You broke me first.

«Случайных встреч между душами не бывает» — Шейла Берк.

Tony Anderson — Ember

      Пустота. Я вновь осталась одна. Опять этот чёрный мрак окружает меня одну, и вновь я чувствую, как в груди разрастается что-то совсем непривычное, неродное и одновременно до тяжелой боли знакомое, наводящее тоску и полное смешение всех чувств, не относящихся к положительным. Словно я сама являлась какой-то частью этого непроглядного мрака, и постоянно эта темнота напитывала меня своим негативом взамен на чувство опьяняющей свободы и дурманящего спокойствия. Всё это вторично, в отличие от глубокого одиночества, которое, непосредственно, становится моим вторым «я».       Я отворачиваюсь обратно к невероятно одинокому пейзажу, попутно ощущая чёртов холодный, ледяной и замораживающий ветер. Он пробирает до костей, продувая пустую дыру, что образовывалась во мне на протяжении всего временного отрезка, что я была здесь на холодных, лицемерных небесах. Быстрому разрастанию темной прорези внутри поспособствовали и здешние обитатели, конечно, как же без них? Куда без общества, за которым можно наблюдать и делать собственные выводы? — Улыбнись, сделай вывод, едко посмотри, обведи взглядом и попрощайся, — брюнет слегка приподнял мой подбородок только одним указательным пальцем, даже без особых усилий, и я подняла свой взор на него. — Самое главное — не придумывай, как бы оскорбить человека в ответ. Будь выше них. Будь той, на кого будут смотреть хитрым или изменённым взглядом. В ответ смотри на них без всякой ненависти, злобы или неприязни, просто равнодушно или с улыбкой. Без негатива, ясно? — легонько киваю и лицо Дерека моментально изменяется с серьезного и задумчивого на расслабленное с тёплой, родной, привычной улыбкой. В его глазах всегда так тепло и глубоко, что я моментально начинаю тонуть, вычеркивая из своего зрения всё, что не касается моей родственной души. Пускай даже солнце безумно слепит, но я бездумно сфокусировала зрение только на излюбленном силуэте, в ответ который аналогично смотрит на меня до боли ласковым взглядом. И в этом взгляде меня обнимают, а я так просто и легко тянусь в эти объятья. — А ещё, — тихо произносит, выводя меня из небольшого гипноза, в который я попала благодаря ему же. — В случае чего, я всегда приду к тебе на помощь, тебе стоит лишь коснуться шрама с моим именем, прошептать его, а чуть позже ответить мне на звонок. Ты же знаешь, я всегда приду к тебе, ты никогда не навяжешься, — кажется, если сейчас упадут мои слёзы или я, то это будет весьма неплохая перспектива. Однако вместо этого, я всего лишь кидаюсь ему на шею, понимая, что никогда и ни за что я не предам его или не сделаю что-то в этом роде. Человек, что слишком быстро вошёл в мою жизнь, кардинально изменив её, поменяв абсолютно все мои взгляды и решения, не может так сильно оберегать меня, даже если я родственная душа этого человека. Хочется разрыдаться от теплоты или поддаться эмоциям, но только я прикрываю глаза, как новый добивающий меня вопрос, скатывается с мягких уст Дерека прямо на моё ушко: — Пообещай мне, что сделаешь так, если кто-то будет угрожать тебе чем угодно, — он отстраняет, а после заглядывает прямо в глаза, пока внутри всё затихает в предвкушении следующих слов. — Даже, если угрожать будут мной, — сердце невольно делает кульбит, а в голове просто моментально проносятся все самые плохие мысли на этот счёт. — Пообещай мне, Вики Уокер.       Вырывает из всяких негативных мыслей и тут же с беспокойством рассматривает меня, всё ещё легонько придерживая мой подбородок так, чтобы в случае чего я спокойно и без всяких усилий могла вырваться. Но мне и не нужно вырываться. Он не причинит мне никогда никакого вреда. Это я выучила наизусть и навсегда, что бы не произошло. И мне только под гипнозом остается вымолвить: — Обещаю.       Лёгкий холодок проходится по телу, и я невольно понимаю, как вновь углубилась в собственные мысли и воспоминания, что являлись неотъемлемой частью меня, можно сказать, что я даже в какой-то отрезок времени ими жила. Существовала благодаря ним на протяжении нескольких недолгих недель, пока пыталась смириться со своей смертью, что так теребила меня и моё моральное состояние.       Сожаление о поступке, который не оправдал своих ожиданий — худшее, что может сделать человек на последней стадии осознания своей смерти. Полное непонимание боли, которую ты совершил для кого-либо и прежде всего для себя, обесценивание этой боли и последствия той — невыносимо, даже для тех, кто хочет держаться молодцом. Для того, кто не согласен со своей бредовой болью, которая прожигает внутри груди дыру, что в свою очередь сквозит обильным потоком ветра. Ничто не сравнится с болью утраты, как для того, кто остался в живых, так и для того, кто уже мертв, но физически жив.       Пока я становлюсь заложницей непрерывной внутренней боли, она уже хоронит меня, заставляя чувствовать приближение тяжкой апатии, которая станет моими цветочками у собственного же надгробья.       — Мертва внутри, но всё ещё жива снаружи? — знакомый голос слышится откуда-то справа, я невольно вздрагиваю, а моё тело моментально покрывается стаей мурашек из-за неожиданности. И где-то внутри рождается желание повернуться к этому тёмному гостю, но только страшно, вновь увидеть пустоту. И усомниться в своей адекватности снова.       — Нет, — бросаю куда-то вдаль, но не оборачиваюсь. Однако, от этого легкого, незначительного «нет» в груди, на месте где должно быть сердце что-то прищёлкивает, неприятно разливаясь жгучим ядом по телу. Похоже, это говорило о моём на удивление уверенном ответе, что оказался совсем противоречащим тому, что происходит внутри.       — Обычно, так говорят те, у кого как раз таки всё в точности наоборот, — от бархатного голоса вновь идут мурашки, прогуливаясь по каждой клеточки моего тела, а новый сильный и прохладный поток воздуха укрепляет наваждение мрачности ночи, заставляя обхватить предплечья руками и так по-людски пытаться согреться. Силуэт был прав, он ударил ниже пояса. Он был действительно прав относительно моего «нет» и может ли это значить, что у него внутри тоже самое? Справа исходит громкий смешок, на который я уже не выдержав, поворачиваюсь. — Я тебя понимаю. И ещё тебе стоит научится скрывать свою энергию, ибо твою ложь распознать по ней не составит труда.       Прекрасно. И как мне теперь воспринимать всё?       И пока я пытаюсь предпринять хоть одну попытку осознания всех его слов под прицелом еле видимых бордовых глаз, он просто и тихо предпринимает попытку сесть, которая увенчается успехом, в отличие от бестолковых моих. Взгляд случайно таки падает на то, что находится неподалёку с бесподобными глазами и тут же порождает какое-то недоумение. Темно-красные крылья так изящно опускаются на пол крыши, совсем не беспокоясь об их загрязнении, словно дорогое полотно, которое обесценили, из-за чего как бы по щелчку во мне просыпается недовольство. Нельзя с таким изяществом так обращаться, это как минимум неуважительно к самому себе, вот я понимаю крылья непризнанных облезлые и некрасивые, но здесь каждое перышко схоже с языком пламени, которое уж точно не должно погаснуть в этой серости и пыли. Каждое перышко должно находиться в своём собственном естественно красивом цвете алого заката. И уж точно не должно пылиться среди серой совершенно никому ненужной грязи.       — Нравится? — обладатель невероятно массивных алых крыльев не громко хмыкает, и я чувствую его взгляд, с которым решаюсь в следующую секунду столкнуться. И откуда во мне сегодня столько смелости? Только я заглядываю в глаза не для того, чтобы вновь окунуться и попытаться вспомнить чьи это глаза. Я заглядываю, чтобы увидеть какой-то странный, взявшийся из ниоткуда, интерес в них и полное спокойствие, которое позволяю себе с секунду прочувствовать прежде, чем сменить возникшее чувство на кое-что другое. На резвую волну негодования, что поднимается сильнее и, кажется, бьёт своими высокими волнами по уже не таким высоким берегам, как казалось раньше. Смешение негодования, недоумения, непонимания наполняет меня неполноценную всю. Наполняет хоть чем-то.       — Неужели тебе плевать, что на них будет пыль? — по голосу всё ещё недоумеваю и, кажется, что в бордовых глазах только что промелькнуло неминуемое разочарование, что скрылось подобно перелистыванию страницы. По глазам вижу, это не то, что ожидал услышать силуэт, а потому внутри снова что-то рушится и я снова не оправдала чьих-то ожиданий.       Лёгкий, уже приятный и привычный холод вновь дует прямо в лицо, колыша мои тёмные локоны и заставляя понимать свою несерьезность и легкость, которая ощущалась весьма странно, ведь за последнюю неделю не было диалога легче, чем этот. Любой диалог давался особенно сложно, даже последний с Мими. Не обидеть других, не испугать, не задеть — всё давалось слишком сложно, потому как я уже давно отвыкла от элементарно дружеских разговоров. Кажется, уже забыла, как просто можно разговориться на любую банальную тему, но зато чётко помню, как быстро можно терять круг тех, кто на данный момент рядом. И с этой мыслей отворачиваюсь к луне, не выдерживая уже интересующийся, пытливый взгляд тёмного силуэта. А что о луне? Я засматриваюсь на неё, зная, что ей одиноко, зная, что вокруг неё тысячи звёзд и ни одна не сможет встать рядом, просто сказать: «расскажи, что тебя тревожит». Все звёзды настолько маленькие и заняты своими настолько мелкими проблемами, что даже не подумают хоть раз обратиться к ней. Им всё равно. Абсолютно наплевать.       — Плевать, — силуэт рядом проговаривает довольно отстраненно, холодно и даже равнодушно, будто крылья его никогда и не заботили.       И это тот самый момент, когда не повернуться с ошарашенным видом просто невозможно. Тот самый момент, когда не удивиться наплевательскому отношению было невозможно. Тот самый момент, когда не почувствовать осколок знакомой энергии было крайне невозможно. Осколок знакомой, какой-то привычной для меня энергии. Той самой, которая всегда сильная, ни едкая и ни противная. Той энергии, которая постоянно отдавала кислотою, но этим была хороша и легко воспринималась. Эта невесомая сладость на особой линии энергии силуэта была так приближена с такой привычной, даже уже изученной энергией. Вот только душа рвется вспомнить чья она, пока разум совсем блокирует мысль об этом. Неужели так действует это место или у меня провалы в памяти? Я же не могла забыть всё за одну секунду, но при этом прекрасно помнить многое из своей жизни. Душа рвется узнать и слишком сильно ударяется о жесткую стену какого-то барьера, позади которого находится абсолютно всё, что сейчас мне нужно. Словно кто-то закрывает специально, чтобы закрыть мне воспоминания о том… демоне или ангеле? Или может вовсе непризнанном? Шепфа… я не помню…        Что-то вновь внутри рушится, неприятно намереваясь разрезать все внутренности. Почему так хочется узнать, но неприятный осадок чего-то непонятного, разъедающего всё внутри не дает это сделать? Нет, скорее всего, это даже не осадок. Это буквально толстая стена, что постепенно оседала за период моего недолгого, но нахождения здесь. Птица свободного полёта, что являлась моим осознанием, кажется, до беспамятства билась в стойкую стену с обратной стороны, а я всё ещё ждала от неё весточки с пониманием всего.       — Почему мне кажется, что мы знакомы? — вопрос сам льётся из уст, и я чётко осознаю, что он не самого лучшего характера. Да и сам по себе вопрос не из самых адекватных. А я ведь спрашивала так завороженно, будто догадывалась о чём-то…       Ветер вновь бьёт в лицо, заставляя понять, что всё на деле не так плохо как кажется, но только мои неясные оговорки в свою сторону в мыслях вновь не дают мне должного покоя на душе, где сегодня совсем не так всё гладко. И только мне стоит понять, что я настолько задумалась, что вновь опустила нос, как поднимая голову к небу, я слышу чёткое и твёрдое:       — Знакомы, но, кажется, не достаточно.        Резко, совсем неестественно быстро я поворачиваюсь к хозяину бордовых глаз, что заворожённо смотрит на луну, которая отдаёт лунным светом и слегка очерчивает его тёмный силуэт, придавая форму и какую-то законченность. Все это выглядело более чем эстетично, интересно и до какого-то внутреннего очарования приятно, но сейчас меня вновь заполняет какое-то забытое чувство, что давно я не испытывала. Мой пытливый взгляд уже направлен на него, а это означает лишь то, что я довольно-таки заинтересована в «легком» ответе собеседника. А если быть точнее, то просто ошарашена и не понимаю. Почему всему, что я предполагаю свойственно давать утвердительный притом положительный ответ? Но хуже не это. Хуже то, что мы действительно знакомы, а я даже не могу вспомнить кто он. Не могу понять: с кем разговариваю, с кем веду диалог, с кем встречаюсь глазами — всё это будто бы просто вылетело из моей головы, даже не задерживаясь хоть на секунду. Словно бы мне удалили сведения об этом ученике и принципиально не давали и не дают их восстановить. Подобно книге, которая когда-то была открыта на важной странице и её уронили, ну, а сейчас она просто закрыта, однако, я не запомнила нужную страницу.       Как-то не свойственно себе тяжело вздыхаю, понимая, что так просто смотреть на силуэт — ничего не добиться и выглядеть глупо. Всё слишком сложно, непонятно и трудно. Чувство какого-то разочарования в себе же полностью меня душит, встаёт комом в горле и не дает нормально вздохнуть. Как это глупо. Сидишь и пытаешься вспомнить с кем разговариваешь, пытаешься сконцентрироваться на энергии, которую не чувствуешь, ну, а хуже всего, что просто не понимаешь, что делать.       Прикрываю глаза, вновь впуская в лёгкие ночной воздух, что, кажется, разъедал их. Почему всё так слишком запутано? С каких пор у меня стала проявляться амнезия? Я ведь сама понимаю, что знаю этого ученика, но почему всё же захожу в тупик? Почему стучусь в закрытую на ключ дверь своих воспоминаний, прекрасно осознавая, что за ней кроется темнота из моих собственных же мыслей и догадок.       — Чувствую, тебя тешат вопросы, — выдаёт уже более холодным голосом силуэт, от чего невольно по телу бегут мурашки. Безусловно это был не вопрос, а утверждение, которое сопровождалось взглядом, направленным на меня. Я это чувствовала, даже с закрытыми глазами. Я чувствую, как он проходится испепеляющим взором по мне, будто мстя мне, за мой же пытливый взгляд в его сторону. Словно это была игра в гляделки, где главное было — почувствовать взгляд, не смотря в глаза. — Задай, пожалуйста, один, но не рой.       Всегда неприкрытое удивление мне казалось каким-то странным, когда в красивых глазах незнакомцев блистало именно оно и немой вопрос, обращённый ко мне, который никогда не оставлял меня спокойной. Кажется, никто как я не считал обыкновенные столкновения взглядами в общественных местах, транспортах или заведениях какими-то неприятными, наглыми и несуразными. Такая реакция кажется ненормальным, хотя, так оно и есть. А я не зря полагала, что всё может быть во мне не так просто.       И вот, это происходит снова. Тот самый момент, когда я начинаю противоречить самой же себе и своим принципам. Тот самый момент, когда я поворачиваюсь с неприкрытым удивлением и просто мечтаю получить ответ на свой немой вопрос, что уже изменился. Мне вновь кажется, что все книги, стоящие в каком-то определенном порядке начинают с грохотом падать, вначале умертвляя свой бывший порядок и устраивая хаос, а потом восстанавливая неизученную гармонию внутри и расставляя все книги по полкам. Но только в хаотичном, новом, непонятном мне, но угождающем моей душе порядке. И всё-таки тяжело вздыхаю, переводя дыхание. Не верю, меня вновь меняют. Меня меняет незнакомый мне ученик, с которым мы на самом деле знакомы, но я же его не вижу.       — Честно, даже уже не знаю, что задать, — звучит уныло и потеряно прямо так, как я чувствую себя сейчас в своей голове. Лунный свет притихает, забирая маленькую долю теплоты, а силуэт, что находится совсем рядом издает негромкий смешок и, честно, такие частые звуки с его стороны начинают меня раздражать. Несмотря ни на что я всё ещё смотрю на темный силуэт, что утрачивает чёткие очертания из-за ухода единственного освещения в этой мрачной ночи. Вновь вздыхаю, уже отворачиваясь к пейзажу и убираю руки с предплечий, припечатывая их по обе стороны от своих ног к бетону крыши, на которой сидела и снова задумываюсь, вешая нос.       Всё-таки многое неизвестно, а тратить одну попытку и получить какой-нибудь банальный, наипростейший ответ, который ну совершенно никак не поможет мне в нахождения ответа с кем я общаюсь, совсем не хочется. Хотя, если чисто логически подумать, то вероятно это демон, потому как крылья и глаза его красные, ну и это точно мужчина, так как его голос то грубый, то бархатистый, какой точно не может быть у женщины. И если ещё немножечко подумать, то можно вновь потеряться в догадках, ибо ни с кем из демонов я так и не была знакома, кроме, непосредственно, задиры Ади, обаятельного Парки и прекрасной Мими. А значит я вновь не знаю, кто этот ученик. Собственно, из чего исходила к тому и пришла, ничего нового.       Я поднимаю глаза к небу, будто стараясь именно там узнать какой-нибудь ответ. Смотрю на луну словно найду разгадку именно там, но вот незадача, она закрыта пушистым облаком, что прячет как бы стараясь уберечь от чего-то важного. Забавно. Когда я последний раз вот так с кем-то просто сидела и смотрела на луну, пускай даже закрытую?       — Кто вопросов не задает, тот лжи не слышит*, — доносится совсем как-то издалека и отдалённо, но при этом не разрезает, а лишь дополняет этой фразой ночную вновь тихую среду. Хотя и кажется, будто силуэт говорит это совсем другим голосом, таким одновременно чужим и холодным. Ну и ладно, хотя бы не вызывает мурашки, что, похоже, хорошо для меня. И я копирую силуэт — тихо усмехаюсь, засматриваясь на то, как белоснежное облако лениво уползает от луны, освобождая ту из пушистых оков. С каждой секундой я вновь углубляюсь в то, как постепенно и эстетично с луны уходит облако и как становится совсем тихо вокруг. Но только тяжёлый вздох со стороны нарушает только что установившуюся абсолютную тишину.       — Как твоё имя? — интересно, у меня получилось превзойти себя по банальности вопроса или нет?       Хотя, слышится новый глубокий вздох со стороны силуэта и я не понимаю к чему он.       — Хороший вопрос, — что простите? Меня снова удивляют, вот что. В этой жизни будет либо много странного, очевидно, что уже началось, либо само собой будет меня безусловно удивлять. — Не хочу, чтобы ты знала, — голос на миг погрубел, но он высказал свою точку зрения весьма понятно и ясно. Вопрос: почему не хочет? Но, по-моему, лучшее не задавать подобный вопрос, потому как у меня была всего одна попытка, — пока что, — другими словами, запрос на рассмотрение данного вопроса отклонен. Что ж, видимо, звуки с его стороны не перестанут насмехаться надо мной, точно так же, как и я не перестану их воспринимать на свой счёт. — Временно зови меня Тень.       Я поворачиваюсь к краснокрылому ученику, мысленно задаваясь вопросом, но понимая, что у меня совершенно нет возможности его задать. Возможность была истрачена на довольно нестандартный ответ, который даже близко не поможет мне узнать его. Тень. Удивительно, насколько этот ученик заставляет меня интересоваться его таинственной личностью и желать подавить интерес в его разгадке как можно быстрее, но только заводит в очередные тупики, создавая мне, определённо, проблему, что въедается в голову с каждой секундой всё сильнее. Интересная личность, конечно. Да и имя странноватое, хотя, временное. «Временное имя», — проношу мысль в голове, слегка хмурясь и точно не до конца осознавая, как правильно понять эту фразу. — Тень, — смакую необычное имя, слегка поёжившись, но не смотря на это, всё же встречаю хозяина алых искр огня в глазах. — Скажи, а… — Не сейчас, Вики, — меня перебивает бархатистый голос, отдававший сейчас явно не доброй хрипотцой. И я практически ничего не заметила, если бы моё имя не слетело так чётко и уверенно с его уст. Откуда он знает его, я ведь не представилась? — Не время для вопросов, — а это уже звучало более встревоженно и обеспокоено, кажется, чем требовалось, — и мне правда жаль, что я не могу тебе сейчас дать ответы на них, хотя, уверен, их тысячи в твоей маленькой голове, — меня вновь обескуражили, подвергая в небольшой и несильный, но шок. Почему я с уверенностью в сто процентов готова сказать, что он знает намного больше, чем мне кажется? А кажется ли вообще? С такой мыслью, по-моему, прощаться не стоит. — Но я появлюсь, когда ты станешь той, кем должна вскоре стать, ну, а пока что, я вынужден сказать, что тебе пора.        А вот это было весьма неожиданно и довольно серьезно. Но я даже успеваю снова моргнуть, как ощущаю, что веки становятся до невозможности тяжёлыми, они едва ли пытаются открыться снова и бороться с невообразимой силой, что так и заставляет их больше не подниматься. Неприятно, неизвестно и некомфортно. Словно это был сон, что тянул меня вниз с каждой секундой, когда я сопротивлялась. Если я была на земле, то, определённо, подумала бы, что к лицу приложили тряпку с хлороформом, дабы убить или усыпить (что-то одно из двух) меня быстрее. И сколько бы я не пыталась вновь поднять в один миг уставшие веки, они будто стали своевольны и не поддавались моему желанию. А ещё становилось так трудно пытаться игнорировать обильную тяжесть в голове и жуткое головокружение, что взялось из ниоткуда и совсем моментально. Словно бы моё давление опустилось ниже минимума и всё вокруг кружилось уж точно без фокусировки моего зрения.       В последней, наконец, удачной попытке я разляпаю тяжёлые, уставшие от чего-то веки и в смутности вижу алые глаза, что сверкают чуть больше положенного. А через секунду, втягивая воздух носом, падаю куда-то в бок, ощущая быстрый порыв ветра и беспросветную темноту.

***

      Бесполезное шуршание и перелистывание страниц, ненужные книги, содержание без весомых для меня глав — всё это жуть как напрягало и раздражало меня. С громким и глухим захлопываю очередную книгу, которая явно сейчас мне не поможет, зная, что из-за такого действия на меня обернутся несколько учеников, что находились в этом тихом и, похоже, одним чертом забытом месте. Мне нужны всего две книги, а среди, наверное, уже сотни просмотренных их не было и поэтому я раздражаюсь, ставя книгу, не давшую нужную информацию, обратно на полку и перевожу взгляд чуть выше. Вздыхаю, слегка опуская плечи и с ноткой сожаления к самой себе рассматриваю верхнюю полку, понимая, что уже третий день подряд не нахожу что надо. Бесполезные поиски, бесполезные книги и их бесполезное содержание, от которого, кажется, скоро начнет рябить в глазах и тошнить. Почему же так сложно найти книги о толковании снов и демонической истории?

Bleach — Anatu.

Хлопки по щёчкам казались не сильными, но достаточно резкими и моментально бодрящими, а потому я так быстро тянусь остановить эти дерзкие ладошки, кажется, с длинными ноготками, царапающими мою кожу. Конечно, это тебе не утренние поцелуи в качестве утренних ласк и пробуждения от твоей родственной души, но для раннего подъема сойдет.       Морщась и недовольно хмуря брови, я хватаю, не глядя одними пальцами эти ладошки, вынуждая прекратить свои незамысловатые действия. И на удивление, в моих пальцах пыл аккуратных ладоней вмиг прекращается и ослабевает, будто обмякая. Но, всё ещё находясь с закрытыми глазами, я принимаю моментальную идею, желая воплотить её, находясь именно в таком состоянии.       «Выбрала время для проверки…» — мысль не покидает меня, и я стараюсь выгнать все остальные из своей головы. «Хотя, если считать меня такой никчемной, какой называют, то полагаю, могла потерять и эту способность» — зажмуриваюсь, даже не замечая, как параллельно не специально сжимаю пульсирующие ладошки. Слегка встряхиваю головой, желая и вправду избавиться от мыслей, что так обильно вторгались в мою голову, устраивая там полный хаос. «Сконцентрируйся, Уокер, давай, я знаю, что ты сможешь» — стискиваю зубы, не желая крутить в голове все остальные мысли, кроме подбадривающих саму себя. Если искать способ, чем подбодрить саму себя и сделать так, как я хочу, нужно искать этот способ в самой себе. Концентрируюсь, стараясь прочувствовать какой-то хотя бы минимальный толчок энергии именно через прикосновение. О таком способе рассказывал, вроде, учитель Фенцио, хотя, я не уверена, что его зовут так, но сейчас плевать. Я бросаю риск самой себе, выходя за рамки личного пространства. Но мне хотелось почувствовать энергию вначале именно так, чтобы потом я всё-таки не настолько сильно огорчилась, что не могу распознать любую энергию учеников. Мне нужно сконцентрироваться и распознать энергию, пускай, я делаю это не таким способом как обычно, но нужно же преодолевать себя и рисковать хоть когда-то, так ведь? Ох, Шепфа, а если получится как с мастерством полёта? Глупость. Не попробуешь — не узнаешь. Я сильнее сдавила небольшую ладошку и начала самовнушение. Я представила, как через мои пальцы просачивается тепло, наполняя каждую частичку меня своим жарким приливом. Представила о том, как каждая эмоция, что неслась потоком крови в пульсирующей ладошке, которую я крепко держала, передавалась мне, как только доходила до места соприкосновения, через мою кожу. Представила, как меня загоняют в угол все едкие и сладкие смеси, что только присутствовали в… в… Ладонь резко выскакивает из моей руки, а я резко распахиваю глаза, моментально устремляя свой взгляд на темноволосую соседку, что озадаченно, рассматривает свою ладонь. Она с секунду хмурится, всматриваясь в неё углублённо, будто находя там совсем необычно новое для себя, что хочется рассматривать часами, словно на соль, спускавшуюся из ниоткуда в никуда, но настолько завораживающее, что даже отворачивалось, не хочется, а после вмиг расцветает в улыбке и смотрит на меня. А меня это немного смущает и, потому я в который раз хмурю брови, но уже опускаю глаза вниз, словно провинившийся ребёнок.       Это происходит снова.       Момент, когда у меня ничего не получается.       — Если ты, таким образом, пыталась почувствовать мою энергию, — она чуть притормозила, а моё тело покрылось стаей мурашек, что расходились не так быстро как обычно, будто изводили меня. Я невольно вздрогнула и почувствовала, как стыд приливает к щекам в виде крови и заставляет их розоветь. — То я приятно удивлена, что в качестве определения кого-либо ты выбрала меня, — её голос был каким-то потерянным, а мои щёки начинают гореть очень сильно. Хочется вжаться в постель и зарыться под одеяло, судорожно прижимая к своим горячим и пульсирующим щекам мягкое полотно, желая быстрее прийти в себя. Ужас, кошмар. Шепфа, Уокер, почему ты так стыдишься? Демоны и не такие фокусы по утрам выкручивают… Наверное… Мими всё ещё глядела то на меня, то на свою ладошку, раскрытую внутренней частью ладони к её лицу. — Во-первых, тебе не нужно было так напрягаться, чтобы сконцентрироваться достаточно упорно. Тебе всего лишь стоит расслабиться и не задумываться так сильно, — с этими словами голос её звучал совсем по-иному. Так тихо и сконцентрировано, словно она произносила эти слова на автомате, задумываясь совсем о чём-то другом. И я моментально уловила момент, когда она захотела сесть и подвинула ноги немного в сторону, однако, присаживалась довольно медленно, озадачено смотря куда-то в пол. Чем озадачила и меня… — А во-вторых, что тебе снилось? Её серые глаза поднялись, всматриваясь в меня. Но голова то ли спросонья, то ли из-за того, как именно это утро началось, стала гудеть. Опять тот самый момент, когда я просто не могу ответить из-за не знания ответа. Точнее, ответ то я знала, но стоит ли ей это говорить? Опускаю глаза, в попытке отвести от себя вопрос и просто разочаровываюсь в самой себе снова. Где мои оправданные риски, где самоуверенность и самоотверженность по отношению ко всему? Куда всё это делось? Где моя открытость, общительность и дружелюбность? Где та радостная я?  — Вики, — я сразу поворачиваюсь на мелодичный голос темноволосой соседки и, пускай, не желаю смотреть сейчас, но делаю это с лёгкостью. — Я спрашиваю это, потому что ты говорила во сне с кем-то незнакомым, а ещё ты назвала его тенью, а это не есть хорошо.  — Почему? — вопрос сам вырвался из уст, даже прежде, чем я попыталась его прокрутить у себя в голове. Меня немного напрягал её тон и то, как она это говорит, как смотрит на меня взволновано.  — Потому что когда приходят тени во снах…       Наш и без того недолгий разговор прервал громкий хлопок двери. А затем ещё один. Признаюсь, я заинтригована словами Мими и настроена, продолжать слушать её красивую, собранную уже с утра речь, а когда что-то обрывают, прерывая тему, захватывающую в капкан интереса, во мне начинает пробуждаться злость. И кто бы сейчас не зашел, хочется его послать обратно туда, откуда он пришел, и попросить продолжить демоницу говорить. Вот только я начинаю поворачивать свою голову, как вибрацией отдаются громкие стуки в нашу комнату, а после недовольные мужские возгласы:  — Ади, выходи, и мы спокойно поговорим.       — Мими, ради всего, что есть, спаси меня, — по голове ударили просящим, практически умоляющим голосом, что был до неприятной боли знакомым и, на удивление, не отвратительным. Я резко поворачиваюсь до конца и вижу не то удивлённую, не то испуганную физиономию рыжеволосого демона, который встретился с моим взглядом и тут же нахмурил брови. Теперь сведенные к переносице брови уж точно не могли обещать чего-то определённо хорошего в диалоге. А меня, кажется, покрыли мурашки ужаса. От этого я лишь как-то по рефлексу сжала одеяло, под которым до сих пор лежала. Наверное, если бы Мими стянула с меня одеяло в попытке разбудить пару минутами ранее, то я, вероятно, уже замерзла, даже не смотря на теплую температуру в комнате. Отчего-то мне хотелось сейчас сжаться, в комок, накрыться одеялом по голову и спрятаться от этих навязчивых, пытливых глаз, вечно издевающегося надо мной демона. Отчего-то захотелось хитро улыбнуться и прищурить глаза, как бы делая вид, что мне ну совсем всё понятно и понятны причины, зачем он сюда пришёл. А отчего-то мне просто захотелось уйти в ванную и не мешать им. Пожалуй, третье было самым удачным.       Чувствую, как кровать слегка поднимается, освобождаясь от веса, под которым прогибалась и слегка проскрипела. Я повернулась на девушку, которая стоя, смотрела на утреннего гостя, покачивая головой в разные стороны, явно прибывая в неясности. И, пожалуй, то, что она стояла, было мне на руку, ведь теперь можно спокойно встать и оставить их наедине, не прося Мими подвинуться или встать с кровати.  — Так ты не одна, — слова прозвучали в тишине как-то разочарованно, отдалённо и с явной печалью. Хотя, на секунду мне показалось, что в голосе были ноты изучения, но, думаю, мне только показалось. Почему-то вспомнился мой вернувшийся блокнот, когда вчера я обнаружила там пропорциональный рисунок себя и сонет Шекспира, что теперь таились на страницах книги, раньше заполнявшейся только моей рукой. И зачем-то мне захотелось поблагодарить демона, ведь именно он забрал, а если быть точнее, выхватил у меня из рук мой блокнот и, видимо, сжалился надо мной или что-то в этом роде и вернул, хоть и не напрямую. Но вместо этого я усмехаюсь, параллельно принимая сидячее положение на кровати. Делу — время, потехе — час. — Не знал, что ты спишь с Непризнанными, Мими.  — Ади, черт тебя побери, выходи! Мои ноги с глухим стуком ударяются о пол, когда я так тихо хотела их опустить и, будто меня здесь никогда и не было, пройти в ванную комнату. Я даже практически не обращаю внимания на чей-то крик за дверью нашей комнаты и такой же глухой стук в неё, по-моему, кулаком. Я вновь окунаюсь в свою голову, а если быть точнее, мысли в ней. Снова. Интересная дилемма, конечно, получается. Неужели, жить с такими, как я — это обязательно спать с ними? По-моему, если я не ошибаюсь и правильно понимаю, то спать с Непризнанными — нарушение запрета. Но, во-первых, я не думаю, что Мими хочет проблем на свою задницу из-за меня, а во-вторых, она, конечно, демон, но по ней не видно, что она хочет возвыситься за счёт других. Да, она демон, да, она из его компании, но она другая. По крайней мере, мне так хочется верить. Да и зачем ей вообще это? Хотя, с другой стороны, возможно, именно поэтому она и предложила мне жить с ней? Бред. Всё это сущий бред. Я сжимаю ладони в кулаки, опираясь ими по обе стороны ног в кровать, и закрываю глаза, нервно делая вдох. Жду ответа, хотя и понимаю, что уж лучше услышать «да», чем молчание или «это не твоё дело». У кого-нибудь есть желание сейчас исчезнуть? Да, у меня.  — Она моя подруга, а не очередная девчонка, чтобы изменить Сэми, а потом в который раз приноситься сюда и молить меня о помощи, — голос такой рассерженный, будто сами грозовые тучи скопились на верхах этой комнаты и были готовы вот-вот начать метать свои молнии с помощью голоса подруги. И отчего-то на лицо лезет полуулыбка, когда в голове тихим эхом прокручиваются слова «она моя подруга» и от этого меня отпускает напряженность, которая охватила слишком быстро. Она защищает меня. Это… мило? Пожалуй. Но со следующей секундой, я моментально раскрываю глаза, словно услышала что-то действительно волнующее и вновь устремляю взгляд на парня, который теперь опускает глаза вниз, всё ещё облокачиваясь на дверь своим весом. Я, конечно, понимала, что он демон, но разве бежать и молить о помощи в стиле демонов? Я даже не удивляюсь, что он изменяет, я удивляюсь, что он бежит от этого. И судя по всему, уже не первый раз. И то, что он прячет глаза, будто он маленький ребёнок, которого отчитывают. Причем не в первый раз. — Ади, ты стал другим, — подруга произносит совсем невесело, но без злых нот, как было это двумя минутами ранее. В её голосе, кажется, чувствуется ностальгия и тоска и такой тон, я ещё не слышала. Почему-то захотелось посмотреть на неё и посмотреть в её глаза, в которых, может быть, будет отражаться не только яркость и искры, блиставшие, наверное, всегда. И я повинуюсь своему желанию, отворачивая голову от провинившегося ребёнка, поворачиваясь в сторону разочарованного родителя.

breathe. — Are You All Good?

В её серебряных глазах застыла утрата. Утрата кого-то родного, близкого по душе. Потеря кого-то до невозможности нужного демона. Такую утрату я видела в глазах похоронивших близких людей. Такую до невозможности болезненную и стеклянную.  — Тебе не нужно было общаться с Люцифером, Ади, — настолько отстраненно и сухо, что у меня пошли мурашки. Хотя, возможно они пошли из-за того, что подруга упомянула имя того, с кем я сижу.  — Он здесь не при чем, — ответ не заставил себя ждать и в отличие от демоницы его тон был раздражительным, а я как бы рефлексом поменяла взор на говорящего. Он поднял глаза, смотря то на меня, то на Мими исподлобья, но в глазах застыла вина. Стоп. Вина? У демона? Тем более у Ади? У задиры? Смешно до слёз.  — Он изменил тебя, ты прекрасно знаешь сам, — она усмехнулась, но всё ещё произносила тем же самым тоном.  — Почему бы нам не поговорить наедине и тебе не помочь мне с Сэми? — тяжёлый вздох со стороны Мими, вроде как служит ответом на эту… услугу или просьбу? Неясно. А я поворачиваюсь на неё.  — Я не чувствую его энергию, — она раскрывает глаза и практически устало произносит. Началось только утро, а она уже устала? — Пойдём скорее, кусок дурака. Тонкие тёмные каблуки звонко постукивают по полу, говоря о начале пути демоницы. А я лишь осознаю одно: я не чувствую ни одну энергию. Я не чувствую ни бывалую сладкую малину, ни красных орхидей, ни шоколада, ни корицы — ничего. Абсолютно ничего не чувствовала и не ощущаю. Словно бы меня лишили обоняния или вкусовые рецепторы работали уже не так прекрасно, как раньше. Как бы меня лишили этого.  — Вики, когда они приходят, они обязательно что-то забирают. Можешь почитать об этом в библиотеке. Хлопок двери и вновь одиночество.

Mother Mother — Burning Pile

      Мысленно вновь разочаровываюсь, ведь только сейчас вспоминаю о реферате, что получила от Фенцио в качестве наказания за опоздание на его несчастный ненужный урок. Проспала из-за дурацких книг, с которыми возилась, может быть, почти до самого утра, пытаясь что-то найти о толковании снов или демонической истории. Признаюсь честно, меня уже порядком достало то, что я не могу найти хоть одну книгу, приближённую к тому, что мне нужно. И я немного устала. Хотя, с другой стороны, зная себя, мои поиски уже не остановить.       Так было всегда. Нужная мне вещь находится непонятно где, а найти нужно её как можно скорее, чтобы утопить собственный интерес в воде информации, которую получу. Я словно охотник, целью которого является нахождение необходимой для жизни, как кажется в такой период, информации, что напитала бы меня своими каплями, а потом дала проростки размышления на определенную тему. И с каждым разом эта жажда усиливается и просит больше и больше, чтобы была достаточно напитана земля. Чтобы ростки взошли правильно и превратились со временем в красивые цветы. Чтобы обретённые знания пошли в нужный поток и в какой-то момент помогли мне.       Прохожусь концом указательного пальчика по корешкам книг и читаю их названия, всё ещё ища нужные две. «Половина тебя» от какого-то явно неземного жителя. «Раб. Радс… Рабдос! Ну и имена…» — за мыслями последовало немало ругательств, но всё же рука потянулась к следующим книгам. «Держать кубок», «Лабиринт и его заклятие», «Духи», «Компаньоны», «Стихии», «Глаза»… Тонкий пальчик впечатывается в жесткое древнее дерево. Полка закончилась, чёрт! Очередное ничего. Класс. Смотрю на книги, по которым прошлась пальцем минуту назад и освободила от слоя пыли, оставив практически ровную чистую полосу от собственного пальца, скорее всего, на котором теперь содержится слой пыли. Вздыхаю довольно громко и сжимаю ладонь свободной руки в кулак, злясь на напрасные поиски. Может Мими вообще имела в виду другую библиотеку? Хотя, по-моему, в школе есть только эта библиотека и у меня недостаточно знаний о том, где что находится в этом безумно большом здании. Хочется свободно выдохнуть и вдохнуть с новыми силами, но я не могу. Не могу, пока не найду то, что ищу. Не могу, пока не перестану быть заложницей своей цели. Не могу, пока не перестану достигать своих целей именно так, как вредно моему организму. Хотя, кажется, теперь он вечен, и ему ничего не должно помешать всё время находиться в нормальном состоянии. Усмехаюсь, своему доводу, но знаю, что права.       Смотрю в сторону стремянки, что стоит на пару стеллажей с книгами правее, возникает желание взять её и, забираясь, достать книги на стеллаже повыше, но взгляд пробегается чуть подальше и сердце отчаянно ёкает. Делает кульбит, ускоряется, делает сальто с двойным переворотом и возвращается на место, правда, уже совсем другими скоростями. Он стоял там, держа какие-то две книги в руках и морщась. Тёмные непослушные волосы и две прядки, что выпали из копны волос, когда он наклонился к нижнему стеллажу. «Добро и зло в ангелах» взглядом пробегаюсь по старой обложке книги, которую он хотел поставить на ряд с такими же старыми, но почему-то остановился. А я почему-то невольно бегаю взглядом по краям этой самой книги. Такая старая в коричневом переплёте книга, кажется, такая пыльная и давно не использованная, но открывавшая взгляд на какую-то сторону этой вселенной по-другому. Почему-то мне так кажется. Книга будто сама привлекала и умиротворяла, по обложке, как бы говоря, что каждый перед её началом должен найти себя, чтобы читать и вникать полностью с той целью, с который ты хочешь выйти из этой книги на конце последних страниц. Говорила по обложке, что нужно полностью понять этот мир, а это будет лишь дополнением к пониманию.       И вдруг становится не по себе.       Он слишком долго держит книгу, не ставя её на положенное место, а я слишком долго смотрю на неё. Мурашки бегут по телу, разбиваясь и превращаясь в импульсы, переходящие под кожу. Жуть и приятно. Ужас! Бр-р-р. Так, соберись Уокер и посмотри, почему он не ставит книгу на место. Звучит глупо? Определённо. Я это сделаю? Кто бы сомневался.       Поднимаю глаза, полагая, что в случае чего сразу смогу отвести взгляд. Но стоит мне встретиться с изучающим взглядом алых зениц, как я понимаю, что я в западне. Такой не высокомерный, не лицемерный, не гневный, не жалеющий — обычный, мать его, взгляд. Такой спокойный и не настырный, не такой как у всех. Да, он был изучающим, да, он был сквозящим, но спокойным. Словно это спокойствие было именно с этой книги. Это спокойствие передалось и мне. Через воздух. Через взгляды. А в глазах заблистали искры чего-то нового, что гармонично смешивалось с покоем. Но в то же время предостерегало. Я лениво опускаю глаза вниз, понимая, что много себе позволила, но в следующий момент, противореча себе, поднимаю их обратно. Странная я, конечно, но что поделать, такова суть увлеченной Уокер. И от этого хочется рассмеяться и заразить кого-нибудь смехом, чтобы я не одна как дурочка стояла здесь и смеялась во всеуслышание, тем более в месте, где себя нужно вести крайне тихо. Но вместо раскатистого смеха я лишь слабо улыбаюсь, на что демон слегка щурит глаза, будто стараясь изучить детальнее, а после уголок его губ поднимается так же не высоко, аналогично мои губам.       Шепфа, держите меня, иначе я сейчас упаду от этой ухмылки и такого взгляда. Я ведь впервые позволяла себе так открыто смотреть на Люцифера. Почему? Не знаю. Захотелось? Не знаю. Есть ли ответ, который полностью объяснял бы мою реакцию? Не знаю. Чёрт. Я хоть что-нибудь знаю? И от этого снова захотелось рассмеяться, потому как знаю, что получила бы ответ «Не знаю». Вот только в этот раз я сдавливаю и смешок, и улыбку, которая так хочет вырваться наружу. Я просто закрываю глаза и слегка мотаю головой, понимая, что это уже не поможет. Убирая руку со стеллажа, с широкой улыбкой смотрю на демона, который поднимает одну бровь, будто играясь. А я всё. Я не могу. Когда я сбилась с пути и перестала скрывать свою улыбку и эмоции? Чувство какое-то приземлённое, но чувство забытой радости. Из-за которой я вновь опускаю взгляд, расплываясь в тёплой улыбке так, что щеки начинают слегка болеть из-за забытого безудержного счастья, что разливалось в таком быстром потоке по всему телу. Прикусываю одну губу до боли, заставляя мозг, переключится на боль и перестать пребывать в таком хорошем настроении. И частично это работает. Но лишь частично. А потому я резко запрокидываю взор на верхние полки стеллажей, что находятся поблизости. Мысленно отвлекаясь на то, что придётся ещё несколько дней точно просидеть в библиотеке, чтобы найти нужные книги. Точно! Книги!       Я возвращаю взгляд обратно на него, ненароком замечая то, что он уже поставил книгу обратно. Возможно ли то, что там, где находится книга о психологии ангелов и демонов, находятся и остальные книги по неземным существам и их сознании? Вот вам и зацепка. Отлично.       Скольжу взглядом с кистей рук до предплечий, потом поднимаюсь до бицепсов, до плеч, до шеи, до подбородка, до губ… Ох, Шепфа, как бестактно. Быстро перехожу вновь к глазам, тихо вдыхая воздух.       — Мне туда, — два слова, семь букв, три слога, а у меня мурашки и сердце неистово бьётся. Кошмар. Ужас.       — А мне туда, — не совсем поняла, что сморозила, но судя по его взгляду, ему надо к стеллажу, у которого стою я. А мне теперь, по-видимому, нужно к стеллажам, у которых стоит он. Что ж. Обмен? Ну, типа того.       Делает первый шаг, и я неосознанно делаю на встречу. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет. Смотря в огненные, искрящиеся отчего-то глаза и делать шаг навстречу тому, чей как раз таки взгляд и избегал всё время — что-то невероятное и страшное. Кажется, что будто весь мир сейчас рухнет и останутся лишь мы, скреплённые нашими взглядами. Такое ощущение, что весь мир застыл, а лишь мы двигаемся друг другу навстречу. Вот только что будет, когда мы пройдем мимо друг друга? Пропасть? Мир рухнет? Всё вернется на свои места. Как это бывает обычно.       Шаг. Еще один несмелый шаг. Уверенный. Мы стоим рядом друг с другом.       Нет, не просто стоим. Он держит моё запястье. А во мне всё застыло. Кровь перестала циркулировать, мозг перестал работать, сердце перестало биться в сумасшедшем ритме. Какой кошмар. Легко и грубовато погладил большим пальцем место, где должен стучать пульс, чуть надавил и провел вниз. А я вся сжалась. А я чувствую его одеколон. До сумасшествия дурманящий, заставляющий насладиться сполна нотами бергамота, корицы, мяты, драгоценной древесины и, наконец, удушающие ноты кардамона. Ещё чуть-чуть и я бы, кажется, задрожала. Уж что-что, а это слишком неожиданно, хоть и приятно. Слишком неожиданно и быстро. Почему-то захотелось уйти отсюда как можно быстрее, вот только не могу. Книги. Они держат меня. Они ставят цель. Которую менять нельзя. Ни в коем случае. Нельзя, Уокер.       Наполняю лёгкие медленно кислородом, а после свободно выдыхаю, не смотря на демона, что так и держит моё запястье. Вот сейчас стало страшно. На дистанции было спокойнее. А сейчас я снова сжимаю ладонь в кулак свободной руки.       Отпускает запястье, а я пулей отлетаю от него, будто он какой-нибудь маньяк или убийца. Даже не смотря на него, подхожу к тому самому стеллажу, у которого стоял Люцифер минутой ранее. Меня, кажется, слегка трясет, а чтобы отвлечься нужно взять какую-нибудь книгу. Желательно, прямо сейчас.       Хватаю любую попавшуюся книгу и мельком пробегаюсь по названию.       Однако мельком не получается. «Родственные души неземных существ и всё, что с ними связано» от одного названия бросает в жуткий холод. «Нет. Только не опять. Только не снова» — первые мысли и самые правдивые на этот счёт. Хочется бросить книгу куда подальше и покинуть библиотеку уже раз и навсегда, чтобы не сталкиваться с чем-то подобным. Любое воспоминание на этот счёт не дает мне спокойно жить и не давало. Хотя, я буквально сама себя заставляла вспоминать все эти моменты с Дереком, что вели всё время обратно.       — Сколько воспоминание не забывать, оно всё равно рано или поздно всплывет, — этот тембр. Этот насмешливый голос. Этот опять высокомерный Люцифер. И я как бы случайно оборачиваюсь на него то ли с непониманием, то ли с испугом. Встречая этот чёртов холодный взгляд насмешливых алых глаз, так и хочется передёрнуться непонятно почему.       — Вики? — в сравнение с демоном этот голос был намного больше знаком и действительно тёплым, даже испуганным. И я откликаюсь, поворачиваясь в совсем другую сторону. Итак, вот та самая девушка, отправившая меня в эту гребаную библиотеку, теперь в которой я нашла книгу, которую лучше бы не находила. Так ещё и пропавшая из комнаты на три дня, а теперь пришедшая сюда. И что же от меня вы хотите, чудесная пропавшая леди?