Осенью (и не только)

( Песня, под которую писался фик: Valser Nel Bosco — 17 Hippies )

Джен

Осенью просыпаются художники, трут глаза, сонно спрашивают: «Уже? А я чуть не проспал…» и идут рисовать. Я сейчас о художниках, которые работают с маслом, которые работают с акварелью, которые работают с пастелью, которые работают с углём. Которые спрашивают: «Можно мне цвет, как небо по понедельникам весной? Когда ещё ласточки такие летают?» и «Можно мне который «БАМ», как перед панической атакой на грани с эйфорией?». О таких художниках. Правда, с такими запросами Цукишиме попадался только один клиент, и сегодня он пришел опять, но, если честно, Кей был не готов к: — А можно мне, — смотрит на таблицу в телефоне, потом с ноткой неуверенности просит, — аквамарин? Как в воду опущенный, отметил про себя Цукишима, он топтался у длинного стенда. Бросив ещё один взгляд, было постановлено, что не просто опущенный, а наглухо запихнутый под толщу просвечивающего аквамарина без капли воздуха. В третий раз было принято худшее из всех возможных решений — не промолчать. — Аквамарин. Что-то случилось? — с я-ненавижу-тот-факт-что-понял-это-по-твоему-описанию-цвета интонацией. Хината растерянно выстукивает пальцами с коротко остриженными ногтями по корпусу телефона. — Ну да? У меня закончилась краска, — и, наконец, поднимает взгляд, — а картина — нет. Цукишима едва слышно шипит сквозь зубы, потому что этот придурок… — Нет. С тобой. У тебя что-то случилось. Потому что обычно Хината приходил (настолько часто, что Цукишима потрудился даже запомнить имя) за красками с совершенно невозможными описаниями наподобие: — Знаете, как скрипка играет? Дальше следовал смиренный кивок. — Мне нужна такая, но в сумерках и ещё с щепоткой пыльцы. Молчание. Аккуратный подбор всевозможных цветов: янтарь, лазурь, дымчатый синий, лимонный, для избранных — #5D8AA8 и #FFA812, потому что уточнения о цвете ничего не давали. «Ну я же сказал, как тоскливая скрипка в пыльце!». Цвет чаще всего оказывался полнейшей, на все 180 градусов противоположностью чего-либо в понимании Цукки. И… аквамарин? Правда? Очевидно, что-то случилось. Пробует заново, скрепя сердце, злясь из-за своей настойчивости — из-за докапывания до покупателя. — Выглядишь не очень. Всё хорошо? Хината кивает: — Да, конечно, просто мой хомячок умрёт. Цукишима чуть не роняет тюбик одного из оттенков аквамарина от фирмы, которую обычно брал Хината. — В смысле? Сегодня? А почему ты тут, а не провожаешь его в мир загробный? Хината возводит глаза к потолку и хмурит брови: — Я взял Тобика, когда он был совсем малышом, — Цукишима втихую трёт лоб, надеясь, что вынесет это. — Он лежал в магазине, маленький, мягенький, я даже захотел его нарисовать! Не нарисовал до сих пор, а теперь… — всплескивает руками. — Меня не предупреждали, что они умирают! Кому вообще в голову придёт — думать о смерти своего друга? Продолжения биографии хомяка не следует, но Хината явно уходит куда-то в астрал, потерявшись среди размышлений о прошлом и настоящем… Бобика? — Я сегодня покормил Тоби, — нет, всё же Тобика, — а потом прислал другу фотографию! С хомяком в смысле. Он же забавный такой, наелся — и спать сразу. А потом друг мне и говорит, — меняет голос и интонацию, — «Ха-ха, выглядит вообще дохликом!» — Ты общаешься с кем-то, кто использует слово «дохлик».? — единственный вопрос Цукишимы, но потом он спохватывается, неловко хлопает Хинату по спине. — Да… смерть забирает лучших из нас… это как цветы… на поле… знаешь?.. И в следующий раз Хината дарит ему огромную картину с хомяками между стеблей подсолнухов и показывает фотографию, тоже с хомяком. Предположительно — с Тоби. С ленточкой. И бумажкой рядом: «ЛУЧШИЙ ИЗ НАС». Итог: скупленные два тюбика аквамарина, несколько других цветов, очень много вопросов и расстроенного из-за гипотетической смерти хомяка, Хинату. Осенью… можно узнать много нового. Бедный Хината.