тысяч. От всех этих цифр Люси только сильнее удавливается от негативных эмоций, отводит взгляд от серых пейзажей убежищ в виде небоскребов и таких же серых лиц вокруг. — Тебе понравится здесь, — она фыркает, открывает пачку орешков и снова отворачивается к окну, разглядывая улицы, по которым их вёз Драгнил. Мерзковато и… не так, как он говорил. — Уже. — Ты проспала последние лет шесть? Или ты была самой ярой фанаткой Питтсбурга до? — мужчина как всегда улыбается, принимает всё слишком легко. Даже «наезжает» на неё без недовольства, скорее просто стараясь идти в стёб. Люси снова фыркает и закатывает глаза, кидая ему недовольный взгляд, который ответил на эти два вопроса гораздо больше слов. — Это как Детройт, только чуть более живой, — она даёт пару орешков и ему, кривится на облизанные пальцы и всего на миг закрывает глаза, теряясь в пустоте.       Люси не слышит аккорды испанской музыки, которую они включили случайно ещё с час назад, не слышит шум жизни вокруг них, на главных улицах такого незащищенного места. Она остановила весь мир для себя одной, с жаренным арахисом и странным наваждением реальности.       Их осталось двадцать миллионов: рассредоточенные по пятидесяти официальным городам и остальным, настоящим. Был ли вообще смысл во всех тех жертвах прошлых годов, если всё осталось также? Был ли смысл бороться против системы, если в итоге привыкаешь? Был ли смысл выжить, если ты не боишься хоронить ближнего? Был ли смысл в штатах, если они распались? И блондинка будет ясно отвечать «Да», под присягой перед самой собой, пару раз кивнёт для достоверности, снова-таки, самой себе, улыбнётся в боковое зеркало и даст Драгнилу ещё парочку орешков, наигранно поругавшись на облизанные пальцы.       В этом её правда, так что никаких осуждений — разрушенный Питтсбург, разрушенный штат Пенсильвания, разрушенная страна, разрушенный континент, разрушенный мир, разрушенные люди; кто-то породил это и безнаказанно ходил уже шесть лет по этой земле, о, каждый из тех, чьё сердце ещё билось, был уверен в том, что этот человек жив.       Её душило осознание того, что это мир; каждый год выбиралась наружу не для почтения памяти друзей, не для материалов статей, а чтобы напомнить себе кто она и где она. Это Хартфилия. Такая же, как и этот город: разбомбленная, серая, уничтоженная. Каждый из них был таким.       Её спросят: «Был ли смысл…». Без замедлений скажет «Да», прикрывая рукой бушующее сердце.       Смысл определенно был, и он определенно бил контрастом после жизни в Большом Яблоке. Даже в таком, новом, Большом Яблоке. — Вообще, Хэппи очень хороший дизайнер… или стилист? Не знаю, он постоянно поправляет меня, но я не помню что именно из этого правильно, — мужчина останавливается на светофоре и провожает спешащих людей веселым взглядом. — Почему мы к нему едем? — Проведать, потому что… в плане, а почему бы и нет? — А Эрза? — Нацу будто опомнился, тут же немного посерьёзнев и кивнув пару раз. — Слушай, мне иногда кажется, что мне надо найти твою сестру даже больше, чем тебе. — Обидно вообще-то, — неловко хихикают, вдруг замолкая. Нет, стоп, ей показалось или это было действительно неловко? Люси аккуратно щипает себя за руку, пугая за подобные мысли, пусть и в шутку, — Хэппи просто замечательный дизайнер слэш стилист, поэтому вечеринки у него просто отпад. — Вечеринки? — Да, вроде и похоже на дыру, но местная гильдия… Кошки, или типа того, они просто заядлые тусовщики. Просто поверь, ночью и утром это два разных города. Кстати, эти ребята перебрались сюда из Лос Анджелеса, поэтому и… получается вот это всё. — Вот оно что, — блондинка складывает мусор в отдельный пакет, уже привычно стоящий в ногах, отряхивает футболку и меняет позу, устало поддерживая голову рукой. — Но всё равно, не суди это место так предвзято. У них даже нормальной обороны и нормальных аналогов полиции нет, чего ты хочешь?       Люси смотрит на него, на это лицо, всегда уверенное и с лёгкой улыбкой, даже не понимает, знает, что оно таким и должно быть. Блондинка хило улыбается, хочет отпустить какую-то шутку, чтобы разрядить атмосферу, но в итоге только как-то слишком странно фыркает, маскируя это под какой-то другой, любой, звук. — Я очень хочу Натс. Ей Богу, готова душу отдать за один батончик. — Но разве Милки Вей не вкуснее? — Что? Они абсолютно разные, не смей сравнивать. — Ок’ей, где-то тут был Севен Илевен. Хочешь схожу? — Да, спасибо. Ты чудо.       Вообще, то ей хочется спихнуть такое настроение на месячные, на нарушенные планы или тот факт, что её хочет похоронить правительство, но именно в тот момент, когда Драгнил старательно выискивает глазами маркет только потому, что ей захотелось батончик с шоколадом, Хартфилия спокойно говорит себе: «Ты мразь. Но оно и к лучшему».       Нацу приносит три вместо одного, всё равно неожиданно кусает у неё этот несчастный Натс и всё равно лезет целоваться, улыбаясь коричневыми зубами. Он щекочет её, обнимает и неудобно притягивает к себе сквозь коробку передач, которая так и колола ей в бок: это её выбор. Почему-то именно в этот миг она наконец почувствовала осознание происходящего, одним ударом боли вспомнила о смерти друзей, одним толчком справедливости задумалась о диктаторстве и выборочном спасении вокруг, что тогда, что и сейчас, одной волной накрыла себя горечью и болью; просто заплакала. А мужчина и не стыдил за это, только гладил по голове и отшучивался по поводу испорченной футболки.       Это было её первое откровенное откровение.

***

      Квартира у этого самого знакомого Нацу была довольно своеобразной, что било контрастом по настроению и восприятию города через серую призму: она попала в чертов бордель в костюмерной русского театра девятнадцатого столетия. Или в что-то подобное Мулен Ружу в его экранизации с Николь Кидман. Но, тем не менее, проходя сквозь завалы ярких тканей, как более-менее привычных текстилей, так и просто необычайных и несовместимых во всех смыслах, она терялась в перьях, мехах, блёстках, кружеве и разных детальках вокруг, просто исчезала среди безумия красок, форм и рисунков, оставаясь в реальности прикосновением чужой руки.       Гостиная буквально пестрила всем, что только можно себе представить, когда рассматриваешь самые эксцентричные коллекции всех Домов мира, она была завалена материалами и рулонами бумаги, эскизами, выделяясь только чёрным нетронутым (без тканей, подушек, деталек и других вещей сверху) пятном на фоне остальных вещей здесь.       Люси буквально была в ахуе, не веря собственным глазам: это был не дом моды, поражая буйством всего вокруг, но и при этом оказываясь чем-то свыше, будь то просто отдельный магический мир в её глазах или целая палитра цветов, не мытая от нежелания испортить. Дом Хэппи был детской раскраской с только яркими карандашами, чем он и завлекал; сам Хэппи и был этими карандашами. — Господи Иисусе, мой маленький китайский Дракончик, как же я рад тебя видеть, — прямо из-под кислотного розового фатина, она клянётся, вылез низкий парень, тут же накидываясь на Драгнила с поцелуями и объятиями. Потом та же участь ждала и Хартфилию, которая в этот же момент, даже не сказав своего имени, получила с несколько вариантов собственных прозвищ, — Звездочка моя, ты просто космос. Ах, какой смешной каламбур, не бойся, не кусаюсь, можешь смеяться.       Люси хихикнула для приличия, ойкнув от того, как парнишка начал смело ощупывать её руки и плечи, задумчиво оглядывая женщину и… оценивая? Серьёзно? — Моя ж ты птичка, какая фигура, а какие мышцы! Ты настоящая Овсяночка. Видела этих птичек? Я покажу, у меня есть в архивах, — Нацу лениво похлопал его по спине, пассивно оттянул в сторону и начал что-то его спрашивать, переманивая внимание на себя: блондинка только выдохнула, аккуратно присаживаясь на почти что заваленное вещами кресло возле неё и тут же принимаясь оценивать ситуацию.       У этого самого Хэппи была не одна пачка батареек в жопе, заставляя её удивляться как за эти пару минут он ещё не заткнулся. Даже для того, чтобы дышать.       Хозяин помещения оказался таким же — неудивительно, но всё же с небольшим удивлением. Синие волосы с такими же синими кошачьими, мать его, ушами, на кислотном зелёном, мать его, обруче, коричневый шелковый пиджак, штаны в полоску и салатовый платок на шеё. Он выглядел как ночной кошмар Версаче и Гуччи, но почему-то вовсе не вызывал отвращения от этого принадлежности к фрикам. И даже когда он поправил свои штаны под клёш, Люси совершенно не удивилась носкам с рыбой. Ни капельки.       Хэппи представлял из себя человека скорее нереального, с модой «Голодных Игр» и культурой речи «Хер ты поймёшь что будет дальше», но… это действительно привлекало. Может пугало, конечно, если думать о том, что он вполне себе живой и кто-то с ним живет, но такие мысли женщина тут же отбросила, продолжая разглядывать всё вокруг: сколько там у них апокалипсис уже? Шесть лет? Особо и не скажешь, попали в эту квартиру.       И с каких это вообще пор Питтсбург успел стать столицей американской моды? — Мои маленькие миленькие пупсики, познакомьтесь с моей музой, ах, Шарл`и, самая сладкая девушка во всем белом свете. Хаха, белый свет! — эта самая девушка неприязливо-лениво улыбнулась, подняв руку для приветствия-маха и тут же вернувшись к привычному, никакому, выражению лица. — У неё белые волосы, поэтому и белый свет. Вы ведь поняли, да? — Хэппи, они всё поняли, хватит трогать людей, — Шарл`и скинула его руку со своего плеча и по-хозяйски развалилась в красно-алом кресле модели «Яйцо». Девушка будто и не видела их, листала блокноты-альбомы со стола и делала кое-где пометки карандашом, бурча себе что-то под нос, — Ты так и будешь стоять? — Хэппи Блу не стоит без дела! Мои дорогие бутончики, проходите-проходите, сейчас буду вас удивлять! — он в один миг схватил блондинку за руку, успев захватить с собой ещё и Нацу, потащив их в уже другую комнату, — гардеробную размером со спальню, не меньше.       И, видимо, как только вспомнив о том, что Люси тут впервые, будто заново зарядился: вначале долго рассказывал и показывал женщине чуть ли не каждую значимую вещицу в этом месте, давал пощупать каждую ткань того или другого костюма, а потом и вовсе закидал платьями, заставляя тут же их все померить. Поэтому Хартфилии пришлось взять всё в свои руки, твёрдо (мягко на самом деле) отказав ему.       Тот и не противился — достал из кармана ленту и принялся делать замеры её тела, одновременно с этим делая пометки маркером на зеркале. Люси ахуела снова, только сейчас поняв, что ей было бы неплохо действительно взять себя в руки, наконец перестав стоять-ходить амебой. — Что происходит? — О, моя дорогая Овсяночка, — Драгнил хихикнул, — Я сделаю тебе такие костюмы для твоих конференций, что все просто попадают! — Нацу неожиданно мрачнеет, стуча пальцами по полке шкафа. — Надеюсь, буквально, потому что это будет лучшее, что видел свет.       Почему он посерьёзнел? Что за херь, Драгнил? — Ты даже не представляешь себе сколько всего я уже придумал: пару официальных костюмов…       Нацу делает одно короткое движение руки, показывая Хэппи три пальца: мизинец, безымянный и средний. Мужчина тут же меняется в лице, возвращается к привычной хитрой улыбке как-будто ничего и не произошло сейчас.       Что за херь, Драгнил? Настолько частые непонятные совпадения в такой краткий срок? –…шикарные вечерние платья…       Люси закусывает нижнюю губу, обеспокоено смотрит прямо на парня перед ней и сводит брови, слишком резко выдыхая. –…возможно, даже несколько эксцентричных топов.       Хэппи всё же замечает движения мужчины рядом, тут же замолкает и очень нервно поправляет воротник, забегав глазами по комнате и, ещё немного помолчав, отвернулся от них, начиная рыться в каком-то ящике. — А для каких конференций, Хэппи? — Выступлений, Овсяночка, какие конференции? — он очень и очень нервно смеётся, впервые кажется действительно сумасшедшим, а не просто эксцентричным. — Я ведь дизайнер, а не какой-то там… не знаю, я дизайнер!       Люси смотрит на Нацу, ловит его растерянно-строгий взгляд и тут же, в одно мгновение, видит как он становится грустным, виноватым.       Да что за херь, Драгнил?! — Извини, друг, но Люси в твоих показах принимать участие не будет, мы ведь это обсуждали, — он поправляет одежду, так спокойно и на похуй, будто специально не видел всего, что только что произошло. И это если учитывать их супер, ну вот просто мега чиловое настроение на протяжении всего месяца. — Да, точно!.. Извини, Овсяночка, но, видимо, не получилось у меня тебя убедить. — Ничего. Всё в порядке.       Хэппи возвращается к своим мыслям, снова рассказывает про какие-то яркие шмотки и закидывает гардеробную этими самыми нарядами, увлечённо показывает все пайетки и рисунки, даже во второй раз заставляет щупать ткань и говорить как и что ей нравится.       А Нацу всё ещё ковыряется в своих карманах.       А Нацу всё ещё не замечает… — Ну так что, вы будете? Ах, мои дорогие, вы просто обязаны явиться!       Хартфилию передергивает, она тут же моргает и бегает взглядом, пытаясь уловить нить разговора. Куда явиться? Оба смотрят на неё, выжидающе и как-то умоляюще, поэтому женщина только кивает, возвращаясь к рассматриванию стены напротив: не то, чтобы было так интересно смотреть на плакат с Эйфелевой башней и надписью Dior, но эти черно-белые цвета очень помогали думать. Особенно, когда под ухом постоянно болтает парень, рассказывая о всякой дребедени.       Она поднимает глаза на Нацу, как он обеспокоено-испугано смотрит на неё и молча спрашивает: «Всё в порядке?».       Люси кивает, затем закусывает щеку, понимая, что он и не спрашивал ничего, смеётся с этого и наконец улавливает знакомый тёплый огонёк в его взгляде.       Женщина всё же вздыхает и впервые действительно заинтересовывается в этих тирадах о моде, начинает задавать какие-то уточняющие вопросы и действительно возвращается в привычное русло; казалось бы, последний раз кидает беглый взгляд на Драгнила и ещё раз убеждается в том, что просто слишком много себе придумывает.       Нацу — уже родной, привычный. Он был рядом и будет рядом. А в том, что он сегодня просто случайно два раза показался ей странным — нет его вины, только проблемы с головой у Люси и её депрессивные перепады настроения. Не портить же из-за них отношения?..

***

      Всё оказалось действительно проще — отвыкший от такого внимания со стороны давнего друга, Нацу довольно закричал «Тишина! Ты слышишь? И я ничего не слышу!», радостно прыгая по их номеру в соседнем здании и довольно вдыхая полной грудью: видимо, тот женский парфюм всё же исходил не от неё всё то время, пока они были в квартире Хэппи.       Поэтому когда Люси на радостях (и из-за своего морального успокоения, и из-за остановки этих накруток и теорий заговора вокруг) кинула в него подушкой, то уж точно не ожидала, что эта игра закончится слишком быстро и с чуть было не сломанным телевизором, который они аккуратно поправили и пообещали не трогать и не включать. По крайней мере — они не хотели этого делать, так что все претензии можно было смело пропускать мимо ушей. Если бы они были, естественно.       И если упустить тот факт, что они за первые пятнадцать минут съели весь мини-бар с его космическими даже в такое время ценами, то всё оставшееся время до вечера они просто валялись на постели и слушали радио. Жевали эти закуски, привычно хихикали и мусорили, устало сметая крошки-орешки-конфеты с постели. — Нет, мне кажется, что я смог бы победить троих орангутангов в битве, — Нацу наконец поворачивает голову к ней, сводит брови и слишком громко цокает на её зевок: Хартфилии с этого смешно, так что она уже в который раз роняет желейных медведей себе на грудь и просит его прекратить, всё ещё продолжая раз за разом зевать. — Да нет же, три взбешённых орангутанга ты бы не осилил. В плане, у тебя нет оружия, ты в джунглях и сам. Камон, Нацу, никто бы не осилил, — мужчина будто и не слышит. — То есть ты бы с двумя справилась, а я бы с тремя — нет? — теперь уже она цокает языком и снова собирает разбросанные конфеты где-то под спиной, переворачивается на живот и смешно чешет нос, кривляясь от слишком кислых Скиттлз. Нацу забывает своё недовольство и тихо смеётся непонятно с чего, удивляясь такому спектру эмоций на лице Люси за такое короткое время. Кажется, ему не показалось. — Я тебя сейчас специально накормлю этими штуками с лаймом и посмотрим кто будет смеяться последним, — она даже угрожающе выискивает нужный цвет в упаковке, собирает зелёные в ладошку и удивляется тому, что они красят кожу, недовольно пытаясь запихнуть конфеты мужчине в рот. — Наконец-то ты вернулась, — его улыбка сменяется на легкую, нежную: смотрел прямо ей в глаза и боялся двинуться. Блондинка молча поднимает бровь, спрашивая о многом. Драгнил в очередной раз смеётся, — я уж думал, что тебя подменили по пути. — Женские штучки, — Люси немного щурится, становится на локти и поворачивается к нему, всё ещё втирая краску в ладони, будто поможет, — Никогда не знаешь, когда твоё настроение будет колебаться. — Звучит круто. И что, мне прям свыкаться с этим или?.. — А какие у тебя были планы на будущее? — он кладёт ей руку на спину, проходит пальцами снизу вверх аж до шеи и зарывается в волосы. Хартфилия молча пододвигается ближе, чуть ли не нависая над ним. — Возможно, они даже связаны с тобой, Лю. Если ты, конечно, любишь фисташковое мороженое. — Серьезно? Твое единственное условие это любовь к фисташковому мороженому? — он хватает её за талию медленно-медленно передвигает на себя. — Ты знаешь хоть одного человека, который не любит фисташковое мороженое? — Значит, тебе придётся терпеть мою компанию до конца своих дней, — её волосы, задетые мужской рукой, ниспадают вниз, путаются и щекочут нос Нацу, отчего он только аккуратно поправляет их и смешно морщится. — Ну уж нет, тогда забираю свои слова назад. Я уже говорила, что я самый лютый ненавистник фисташкового мороженого? — Женщина, да что ты говоришь такое? Ты знаешь хоть одного человека, который не любит фисташковое мороженое?       Люси не отвечает, только сокращает это расстояние между ними и, переложив свои руки ему на грудь, целует Драгнила, довольно промурчав. Они снова хихикают с этого звука, сквозь поцелуи и объятья. Хартфилия замирает над ним, что-то шепчет про Скитлс (или про обезьян) и сама ж заливается со смеху, чуть ли не тая под мужскими ладонями на спине-талии. Ей хорошо; просто банально хорошо.       Блондинка замолкает и целует, нежно-нежно, почти неощутимо, примыкает своими губами к его и так трепетно-трепетно кладёт руку на щеку: растворяется во всем. Нацу подхватывает её, не даёт упасть и прижимает к себе как можно сильнее, жадно водит руками где-то, даже не осознаёт где — это была их страсть, делённая на двоих.       Драгнил не выдерживает, одним движением подхватывает края женской майки и неспешно поднимает их вверх, сомневается.       Зато она — нет.       Сама подталкивает его ладонь вдоль по телу, помогает снять и откидывает куда-то в простыни, возвращаясь к ощущениям: жарким и несдержанным, желанным и даже немного неприличным.       Люси прогибается, быстро собирает волосы и перекидывает их за правое плечо. Он всё ещё медлил, действительно наслаждаясь этими влажными и глубокими, будто более осмысленными, поцелуями; блондинка вообще почему-то и представляла собой такую страсть: вроде горячую, пылкую, неожиданную, но при этом такую спокойную и родную, на равных.       Её кожа блестит на фоне лампы где-то справа, мышцы, буквально заработанные потом и кровью, завораживают и напоминают об античной идеальности, воплощая в Люси самую желанную из всех греческих богинь — Афина, Артемида и Афродита в одном лице. Драгнил ещё, в неизвестный ему, раз, проводит руками вниз-вверх по её спине, пробегает пальцами по застёжке лифа и дразнит-щекочет.       Пилик-пилик.       Она выдыхает слишком громко даже для их «развлечения», утыкается головой в мужскую грудь и заливисто смеётся, иногда тихо матерясь себе под нос, не в силах остановиться. Нацу на выражения не скупится — закинув голову к потолку, только сильнее смешит её своим недовольством, пародируя этот самый писк с тумбы.       Пилик-пилик. — Да блядство! Мне тридцать лет, а я не могу нормально!.. — Всему своё время, красавчик, — Люси надевает свою майку обратно, щёлкает его пальцем по носу и, всё же выключив будильник, скрывается в ванной, специально громко начиная петь «Never gonna give you up», чтобы и он мог подключиться.       Хартфилия что-то там шарудит в ванной, иногда чихает и сама же с этого смеётся, ругается на какие-то бытовые женские вещички и вообще так забавно-живо звучит по ту сторону двери, что Нацу только остаётся на кровати, ожидая её появления — у них в запасе был ещё целый час, а надеть джинсы с рубашкой у Драгнила не заняло бы уж так много времени. — Может меня наказал Бог секса? — А такой есть? — Ну скорее всего да, раз за целый месяц… — Не переживай, я буду молиться за твоё благополучие. — Советую начать уже сейчас. — Я уже. — И как твои успехи? Вышла на контакт…       Люси выглядывает из ванной, так лениво-уверенно облокачивается на дверной косяк и перебирает какие-то вещи в квадратном клатче с кучей стразов-жемчужин, что Нацу так и замирает, клипая глазами.       Перед ним стояла не Хартфилия — буквально богиня в его глазах.       Та самая блондинка, которая никогда не переживала по поводу внешнего вида и которая буквально не вылезала из армейской одежды, прямо сейчас мило поправляла немного накрученные локоны и одёргивала время от времени своё невероятно короткое нежно-розовое шелковое платье на бретельках, недовольно чмокая губами в тон.       Нацу банально охуел, сев на кровати и не веря своим глазам. — Женщина, куда вы дели мою спутницу, которая готова была меня убить, когда я переставил её берцы? — Боюсь, Хэппи заставил её натянуть это почти что под дулом пистолета, — он улыбается как мальчишка, прикрывает лицо ладонями и падает обратно на постель. — Это тебе понравилось или сильно понравилось? — Это я сейчас сойду с ума насколько же ты красива.       Она подходит к нему, стук каблуков утопает в ворсе ковра, а на его щеке остаётся легкий след помады — а потом Люси просто исчезает в коридоре, бросив что-то про оружие и машину.       Нацу сорвал ебан (н)ый — почти что во всех смыслах — куш.

***

      Клуб с непонятным китайским (неизвестно почему) названием был оформлен в действительно китайском стиле, с его кроваво-красными стенами и золотыми узорами. Нацу долго шутил какие-то стереотипные шутки про китайцев, пока к ним не подлетел Хэппи, радостно обнимая, поздравляя (зачем и с чем — неизвестно) и благодаря за то, что пришли. В итоге, спустя почти что четверть часа прекрасного монолога на тему «Как же я всё-таки рад вас здесь видеть» и «Как же вы всё-таки хороши», Люси додумалась сослаться на нужду и Нацу чуть ли не на руках потащил её в туалет — не то, чтобы не скучал за другом, но переизбыток внимания тоже… раздражал. — Как ты его нашёл? Или лучше сказать, что это он тебя нашёл? — они удобно расположились у барной стойки, заказали себе по Космополитену (пусть Драгнил и возмущался на то, что он кислый) и тихо шушукались, постоянно улыбаясь. — Не поверишь, но мы вместе служили.       Женщина поднимает брови и ждёт заветного кивка, удивляясь лишь сильнее от того, что это правда. Да уж, кого-кого, а Хэппи тяжело было представить в военной форме. Блондинка легонько двигает свой бокал, смотрит на то, как жидкость плавно колышется в нем, довольно щурит глаза и немного покачивает головой в такт музыке.       Всё же, что не говори — ей нравилось здесь. Странное чувство красивого наряда и эта уверенность, с которой она зашла сюда, всё это перемешалось с алкоголем, спокойствием и ощущением прошлой жизни, не той, что в Нью-Йорке, а той, что она оставила, отправившись в Калифорнию на свою первую зачистку. И это было забавно, может, даже немного с привкусом ностальгии (или всё же клюквенного сиропа) на губах, оно заставляло восприятие притуплять эти вырви глаз красные оттенки по сторонам и временно забывать про орущую музыку по сторонам, которая сопровождалась достаточно большой толпой отовсюду. Этот клуб был клубом: тем, настоящим, будто реальная частичка Лос-Анджелеса; грязноватый, вонючий, громкий и с дорогущим пойлом, он буквально был воспоминанием клуба шестилетней давности. Хартфилия прикрывает лицо ладонью, не в силах сдержать эту радость-непонимание, пытается не завыть-всхлипнуть или того хуже, расплакаться. — Наверное, это и хорошо, что мы все разошлись, — он отвлекает её от раздумий, отчего Люси чуть ли не подпрыгивает, схватившись за край стойки: помогало вернуться в реальность. — А? — Нацу так серьёзен, что ей и самой как-то странно на душе. — Чтобы не устать друг от друга. Встречи начинаешь ценить сильнее, если долго не видишь друзей. — Ты скучаешь по ним? По Эрзе, Грею… — Да, немного. Всё же, это действительно к лучшему, — он одним движением допивает свой коктейль, даже не бормочет под нос всякие возмущения по поводу кислятины и загадочно ухмыляется, подперев рукой голову — это выглядело на удивление достаточно сексуально, — Извините, такой мужчина как я может с вами познакомиться?       Хартфилия вздыхает, и сама подпирает голову зеркально ему. — Боюсь, мужчины вокруг не в моем вкусе. — А если приглядеться? — Даже не знаю. Думаете, мне повезёт встретить кого-то?       Он встаёт с этого высоченного стула, подаёт ей руку и нежно проводит пальцами по немного огрубевшим женским костяшкам, ощущая эти тонкие пальцы. Она ведь сама говорила, что никогда не выдавалась боевыми навыками или силой, но почему-то даже сейчас, уже, казалось бы, получила и выгрызла все знания и умения, которые могла, но продолжала тренироваться непонятно для чего. Может, в этом и было её эфемерное чувство неукротимости и того, что выживет. — Овсяночка, не переживай — уж тебе точно повезёт, — Хартфилия издаёт странный звук, похожий на крик, достаточно сильно, в этот раз не наигранно, ударяет его в плечо свободной правой и поправляет платье, недовольно оглядываясь по сторонам. — Иди ты, Драгнил. Мы же договорились, что не будем об этом вспоминать, или ты уже забыл, мой маленький китайский Дракончик?       Они продолжают подшучивать друг над другом, но уверенно расталкивают всех вокруг и продираются на танцпол, улыбаясь без остановки и подпевая «Staring at the sun», уже начиная какие-то странные движения-танцы. Люси вообще двигается достаточно пластично и завлекающе, пусть ей и не особо было удобно в этом платье, да и волосы с непривычки без остановки лезли в лицо, а от каблуков ноги уже начинали ныть от истомы, но пусть и так, в этой толпе, в громкой музыке наугад, в своём немного пьяном состоянии — в этом она ощущала жизнь и пыталась прожить её на полную и даже больше. Её сломали однажды, хотя, скорее, даже раза три уже, но в этом и была её сила, желание всё исправить и не подпускать эту темноту вокруг себя.       Поэтому Люси сейчас отжигала на полную, ловила комплименты от Драгнила на ухо и бездумно целовала его невпопад, смеясь с проглядывающихся следов от помады, которые исчезали в цветном освещении вокруг.       Поэтому она радовалась реальности под Лос Анджелес шесть лет назад.       Поэтому и доверилась Нацу. — Пойдём передохнём немного? — Что, в тридцать лет уже так быстро устаёшь? — Не переживай, через год и сама узнаешь.       Мужчина снова хватает её за ладонь и уверенно тащит к тем самым местам, что и раньше, заказывает два Космополитена и не садится, то и дело шутя и крутясь возле ног Люси. Идиллию прерывает Хэппи, который обеспокоено подбежал к ним и почти что без слов увёл Драгнила, обещав вернуть его через минут пять — она только вздохнула, понимая, что теперь надо втыкать тут минимум с полчаса, если ей повезёт. Вокруг разноцветные софиты, медленный танец и скучающий бармен с бутылкой водки в руках, так что… ничего ж такого, что она приебётся к бармену ради разговора? Всё равно почти никто здесь ничего не покупает, кроме них двоих и ещё пары ребят далеко справа.       Хартфилия всего на секунду поворачивает голову на ту компанию, тут же встаёт и чуть ли не летит к ним, хватая вроде как рыжего парня за руку. Они там смеются и откидывают пару шуток про то, что с их другом захотела познакомиться настоящая девушка, а блондинка только извиняется и ищет тихое место, хватаясь за голову — громко, слепит, воняет. Люси не выдерживает и выходит на улицу, прислоняется лбом к стене и даже не ощущает холода. Думает: «Показалось, показалось, показалось».       Понимает: «Это был не Локи».       Перед глазами всё ещё мельтешит знакомое лицо, рыжие волосы и эта хитрая бесовская улыбка, застывшая на его лице даже после смерти и драки за жизнь Ариэс без руки. Локи ведь умер, откуда ему быть тут, в Питтсбурге?       Она садится прямо на ступеньки, поднимает голову к небу и неосознанно мнёт свои пальцы, пытаясь успокоиться: прибегает к методике дыхания, считает числа, но безуспешно чувствует две горячих полоски на щеках.       Хартфилия не всхлипывает — просто молча плачет с этим неврозом внутри.       Молодец, Люси. Уже успела расклеиться, как будто кому-то нужны эти твои эмоции на лицо. Ребята ведь давно мертвы, чего бы это ей снова рыдать от этого. Захотелось? Хуевая причина, знаешь ли.       Она ругается на саму себя, пытается без зеркала аккуратно вытереть глаза и всё равно давится слезами, не переставая повторять: «Ты слабая, Хартфилия. Давай же, прими реальность, потому что это не Локи».       Сбилась с привычного ритма жизни.       Через минут десять она осознаёт, что пришло время и кто-то просто забыл взять свои таблетки с собой, поэтому блондинка уверенно сваливает своё состояние на обострение ПТСР и скорые (в теории) панички, но лучше от этого не становится. Вообще лучше не становится. Она говорит себе: «Собери своё дерьмо вместе, Хартфилия, ты сама пришла к этому всему», наконец чувствует, что замёрзла и устала, однако не в силах встать. Ей надоело всё это, как же ей надоело…       Люси снова ругается на себя, запрещает думать о жизни «до» и убеждает, что не вернуть, такого уже не будет; оно и правда — все они пожёванные страхом и поломанные горем, даже укрытые в стенах, но всё равно ощущают этот привкус отчаяния на языке, когда даже от уничтожения всех зомби ничего не изменится, когда жизнь уже не будет прежней: ни для неё, ни для кого-либо ещё. Наверное, поэтому ей и хуёво всё это время: Питтсбург не Нью-Йорк, не просто город-пауза в её жизни с постоянной работой и без особого выхода на улицу, где всё в целом осталось также, как и было во время её школьных экскурсий.       Питтсбург ещё грязнее, ещё живее и ещё реалистичнее, чем был до смерти матери. Этот вроде как родной в отголосках детской памяти город стал куском дерьма, разрушив детские фантазии: здесь нет мамы, здесь нет визитов к бабушке и здесь нет мостов.       Питтсбург — то самое откровение их ситуации.       Люси только наблюдатель. — Удобно? — её аж дергает, отчего женщина тут же хватается за сумку и даже сидя принимает более-менее боевую позицию, спокойно выдыхая как только заметила расслабленного Драгнила над головой. — Извини, я задержался. — Ничего. Всё в порядке? — Хэппи просит остаться до конца недели. Надо помочь с показом или типа того, — Нацу всматривается в её лицо, в позу, в движения, и сам недоверчиво скрещивает руки на груди, — А у тебя точно всё в порядке? — Что? Да, конечно, — она как-то нервно встаёт, поправляет платья и прячет клатч под руку, прижимая его к боку, — всё в порядке. — Звучит не очень уверено. Будешь? — он прислоняется рука к руке, протягивает ей сигарету и вздрагивает от прикосновения холодных пальцев к его, другим. Люси выглядела всё ещё красиво, пусть и немного разбито, что ли. — Что-то произошло? — Спасибо, и-и, нет, всё действительно в порядке. Просто… скучаю за домом.       Она пожимает плечами и подносит сигарету ко рту, ожидая, пока мужчина поможет ей. Нацу обнимает за плечи, водит ладонью вниз-вверх, согревая, и вообще будто дополняет. Снова.       Люси кладёт голову ему на плечо и курит прямо так, немного неудобно и непривычно, но почему-то ощущается правильно, отчего женщина только прикрывает глаза, время от времени поправляя спадающую на них чёлку и довольно прижимаясь к Драгнилу. — Когда-нибудь всё это закончится и наши дети будут учить эти события на уроках истории. — К чему ты это? — Не знаю. Просто представь: через те же двадцать лет они будут учить все эти даты и термины, как мы учили про другие революции и войны, и будут думать: ну, а нахрен оно мне всё сдалось? — Люси тихо хихикает, неосознанно хватает его за рукав рубашки и довольно выдыхает. — Пока какой-то Нетфликс не снимет сериал с горячим актером в главной роли, чтобы набрать побольше фанаток. — Уверен, там и про тебя будет. Напиши в предсмертном завещании, чтобы на твою роль красивую актрису подобрали, а то мало ли. — Хм, а это хорошая идея. Ещё можно написать книгу или дневник, чтобы потом не перекрутили сюжет на фантастику. — Фантастику? Женщина, мы живем в мире, где «Ходячие мертвецы» это не художественный сериал, а почти что документалка по выживанию. — Слушай, сделаю из тебя конченного мудака, если будешь придираться к словам, — она на миг отстраняется и пытается заглянуть ему в глаза, ловя эту долю иронии-сарказма во взгляде. — О, нет, только не это, — лёгкий-привычный удар в плечо и Нацу снова наигранно стонет от боли, чуть ли не умирая. — Слушай, актёр, не сильно состаришься и тебя могут взять на главную роль. — Тогда ты будешь на главной женской, — она кивает: почему бы и нет, — Надеюсь у нас будет пару секс-сцен. Хоть где-то, блять.       Они смеются, замирают от того, что с клуба выходят двое парней и молча ждут, пока те хоть немного удаляться, тут же разрываясь со смеху: как же им хорошо.

10.7.18

      Леви обеспокоено улыбалась, нервно теребя край своего халата и постоянно уводя взгляд: куда-то, вправо-влево, но будто боялась взглянуть в камеру. — Эрза пропала, — Леви делает эту паузу, выжидает, на вид слишком сильно сжимает губы и выдыхает, разочарованно разглядывая собственные пальцы, — Однако, всё немного сложнее, чем могло показаться. Дело в том, что мне в руки попал не то чтобы архив, но список учёных с нашей лаборатории, и… Боже, это действительно сложно.       Редфокс закусила губу, неловко продолжая улыбаться и нервно хихикать. — Скарлет никогда не была ученной. Да, она появилась за месяц до начала этого «апокалипсиса», но я никогда не придавала этому значения. И, да, она действительно закончила Гарвард, но это не была Медицинская школа. Не знаю, что она там за игры затеяла, но все мои силы сейчас направлены на спасение мира, и раз уж она никак не способствует освобождению Венди или поискам альтернативы, то я не собираюсь поддерживать её образ… ученой.       Женщина ещё раз вздохнула, поправила рукой спадающие на лоб пряди волос и прошептала самими лишь губами «Аккуратней, Эрза», прежде чем снова лучезарно улыбнуться. — Я вне этих игр, потому что я спасу мир.       Люси тормозит машину к обочине, достаёт свою любимую карту с личными пометками и уже не глядя на мужчину тычет пальцем в их примерное местоположение. Нацу вздыхает, прикручивая музыку и понимая, что их новая затея снова закончилась — в этот раз по очереди рифмовали строчки, создавая реп под пустые биты, ещё до этого пели Эми Уайнхаус голосами разных знаменитостей. — Теперь-то мы поедем в Диснейленд? — А ты заслужил?       Они смотрят друг на друга, молча двигая бровями и также молча отвечая на эти немые вопросы. Первой сдалась блондинка, откидываясь на сидение и складывая руки под грудью.       Кажется, Нацу словил дежавю недельной давности. — Чем хочешь заняться теперь? — Знаешь, вообще есть одна идейка…       Эта самая идейка чуть было не вылезла им боком, когда они, крутившись по дорогам той же разбомбленной местами Пенсильвании, уже третий час играли в слова, пытаясь хоть как-то попасть в Монтроуз — ближайший из всех городов к Нью-Йорку. Сказать честно, не получалось, пусть как они только не видели эту несчастную стену не только города, но и штата, пусть как не пытались найти хоть какой-то въезд, но в итоге, скрепя сердце и душою, пришлось банально переться напролом: сквозь лес, кусты и возможность поцарапать её любимую машину. Вообще сама по себе, но задумка была даже немного благородной: Нацу, вдруг вспомнивший все те приключения, которые были с ним в Хвосте, предложил заняться подобным, просто приехав в первый попавшийся город и помочь им с чем угодно. Хартфилия тут же полезла в карту и начала искать жилые города, которые не были привязаны к лагерям военных и которые не существовали бы под влиянием неизвестной им гильдии, которых во всём штате оказалось три, притом, один был на границе с Огайо, а один под боком охраняемой чуть ли не до зубов Филадельфии, поэтому этот самый Монтроуз пусть и был в шести, мать его, часах езды, но Люси с гордостью преодолела все триста милей, даже дав мужчине поводить два часа — никто из них пообещал не вспоминать того, что он хоть и по правильному пути, но завёз их в поле, получив щелбан от «леди». — Аристократ, тебе на «т», — она вздыхает, перебирая все слова, которые приходили на ум и только в который раз удивляясь тому, что ещё никто из них не смел закончить этот раунд — то ли так сильно переживали о какой-то своей, внутренней, «репутации», то ли просто не устали от игры. — Телепорт был? Если нет, тебе тоже на «т». — Да как ты? Я семь минут думал над словом, а ты…       Люси хихикает, потирая правый глаз и косясь в небо: солнце уже прошло центр, плавно направляясь ближе к закату, чем только напоминало о том, что выехали они слишком поздно. Ветки деревьев, которые они проезжали по будто специально протоптанной заранее тропе, плавно гипнотизировали, унося в запахи хвои и тишину, словно отвлекая от всего лишнего. Они поставили тихую музыку с подборкой неизвестных треков, которую нашли на заправке по пути сюда, приоткрыли окна, чтобы насладиться этим свежим воздухом с ароматом свободы, и даже расслаблено сидели, так и стараясь не уснуть в любой момент.       Умиротворение.       Впервые за столь долгое время эта самая тишина не была чем-то из разряда «тебя сейчас убьют, берегись», скорее напоминая о природе, её единстве и всему тому, чему их долго учили на уроках литературы, разбирая поэзии всех тех писателей, которых никто никогда не запоминал — ладно проза, но стихи… конкретно Люси их ненавидела, считая поэзию издевательством. — Какого это было? Ну, состоять в Хвосте. — Словно воссоединение с семьёй. Мы очень заботились друг о друге и всегда праздновали всё подряд, словно в последний раз. Помню, я пришёл к ним сразу после армии, меня ранило миной в шею и в больнице говорили, мол, готовься к смерти, могло задеть артерию, поэтому я и решил сразу уйти и заниматься чем-то… более вдохновляющим. — Всегда смотрела ваши отчёты и удивлялась как можно было столько всего натворить. — Так вот, Хвост в самом начале был очень дерьмовым и шатким, но уже потом, когда у нас появилась Заклинательница, — как неожиданно, кто бы это мог быть? — Хартфилия хихикнула, легонько пихнув того в плечо, — мы разошлись, скажем так, на полную. Тогда уже и пошли все…       Им в бампер на бешеной скорости что-то влетело, тут же вставая и убегая в сторону. Люси пискнула, остановившись и схватив пистолет с кармана в две руки, пока Нацу тут же проверил дробовик у двери. — Скажи, что мне не показалось. — Нам ведь не обязательно выходить, да? Или мне по-быстрому пересказать пару сюжетов из моих любимых фильмов ужасов?       Блондинка фыркнула, тут же нажав на педаль газа и, припоминая ему наличие всей коллекции книг Кинга, только ускорилась, желая поскорее добраться хоть куда-то, нежели просто торчать посреди этого леса. Тем более, с какой-то чертовщиной, смутно напоминающей озверевше-голодных зомби или сумасшедших людей. Просто супер, местечко они выбрали себе под стать всего, что происходит. — Вон! Смотри!       Драгнил аж чуть ли не встаёт, ударяясь макушкой о крышу и тут же успокаиваясь, тыча пальцем вперёд. Женщина снова хихикает, разглядывает то, на что он так бурно отреагировал и довольно газует, маневрируя между деревьев. Возле ожидаемых, пусть и хлюпких, ворот, воинственно стояли два парня, держа в руках по мечу и разговаривая между собой: казалось, гости их не то, что не отвлекали, а вообще не интересовали в целом. Блондинка сигналит, приветливо улыбаясь и прося впустить их. — Имена? — Саламандр и Заклинательница, мы из Хвоста, — парни недоверчиво переглянулись, но как только Драгнил открыл своё окно и, подняв рукав футболки показал свою татуировку с драконом, они тут же буквально получили две пятёрки, проезжая внутрь под собственные смешки.       Вообще, этот город был под покровительством странного сообщества-гильдии «Кошкин Дом», которые часто задвигали на общих собраниях про мир во всём мире и всё такое, а если ещё и учитывать, то после апокалипсиса из полторы тысячи жителей здесь осталось от силы шестьсот, то проблем у них особо не должно было возникнуть: просто приехать, просто мило поулыбаться, просто взять любое задание и просто уехать восвояси, как только на тех самых воротах, о которых говорила Люси, должна начаться пересменка с «нужными» им людьми. Она вообще казалась тем человеком, который всегда всё знает, просчитывает и понимает, будто чёртова открытая вкладка Википедии, которую забыли отключить вместе со всем интернетом ещё лет шесть назад. — Мотель, есть и спать? — Читаешь мысли.       На этом они и закончили, уже через пятнадцать минут валяясь в постели и обнимаясь, не особо обращая внимание на потрескавшиеся обои и местами скрипящий пол в их номере.

***

— Как тебе это? — Нацу прыскает в кулак, показывая своей напарнице на висящее объявление с заданиями для города. — Издеваешься? — она только закатывает глаза, откидывая все эти просьбы типа «Починить трубу», «Помочь с урожаем», «Помыть собаку» и всё такое. — Да чего ты, хороше задание, тебе как раз подходит, — Люси слишком резко забирает листок с ярким «Найти кролика» на нем, откладывает явно детскую просьбу в сторону и отходит от доски, опираясь задницей о стол рядом, — Мне кажется это даже хорошо, что тут ничего такого нет. — Разве что для жителей, которые постоянно на нас смотрят так, будто мы все эти несчастья здесь и устроили. Видимо, их главный не особо верит достоверности нашей принадлежности к Хвосту. — Видимо он просто не знает, что мы снова существуем. — Смотри, а это? — она тычет пальцем в достаточно новый листок, но при этом прикрытый и завешенный другими, будто нарочно. — Хм, пропавший человек. Думаю, тут либо просто сбежавший из этого дурдома, либо его уже сожрали зомби. — Мы ведь прямо возле города. Или думаешь, что эти не зачищают зомби в округе? — Нацу пожимает плечами, ещё раз пробегает глазами по информации на листке и отдаёт его Люси. Женщина читает слишком быстро, смешно сдвигает брови и встаёт, направляясь к бару.       Драгнил только вздыхает, тащась следом и уже думая о том какой же план она придумала на этот раз. — Мы берём это задание. Запишите на Хвост, — достаточно большой мужчина выглядит серьёзным и противным, отчего относительно маленькая Хартфилия уж очень уматно казалась на его фоне — ещё и эта розовая футболка с надписью Barbie, которую ей подарил Хэппи, — Не знаете, где он может ошиваться в свободное время? — За стенами. — А куда он обычно ходил за стены? — В лес. — Супер, спасибо, — блондинка выходит из помещения, молча поворачивается к Драгнилу и кидает только один взгляд, чтобы мужчина полностью всё понял. — Какие здесь все дружелюбные. Что ж ты не спросила про задание с кроликом? — Нацу, ты сейчас ходишь по очень тонкому льду.       Они ещё раз идут по центру этой деревни, внимательно разглядывают всё вокруг и пытаются вспомнить дорогу к своему отелю. В спину и в лицо их сопровождали удивленно-настораживающие взгляды местного населения, а вокруг так и витала эта атмосфера какой-то загадочности. — Смотри, почти на всех домах висят пучки с травами. Получается, они верят в колдовство какое-то или типа того. Как это называется? — Нацу фыркает, достав руки из карманов и посмотрев на женщину так, будто она только что очень несмешно пошутила. — В таком крупном масштабе, скорее всего долбоебизм. Даже оружия нормального у людей нет, если ты ещё не заметила, — Хартфилия кидает на него злостный взгляд, тут же шикнув и попросив замолчать, уверенно хватает того за руку и тащит по уже знакомой тропе. — Да ладно тебе, просто очередной культ. В нечисть верят или в другие штуки. Никого ж не трогают, значит нормальные. — Слушай, может того парня и вендиго съел тогда? Чего мы тогда паримся? — Да, а мы с тобой два демона, которые пришли по их души. Поэтому на нас и смотрят так, будто мы их сейчас убьём.       Колокольчики у двери оповестили хозяйку, что они пришли, но той снова не было в холле, поэтому они только прошли к себе, собирая вещи: у них есть три дня, чтобы выполнить это задание, а лес здесь, судя по всему, немаленький, так что выходить следовало бы прямо сейчас.       Спустя минут пятнадцать, им всё же повезло застукать эту женщину в саду, правда, завидев оружие и походные рюкзаки, она только пролепетала что-то на латыни и ушла к соседям, оставив все вопросы Люси при ней же. Блондинка снова ругалась на странных жителей и идею Нацу, но в итоге прекратила как только они вышли за стены городка, бредя в тишине хвойного леса по знакомой тропе, где они ехали машиной — решили на том, что просто пойдут по ней и поищут ещё какие-то, дополнительные, тропы. — Здесь так хорошо. Не хотелось бы найти труп прямо под ногами. — Действительно? И почему же? — Хартфилия улыбается, забавно рассматривает кору ближайшего дерева и задумчиво трёт пальцы, остановившись. — Чтобы не испортить впечатление. — А, то есть тебе местного населения не хватило? — Драгнил прыскает, потирает глаз и поправляет карман штанов, становясь рядом. — Что там у тебя? — Царапины. Не когти, будто железом счёсано. Скорее всего, задели машиной. — Не знаю, здесь достаточно много места.       Драгнил смотрит на другие деревья, довольно подмечает ещё пару мелких счёсанных царапин и, получив не менее довольный кивок от Люси, поправляет дробовик в руках. — Может здесь был грузовик? Если дальше будет тропа, то, скорее всего, пропустили поворот и пытались развернуться. — Ого, ну ты и даёшь, Шерлок, — мужчина треплет её по голове, потом сам же и поправляет волосы, оставляет быстрый поцелуй на лбу Хартфилии и быстро уходит вперёд, — Догоняй, будем проверять. — Не зазнавайся, Ватсон, все мы знаем, что я тут главный детектив.       Впереди действительно был широкий съезд вправо, так что Люси даже не поняла как пропустила его впервые, но в итоге снова начала щупать всё вокруг, ловя на себе странные взгляды от Нацу. Этот самый проезд был завален тремя поломанными соснами, так удачно загораживающие достаточно не маленькую дорогу. — Лёгкие. Что это, пластик? — Не знаю. Напомни в какой момент мы с тобой стали детективами? — Слушай, они действительно очень легкие. Я их сама смогу перенести, — блондинка поднимает верхний из столбов аж выше головы, довольно улыбается и кладёт его обратно, перешагивая, — Ватсон, я чувствую запах раскрытого дела. — Да нет, пахнет гнилью.       Люси идёт дальше, достаёт свой пистолет и довольно напевает мелодию из заставки «Шерлока» под нос. Драгнил вздыхает и плетётся сзади, вроде как подхватывает мотив и добавляет глубокие низкие ноты, заставляя блондинку смеяться и сбиваться с ритма. — Стой! Нацу, что ты сказал, там, у деревьев? — она подходит ближе к нему, обеспокоено хватает его за руку и оглядывается по сторонам, сжимая пальцы на мужском запястье сильнее и сильнее. — С каких пор мы стали детективами?.. — Нет, про гниль. Тебе пахнет гнилью? — Нацу серьёзнеет, и сам всматривается в деревья так судорожно и внимательно, прячет женщину за свою спину и осознанно пытается закрыть со всех сторон. — Да нет, вроде… пахнет! Люси, пахнет гнилью!       Хартфилия поправляет лямки своего рюкзака, снимает оружие с предохранителя и проверяет передние карманы пиджака на запасные магазины, заранее зная, что всё на месте. Нацу и сам кидает коробку с десятком патронов в свой, хватает поудобней любимый пятизарядный С1897 и уверенно тычет дулом в левую сторону, показывая на достаточно медленного Пса вдалеке. — Тропа двенадцать часов, поваленные деревья — шесть. — Тогда один на четыре тридцать. — Ещё один на восемь. Нет, их там два. — Шустрые, сволочи. Новенькие? — Да, совсем недавно обратились, судя по всему. Почему тогда не напали на город? — Без понятия.       Псы срываются с места, уже не просто идут, а буквально бегут, становясь всё ближе и ближе.       Драгнил быстро подгоняет её в спину, ещё раз считает выскочивших мразей и позволяет Люси вести его, зная, что его цель здесь — прикрыть. Справа из-за дерева выскакивает Пёс, пытаясь укусить блондинку за руку, но женщина быстро отскакивает в сторону, позволяя Нацу устранить его выстрелом с дробовика в живот.       Та самая двойня с восьми часов надрывно хрипит и бежит к ним уже прямо, без особых препятствий, отчего Хартфилия всего тремя точными выстрелами «ложит» их, возвращаясь к проблеме на четыре тридцать: Нацу уже от него избавился, откидывая тушку в сторону от тропы. — Я смотрю, у тебя есть парочка новых поклонников. — Твои конкуренты, не расслабляйся.       Люси делает пару осторожных шагов вперёд, а потом чувствует нервное движение по плечу, оборачиваясь и сразу стараясь прицелиться: двое бежало, аж неслось, с семи и ещё один с пятёрки. Без коллиматорного прицела сложновато, поэтому женщина стреляет по животу, тратя пять патрона на первого и ещё четыре на второго: осталось всего пять в запасе. Нацу всё ещё ждёт, пока к нему подбежит заражённый с пяти, чтобы нанести побольше урона с одного же выстрела, поэтому блондинка довольно лыбиться, потратив остаток магазина на этого. Мужчина недовольно бурчит и даже просит поменяться оружием, но Люси жмёт Глок к себе, перезаряжаясь и стараясь засечь новых «гостей». — Многовато как-то. Идём дальше или ждём остальных здесь? — Что значит остальных? Тебе не хватило этой кучи? — Нацу пожимает плечами и ещё раз готовит оружие, теперь уже уходит вперёд и, повернувшись к ней всего на секунду, отправляет воздушный поцелуй. — Драгнил, я тебе сейчас ноги подстрелю. — Оу, тогда кому-то придётся нести меня на руках. Как мило, — Люси догоняет его и легко ударяет в плечо, но он, словно специально, отклоняется, довольно повторяя «А-а-а». — Предатель.       Перед ними дом, тот самый ожидаемый грузовик и всё ещё эти противные звуки Псов, то и дело бредущих на «еду». — Три на одиннадцать. Мои слева и центр.       Блондинка прицеливается в правого, идеально попадает в голову и переключается на центрального, в отместку убив его двумя выстрелами. Драгнил говорит что-то о том, что это нечестно и тратит целых два залпа на того мертвеца, возмущаясь и ругаясь на довольную Хартфилию где-то справа: та уже сняла ещё одного за его спиной и только оставила ему двоих с тропы, мурлыча что-то себе под нос. — Между прочим, я знаю, что ты забираешь мои убийства только для того, чтобы похвастаться. — Мм, может быть, — она улыбается и внимательно оглядывает кабину автомобиля, подмечая для себя какие-то свои детали, — Нет, ты прав, я действительно просто хвастаюсь.       На Люси выскакивает зомби из-за контейнера машины, она пищит со страху и только всаживает ему три пули невпопад, смачно выругавшись и аккуратно заглянув на окончательно мёртвый труп — два около сердца, один куда-то в печень. — В порядке? — Да, — она теперь оглядывается по сторонам, ищет ещё какие-то сюрпризы и только потом в голове подсчитывает оставшиеся патроны, — просто кто-то меня отвлёк и я немного испугалась. — Да ладно, так верещала, что всех зайцев в округе распугала. — А по ногам я метко стреляю.       Нацу добивает ещё одного, вроде даже последнего, а потом уверенно подходит к женщине, запрокидывая руку ей за плечи. — Ну что, пойдём к нашей звезде? Ваши ставки, жив или заражён? — Ставлю двадцатку на заражён. — Женщина, да вы богаты, — они подходят к двери, пытаются заглянуть внутрь сквозь зашторенные окна и на «Камень-ножницы-бумага» распределяют роли, под недовольное бурчание Драгнила возле двери и готовую к действиям Хартфилию напротив входа.       Нацу даже не считает до трёх, просто открывает дверь и хватает своё оружие, в ожидании помогать ей, но в итоге оба как идиоты замирают на пустом крыльце, опасаясь заглянуть внутрь. Мужчина аккуратно просовывает голову и кривится, закрывая дверь. — Заражён, перерезал себе горло. Давно уже там валяется, судя по внешнему виду. — Почему его тогда не съели? Или даже не попытались съесть? — А вот это действительно странно. Ну что, Шерлок, берётесь за это дело?       Блондинка не отвечает, в очередной раз оглядывает поляну с кучей мёртвых тел и шишек вокруг, и уверенно проходит к грузовику, полностью раскрывая двери ящика сзади. — Ну конечно их не интересовала человеческая плоть, пока мы тут не появились, — Нацу подходит и заглядывает внутрь, достаточно громко присвистнув, — Они ведь накуренные в хламину были, вот и не реагируют ни на что нормально.       Драгнил и сам хватает пару пакетиков с травой и самокрутками, внимательно разглядывает содержимое и будто оценивает. — Наркоторговля? Не думаю, что они планировали всё самостоятельно выкурить. — Да неважно. Тут главное вот что: трава-то им больше не пригодиться, — мужчина довольно выхватывает косяк из общей кучи, садится на ступеньки у дома и ищет по карманам зажигалку, напевая что-то себе под нос. — Подожди-подожди, ты чего удумал? — Это психоделик, ничего такого.       Люси подпирает грудь руками, хмурится и подходит ближе, намекая, что это действительно не лучшая идея сейчас. Не то, чтобы она его осуждала, но всё же — это ведь даже не город, просто хижина посреди леса. — Ничего такого? Ты в своём уме? А если это не всё, как ты собираешься отстреливаться от заражённых? — она недоверчиво садится рядом, не пряча пистолет. Люси даже злится немного, желая бахнуть его разочек как можно сильнее за такое похуистическое отношение к жизни. Можно даже по голове. — Да ладно тебе, мы уже всех перебили. Да и, зайдём в дом в случае чего, — Нацу делает первую затяжку, ложится на спину и прямо так смотрит на неё, завлекая: — Ты что, никогда не пробовала? — Не неси ерунды, конечно пробовала. Я жила с Каной в одной комнате.       Он не отвечает — протягивает и ей, кладя свободную руку под голову. Блондинка всё ещё смотрит на него так, будто он только что испортил ей выпускное платье, не меньше, грозно и невыносимо сверлит взглядом, но в итоге сдаётся, уверенно делая затяжку и ложась рядом с ним. — Просто как же это будет по-конченному, если мы умрем от того, что накурились. — Женщина, успокойся и получай удовольствие, что это на тебя нашло?       Они молча так и лежат, курят, смотрят в никуда, обнимаются. Всё это кажется чьей-то байкой, сюжетом для фильма или чего похуже, но в итоге только начинают громко смеяться и шутить без остановки как только их начнёт «накрывать». — Так, а где ты работала? До всего, — Хартфилия только хихикает, почему-то так рано поддавшись этому состоянию и то и дело играясь с мужскими волосами. — Я ведь говорила уже: работала в отделе уголовных расследований в ФБР, попав туда по блату раньше остальных, а потом ушла в отставку, когда начала замышлять главных в правительственном заговоре. — То есть ты не шутила тогда? — Нет, конечно. Это ведь идеальный способ скрыть правду. — А действительно. Немного саркастичного тона и я повелся. — Забавно было бы, если бы ты тоже оказался каким-то агентом, только вот со стороны. Типа прикинь, проводишь со мной время, потому что так сказало начальство.       Нацу пару раз хихикает, так наигранно и ненатурально, что даже в таком «высоком» состоянии Люси понимает, что что-то, мать его, не так. — Ну что ж, раз ты сама обо всем догадалась, то мне нет смысла скрываться. И даже не вздумай теперь злиться на меня, ты ведь всё знаешь.       И она смеётся, стараясь избавить мозг от этих мыслей и желания узнать правду: показалось-не показалось с вероятностью сто к нулю.       Не сегодня и не сейчас, Хартфилия. Уж точно не сегодня и не сейчас.

12.28.18

— Нам пришло письмо от Лаксаса.       Она улыбается не в себя, собирает какие-то вещи в чемодан и так счастливо выглядит, что и поверить сложно, что это Редфокс. Да уж, за такой краткий срок она неплохо изменилась, теперь походя на совершенно другого человека: пусть без того запала к вечным действиям, но всё с тем же блеском в глазах. — Да, Макаров пропал и это плохо, но!.. Лаксас собирает Хвост в Мемфисе, а это… это круто. Мы едем туда, будем помогать ребятам. Хвост Феи будет жив!

6.27.20

      Это была Леви: ещё немного изменившаяся, ещё немного повзрослевшая, но всё ещё Леви, за который она наблюдала. Женщина собрала длинные волосы в низкий хвост, накинула на себя пиджак и радостно улыбнулась прямо в камеру. — Венди и Эрза нашлись. Я немногословна, знаю, но, боюсь, что у меня просто нет времени. Они в Вашингтон и мы едем их выручать.       Она вздохнула. — Многие уже забросили это дело, но как же можно забить, если это наш шанс спасти мир?       Редфокса молчит с пару секунд, пытается что-то хорошенько взвесить и потом только прикрывает на миг глаза ладонью, вернувшись в прежнее положение. Вокруг неё темно, но всё равно уютно. — Найдём Нацу и вместе поедем в Вашингтон. Он возле Нового Орлеана, а там как раз Джетт и Дрой живут. Всё просто лучше, чем могло оказаться. Разве может что-то пойти не так?

***

      Под официальными владениями страны Нью-Йорк действительно не изменился, разве что стал поменьше: Манхэттен, Бронкс, маленькие части Бруклина и Квинса. Да, Статен Айленд был оставлен под военные нужды, и теперь там вообще красовалась гора техники, лагеря, базы и прочая ересь, но в этом тоже было своё удобство (не для них). Нацу, которого она слишком долго возила по улицам самого известного острова из всех, выглядел не сильно впечатлённым от всего происходящего в городе, но всё равно откидывал несколько шуток и продолжал глядеть в окно.       Квартира Люси выглядела как квартира Люси: с кучей плакатов-статей на стенах, зелёными растениями, безделушками, подушками, пледами, коврами и вообще таким количеством мелких деталей, что в целом выглядела как и своя хозяйка. А ещё здесь было очень много свеч и вместо шкафов с комодами стояли полки, деревянные и железные, местами заполняла их просто вещами, иногда же вставляла туда корзинки, но даже на кухне шкафчики были со стеклянными дверцами. Но больше всего, наверное, его поразили даже не накренённые потолки в спальне и ванной (а это ведь пиздец как неудобно с его-то ростом), а то, как бережно были спрятаны пластинки с проигрывателем. Хартфилия и сама рассказывала о них так сокровенно-тайно, пальцами перебирала названия альбомов и вручала ему несколько пластинок, будто хвастаясь и так тихо-тихо напевая знакомые мелодии; в тот момент действительно казалось, что блондинка только этим и живет.       Вообще, Люси дома была другой, наверное, просто наконец действительно расслабилась, но как только они въехали в Большое Яблоко, Драгнил и сам словил этот дух: люди здесь вроде и не слышали о событиях за стенами, всё также спешили-спешили и заполняли улицы, проживали тысячи разных жизней. «Нью-Йорк — не Америка, Манхэттен — не Нью-Йорк», — с этой фразой они въехали в город, и убедился в этом мужчина только, когда наконец-то перестал думать о ерунде, оглянувшись: шум, машины, стройки, толпы. Он удивлялся номерам вместо улиц, не успевал заметить всех деталей и даже немного терялся в лицах прохожих, когда они стояли на светофоре или в пробках. Да ладно, на дворе уже как шестой год апокалипсис, а здесь всё равно пробки.       Правда, Нацу выглядел как человек, который просто давно не был в самом сердце Нью-Йорка, а не как человек, который приехал сюда впервые за шесть лет, но Люси почему-то так вдохновилась этой идеей, что у них будет целая неделя (не считая времени на его расследование и вестей от Риу) до того момента, когда придётся действовать, что вовсе и забыла обо всех этих несостыковках в его поведении, снова поняв, что кому-то (ей) просто пора начать принимать свои таблетки.       В этом и были чары этого города: он не спал, и ты не спал вместе с ним. А после того, как Хартфилия отправилась в редакцию и там её заверила милая секретарша, что вопросом о безопасности блондинки уже занялись и здесь она пока ничем им помочь не может, она просто скинула им все свои материалы и, задействовав немного своей актерской игры, выпросила себе ещё обещанную одному мужчине неделю больничного, спихнув всё на моральное состояние и недавнюю драку с зомби.       И это действительно выглядело как идеальная жизнь: Нацу хвостиком ходит за ней на абсолютно все активности, видя Нью-Йорк глазами не просто туриста или жителя, а глазами Люси; сама же блондинка только и делала, что таскала своего спутника куда могла, пользуясь моментом.       Она показала ему Таймс-Сквер, где они простояли с два часа и как идиоты разглядывали самые разные рекламы, пытаясь найти самую интересную, а потом ещё с пятнадцать минут баловались с аниматорами в разных костюмах, стреляясь невидимыми пушками с штурмовиками и устраивая показушные битвы на кулаках с Халком. Вместе с тем, накупили с тонну не полезных желейных конфет на баснословные деньги, а потом раздавали их детям, еле как доехав на метро домой — кажется, никого ещё так сильно не тошнило как их в тот момент.       Они тонули среди небоскребов с их историей длиннее двадцати-сорока лет, потом растворялись в колоритах «Маленькой Италии» и Чайнатауна, путались среди каменных джунглей и не видели смысла во многих вещах вокруг, но таким и было Большое Яблоко — ты один, кругом тысячи, и каждый говорит по своему. Этот гул голосов был везде, оставался приятным мотивом, словно мелодия с радио на заднем фоне. Когда они поднялись на Рокфеллер-центр после небольшой экскурсии к Статуе Свободы через Метрополитенский Музей, видели всё как на ладони и осознавали хрупкость людских сердец, душ; ощущали то, насколько же близко ко всему миру, когда устроили пикник прямо посреди Центрального парка и успели угостить минимум с три пары людей.       Заставила полюбить мюзиклы: Бродвей казался одним сплошным театром длиной с улицу, где актерами были даже зрители. Они позволили поглотить себя Кошкам, Фантому Оперы и даже Анастасии, а потом забрали с собой эти стаканчики с крышечками и уже без вина, на которые потратили гораздо больше, чем должны были. Но в памяти всё ещё играли знакомые мотивы не менее знакомых сюжетов, только вот привычные до посещения воспоминания никак не могли сравниться ни с декорациями помойки по всему залу во время первого спектакля, ни с падающей люстрой во время второго.       Научила вкусно есть, выбирая лучшее из лучшего: будь то семейное кафе возле её дома или именитый ресторан на Уолл-Стрит, где обедают лучшие финансисты мира — и они вдвоём.       Люси действительно позволила увидеть этот город так, как делала это сама.       Наверное, именно поэтому они, приходя домой, и валились с усталости на кровать, до утра болтая о всяком и держась за руки. — Лю! — Нацу снова её отвлекает, в этот раз даже не удосужившись выйти из ванной, чтобы его было нормально слышно. — Ты хочешь, чтобы я пахнул кокосом и маслом жожоба или лавандой? — Я хочу, чтобы ты пахнул хозяйственным мылом! Не трогай мои гели для душа! — она на миг отвлекается от нарезки овощей, закатывая глаза. — Это ужасно, друг! — Хватит цитировать Зуко! — Я выбрал кокос и масло жожоба, если тебе интересно!       Люси вздыхает, готовит пару «ласковых» для Нацу, когда он выйдет и оставляет у двери ванной пару вещей, чтобы мужчина закинул их в корзину для стирки. Она плетётся на кухню, дожёвывая последний кусок яблока, и уже чувствует ароматный запах курицы с духовки: да уж, сегодня их ждёт уж очень и очень ленивый вечер, раз они даже из дома не планировали выходить. А ведь она даже пробежку пропустила сегодня, чёртово ленивое воскресенье.       Ей показалось, или… у двери что-то лежит?       Хартфилия проходит мимо, выкидывает яблоко, моет руки и достаёт тарелки, прежде чем поняв, что ей не показалось — возвращается обратно в коридор, аккуратно достаёт белый конверт из-под двери (его явно пытались просунуть сквозь щелку внизу) и смотрит на своё же отражение в зеркале слева, будто пытаясь понять, что это не галлюцинация. В глазке входной двери никого нет, в коридоре и на лестнице — тоже, поэтому Хартфилия только садится на пуф сверху ящика для обуви, осторожно раскрывает содержимое и ищет подвох в вдвое сложённой бумажке.       Адрес, просьба прийти, дата, подпись от имени Риу.       Странно. — О Господи, как же пахнет. Ты просто богиня во всех смыслах, если оно такое же вкусное, как и на запах, Лю, — Нацу как всегда в одних штанах и уже любимых розовых тапочках с акулами, трёт волосы полотенцем и щурится так, будто выиграл с миллиона два, не меньше, — Что-то случилось? — Да, Риу написала о встрече. Странно, конечно, но вряд ли что-то серьёзное, — он взглятывает, — Да уж, это в её стиле. Ты чего? — Не нравится мне это. Ты уверена, что пойдёшь? — Это ведь Риу, Нацу. Никто не знает её настоящего имени, кроме Зодиаков. Единственное, не понимаю почему она не сказала, что едет в Большое Яблоко. Может случилось чего и планы поменялись? — Надеюсь всё хорошо.       Люси улыбается, оставляет лёгкий поцелуй на его щеке и возвращается на кухню, бросая письмо здесь, в коридоре. — Хорошо? Да всё просто супер. Разве может что-то пойти не так?       Нацу замирает, ещё раз пробегается глазами по тексту и сильно-сильно жмурит глаза, отголоском слыша в голове эту фразу: «Разве может что-то пойти не так?». Выдыхает, натягивает одну из своих привычных улыбок и идёт к ней, рассказывая что-то о какой-то очередной ерунде.       Люси смеётся без остановки и ругается на капли воды с мокрой головы.       Дорогая Хартфилия, а когда всё шло так?