Фауст Туманного Альбиона

      Дрожа от обиды и плача от боли в укушенной руке, Гарри зашел в самую маленькую спальню дома номер четыре на Тисовой улице. Снова тетушка Мардж. Если одних только Дурслей он еще мог вытерпеть - привык уже, да и сами родственники предпочитали теперь не обращать на него внимание - то вот эта невыносимая собачница, сестра дяди Вернона, была для него хуже всего на свете. Она была даже хуже, чем компания Дадли, участники которой каждый день старались поймать его и избить за какую-то мелочь. От толстяка-кузена и его горилл можно хотя бы убежать. А вот от любимого бульдога тетушки Мардж так просто не убежишь - догонит. И сделать со Злыднем ничего нельзя, потому что если Дурсли узнают - а они узнают обязательно - то он снова будет заперт в своей спальне без еды. И, разумеется, в этом случае дядя Вернон не подпишет ему разрешение на визиты в Хогсмид, о котором мечтают все третьекурсники.       Сегодня ему не повезло. Злыдень, под смех Дадли и напыщенное выражение жирного лица своей хозяйки, сбил его с ног и явно попытался загрызть, так что мальчишке пришлось закрывать лицо и шею руками. Разъяренный пес даже сумел прокусить легкую курточку - лето выдалось на редкость холодным, а потому Гарри почти везде ходил в легкой джинсовой кофте. И пока из прокушенной бульдогом руки не брызнула кровь, никто из Дурслей даже не подумал отозвать собаку, соглашаясь с Мардж, что "таких ублюдочных, умственно отсталых уголовников" надо воспитывать телесными наказаниями и травить собаками при необходимости. Лишь после того, как кровотечение стало заметно, а крик боли перешел в истерический плач, Мардж отозвала Злыдня, а дядя Вернон крикнул негодному мальчишке, чтобы тот сперва вытер пол, а затем убирался прочь с глаз его, не раздражая нормальных людей своими "симуляциями".       Добравшись до спальни, Гарри с трудом снял куртку. Рука абсолютно не слушалась, стала как будто ватной, свежие следы от собачьих зубов уже почти не кровоточили, покрывшись тонкой корочкой запекшейся крови. Лишь самые глубокие укусы еще не схватились. Поттер с трудом стащил перемазанную в крови футболку, здоровой рукой взялся за ножницы, что стащил в прошлом году у Дадли, отрезал от испорченной одежды кусок ткани и принялся бинтовать прокушенную руку.       Умением делать всякие мелкие штучки, равно как и чинить все сломанное, Гарри, живя с Дурслями, овладел в совершенстве. Ремонтировать порванную компанией Дадли одежду (новую все равно никто не даст), перевязывать травмы от попавших камней и ударов палками, утягивать растяжения... Первые два курса травологии в Хогвартсе, на которых они изучали маггловские лекарственные травы, помогли ему в нелегком деле самолечения. Дурсли не знали, но каждый день, уходя на прогулки, Гарри так или иначе натыкался на подходящие растения, которые сушил на подоконнике и из которых делал заготовки для ингредиентов. Ночью налил в кружку горячей воды из-под крана, поставил на починенную спиртовую горелку из набора "юный химик", которую Дадли сломал в девятилетнем возрасте - и вари себе простые зелья по памяти или по выписанному рецепту. Сухой спирт Гарри как-то купил в хозяйственном магазине, истратив на него половину всех тех монеток, что насобирал на улицах. Когда над душой не стоял профессор Снейп, варить зелья получалось значительно лучше. Гарри молился, чтобы Дурсли не учуяли запах варева.       Тринадцатилетний волшебник дрожащими руками потянулся за кровать и вытащил оттуда маленькую бутылочку из-под пепси-колы, почти до краев наполненную вигенвельдовым отваром, осторожно отвинтил пробку и выпил зелье одним махом, стараясь не закашлять от мерзкого вкуса. Большая часть компонентов этого зелья была, разумеется, волшебной. Согласитесь, трудно найти в маггловском мире сок мурлокомля. Дело было в том, что незадолго до прибытия тетушки Мардж, Гарри шпилькой открыл примитивный замочек в чулане под лестницей - и, под покровом ночи, перетащил все свое имущество в спальню. Дурсли либо и правда этого не заметили, либо мастерски делали вид. Вот, среди всего разнообразия, и нашлась коробочка с остатками препаратов, которыми Гарри пользовался в Хогвартсе на уроках зельеварения. И именно благодаря этим запасам мог варить себе когда обезболивающее, а когда - и исцеляющее зелье. Выходило, правда, совсем немного - на один, максимум - на два приема. Но выходило. А большего подростку было и не надо.       У Гарри был огромный соблазн сесть на метлу, сложить в сумку мантию-невидимку, немного волшебного золота, что осталось у него с прошлого визита в Косой Переулок, волшебную палочку, выпустить в поднебесье Буклю - и умчаться из этого дома куда подальше. Останавливало только то, что он не знал, куда именно ему лететь. На первом курсе его сопроводил в Косой Переулок Хагрид. На втором его и вовсе доставили туда камином. Так что Гарри даже примерно не мог представить, как будет добираться в бар "Дырявый Котел", с которого и начинался вход в волшебные торговые ряды. Ну и тот факт, что на следующий год придется снова возвращаться к Дурслям, а те побег дармовой рабочей силы не оценят совершенно.       Волшебник сделал последний глоток, спрятал бутылочку подальше, прилег на кровать, закрыл глаза.       - За что мне это все? - Шепотом проговорил он, утирая слезу рукавом. - Что со мной не так? Старался же быть тихим, спокойным, не лез никуда. Ну да, волшебник! Ну и что теперь, из-за этого издеваться? Я же им никогда ничего плохого не сделал! Мне и колдовать-то нельзя... За что мне это?!       Ответа не было. Тринадцатилетний мальчишка взглянул в окно, разглядывая темнеющее небо. Укусы Злыдня стали нестерпимо чесаться. Значит, зелье снова получилось нормально - и завтра он снова будет в порядке. Вот только надолго ли? Обращаясь неведомо к кому, Гарри прошептал, глядя на звезды:       - Я никогда не просил ни о чем. - Он с трудом смог проговорить эти слова. - Но если там, наверху, кто-то есть - дайте мне силы вытерпеть все это... Потому что сам я больше не могу.       И вновь тишина в ответ. Гарри устало закрыл глаза и отвернулся к стене, искренне надеясь, что утром не проснется.       Ему приснился очень странный сон. Как будто бы он общался с самим собой. Вот только этот, другой Гарри, был cовершенно иным. Одетый во все черное, очков нет, а сияющие зелеными изумрудами глаза с кошачьим зрачком смотрят на мир смело, бесстрашно, как будто испепеляя взглядом. За спиной у него был какой-то странный плащ, ему показалось, будто этот плащ - живой. Вообще, этот Гарри казался куда как более успешным, чем он сам был наяву. И они говорили как брат с братом. Этот темный Гарри успокаивал его, истерзанного, спокойно попросил рассказать о том, что происходит. И волшебник рассказал, после чего этот Темный искренне предложил помощь.       - Давай поменяемся? - Предложил он. - Я уже договорился, Мефистофель обожает выгодные ему сделки.       Откуда-то Гарри знал это имя. Перед взглядом возникло строгое лицо мужчины лет сорока. Волшебнику, отчего-то, захотелось назвать его профессором... Словом, отчаявшийся мальчик, перед сном обращавшийся за помощью к небесам, решил, что хуже ему уже не будет - и согласился. И спустя несколько секунд он проснулся.       - Приснится же такое...       Проговорив это, тринадцатилетний мальчишка поднялся на ноги, на инстинкте протянул руку за очками и только после этого понял, что что-то идет не так. Он видел. Видел без очков, как будто никогда в них и не нуждался. Мир не расплывался перед глазами. Но что произошло?       - Похоже, зелье, все-таки, было неправильным. - Пришел он ко вполне логичному выводу.       Гарри прислушался к собственным ощущениям, взглянул в зеркало - и едва не вскрикнул. Из зеркала на него смотрел он. Тот, другой он, которого он видел во сне. Нет, в целом, тело осталось точно таким же, как было - худым, битым, с многочисленными шрамами по всему телу и выделяющимся шрамом на лбу, из-за которого его считали знаменитым. А вот глаза... Этот кошачий взор Гарри не перепутал бы ни с чем. Эти глаза запомнились ему больше остального в том сне. Но ведь это был только сон! Или нет? Гарри снова вгляделся в свое отражение. Почему-то шрам на лбу показался чем-то чужим. Холодным, ненужным, лишним в этом теле. Гарри вдруг поймал себя на мысли, что его пальцы расположились на шраме, а губы сами шепчут незнакомое заклинание, произносимое на каком-то совсем уж нечеловеческом языке.       Шрам невыносимо загорелся, голова, казалось, готова была взорваться. В сознании четко оформилась мысль: "Это моя тушка, я тут хозяин". В глазах у Гарри потемнело, чтобы не упасть, подростку пришлось опуститься на колени. Было очень больно, но он вдруг почувствовал облегчение, как будто из сознания убрались, наконец, ледяные когти, которых он раньше как-то не замечал, но с которыми жил всю жизнь. Внутренний голос прекратил читать заклинание, а тело подростка, утратив силы, мягко рухнуло прямо на подранный ковер.