Заветное желание

За окнами медленно сгущались ранние мартовские сумерки. Небо еще хранило остатки зимней прозрачности, но день уже заметно прибавил в длине. Последние лучи солнца ложились на башни Хогвартса теплым золотом, окрашивая снег во дворе в медный цвет. Где-то далеко хлопнула дверь, по лестницам прогрохотала чья-то стремительная пробежка, и замок снова погрузился в привычный вечерний гул. Гостиная Гриффиндора жила своей жизнью. Кто-то сражался в волшебные шахматы у окна. Несколько третьекурсниц устроились прямо на ковре перед камином, раскладывая по цветам клубки пряжи — судя по оживлённому спору, вязание вовсе не мешало обсуждать последние школьные новости. За дальним столом старшекурсники лениво перебрасывались картами, время от времени взрываясь дружным смехом. Кто-то читал, кто-то писал домашнее задание, кто-то просто дремал в кресле, вытянув ноги к огню. Рен сидел прямо на мягком ковре, прислонившись спиной к дивану и подтянув колени к груди. После посиделок у Хагрида внутри поселилось удивительное спокойствие. Азарт последних дней, бесконечные поиски атрибута, гонка с другими командами — всё это словно ненадолго отступило. Даже если они не успеют. Даже если проиграют. Почему-то сейчас это казалось не самым главным. Мальчик лениво перевёл взгляд на Ремуса. Тот устроился в большом кресле почти напротив камина. Вокруг него возвышались небольшие стопки книг, а на коленях лежал раскрытый блокнот, исписанный мелким аккуратным почерком. Люпин выглядел так, словно пытался взглядом просверлить страницы насквозь. Нога его нервно отбивала какой-то сбивчивый ритм, карандаш уже в который раз исчезал между зубами. Иногда Ремус что-то быстро записывал, перечёркивал, снова записывал. Его поход в библиотеку оказался поразительно бесполезным. Абсолютно никаких упоминаний о загадочной истории про льва, который оказался на крыше. Ни одного имени, ни одного совпадения. Будто этой истории никогда и не существовало. Завтра заканчивался последний день первой недели Игры первокурсников, но до сих пор ни одна команда не нашла главный атрибут. И хотя никто этого не произносил вслух, напряжение чувствовалось почти физически. Ремус раздражённо перелистнул ещё одну страницу. Потом ещё. И наконец шумно выдохнул. — Ничего... — пробормотал он себе под нос. — Вообще ничего... Рен невольно улыбнулся. Обычно именно Люпин оставался самым спокойным из всей их компании. Теперь же он выглядел человеком, который всерьёз собирался лично допросить библиотеку. Кажется, проигрывать он не любит даже сильнее Поттера. Эта мысль показалась неожиданно смешной. Рен позволил себе лениво откинуть голову назад, слегка прикрывая глаза. Диван оказался удивительно тёплым. Вернее... не диван. Он замер на секунду. Только сейчас до него дошло, что уже минут пять чья-то ладонь лениво перебирает его волосы. Будто так и должно быть. Рен медленно поднял взгляд. За его спиной, растянувшись поперёк дивана с совершенно довольным видом, сидел Джеймс. Точнее, почти лежал. Одну руку он свесил вниз, бесцеремонно запустив пальцы в волосы Эванса, а второй лениво листал какую-то потрёпанную книжку, которую, судя по всему, даже не читал. Поттер поймал его взгляд и невозмутимо улыбнулся. Рен вопросительно выгнул бровь. — Если ты случайно перепутал меня с собакой... — совершенно серьёзно начал он. — То вынужден тебя огорчить. Когда я предупреждал, что однажды могу тебя проклясть, это не было художественным преувеличением. Джеймс театрально округлил глаза. — Ой. Пальцы, впрочем, никуда не делись, наоборот, он совершенно спокойно пригладил выбившуюся прядь. — Такой маленький, — сокрушённо покачал головой Джеймс, разглядывая Рена с преувеличенной жалостью. — А уже такой ворчливый. Что же с тобой будет лет через пятьдесят? Рен посмотрел на него снизу вверх с самым невозмутимым видом. — Буду бессмертно богат. — Допустим. — Красив. — Уже спорно. — И очень уважаем. — Кем? — Собой. Джеймс прыснул. — Вот это настоящий гриффиндорский ответ. — Нет. — Рен выдержал драматическую паузу. — Настоящий гриффиндорец сказал бы: богат, красив и уже придумал, за что сегодня получу отработку. Поттер рассмеялся уже в голос. — Узнаю своего напарника! — Я всё ещё не твой напарник. — Конечно-конечно. Ладонь наконец исчезла из волос. Рен уже собирался облегчённо выдохнуть, как Джеймс совершенно невозмутимо растрепал их ещё сильнее. — Поттер... — Что? — Я передумал. — Насчёт чего? — Насчёт проклятия. — И? — Оно будет болезненным. — Очень страшно. — Очень. Оба едва заметно улыбнулись. Рен сам не заметил, как перестал воспринимать подобные выходки Джеймса как вторжение. Опасная тенденция. Очень опасная. Наверное, именно поэтому он уже не стал поправлять волосы. Пусть живут своей жизнью. В конце концов, хуже, чем после красных колпаков, уже не будет. Дверь в гостиную распахнулась с таким грохотом, что Ремус, до этого с головой ушедший в книгу, невольно вздрогнул. — Господа! — торжественно объявил знакомый голос ещё прежде, чем его обладатель переступил порог. — Искренне надеюсь, что никто не успел умереть от скуки без моего общества. Несколько старшекурсников синхронно подняли головы. — Блэк вернулся. — Слава Мерлину... — Или наоборот. Сам же виновник переполоха выглядел так, словно только что выиграл небольшую войну. Щёки раскраснелись после быстрого бега, тёмные волосы окончательно потеряли всякое сходство с причёской, а в серых глазах плясал тот самый опасный огонёк, который друзья давно научились распознавать. Обычно он означал, что Сириус либо нашёл неприятности, либо собирался ими с кем-нибудь поделиться. Не обращая внимания ни на взгляды окружающих, ни на тихое ворчание старших курсов, он решительно направился к друзьям. — Подвинься. — Даже не надейся, — лениво ответил Джеймс, не шелохнувшись. — Тогда это будет считаться добровольной жертвой. Не дожидаясь согласия, Сириус бесцеремонно столкнул его ноги с дивана и с довольным видом рухнул рядом. Поттер болезненно ударился коленом о край столика и тихо зашипел. — Иногда мне кажется, что однажды ты всё-таки меня убьёшь. — Но ведь не сегодня. — Пока что. — Значит, день складывается прекрасно. Рен невольно усмехнулся, наблюдая за этой привычной перепалкой. За какие-то несколько секунд в гостиной словно стало шумнее и теплее. Без Сириуса эта компания всегда казалась удивительно спокойной — настолько спокойной, что это начинало вызывать подозрения. Джеймс, наконец устроившись поудобнее, с любопытством посмотрел на друга. — Ну? Не томи. Доспехи всё-таки решили поддержать беседу? Сириус тяжело вздохнул и трагически покачал головой. — Увы. Никогда ещё я не встречал столь ограниченных собеседников. — Какая неожиданность, — пробормотал Ремус, продолжая выискивать информацию в одном из фолиантов. — Представляешь? Ни чувства юмора, ни желания поделиться историческими сведениями. Стоят себе молча, будто… — Доспехи? — подсказал Джеймс. — Именно! — Сириус возмущённо развёл руками. — Но судьба, как известно, любит талантливых людей. Пока я безуспешно пытался разговорить этих бесполезных истуканов, рядом обнаружился один весьма словоохотливый портрет. — Какой? — Люпин заинтересованно оторвал взгляд от книги. — Старик с факелом. Возле внутреннего дворика. Не припомню, чтобы раньше обращал на него внимание. — Сириус на мгновение задумался, словно вновь увидел перед собой древнего волшебника. — Зато он, кажется, помнит историю замка лучше, чем сам замок. Он медленно поднялся с дивана, машинально расправил мантию и прошёлся вдоль камина. Делал он это вовсе не потому, что собирался выступать перед всей гостиной. Просто Сириус никогда не умел рассказывать истории сидя на месте. Слова будто сами требовали движения, жестов, смены интонаций. — Давным-давно, — начал Блэк почти вполголоса, и в гостиной сразу стало тише, словно сам замок решил прислушаться к его словам, — в башне Рейвенкло жил юноша, чья любовь к знаниям граничила с настоящим одержимым поклонением. Книги были для него куда понятнее людей, а библиотека давно стала единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему дома. Медленно проведя ладонью по высокой спинке кресла, будто стирая с неё невидимую пыль прожитых лет, Сириус продолжил: — Говорят, он первым переступал порог библиотеки и последним её покидал. Старик даже вспомнил забавную историю: однажды мадам Пинс пошутила, что если когда-нибудь все книги исчезнут с полок, этот юноша всё равно просидит там до самого вечера — просто потому, что не сможет представить себе другого места. Джеймс едва заметно коснулся плеча Рена и выразительно кивнул в сторону Ремуса. Люпин, сидевший среди целой крепости из раскрытых книг, почувствовал на себе их взгляды, поднял голову и, не говоря ни слова, с таким обречённым видом закатил глаза, будто уже тысячу раз слышал подобные сравнения. Это вызвало легкую волну тихого смеха. — Но была одна вещь, с которой он никак не мог смириться. Шум. Детский смех, звонкие разговоры в коридорах, бесконечная беготня младших учеников — всё это казалось ему досадным вторжением в мир, где должны были царить лишь тишина и шелест переворачиваемых страниц. Сириус слегка покачал головой, драматично прикрывая глаза. — Старик рассказывал, что сначала рейвенкловец пытался бороться вполне мирными способами. Он вежливо просил говорить потише, терпеливо читал длинные нравоучения, писал жалобы преподавателям... Искренне верил, что разум способен победить любую проблему. Он ненадолго умолк и усмехнулся. — Разумеется, ничего из этого не сработало. Сириус медленно поднял руку, словно повторяя жест неизвестного волшебника. — И тогда ему пришла в голову мысль, одновременно блестящая и совершенно безумная. — щелчок пальцами. — Если люди не способны сами хранить порядок... значит, это поручение следует доверить тем, кто никогда не знает усталости. Портрет был уверен, что именно тогда впервые ожили древние доспехи. Не все, конечно. Лишь самые старые, те, что уже не одно столетие безмолвно стояли в коридорах Хогвартса, наблюдая за сменой поколений учеников. Они не умели думать. Не умели спорить или сомневаться. Им была дана всего одна задача. Голос Сириуса опустился почти до шёпота. — Хранить тишину. Казалось, даже языки пламени в камине на миг притихли. Поначалу его историю слушала только троица мародёров, но постепенно разговоры вокруг начали стихать сами собой. Кто-то из семикурсников, проходя мимо, задержался возле лестницы. Несколько пятикурсников перестали спорить над домашним заданием и теперь украдкой косились в сторону младших. Никто не подходил ближе и не вмешивался — просто старинный закон гриффиндорской гостиной вновь сработал безотказно: хорошая история всегда собирала слушателей. Сириус этого будто вовсе не замечал. Или, что было гораздо вероятнее, замечал прекрасно, но рассказывал сейчас вовсе не для них. Он рассказывал для своих. Для тех, кто вместе с ним пытался разгадать тайну Игры первокурсников. — Они ничем не отличались от остальных рыцарских лат, служивших обычным украшением замка. Но стоило шуму стать слишком громким... Он сделал один неторопливый шаг. Потом второй. Не изображая доспехи и не пытаясь рассмешить слушателей — лишь задавая рассказу тот самый размеренный ритм, который позволял каждому дорисовать картину самостоятельно. — ...по коридорам начинал разноситься звук, который невозможно было спутать ни с чем другим. Скрип старого железа, тяжёлый металлический звон и медленные, размеренные шаги. Их никогда не приходилось искать или звать. Они всегда приходили сами. Рен поймал себя на мысли, что почти слышит этот далёкий металлический грохот. — Старик смеялся, вспоминая тех, кто пытался убежать. Говорил, что особенно забавно было наблюдать за второкурсниками. Они неслись по коридорам так быстро, словно за ними гнался тролль. Сириус покачал головой, будто и сам до сих пор не мог решить, стоит ли смеяться над этим или всё-таки сочувствовать. — Но самое интересное, — продолжил он уже гораздо тише, — произошло не тогда, когда доспехи ожили. Он сделал небольшую паузу. — А когда кто-то наконец решил их остановить. Сириус ненадолго замолчал, позволяя истории осесть в сознании слушателей. — Портрет говорил, что тот парень появился будто из ниоткуда, — продолжил он уже спокойнее. — Коридор к тому времени гремел железом. Младшие ученики шарахались кто куда, отчаянно пытаясь найти укрытие, а доспехи, не ведая ни усталости, ни сомнений, медленно теснили их всё дальше. Никому даже в голову не приходило сопротивляться. Все думали лишь о том, как бы успеть убежать. На губах мальчика мелькнула едва заметная улыбка. — Все... кроме одного гриффиндорца. Он выглядел до смешного спокойным, будто вовсе не собирался вступать в драку с зачарованными рыцарями. Словно просто вышел посмотреть, из-за чего поднялся весь этот переполох. В гостиной воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в камине с тихим треском осыпаются угли. — Он подошёл почти вплотную к ближайшему железному рыцарю, — голос Сириуса стал почти шёпотом. — Некоторое время молча рассматривал старые доспехи, словно пытался разгадать, кто скрывается за пустыми глазницами шлема, затем медленно обвёл взглядом остальных и, не найдя ответа, совершенно серьёзно поинтересовался.. Сириус едва заметно склонил голову, безошибочно воспроизводя спокойную, почти беспечную интонацию человека, который ещё не решил, стоит ли происходящее воспринимать всерьёз. — Ну... и кто из вас здесь главный? Несколько старшекурсников не выдержали и прыснули со смеху. Дождавшись, пока смех немного стихнет, мальчик продолжил. — Ответ последовал незамедлительно. — Сириус коротко качнул рукой, и в этом движении легко угадывался тяжёлый взмах меча. — Один из доспехов рубанул так резко, что искры россыпью разлетелись по каменному полу. Старый портрет уверял, что дальше началось настоящее безумие. Доспехи наступали все разом. Их было слишком много. Они не чувствовали боли, не уставали и не умели отступать. Он развёл руками. — А гриффиндорец... кажется, искренне наслаждался происходящим. Рен невольно усмехнулся. Очень по-гриффиндорски. — Он даже не пытался победить их силой. Зачем, если можно было заставить их победить самих себя? Подставить одного под удар другого. Увести в узкий проход. Запутать. Разозлить. Заставить потерять строй. Пока он говорил, его движения становились чуть живее, но по-прежнему оставались удивительно естественными. Один плавный шаг в сторону, лёгкий поворот корпуса, короткое движение рукой — словно он не изображал поединок, а просто помогал слушателям увидеть его собственными глазами. Потом Сириус неожиданно остановился, обводя друзей взглядом. — Иногда храбрость заключается вовсе не в том, чтобы оказаться сильнее своего противника. На несколько мгновений повисла тишина. — Иногда достаточно оказаться... немного умнее. Он улыбнулся яркой мальчишеской улыбкой. — В конце концов один рыцарь рухнул прямо на другого. Тот задел третьего. Третий — четвёртого. И через несколько секунд весь этот грозный железный строй складывался уже не как армия... а как неудачно поставленные костяшки домино. Сириус негромко хлопнул ладонями. Звонкий звук прокатился по гостиной, и несколько учеников невольно вздрогнули. — Когда всё закончилось, — уже совсем спокойно сказал он, — коридор оказался завален искорёженным железом. Кто-то из старшекурсников тихо присвистнул. — А сам гриффиндорец? — не выдержал Джеймс. На лице Сириуса появилась довольная улыбка. — Старик клялся, что тот ещё какое-то время молча разглядывал весь этот разгром... Потом тяжело вздохнул, почесал затылок и совершенно серьёзно сказал.. — Блэк невозмутимо пожал плечами. — Ну вот... Теперь ещё и убирать за вами. Последние слова Сириуса ещё несколько мгновений висели в воздухе, прежде чем тишину нарушил дружный смех. Кто-то из старшекурсников, наблюдавших за импровизированным представлением от соседнего камина, негромко захлопал в ладоши. Ему вторили ещё несколько человек. Остальные лишь улыбались, качали головами или с усмешкой возвращались к собственным разговорам. Мальчик принял эти немногочисленные овации с видом актёра, только что завершившего спектакль на сцене Королевского театра. — А потом? — сквозь смех спросил Джеймс. — Потом? — Блэк безмятежно пожал плечами. — Потом профессор Макгонагалл назначила ему две недели отработок за порчу школьного имущества. Он выдержал паузу. — По словам портрета, виновник был искренне возмущён. Он ведь, видите ли, имущество не портил. — А что тогда сделал? — уже смеясь, спросил Рен. — Спас его. — Блэк расплылся в довольной улыбке. — От самого себя. Сириус с видом человека, только что исполнившего свой долг перед историей Хогвартса, самым невозмутимым образом опустился обратно на диван, схватив с тарелки чью-то печеньку и с совершенно довольным видом откусил сразу половину. — Ну что? — невинно спросил он с полным ртом. — У кого следующий доклад? Пока я добывал ценнейшие исторические сведения, вы ведь тоже не сидели без дела? Рен поймал себя на мысли, что едва не забыл, ради чего они вообще собрались этим вечером. Он машинально окинул взглядом гостиную. У высокого окна, склонившись над расстеленными на полу пергаментами, негромко спорила команда Джозефа. Время от времени доносились отдельные слова, но разобрать их было невозможно. Похоже, они тоже безуспешно пытались распутать собственную загадку. Ремус тихо вздохнул и машинально провел пальцами по строчкам в своем блокноте. — Боюсь, мне похвастаться особенно нечем. Он говорил спокойно, но по лёгкой складке между бровей было видно, насколько его раздражал собственный результат. — Историю про льва на крыше я попытался искать в библиотеке. Просмотрел школьные хроники, сборники легенд, даже старые выпуски «Хогвартского вестника». Ничего. — Совсем? — уточнил Сириус. — Совсем. — Ремус развёл руками. — Такое чувство, будто этой истории никогда официально не существовало. Ни одного упоминания. Только название в Книге храбрости — и всё. Сириус задумчиво присвистнул. — Значит, либо она передавалась только устно... либо кто-то очень старательно её вычистил. — Именно это меня и беспокоит, — признался Люпин. Несколько секунд никто не говорил. Каждый мысленно перебирал уже собранные кусочки головоломки, пытаясь найти между ними связь, которой пока отчаянно не хватало. Рен первым нарушил молчание. — Не знаю насколько это окажется полезным, но мы кое-что узнали. Он переглянулся с Поттером, и тот невольно улыбнулся, вспоминая их затянувшийся визит к Хагриду. — Мы ходили к лесничему, — подхватил Джеймс, лениво потягиваясь в кресле. — Хотели расспросить его про историю с тыквами. Сириус тут же повернулся к нему всем корпусом. — И? Поттер выдержал паузу, бросил выразительный взгляд на Блэка и, явно вдохновлённый только что увиденным представлением, тоже понизил голос почти до заговорщицкого шёпота. — Давным-давно... Рен тихо фыркнул. — Только не начинай. — Не перебивай рассказчика, — важно произнёс Джеймс и вновь посмотрел на друзей. — Канун Хэллоуина. Старый завхоз решил, что Большой зал недостаточно праздничный, и отправился покупать украшения. Нашёл где-то целую телегу прекрасных тыкв — круглых, ярко-оранжевых, одна краше другой. Он мечтательно вздохнул. — Настоящее произведение искусства. — Уже чувствую подвох, — пробормотал Ремус. — И правильно чувствуешь. — Джеймс широко улыбнулся. — Потому что продавец оказался самым настоящим мошенником. Он поднял палец, будто раскрывал величайшую тайну. — Вместо обычных декоративных тыкв он подсунул... поющие. Рен не сдержал улыбки, вспоминая лицо полувеликана, когда он рассказывал это мальчикам. — Не просто поющие, — с удовольствием продолжал Поттер. — Они распевали баллады, спорили друг с другом о музыке, пытались выводить многоголосие и, если верить Хагриду, одна из них обладала удивительно противным тенором. Даже Ремус тихо улыбнулся. — Представляете лицо завхоза? Джеймс изобразил человека, стоящего посреди склада, где несколько десятков тыкв хором исполняют что-то торжественное. — Прингл был в полном отчаянии. Он нашёл какое-то зелье немоты и решил, что самым разумным решением будет заставить их всех замолчать. — Логично, — пожал плечами Сириус. — Возможно, — согласился Джеймс. — Но один гриффиндорец решил иначе. Он чуть понизил голос: — Сказал, что нельзя заставлять кого-то молчать только потому, что тот слишком любит петь. Ночью он пробрался к складу, открыл клетки... — Клетки? — не удержался Рен. Поттер запнулся всего на мгновение. — Сарай, — нехотя признал он. — Но "клетки" звучало гораздо драматичнее. — Не спорю, — усмехнулся Рен. — Так вот... он открыл сарай и выпустил всех пленников на свободу. Он театрально развёл руками. — И начался хаос. Сириус уже откровенно улыбался. — Целую неделю, — продолжал Джеймс, — по всему Хогвартсу катались счастливые поющие тыквы. Они скакали по лестницам, прятались в доспехах, каким-то образом попадали в классы посреди уроков, а стоило Принглу показаться на горизонте — дружно удирали, распевая что-то особенно громкое. — Хагрид сказал, — вставил Рен, — что одну особенно упрямую нашли только через три дня. — Где? — одновременно спросили Сириус и Ремус. — В кабинете профессора Синистры, — ответил Рен. — Она спокойно читала журнал, пока тыква сидела на шкафу и время от времени очень проникновенно исполняла какие-то старые шотландские песни. Джеймс расхохотался. — Как думаете, что почувствовал Прингл, когда он наконец её нашёл? — Думаю, именно в тот день он окончательно разочаровался в человечестве. — с серьёзным видом кивнул Сириус. — Виновника, разумеется, нашли. — И назначили отработку, — одновременно закончили Рен и Джеймс. — Вообще, — задумчиво произнёс Сириус, — это очень по-гриффиндорски. — Выпустить поющие тыквы? — Нет, — усмехнулся Блэк. — Искренне решить, что свобода пения важнее здравого смысла. Неплохая история, — с одобрением кивнул Сириус. Он задумчиво покрутил в пальцах шахматную ладью, оставленную кем-то на столе, и как будто между прочим спросил: — А что насчёт «Двадцати трёх портретов»? Улыбка Джеймса почти сразу померкла. — Ну... Рен почувствовал, как неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Вообще-то эта история тоже была их задачей, но они настолько засиделись у Хагрида, что сами не заметили, как солнце перевалило за верхушки деревьев. Лесничий оказался удивительно интересным собеседником. Он перескакивал с одной истории на другую, показывал какие-то невероятные следы зверей, рассказывал о Запретном лесу, о гиппогрифах, о том, почему нюхлеров никогда нельзя подпускать к карманам волшебников... — Мы... немного отвлеклись, — признался Рен, стараясь, чтобы это прозвучало хотя бы вполовину менее неловко, чем ощущалось. — Немного? — тихо усмехнулся Джеймс, машинально ероша свои и без того непослушные волосы. — Мы, кажется, прослушали целую лекцию о том, как отличить след клыкастого слизня от следа очень голодного клыкастого слизня. — Это была полезная информация. — Безусловно. Ремус только устало покачал головой. — Если подвести итог, — спокойно произнёс он, — то у нас есть подробности всего по двум историям из четырёх. Этого недостаточно. Он постучал пальцем по своему блокноту, в котором был переписан текст Книги храбрости. — Любая закономерность, которую мы сейчас увидим, может оказаться простой случайностью. Делать выводы, имея лишь половину картины, слишком рискованно. Повисла короткая тишина и она уже не была такой уютной, как несколько минут назад. Расследование вновь упёрлось в стену. Именно в этот момент Сириус неожиданно широко улыбнулся. Причём улыбкой человека, который слишком долго ждал подходящего момента. Мальчик неторопливо откинулся на спинку дивана, сцепил руки за головой и с выражением снисходительного превосходства посмотрел на друзей. — Иногда, — произнёс он с самым невинным видом, — мне кажется, что вы совершенно не цените, какое сокровище имеете в моём лице. — Начинается... — обречённо вздохнул Джеймс. — Нет, серьёзно. — Сириус поднял указательный палец. — Вам безмерно повезло. Он выдержал небольшую паузу, наслаждаясь тем, как трое гриффиндорцев одновременно посмотрели на него. — Потому что тот разговорчивый портрет оказался ещё более разговорчивым, чем я предполагал. — уголки его губ поползли вверх. — Он рассказал мне не только историю про доспехи. Сириус слегка наклонился вперёд, понизив голос почти до заговорщического шёпота. — Он рассказал историю, которую вам действительно стоит послушать. Джеймс мгновенно оживился и даже выпрямился на диване, Люпин осторожно отложил блокнот на край стола, не сводя с Сириуса внимательного взгляда, а Рен лишь слегка наклонил голову набок. По тому, как лукаво улыбался Блэк, было ясно: главную карту он до сих пор держал при себе. — Ну? — почти одновременно спросили они. Сириус поудобнее устроился на диване, закинув руку на спинку, и на мгновение задумался, словно вновь услышал неторопливый, чуть скрипучий голос своего нового знакомого. — Знаете... — наконец произнёс он. — Старик сказал, что эту историю почти забыли. И, наверное, не зря. Главными её героями были вовсе не ученики. Да и людьми их назвать было бы сложно. — «Двадцать три портрета...» — тихо повторил Ремус. — Да, — кивнул Сириус. — И, что самое забавное, мой новый знакомый оказался в ней не случайным свидетелем. Он был одним из тех самых двадцати трёх. — Жил-был один очень старый портрет. Настолько старый, что уже никто толком не мог сказать, кого именно он изображает. Одни были уверены, что это знаменитый придворный менестрель, другие — что прославленный маг, посвятивший жизнь музыке. Надпись на раме давно стёрлась, а сам хозяин портрета лишь загадочно улыбался всякий раз, когда его пытались об этом расспрашивать. Сириус едва заметно улыбнулся и продолжил уже спокойнее. — Но кем бы он ни был при жизни, одну свою страсть он сохранил навсегда. Он обожал петь. — Опять пение? — обречённо простонал Джеймс. — Именно. Блэк серьёзно кивнул, словно подтверждая страшнейший из возможных диагнозов. — Каждое утро. Без единого исключения. Стоило над Чёрным озером появиться первым лучам солнца, как хозяин портрета прочищал горло, расправлял плечи и принимался исполнять одну и ту же старинную балладу. Сириус невольно начал отбивать пальцами размеренный ритм по подлокотнику дивана. — Причём с таким вдохновением, что просыпалась добрая половина замка. — Особенно Гриффиндор? — уже заранее улыбаясь, предположил Джеймс. — Особенно Гриффиндор. — Сириус развёл руками. — По словам старика, всё объяснялось исключительно превосходной акустикой. Этот певец совершенно искренне считал, что именно наша гостиная лучше всего подходит для серьёзного вокального искусства. Самое забавное, — продолжил Блэк, — никто даже не думал его заколдовывать. Все понимали, что портреты тоже имеют право петь. Особенно если делают это от всей души. Он пожал плечами. — Так что несколько поколений гриффиндорцев начинали свой день благодаря творческому порыву одного очень вдохновлённого портрета. — Звучит ужасно, — пробормотал Ремус. — Видимо, так же подумал и один гриффиндорец. — Сириус улыбнулся краешком губ. — Но решил, что подобные проблемы совершенно бессмысленно решать силой. Он слегка подался вперёд. — Их можно решить куда... интереснее. Весь вечер этот парень ходил по Хогвартсу. Поднимался по лестницам, сворачивал в самые дальние коридоры и разговаривал с каждым портретом, который соглашался его слушать. Сириус принялся загибать пальцы. — Одних он убеждал, с другими спорил, кого-то упрашивал помочь, кому-то откровенно льстил, а некоторых самым бессовестным образом шантажировал. — Портреты вообще можно шантажировать? — удивился Джеймс. — Очень даже, — невозмутимо подтвердил Сириус. — Особенно если показать пузырёк с вечной краской и задумчиво поинтересоваться, не пойдут ли кому-нибудь из присутствующих ярко-розовые усы. — О, и правда. Надо будет запомнить. — усмехнулся Джеймс. — Собираешься заняться вандализмом? — выгнув бровь фыркнул Рен. Поттер на это лишь усмехнулся шире. — И вот ровно в полночь... — чуть громче продолжил Сириус, вновь привлекая к себе внимание. — Двадцать три портрета одновременно собрались возле рамы этого несчастного певца. Он развёл ладони, будто перед ним действительно возникла длинная галерея оживших картин. — Старик говорил, что выглядело это совершенно невероятно. Кто-то пришёл в роскошном придворном костюме, кто-то — в рыцарских латах, один древний маг вообще явился с волынкой, хотя никто его об этом не просил. А потом они все вместе исполнили гимн Хогвартса. Очень громко. И настолько фальшиво, что, по словам старика, ни до, ни после он больше никогда не слышал такого количества одновременно взятых неправильных нот. Джеймс согнулся пополам от смеха. Даже Люпин, обычно сохранявший невозмутимость, тихо рассмеялся, покачав головой. — Концерт закончился только под утро, — уже спокойнее продолжил Сириус. — И знаете, что произошло потом? Он оглядел троицу. — Старик больше никогда не будил Гриффиндор своими балладами. — Испугался? — предположил Джеймс. — Нет. Просто понял одну очень важную вещь. Всегда найдётся тот, кто сумеет петь ещё громче. — Дай угадаю, после этого его ждали бесконечные отработки? — задумчиво протянул Рен. — Ага, и слава на факультете. — ответил Сириус, усмехаясь. Ремус вновь взял в руки свой блокнот. — Давайте попробуем посмотреть на это без шуток. Сириус тут же сделал оскорблённое лицо. — А без шуток обязательно? — В твоём случае — жизненно необходимо, — невозмутимо ответил Люпин. Рен наклонился ближе к столу. — Во всех историях есть одна и та же схема, — медленно произнёс он. — Сначала появляется проблема. Доспехи пугают учеников. Поющие тыквы оказываются в шаге от немоты. Безумный портрет будит весь Гриффиндор на рассвете. — А потом появляется гриффиндорец, — подхватил Джеймс. — И решает её самым безумным способом из возможных. Вместо того чтобы пожаловаться на доспехи — разносит их в щепки. Вместо того чтобы помочь Принглу — выпускает поющие тыквы по всему замку. Вместо того чтобы попросить портрет петь потише — устраивает ночной концерт из двадцати трёх портретов. — загибая пальцы перечислял Сириус. — И каждый раз получает отработку, — заметил Рен. Ремус задумчиво нахмурился. — То есть дело не в том, что они нарушали правила случайно. Они сознательно выбирали путь, который почти наверняка закончится неприятностями. — Потому что обычный путь был слишком скучным, — уверенно заявил Сириус. — Потому что обычный путь не работал, — возразил Люпин. Рен уже собирался согласиться, как вдруг замер. — О, есть еще одна деталь про того гриффиндорца, который освободил тыквы. Хагрид назвал его старостой. Ремус резко выпрямился. — Что? — Я тоже это помню, — кивнул Джеймс. — Он сказал что-то вроде: «Этот староста был славным парнем, но с головой у него были проблемы». Люпин нахмурился ещё сильнее. — Это не сходится. — Почему? — удивился Сириус. — Потому что сегодня я просматривал архивы старост, — пояснил Ремус. — На всякий случай. В четвёртой истории упоминается флаг льва, и я подумал, вдруг это связано с кем-то из руководства факультета. Он постучал пальцем по лежащему рядом пергаменту. — Но все старосты, которых подходили по годам указанным в Книге храбрости, выглядят образцовыми учениками. Ни одного упоминания о серьёзных нарушениях. Рен медленно нахмурился. — Может, записи просто не сохранились? — Или, — Сириус подался вперёд, — кто-то очень не хотел, чтобы они сохранились. Джеймс щёлкнул пальцами. — А что если это и есть разгадка? Что если все эти истории связаны не с нарушениями, а с... Он не успел договорить. От лестницы, ведущей к спальням девочек, внезапно донёсся громкий шум, а затем — восторженный вскрик. Вся четвёрка одновременно обернулась. По ступеням уже стремительно спускались Лили и её подруги, а на их лицах сияло то выражение, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Выражение людей, только что нашедших то, что искали. Первым, что бросилось Рену в глаза, была вовсе не счастливая улыбка сестры. На лацкане её мантии поблёскивал небольшой круглый значок. Старый, слегка потёртый временем, он издали действительно напоминал обычный значок старосты, только вместо строгого герба на нём красовался улыбающийся лев, самым бессовестным образом подмигивающий каждому, кто смотрел в его сторону. Под рисунком неровными золотыми буквами было выведено: «Староста... ну почти». Рен медленно перевёл взгляд на Ремуса. Тот тоже заметил значок. И почти беззвучно выдохнул: — Нет... Джеймс схватился за голову. — Да мы же... — ...были совсем рядом, — тихо договорил Сириус. Лили встретилась взглядом с братом. На лице девочки не было ни тени злорадства. Только виноватая, немного смущённая улыбка человека, которому очень хочется разделить радость с близким, но который понимает, что эта радость может причинить другому лёгкую боль. И именно поэтому Рен неожиданно поймал себя на мысли, что почти не расстроен. Да, было немного досадно. Совсем чуть-чуть. Но куда сильнее ему хотелось наконец узнать, что же они искали всю эту неделю. Вперёд вышла Анджелика Хопс. Она негромко хлопнула в ладоши, и разговоры в гостиной постепенно стихли. Даже партия в волшебные шахматы у камина замерла на середине хода. — Внимание, первый курс. Последние голоса затихли. — Первая неделя Игры официально завершена. Она улыбнулась, переводя взгляд с одной команды на другую. — Главный атрибут первой недели нашла команда «Львиные сердца». Марлин победно вскинула руку. Мэри радостно захлопала в ладоши. Хлоя, как всегда, смущённо попыталась спрятаться за спинами подруг. А Лили лишь крепче сжала маленький значок в ладони. По гостиной прокатились искренние аплодисменты. Несколько старшекурсников одобрительно засвистели, будто подобный финал казался им совершенно закономерным. — Драккл... — простонал Джеймс, бессильно падая обратно на диван. — Мы же почти догадались... — Почти считается? — с надеждой уточнил Сириус. — Нет, — невозмутимо ответил Ремус. — Какая жестокая система оценивания. Несколько человек неподалёку тихо рассмеялись. Анджелика подняла руку, вновь прося тишины. — Думаю, многие из вас уже поняли, что разгадка каким-то образом связана со старостами. По гостиной прокатилось согласное бормотание. — Но дело вовсе не в тех старостах, которых назначает декан. — она подошла к Лили и кончиками пальцев коснулась старого значка. — Это звание никогда не существовало официально. В её голосе больше не звучали торжественные нотки ведущей игры, теперь она рассказывала историю собственного факультета. — Очень давно на Гриффиндоре появилась одна забавная традиция. Время от времени среди учеников находились люди, которые постоянно умудрялись терять факультету баллы. В комнате послышались смешки. — Причём вовсе не потому, что ленились или нарушали правила ради собственного удовольствия. Просто каждый раз, когда перед ними вставал выбор между правилами и человеком... они почему-то выбирали человека. Рен почувствовал, как внутри медленно начинают складываться кусочки мозаики. Доспехи. Тыквы. Поющий портрет. Во всех историях никто не стремился стать героем. Никто не искал славы. Каждый просто видел проблему и решал её так, как подсказывало сердце. Иногда нелепо, иногда шумно, иногда настолько неправильно с точки зрения школьного устава, что наказание становилось неизбежным. — Поэтому однажды факультет решил, — продолжала Анджелика, — что таким людям тоже полагается собственное звание. Она улыбнулась. — Шуточное, но очень почётное. Настоящий староста отвечает за порядок, — негромко добавила она. — а этот напоминает нам, что порядок — далеко не всегда самое главное. Вновь повисла тишина. На этот раз никто даже не улыбался. — Иногда, — продолжила Анджелика, — помощь другому человеку обходится слишком дорого. Иногда за неё приходится платить факультетскими баллами. Отработками. Выговорами. Но если однажды перед вами окажется выбор между тем, чтобы сохранить идеальную репутацию... и тем, чтобы сделать по-настоящему правильную вещь... На её губах появилась тёплая улыбка. — Надеюсь, после этой недели вы уже знаете, какой выбор сделали бы герои этих историй. Рен вдруг вспомнил слова Хагрида. "Иногда правильные поступки не очень-то похожи на правильные." Тогда он лишь усмехнулся, теперь же наконец понял, что именно старый лесничий пытался ему сказать. Они всю неделю искали вовсе не значок, не древний артефакт и даже не ответ на загадку. Старшекурсники всё это время подталкивали их к куда более важному вопросу. Что делает человека настоящим гриффиндорцем? Ответ оказался удивительно простым. Не храбрость ради славы. Не безрассудство. И даже не готовность нарушать правила. А способность поставить чужую беду выше собственного спокойствия. Рен поднял взгляд на Лили, та, поймав его, осторожно приподняла значок, словно молча предлагала рассмотреть его поближе. Он невольно улыбнулся, а потом первым поднял ладони и начал аплодировать. Рядом сразу захлопал Джеймс. Следом — Сириус. Ремус. Через несколько мгновений им уже вторила вся гостиная. И почему-то Рен был абсолютно уверен, что впереди их ждёт ещё немало поражений. И ещё больше побед. Но впервые за всю неделю ему показалось, что настоящая ценность Игры заключалась вовсе не в том, кто первым найдёт очередной атрибут. Она была в историях. В людях, которые однажды сделали невозможный выбор. И в надежде, что когда-нибудь кто-то другой будет рассказывать похожие легенды уже о них.