You broke me first.

— Ноа, это точно безопасно? — произношу несильно громко, но так, чтобы слова едва коснулись слуха давнего друга. Недоверчиво смотря на этот водоворот, будто на что-то непонятное, хотя, по сути, так и было, мне хотелось узнать о нем побольше, но, к сожалению времени не было. Хотя, по словам Фенцио, я должна была больше изучить о водовороте самостоятельно, в книгах или у учеников. Второй вариант отпадал моментально из-за наших с ними взаимоотношений и говоря последний вариант, учитель насмешливо ухмылялся. С первым же вариантом было не лучше, мне не нравилась их литература и то, какими словами она написана. Они были то слишком ангельскими и до чёртиков непонятными, то слишком демоническими, рассказывающими о каких-то древних демонах. Единственные имена, которые я запомнила из этой литературы: Парки — демон доброй и злой судьбы, Мумиэль — ангел здоровья и исцеления. И я совершенно понятия не имею, почему именно эти имена. Они казались мне какими-то смутно знакомыми, будто когда-то прежде я до этого их знала. Но, увы, это всё, что я запомнила из их исторической литературы. Хах, всего лишь какие-то имена! Которые явно не помогут мне прыгнуть в этот чертов водоворот, что даже непонятно куда он ведет. Ну, неужели ангел Фенцио не может мне ещё раз объяснить? Я готова честно признаться, что не читала и не слушала его, но пусть мне хоть кто-нибудь объяснит, как водоворот связан с «заданием». Шепфа, почему мне так не везет в этой жизни? Ничего не понимаю. Может это я такая глупая? Скорее всего. — Абсолютно, — он говорит так уверенно, что будто увлечен этим. А потому я с подозрением, поднимая брови, в неверии поворачиваю на него голову, стараясь выглядеть спокойной. Хотя на душе было не так спокойно, я бы даже сказала совсем не спокойно. Будто там прошел ураган, буря, понесшая за собой сильные повреждения. И от такого внутри всё трясло. Страх и интерес слились воедино, выдавая непонятную и неестественную мне реакцию. Неестественную от слова совсем. И как только я поворачиваюсь на него, то замечаю опущенный на водоворот взгляд и лёгкую улыбку, что дополняла его завороженный образ. Зачарован, заколдован, заворожен и увлечен им. В глазах играют нездоровые искры чего-то и в голове проходит секундная мысль об его сумасшествии. Но мысль не успевает, и уйти, как чья-то тяжелая мужская рука касается моего плеча. Боковым зрением, я замечаю, как и на плечо Ноа ложится рука. — Ноа, так как ты решился пополнить отряд ангелов, — вздрагиваю от этого навязчивого и громкого голоса учителя, а потому сердце забивается быстрее, но через пару секунд приходит в норму и, успокоив сердцебиение, я поворачиваюсь на ангела. Стоп. Его слова доходят только сейчас, и в голове встает быстрый вопрос: Ноа решил податься в ангелы? Он уже так быстро решил? Ну да, Ноа умеет решать проблемы быстро, в отличие от меня. Но всё равно удивительно, как рано он решился, пускай и находится тут дольше, чем я. — Сегодня ты будешь в роли ангела, а ты… — ангел взглянул на меня и пробежался оценивающим взглядом по мне, будто я какой-то предмет, не вверяющий доверия. Но я не предмет и не нужно осматривать меня таким взглядом. Что-то внутри встает не так, пробуждая возмущение, которому и без того нет предела. Ужас… Я словно клетка среди полосок. Ничего не понимаю и даже самые простые вещи, а ещё и возмущаюсь. —…будешь в роли испытуемой. Посмотрим, на что тебя хватит и к чему потянет, — простите, что? Испытуемой? Я вам, что, кролик для экспериментов? Прекрасно просто… Не хватает меня ещё на пару возмущений, как ангел заканчивает быстрее: — На Земле вас встретит демон. Ваша задача предельно проста: вернуть девочке желание жить, либо дать ей умереть. У вас три часа на исполнение и по возвращению помогающий вам демон доложит о ваших успехах. Удачи желать не буду, не вздумайте глупить и делать то, что вздумается. И всё? Он просто так уйдет, просто ухмыльнувшись? А что насчет этого дурацкого водоворота? Что мне с ним делать? Я в ступоре. — Давай руку, дуреха, сама ведь не прыгнешь, — пры… Что? Прыгнуть. Ладно. Какие-то части пазл ещё не совсем сложились на свои места, но я моментально, будто по алгоритму, вкладываю в теплую руку свою миниатюрную ладошку, ведь так будет безопасней по крайней мере для меня. Хочется просто выбросить все свои мысли и переживания последующих телодвижений куда-нибудь далеко и надолго, чтобы не нервничать. Время на исполнения задания ограничено, а как исполнить его, понятия нет. А ещё задание на Земле. И от этого все мысли и ассоциации по поводу их, так называемых заданиях, сталкиваются, воедино, мешая мне здраво мыслить. Нужно ещё и возвращаться на Землю? Откуда меня выкинуло непонятным образом сюда? А… Э… Зачем…? Я, конечно будучи живой подозревала, что ангелы охраняют нас, но не до такого же абсурда… А вдруг я опять сделаю что-то не так? Испорчу задание или как там сказал Фенцио? Не глупить? А что если я сглуплю, даже не поняв, что сделала? Меня даже не столь удивляет, что задание на Земле, как то, что взаимодействовать придется с людьми. Ведь я так давно не была там… Остаётся только вопрос, как туда спуститься? И я не успеваю полностью погрузить эту мысль в голову, чтобы обработать, как Ноа двигается вперёд, дергая меня за собой. Он идёт прямо в водоворот, что находится теперь в пару шагах от нас. И он делает действительно большой шаг перед тем, как у меня всё внутри замирает. Что он делает? Неужели он и вправду задумал прыгать в водоворот? Ну, уж нет. Я согласна на всё, кроме того как прыгнуть в непонятно что, похожее на пропасть. И потому я как в оцепенении останавливаюсь, крепко сжимая его руку и слегка утягивая его в свою сторону, чтобы он остановился. И он останавливается и мне кажется, что он сделал это не намерено, потому что всё ещё стоит спиной ко мне. Словно замершие в кадре, мы стоим пол минуты, нагнетая обстановку своим молчанием. И пока я судорожно перебираю все эмоции подряд. Я счастлива и успокоена тем, что он остановился. Обеспокоена тем, что он до сих пор стоит ко мне спиной и молчит. Мне не по себе, потому что я его не узнаю, он не был таким. Он никогда не останавливался, если я просила или тянула. Ноа обычно обесценивал мои просьбы, наоборот, тянув за собой, умоляя пойти с ним. Сейчас он слишком странно реагирует. Неестественно для него. И кажется, время. будто в действительности остановилось, ибо светловолосый парень до сих пор стоит ко мне спиной, словно чего-то боится. Или специально не хочет поворачиваться, ведь даже хорошо зная Ноа, я не могу предположить, что с ним сейчас. Это слишком странно, будто желтый отпадающий лист с дерева по весне. Будто пятно от чернил на белом листе, без следа чего-то написанного. И то, что он до сих пор повернут спиной, будто отвергнут, говорит о еще большем проявлении не того Ноа, которого я знала. Может он тоже попал под влияние остальных или под влияние учителей? Они же все здесь другие. — Ноа? — тихо проговариваю, потому, как голос это кажется единственное, что не смешалось с замешательством. Голос, кажется такой тихий и такой писклявый, но из-за него он вздрагивает, будто от сильного гипноза, в котором он находился эти пару минут. Но я ведь, правда стараюсь и хочу, чтобы всё было нормально. Чтобы я не доставляла неудобства никому или не тормозила кого-то в его деле, в том, что ему дается лучше и проще. И с его сжиманием моей ладошки в его, мне кажется, что именно сейчас я это и делаю. Торможу его, морожу собственное время, замедляю его и просто убиваю в никуда. И потому нервно сглатываю, зная, что придется изрядно поработать над своим самоконтролем и сдерживанием страха, ибо если бы я так сделала в людном месте, то уже стала бы новой причиной очередного доставшего смеха. Смеха, который станет вазой, что вдребезги разобьётся внутри, а снаружи останется маской. Но ведь по пустяку нельзя становиться смехом. Наверно… И он поворачивается. С тяжелым взглядом, пронзительным и прожигающим. И в этих глазах можно увидеть серебристый блеск, в котором явно сверкает что-то не дружелюбное. Словно какой-то призрачный намек на ярость и агрессию, холодность и неприступность. Взгляд веет полным недружелюбием, противоречащем его доброте, что была пару минутами ранее. Полная противоположность той невинности в глазах и счастью, что отражалась утром и минутами ранее. Словно я что-то сделала, что совсем не подобает здесь, карается как-то, провинилась в чём-то, что не прощается или сделала что-то непоправимое. Он смотрит на меня, как на предмет ненависти, ведь я знаю этот взгляд. Я ведь долго его знала… И, конечно, и такой взгляд от меня не ускользал. Он смотрел так на кого-то, когда сильно ненавидел, как будто это был враг вселенной или тот, кто не играл по его правилам. Тот, кто невзлюбил качества его характера. Или словно у Ноа с кем-то было соперничество, как , например, с Дереком. Они соперничали, хотя я закрывала глаза на это, ведь мне действительно важно было сохранить и дружбу, и отношения. Хотя, сколько бы я не закрывала глаза, его и намерения, и взгляд был слишком открытым, плохо скрывались им, если вообще он их скрывал. Обычно, когда теряешь одно, остаётся другое. Но сейчас не останется и другого, если он не прекратит прожигать меня взглядом, словно я сухой осиновый лист, что можно было запросто сжечь. И не прекратит сжимать с каждой секундой всё сильнее мою ладонь, точно я какой-то хрупкий предмет и чтобы проверить свою силу, его обязательно нужно сломать. Слишком неприятны такие мысли, но на деле он всё ещё сжимает, испепеляя взглядом. А я лишь отвожу взгляд, как маленькая школьница, стесняющаяся таких взглядов. И зажимаюсь где-то внутри, зная, что в таких ситуациях Ноа бы наоборот не стал бы так давить. Но сейчас что-то не то, что-то непонятное с ним. А сил и терпения, чтобы сейчас сопротивляться, у меня нет, да и откуда они будут, если я целыми днями ничего не делаю, чтобы развиваться или что-то подобное. И как бы мне не хотелось, чтобы он не сжимал мою миниатюрную, хрупкую ладонь, он до сих пор это делает и с каждой секундой сильнее, и потому я чувствую невыносимую боль. Тем не менее, молчу. Потому что боль — слабость, а показ любой своей слабости, она же в ещё большей степени и повод для насмешки или жалостливых взглядов в свою сторону. А ни того, ни другого я не хочу, как и показывать свою слабость, что сейчас брала верх надо мной, продолжая причинять боль. И мне кажется, что каждая миллисекунда, что проходит моментально, начинает причинять боль от простого счёта времени. Каждую секунду, что протекала ничтожно мало, можно было сравнить с чём-то невероятно болезненно-убивающим. Медленным и тягучим. Будто яд, но пульсирующий, неприятный, растекающийся чем-то горьким. А эта пульсация, которая совершенно прекрасно чувствовалась в ладони, перерастала в нечто большее, неприятно колющее и пронзительно болезненное. И на Земле я бы сказала, что мне будто руку ломают, но здесь, на небесах, это вроде невозможно. Они же бессмертные. А потому боль и будет считаться здесь слабостью. Бессмертным ничего не стоит пережить слабость, выраженной колкой болью, которая всё равно насколько я знаю, регенерируется. И пока эта боль увеличивается, я закрываю глаза, стараясь игнорировать её и отвлечься на что-то. Чтобы убедиться, смогу ли я вытерпеть его выходки, потому что хочется уже чего-то нового, например, проверить себя на самоконтроль и выдержку эмоций на виду. И потому я цепляюсь за чью-то энергию. Невзначай поздно понимая, что не могу сконцентрироваться на одной. Здесь их несколько и слишком яркие ноты в этих энергиях ничего хорошего не предвещали — кисло-сладкий гранат, горький шоколад и манящий, пленительный барбарис. И я прекрасно знаю носителей этих энергий, вот только непонятно, что они здесь делают. А любопытство затуманивает разум, и потому я поднимаю взгляд на них. Стоят где-то в стороне, что-то обсуждая, даже не обращая внимания на меня и Ноа, что стоял рядом, хотя и не совсем себя адекватно вёл, даже по отношению ко мне. И я вижу, как назойливая темноволосая и противный рыжеволосый стоят ко мне спиной, а он нет. И потому, даже сейчас, смотря на него, я чувствую боль, уже смешавшуюся с чем-то теплым, растекающуюся по телу. Я вижу, как этот наглый и до безумия красивый, красноглазый ученик перекидывается взглядами с темнокрылыми. Попутно что-то им твердя из своих алых уст. Вижу, как он эстетично скрещивает руки на груди и лишь от одного этого жеста что-то начинает порхать внизу живота, а к щекам постепенно и медленно циркулировать кровь. Хотя он даже не смотрит на меня. И я не знаю, как это так получается. Получается так, что каждое его движение завораживает, а я словно под гипнозом, словно я укололась шипом розы, в которой был яд и яд — это он. И теперь я просто заколдована или увлечена его побочными эффектами. И я чувствую, как сердце внутри пропускает удар, когда он усмехается и уголок его губы поднимается вверх, а взгляд падает вниз. Я чувствую эту сладость пленительного барбариса и горечь крепкого алкоголя, моментально ударяющего в нос. Чувствую каплю едкого никотина и яркость кислой клюквы. Чувствую лёгкую, непонятную мне истому, которая дурманит разум и вливается в кровь, смешиваясь с ней. И только всё это отвлечение его личностью мне идёт во благо, потому как я пытаюсь отвлечься хоть на немного от боли, чтобы перетерпеть её. И именно так я хочу заметить всё, чтобы полностью забыть на минуту, что моя рука в плену у друга, что так сильно её сжимает. Стараюсь заметить всё, например, его острые черты лица, которые вызывают где-то внутри меня эстетическое наслаждение и потому не хочется возвращаться к боли и отводить взгляд, чтобы вновь запоминать его. Чтобы потом найти какой-то лист, а после рисовать его и то, что придет на ум и будет связано с ним. Хочется запомнить его образ, чтобы это было что-то отвлекающее от всего, что есть и пытается сделать мне больно. Запомнить его образ, чтобы знать, что он единственный кого мне хотелось зарисовать самым первым. Знать и пытаться передать, что он всегда будет кем-то необычным, таившим какую-то свою не рассекреченную тайну, которую никто никогда не узнает не только в этой жизни, но и на рисунках. Запомнить его образ и часами только пытаться изобразить его необычайно красивую полуулыбку, всё время, перерисовывая, думая, что сделала набросок неаккуратным, не слишком ровным, неправильно передав тень, сделав губы слишком пухлыми или наоборот, слишком тонкими. Сидеть в ночи и часами рисовать его взгляд, думая как бы он прожигал им меня и моментально откидывая эти гнусные, совершенно некорректные мысли. И только я болезненно вскрикиваю. Возвращая взгляд на свою ладонь, что, кажется, сейчас станет куском чего-то сжатого, и мысленно разочаровываясь в самой себе. Да, я отвлеклась и мне это помогло, немного… Однако, я не выдержала эту боль, что стала действительно мучительной. Словно птица в клетке, в которую меня не специально поместили и я, отвлёкшись на что-то извне, стала заложницей нестерпимой боли. Боли, что отдавалась тысячами маленьких иголочек, точно вкалывавшихся в кожу за секунду, и выходящих на следующей. А на следующую миллисекунду вновь втыкаясь в соседние клеточки тела. И плевать мне захотелось сейчас на эту выдержку, потому что его непонятная, внезапная агрессия стала совсем дикой, неимоверно жуткой и бешенной. — Отпусти меня! — громко возмущаюсь, практически пищу из-за невыносимой боли и наступившего, внезапного страха. Но наступая на горло своему собственному возникшему из ниоткуда страху, я поднимаю взгляд выше к его глазам и встречаю окончательно пугающие серые глаза. Дикий, пропитанный ненавистью, злом, свирепостью и всеми самыми негативными качествами. Словно я и вправду была самым ненавистным им человеком. Словно была врагом. И пробовать выдернуть руку смысла нет, поздно, да и к тому же, он сильнее. Особенно, когда зол. А будто прочитав мои мысли, он сжимает её сильнее, заставляя к глазам подойти совсем никому ненужные слёзы, непрошеные, бесполезные. Опять. И я готова вскрикнуть опять, потому, как он вновь сжимает, заставляя ладонь практически согнуться пополам, но вот только подавляю этот крик. И в следующую секунду до меня доносится этот голос: — Тебе сказали отпустить, Непризнанный. Отпусти, — и на смену слезам, которые моментально уходят из-за этого тембра, приходит волна мурашек, сопровождаемая тысячами импульсами, проходящими сквозь всё тело, отдающимися от макушки до пят и в обратную. А только сердце пропускает удар, в следующую точно пойдя, словно ускоренные часы. Громкий, уверенный, требовательный, басистый и бархатистый мужской голос и он точно не принадлежит рыжеволосому демону, что стоял рядом с красноглазым. И потому внутри книги с грохотом падают, смешиваясь воедино, а в голове эхом проносятся его слова, впиваясь в память точно так же, как и его образ, что только что промелькнул перед глазами. Кажется, слова были произнесены с нотой грозности, и я бы наотрез отказалась верить в то, что мне помог демон, если бы хватка Ноа не стала слабеть. А через секунду я словно по выученным движениям, моментально вырываю ладонь из его ослабленной ладони, даже не глядя, притягивая руку к себе. Мысленно повторяя себе, никогда больше не вкладывать в его широкую ладонь свою по собственному желанию. И теперь, я чувствую ту же пульсацию в руке, но уже дарящую приятность и ощущая свободу. И это всё ничего, по сравнению с тем, что в голове всё ещё проносятся громкие четыре слова демона, которые послужили мне спасением. И за это я наверно когда-нибудь поблагодарю его, но только не сейчас.

***

— Вы уже должны были быть здесь, а не у водоворота, никчемные существа, — безмозглое, рыжеволосое создание пинает мелкий камень, попавшийся ему на дороге. И я лишь закатываю глаза, понимая, что задание с ним будет сложно морально выполнить. Мы лишь пару коротких минут находимся на Земле, а я уже успела наслушаться демона про то, какие мы никчемные и как ему с нами тяжело. — Да ты и сам никчемный, должен был нас здесь ждать, а не быть на Небесах. — Если бы твоя гнусная мордашка знала, с кем я разговаривал, ты не стала бы сейчас возмущаться, — язвит в ответ и одаряет своей идиотской улыбкой, которая выглядит слишком самодовольной и от этого противной. И меня очень тянет ответить ему подобной улыбкой, и очень тянет снова ответить, потому что никто не заслуживает такого обращения к себе, тем более к тем, кто толком не разбирается в небесных делах, и в принципе не знает, как жить по их правилам. — Вы должны были делать то, что вам сказали… Непризнанные! Последнее он буквально выплюнул со своих уст, на что я вновь закатываю глаза, чувствуя горькое послевкусие его слов. Шепфа, как противно находиться рядом с ним. Почему задание именно с ним? Он же толком нормально не даст ничего сделать, видимо, именно поэтому он и демон. Пожалуй, это как вариант свалить всю его дьявольскую сущность. Надеюсь, мне не приспичит стать одной из них. Уж слишком они надменные, самодовольные и зазнавшиеся. Кроме Мими, конечно, но сказать, что она меня не напрягла утром — ничего не сказать. Она хоть и напрягла, встревожила и поставила внутри что-то не на своё место, но всё равно осталась для меня доброй и не такой как все вокруг или ей подобные. Она другая и лучше, чем остальные. По крайней мере, для меня пока что. А этот вечно неугомонный, достающий своими наглыми и неоправданными фразами, рыжеволосый демон, что так и пробует, каждый раз свои новые провокации в мою сторону будто испытывая. Но я не кролик для экспериментов и потому просто стараюсь пропускать мимо ушей, пускай, отражая всё внутри, тем самым делая хуже себе, но плевать. А когда безразличность показывается на людях, они не понимают и перестают, но не в моём случае. Они только больше начали в частности благодаря недружелюбному, рыжеволосому наказанию для меня и за что спрашивается? Непонятно. И прикладывая все усилия, чтобы не наступить на грабли дважды, я умолкаю, мысленно всё ещё желая когда-нибудь упрекнуть демона снова. Закатываю глаза и сглатываю, чувствуя рой мурашек, что бегут по телу, заставляя вспомнить, где я сейчас нахожусь. Земля. Родная, нежная и ненаглядная земля. Сколько всего я пережила тут за свои семнадцать лет, сколько бы ещё пережила, если бы перешла в правильном месте. Но это уже в прошлом, ладно. Хотя я же не могу всё-таки просто взять и забыть Дерека. Он слишком дорог для меня. Он служил мне напоминанием о прошлой жизни два месяца, что я пребывала на Небесах и, по сути, будет служить им всегда. Самое сокровенное и любимое воспоминание, самая лучшая и понимающая, неразрывная связь. Соулмейты здесь существуют, но на Небесах похоже нет. И это печально, хотя в какой-то мере и хорошо, ведь ты не будешь чувствовать отрицательные эмоции, что чувствует твоя родственная душа. Так действительно будет легче. Наверно. Аккуратно касаюсь кольца, будто это действительно нужно было сделать, скорее машинально по выученному движению. Поднимаю голову ввысь, где облачное небо и улыбаюсь. Жаль, что люди не знают, какие там мягкие, красивые и пушистые облака. Иногда в закате на них падают последние лучи, делая их с розоватым оттенком и это прекрасно. Даже волшебно по сравнению с просто белыми или серыми плоскими облаками здесь. Там хранится их волшебность, а может даже больше, здесь скорее просто что-то на подобии. Но и это подобие по своему прекрасно. Здесь днём они расходятся, наполняя людей прекрасным настроением и воодушевлением из-за появления яркого, огненного солнца, а землю полезными веществами и энергией. И отчего-то эти белоснежные облака кажутся мне какими-то родными и, будто я по ним уже скучаю. Но ведь я всегда стремилась прилететь сюда, обратно, чтобы хоть ещё немного побыть здесь, даже не зная, что есть этот грубый, вышвыривающий и выплевывающий тебя водоворот, что кажется, совсем не приятным как с виду, так и на деле. Когда я не знала, что водоворот есть, я всё равно стремилась сюда, а теперь мне хочется обратно. Почему? Стоп. Правда, почему? Я же никогда не любила Небеса и всех, кто там находится. И сейчас не люблю, так почему? — Вики? — этот голос, вырывающий меня из задумчивости, заставляющий пройти волну мурашек по коже и вздрогнуть от неожиданности. Голос того с кем уже так просто не поговоришь, не забеспокоившись или насторожившись. Этот голос светловолосого на сегодня ангела, от которого ладонь моментально начинает пульсировать, отдаваясь колкими импульсами. Словно иголками в кожу. Или разгоряченным маслом на сковороде, что стреляет маленькими частицами себя. Этот голос заставляет всё внутри перевернуться, вынуждая вновь вздрогнуть от внутреннего холода. Душа трясется. И я неохотно и с опаской перевожу взгляд с неба на Ноа. Сглатываю, когда вижу его серые, пропитанные мольбой, болью и жалостью глаза. Мольбой о чудесном прощении? О нет, дорогой, если ты и попросишь прощения, то позже, не сейчас и не в этот момент. А болью от чего? Разве что моей, у тебя её не может быть, если только ты не чувствуешь вину за содеянное зло, что причинил мне. А ведь моя рука до сих пор пылает горькими и грубыми импульсами и как раз боль у меня. Ты будто резал моё полное доверие к тебе, словно отрезая бутон розы, но я ведь не цветок, чтобы так беспощадно его губить. Я лишь сжимаю миниатюрные ладошки в маленькие грозные кулачки. Демонстративно не откликаясь на друга. И даже в какой-то степени мне страшно, когда в голове вновь прокручиваются те чувства, когда он сжимал мою руку. И они совершенно ненормально ударяют мелкими, колючими то ли ударами, то ли импульсами в голову. — Вики, прошу тебя… Злюсь. И какой-то внутренний огонёк распускает свои объятия, нежно лаская всё внутри. Не обжигает, а даёт простор, лёгкую уверенность и свободу в своих действиях, эмоциях, заставляя вливаться в капилляры, словно всегда там были. Просто свобода и уверенность, будто раковые клетки спали, а сейчас от этого малейшего огонька прошли мелкими ударами по всему телу, оставаясь в крови. И где-то изнутри возрастает чувство негодования. Он не должен был этого делать, просто не имел права так со мной поступить. Не имел права просто начинать сжимать мою руку и прожигать меня взглядом. Не имел право не отпустить меня, когда я просила это сделать. Просто, чёрт возьми, не имел права. И из-за этого в какой-то степени он пал в моих глазах, а возможно это даже к лучшему, ведь это будет очередное доказательство, что все люди, которые сюда попадают, меняются. И мне страшно, что так же изменюсь я. Из « — Лучик солнышка», как говорил Дерек, в какое-нибудь рыжеволосое наказание, что стоит в паре метров от меня. И к слову, нынешний светловолосый парень отличался от моего друга, что жил на Земле и был опорой для меня. Возможно, он и сейчас опора и поддержка, в которой я так нуждалась, но не в этот момент и уж точно не в ближайшее время. А он снова меня зовёт. А из-за огонька, что не переставал распространяться и полыхал по телу через кровь, я лишь ещё сильнее сжимаю свои маленькие кулачки, прикрывая глаза, желая не загореться прямо здесь. Хотя чем? Чувствую ли я вправду это маленькое огненное пламя или просто воображаю, визуализируя, как он сливается с моей кровью? Я не знаю. Но точно знаю, что сейчас я чувствую себя одной, но заполненной, одной и готовой на что-то серьезное. Будто пламя и вправду разжигало во мне силы и мотивировало на что-то. — Похоже, глупый Непризнанный, твоя подружка не собирается обращать на тебя внимание. Слышу неизвестный голос и словно по рефлексу поднимаю голову. Вижу вдалеке двух мужчин, что сразу привлекают меня своим весьма солидным видом. Один из них стоит ко мне спиной, одет в какую-то бежевую одежду, которую из-за белоснежной мантии я не могу рассмотреть, и держит лишь тёмную книгу. Отчего-то мне кажется, что этот голос был не от него, а от его противоречивого ему товарища. И всё было бы ничего, но у него другие крылья и поэтому я сразу бросила взгляд на него, а не на его товарища. Мужчина стоит полностью ко мне спиной и именно это позволяет мне прожигать их взглядом, стараясь вглядеться в каждое перо. Я морщусь, чувствуя, как глаза неприятно слегка жжет из-за их блеска. Белые, точно пушистые как облака перья, с золотистым отливом лишь на их выступающем сгибе. Каждое белоснежное перо переливалось, а золото на сгибе блестело, словно переливы на пирите, так ярко поблескивая, а ещё рябя в глаза. Но почему они так блестят, ведь всё небо затянуто плоскими, такими же белыми, что и его крылья, облаками. Их концы тоже были золотистыми, словно он какой-то важный ангел. А почему ангел? — Стой, та девчонка нас слышит. Темноволосый мужчина, всё время стоявший ко мне передом, заговорил уверенным слегка с хрипотцой голосом. А от него побежали легкий рой мурашек по коже, ободряя и приглушая всю мою уверенность. И я не ошиблась, когда сделала предположение, что это говорил не белокрылый мужчина. И теперь я полностью переместила своё внимание на мужчину в тёмном костюме. Выглаженная рубашка в цвет угля, расстегнутый пиджак цвета самого черного гагата, чёрные выглаженные брюки, тёмные волосы. Да он чёртов гот. И всё же есть среди всего тёмного что-то яркое. Красные глаза, в которых царит безграничная изящность, суровая серьезность и впечатляющая опасность, что моментально заставляет потухнуть мой огонёк, что теплился во всем теле. Эти алые глаза как у демона и крылья как у демона заставляют меня вцепиться в них взглядом. Хотя, если присмотреться, крылья тоже отличаются и это точно так же завораживает. У него на сгибе крыла острые бордовые выступы, кажется, что если до них дотронуться, можно сильно и больно уколоться. И он указывает на меня указательным пальцем, потому проходит новая волна мурашек, и я вздрагиваю из-за холода, что моментально охватывает меня, принимая в свои объятия. И на этот жест его товарищ оборачивается, точно глядя прямо на меня. — Нет, Парки, она нас не только слышит, она нас ещё и видит. Шепфа.… Если у меня отвалится сейчас челюсть, то я не причем, но белокрылый кажется мне безумно красивым. Он альбинос. Сильно светлая кожа, белые волосы, ресницы, брови такие же светлые и голубые, словно безоблачное небо глаза. У него не сильно остро видны скулы, как у его товарища и даже есть небольшие щечки. А его голос звучал загадочно и мягко, совсем противореча голосу темноволосого мужчины, что говорил с твёрдой уверенностью и открытостью. Белокрылый даже смотрел по другому. С некой ноткой заинтересованности, что выглядела совсем завлекающей, манящей и светлой. Будто он сам свет, само спасение для всех, кто в темноте, он будто освещает всё вокруг себя, включая Парки стоявшего рядом. Стоп. Парки? Демона судьбы? Не может быть… — Мумиэль, время остановилось, — Парки произносит довольно уверенно, быстро, даже с нотой грозности и явно ангелу, хотя смотрит на меня. И почему-то от этого всё замерзает внутри, прося затрястись и затаить дыхание, что я и делаю, давая возможность самой себе пищу для размышления. Парки и Мумиэль. Стоит ли задуматься о совпадении, что из всей книги, что я читала, я запомнила только их имена? Скорее всего, нет и это я такая невнимательная. Но те, про кого я читала, стоят прямо передо мной. Те, чьи имена я запомнила совершенно случайно, как бы невзначай, стоят в паре метров от меня, смотря на меня таким же удивленным взглядом, как и я. И это не может не удивить. Ну, а я будто замершая в кадре, где человек встречает людей, которые были ему так давно знакомы и любимы, но они уже полностью и с корнями вырваны из его памяти. А в голове тут же прокручивается картинка, где толстая книга со старым, потрепанным переплетом в моих руках и текстом на открытой странице, что был, мною невзлюбим… Демон судьбы и ангел здоровья. Демон, порожденный ночной мглой, сменяющей глубокие сумерки и последний алый луч света, при родах убивший своей силой и подаривший своим желанием вторую жизнь матери, что вскоре вновь умерла из-за его желания. Ангел, порожденный восходом солнца на синеве безоблачного неба и тумана, что клубился белым и густым потоком, измучивший свою мать, отнимая её силы, будучи в утробе и даря ей множество неизлечимых болезней, при жизни забравший их и давший иммунитет к ним. Но его мать тоже вскоре скончалась от отравления. Оставшись сиротами в ранние годы, одного из них приютили в Священной Цитадели, а второго в Особом Городе Ада, а после определенного года их в один день отправили на обучения в школу. С каждым годом дитё тьмы приобретало новые способности точно так же, как и его брат света. Сын сумерек опережал своих сверстников во всём и потому слишком быстро переходил на новые уровни обучения школьников, пока на свой пятнадцатый год от собственного рождения не знал всю программу, которую обычные демоны изучали полвека минимум. Его не кровный брат белого тумана не отставал, выучил всё за тот же срок и был благосклонен ко всем, кто вокруг него, в отличие от демона. Каждый из братьев никогда прежде не видели друг друга, и не встречались ни при каких условиях, но наконец, настал день, когда им пришлось это сделать. Однажды ребёнок темноты нашёл равную себе и в тот же день мог лишиться её по своей глупости, если бы дитё света не спасло её, подарив исцеление от злой судьбы. В тот день сын сумерек и сын рассвета пожали друг другу руки, тем самым вызвав аномалию. Аномалия в виде замедления времени не прекращалась, пока сам Шепфа не спустился и не восстановил порядок, перед этим поговорив с его детьми. Он был короток, но наставил их на путь, что они проходят до сих пор: «Я знал, что это когда-нибудь произойдет, сыновья мои. Сын света и тьмы встретились, положив начало долгой дружбе и службе. Вы обошли ваших сверстников, что сейчас в самом начале и далеко от вас. Сын густого белого тумана и рассвета, Сын сумерек и ночной мглы, с этого дня вас зовут Мумиэль — ангел здоровья и исцеления и Парки — демон доброй и злой судьбы. С этого дня жизни людей в этой книге зависят от вас и ваших решений. С этого дня вы будете служить мне на Земле, где будете полностью прощены за аномалию, что устроили здесь. У вас есть ровно день, чтобы отправиться на Землю, в противном случае я буду вынужден вас лишить всего, в том числе дев, равных вам». С тех самых пор Великий Шепфа восстановил порядок. А нынешние Парки и Мумиэль служат ему на Земле. Они на службе, так ведь? Но почему время замедлилось? Я не успеваю посмотреть в сторону, чтобы убедиться в их утверждении, как замечаю птицу, что замерла в полете и просто зависла в воздухе, расправив крылья. Какой-то неясный холод укутывает меня в свои объятия, заставляя ладошки становиться холодными, кожу покрываться мурашками, а внутри рождаться чувству тревоги и дурному предчувствую. Пока что ещё не было такого, чтобы это чувство меня подводило. Тут же до меня доходит сомнительный и загадочный голос Мумиэля, что заставляет сердце биться в два раза чаще и резче: — Ты хочешь сказать… — Да! Дай сюда книгу. Парки его страстно и даже увлечённо перебивает, практически выхватывая книгу у ангела, а у меня кажется, задрожали руки, если не я вся сама. Меня бросает в неосознанный холод, а глаза так и мечутся с демона перелистывающего страницы на ангела собиравшегося повернуться. Он поворачивается полубоком ко мне, а сердце забивается чаще, когда он оценивающим взглядом осматривает меня полностью. И когда я встречаю этот взгляд голубых глаз, что смотрел успокаивающе и с удивлением, понимаю, что это ещё больше меня пугает. Я словно хомяк, увидевший двух змей, что хотят его съесть, а он не знает, куда деться в такой ситуации и всё, что мне остается сделать — принимать ситуацию такой, какая она есть. Наверно потому, я всё ещё стою ни живая, ни мёртвая. И только замечаю, что громкое шуршание страниц перестает быть громким и вовсе сходит на «нет», тогда альбинос разворачивается к демону, вглядываясь в книгу, будто находя там что-то весьма важное или плохое, поскольку он хмурит брови. Пока ангел читает, мой взгляд падает на демона, что с какой-то надеждой и отчаянием в глазах прожигает меня. Я даже не заметила, что он оторвался от книги и поднял голову, смотря точно на меня. Вижу, как на его губах расцветает нежная, но такая же отчаянная, как и его глаза улыбка. И лишь губы мягко шепчут: — Это она.