В чёрном или красном?

Аристократия — это упорядоченные дурные манеры. Вот как говорят в народе, совсем не жалуя всех этих достопочтенных господ, высокомерных аристократов, предпочитающих на завтрак вино и дорогие сорта сыров. И правдивое заявление: на порой отвратительные проступки все закрывают глаза, ведь речь идёт о высшем классе прогнившего общества, где деньги и статус всё решают. Они решают, какой будет твоя жизнь, где будет твоё место в обществе и как к тебе будут относиться. Кому-то повезло больше, посчастливилось родиться в буржуазной семье, кому-то меньше и, чтобы прокормиться, приходилось горбатиться всю жизнь на тех, кто статусом выше. Так и Пак Чимин, родившись в семье садовника, с самого детства помогал отцу в саду имении благородной семьи Чон. Ему было десять, когда он впервые за три года работы там увидел сразу двоих господ богатого поместья, ведь те в течение дня никогда не появляются снаружи, не выходят совсем из своего особняка. А мальчик, позабыв тяпку, уже тёмным вечером, в густых сумерках бежит в сад, вдруг врезаясь в чей-то живот. — Ох, осторожнее, маленький, — сверкает зубами через улыбку высокий молодой мужчина необычайной красоты и изящества. Он придерживает шатнувшегося Чимина, во все расширенные глаза глядящего на прекрасного господина Чона. И чувствует, как румянец щёчки покрывает, когда длинные пальцы нежно оглаживают их. — Такой невинный бутончик, — завораживающе шепчет тот, склоняясь ближе к застывшему ребёнку, точно чаруя темнотой и глубиной глаз. — Такие прекрасные, сладкие, вкусные нотки… С каждым словом он ближе склоняется, рот приоткрывая, оставляя между ним и шеей сантиметры. — Чонхён! — рявкает с угрозой некто иной, и тот вздрагивает, моментально выпрямляясь, и мечет недовольством в глазах на своего брата. Брата, идентичного ему. Такой же высокий, статный и удивительно красивый. Он плавно подплывает ближе и на себя тянет дрожащего мальчишку, вырывая его из пальцев Чонхёна. — Не нужно пугать нашего маленького садовника, брат, — проговаривает тот, опуская ладонь на волосики притихшего Чимина, начиная нежно по ним гладить. — Ты смотри, как теперь красиво стало в нашем саду. — И ароматнее, — хитро улыбается другой, поддевая рукой бутон розы, утыкаясь в него носом и втягивая запах цветка, перебиваемый приятнейшим горячей сладкой крови, пульсирующей в венках мальчика. — Чонгук, согласен со мной? — Естественно, — с такой же улыбкой на лице отвечает Чон, продолжая гладить и прижимать к себе малыша Чимина.

***

Спустя вот уже восемь лет выросший юноша забыть никак не может самые красивые мужские черты лица и чарующие голоса. После смерти отца Чимин теперь полностью отдал себя работе по уходу за садом, работая с утра, только после захода солнца уходя домой. Он часто видел в отражении окон изящные фигуры близнецов Чон, наблюдавшие за ним, и внутри нечто трепетало. Но ни разу при свете дня они не появлялись, а за это время парень насобирал уже целую кучу слухов и молвы о своих господах на рынке и в городе. Поговаривают, что они сами демоны, смешавшиеся с людьми и околдовывающие их, ведь после каждой светской встречи все без ума от них и просто не могут не согласиться на ту или иную сделку. Кто-то считает их просто авантюристами или же примером интеллигентного воспитания, хотя их родственников никто не помнит. Будто бы только эти братья всегда были в старом поместье, устраивая раз в месяц бал для аристократов. И Чимин сейчас глазам поверить не может, трёт их и рот раскрывает, глядя на персональное приглашение на мероприятие Чон Чонгука и Чонхёна, а так же дорогой костюм, высланный ими же. Роскошь аристократии сразу же пробирает до дрожи, как только мальчишка входит внутрь особняка. Голова кружится от изобилия картин, золотых статуй и красоты интерьера. Освещают помещение множество свечей, ведущих по коридору вглубь, где его встречает большой обеденный стол с вкусной свежей едой и выпивкой. — Добро пожаловать, Чимин~а, — воркует на ухо неожиданно возникший позади мужчина, заставляя аж подскочить на месте. — Не стесняйся — проходи. Его подталкивают к столу, любезно усаживая на стул и придвигая его, пока другой брат тут как тут слева оказывается, наливая красное вино в бокал. — Г-господа, а где остальные гости? — решается всё же спросить юноша, не поднимая на них глаз. — Ты наш единственный гость на сегодня, Пак Чимин, — лукаво отвечает Чонхён, рядышком присаживаясь за стол вместе с близнецом, поднимая бокал. — Так что кушай, бутончик, наслаждайся, — мягко улыбается Чонгук, изящно ногу на ногу закинув. В этот момент Чимин все же взгляд поднимает, глядя на одного и на другого, ощущая необъяснимую трель внутри и забившееся сердце. Ведь оба на него одного смотрят так пристально, с нескрываемым интересом и… голодом. Во рту пересыхает всё и вязкую слюну он спиртным запивает, следуя аристократам, пригубив дорогой сорт вина. Ему всё ещё неловко, но он впервые такую вкусную еду ест, за обе щёчки уплетая мраморное мясо свинины, думая о том, что, вероятно, господа решили так поблагодарить его за все старания в их излюбленном саду. — Господа Чон, а почему вы ничего не едите? — тихо спрашивает, поёжившись. — А мы потом, — Чонхён ближе поддаётся и большим пальцем стирает соус с губы вспыхнувшего юноши, после медленно облизывая его, специально зрительного контакта не прерывая. — Не торопись. — Ты такой румяный, тебе не жарко, наш дорогой гость? Чонгук бровь изгибает и на ноги встаёт, аккуратно расстёгивает пуговицы на рубашечке смущенного и покрасневшего Чимина, у которого дар речи пропадает от такого. Ведь господин так близко, от его мраморной кожи будто бы холодок исходит и дыхание такое же ледяное, обдаёт пухлые губки садовника. А тот стягивает с него фрак и глаза прикрывает, втягивая носом воздух, вернее, головокружительный аромат крови. Когда же веки его открываются, то тёмные зрачки цвет сменяют, теперь очаровывая волшебным красным. — Ох-х... пожалуй, мы поедим прямо сейчас, — хрипит Чонгук и вдруг впивается в эти манящие приоткрытые губы своими. Сразу языком пробивается в полость рта, надавливает и сминает их поочередно, пока Чимин брови вскидывает и мычит в слабом сопротивлении. Но его руки перехватывают за запястья, углубляя страстный поцелуй, вжимая юношу в стул. Внезапно оказавшиеся острыми, передние зубы прокусывают нижнюю пухлую губу, а капельки крови с жадностью всасывают. — Чонгуки-Чонгуки, сорвался, значит, — хмыкает другой брат, медленно со своего места вставая. Он отрывает своего близнеца от юноши с помутневшим взглядом и, внезапно, сам целует того, языком слизывая красную субстанцию и слюнку. И такими же красными глазами встречается с рассеянными карамельными. — Какой же ты вкусный, маленький цветочный мальчик, — облизываясь, шепчет он, а в следующий момент обхватывает тоненькую талию. Со стола скидывают разбившуюся посуду и еду, а вместо всего этого там оказывается дрожащий Чимин. Дрожащий не от страха, нет: от нахлынувшего возбуждения, охватившего его после того, как девственных губ коснулись чужие. У него сознание затуманивается, сердце из груди выпрыгивает, а коленки сводятся от необычного чувства тягучего узла внизу живота. Однако его ножки с силой раздвигает Чонгук, устраиваясь между, пока Чонхён до сих пор стискивает его талию, скользя ниже на поясницу. Пока брат с наслаждением сминает мягкие бёдра, он залезает пальцами под молочную рубашечку, надавливая на тазовые впадинки. Первый предательский стон срывается с прокусанных опухших губ, когда широкая ладонь, очерчивающая юношеские изгибы, обжигает внутреннюю сторону бедра в опасной близости от ноющего паха. — Нравится? — игриво мурчит Чон, проводя носом по вытянувшейся шее юноши. — Хочешь, чтобы я потрогал тебя там? Подушечки пальцев лишь на поверхности брюк касаются его «там», издевательски водя туда-сюда, чувствуя бурлящую кровь из-за ускоренного сердцебиения. Коленки свестись вместе пытаются, но препятствием служит сильное тело мужчины. — Зачем? — пыхтит разгоряченный Чимин, до которого только сейчас доходит осознание происходящего. — Зачем вы это делаете, господин Чон?.. Его за волосы на затылке хватает уже Чонхён и его голову назад запрокидывает, опаляя дыханием его открывшиеся в судорожном вздохе губы: — Затем, что ты такой сладкий, Чимини, что слишком трудно сдержаться. Твой запах так и манит: запах твоей крови будоражит. — К-крови? — заикается юноша и косит глаза на него, встречаясь с нечеловеческими красными и выступающими острыми клыками. По спине холодок проходит, и он громко сглатывает, взгляд переводя на другого, что уже узоры выцеловывает у основания его шеи и ключицы вылизывает. Глаза его, медленно вверх скользнувшие, такие же жаждущие крови, окрашенные в красный. Зубы же царапают смуглую кожу. Тело становится точно бетонным, юноша не в силах и пальцем шелохнуть, а внутренности от страха в одно месиво сбиваются от осознания. Вампиры… существа ночи, прячущиеся под покровом темноты. Вот почему Чимин никогда не видел их днём. Вот почему за прошедшие годы они ни капельку не изменились, почему они так удивительно красивы и очаровательны. И вот почему они ничего не ели на ужин. Ведь их сегодняшняя еда — громко дышащий, развалившийся на столе юноша с порванной рубашкой, находящийся в руках двух хищников. Шершавый язык оставляет влажную дорожку по всей длине лебединой шеи вздрогнувшего мальчишки, вперемешку всасывая тонкую кожу. С другой стороны Чонхён прикладывается губами к его запястью, мягко целуя и причмокивая. У вампиров голову сносит от этого аромата, аж клыки сводит и желание от него овладевает их дикой сущностью. Звери внутри них рычат, скребутся, требуют выпустить их на волю, чтобы в клочья разодрать свою невинную жертву, до конца испить вкуснейшей крови. — Мо… мои господа, а-ах, — постыдно стонет умоляющий Чимин, ведь страх перед ними затмевается дурманящим возбуждением. Оно здравые мысли глушит, концентрируясь лишь на двух сексуальных мужчинах, ласкающих невинное тело не только губами, но и руками, продолжая мять сокровенные места. И от этого стона звери внутри близнецов Чон будто бы млеют, по ним точно хлыстом хлещут и укрощают, запрещая растерзать эту сладкую прелесть. Братья переглядываются и одновременно глаза обращают на прикусившего нижнюю губу садовника с красными щеками, начинающего дрожать от возбуждения, подтверждающегося стыдливым бугорком. А на двух одинаковых лицах красуются предвкушающие, похотливые улыбки. Чонхён ещё ближе подлезает, двигает другого и широкую ладонь опускает сразу же между дрожащих ножек, стискивая его аккуратный небольшой член через брючную ткань. А вот Чонгук оттягивает ягодицу мальчишки, вбирает его губы своими, уводя в мокрый, требовательный поцелуй. Так влажно, грязно и пошло — у Чимина конечности сводит. Он непроизвольно выгибается назад, когда половой орган оказывается в длинных пальцах, и выстанывает прямо в полость рта вампира, царапаясь вдруг об острый клык. А тот же фиксирует его голову за подбородок и принимается сосать чужой язычок с выступающей каплей крови. Юноша тяжело дышит, мычит и извивается, но его язык буквально облизывают и губами всё до последнего высасывают из маленькой ранки. Вязкая слюнка стекает с уголка рта и вниз по подбородку, пока с его членом играет другой брат, массируя большим пальцем горячую головку. — Тебя никто не касался здесь, хах, — хрипит с ухмылкой Чонхён, ногтем впиваясь в уретру, наслаждаясь тем, как вскрикивает от новых, столь сильных ощущений мальчишка, прервавший сплетение языков с другим и откинувшись больше назад. — Чимин~а, наш чувствительный бутончик, даже интересно, отчего ты будешь кричать громче: от принятого члена или клыков в шее? Садовника откровенно трясёт, а то, как он выглядит в этот момент будоражит мужчин: растрёпанные волосы, красные щёчки, слёзы в уголках глаз и слюнки по подбородку из пошло открытого рта. — Предлагаю проверить, брат мой, — осипшие усмехается Гук и за зад придвигает ближе к краю стола податливое тельце. Он обхватывает его за поясницу и спину, придерживая так, а в следующее мгновение губы вверх-вниз по шее бродят. Они ниже сползают и размыкаются, царапая чувствительную кожу перед тем, как в неё вонзаются вампирские клыки. Доля секунды — у человека глаза расширяются и рот широко-широко в долгом, пронзительном крике. И крик этот становится перемешан с громким стоном, когда вампир утробно рычит, глубже вгоняет зубы и начинает всасывать юношескую кровь. Чимин содрогается весь, зрачки закатываются чуть ли не до белка, и он обильно кончает в ладонь другого мужчины под его усмешку. — Для невинного дитя это слишком, да? — Чонхён стягивает с себя дорогие брюки и достаёт возбужденную плоть, начиная дрочить себе с необычайным чувством голода, глядя на судорожно хватающего ртом воздух юношу, будто бы ещё в оргазме прибывающего, и своего брата, втягивающего губы и языком слизывающего заветную кровь. Мальчишка ненормальное удовольствие от этой боли получает, от которого голова кругом и тело в новой накатившей волне скручивает. А Чонгук отстраняется, лизнув ранку на чувствительной шее, чтобы та быстро зажила, и, собрав последние капли, отстраняется. Его глаза в восторге смотрят на «жертву» кроваво-алым, губы испачканы и красная жидкость осталась на подбородке. — Какой же ты вкусный, Чимин~а, — сипит он, облизываясь. — Хочу ещё испробовать тебя… Юноша словно в бреду слышит это, как его спускают со стола пониже, разворачивая к себе спиной. Чонхён же пользуется ситуацией, берет его за заднюю часть шеи и наклоняет, стоящим возбужденным членом ударяя по румяным щекам. — Возьми его, — этот приказной тон прекрасного бархатного голоса вынуждает подчиняться. И Чимин, сглотнув, неуверенно берет в пальчики у основания плоти, пока внутри сердце о ребра бешено колотится. Хриплый смех и мурашки по коже — Чонхён сжимает его волосы, ближе к члену личико приставляя. — Ротиком, сладкий бутон, возьми его в свой горячий ротик, — тихо произносит вампир, головкой упираясь в сомкнутые губы. И они сами собой раскрываются, непроизвольно вбирая член, когда Чонгук сзади с чувством шлепает его ягодицу и ласкает бёдра, прикусывая две половинки по-очереди. Чимин вызывающе стонет, вибрацию по стволу пуская и начиная в новом приливе возбуждения трястись. Он щеки втягивает, посасывает неумело, но старательно всю длину, язычком головку облизывая и причмокивая. Дискомфортом отдаёт палец, смоченный слюной, вошедший в его тугую дырочку сзади, но зато так приятно от ласк этих мужчин. Его ножки властно сминает Чонгук, добавляя уже второй палец, растягивая юношу, а Чонхён же тонкую ручонку приподнимает, целуя запястье. Целуя, а после вонзая в него клыки. Человек членом давится и в него же стонет, и коленки подкашиваются. Чонгук вовремя подхватывает трясущееся в возбуждении тельце, не переставая пальцами растрахивать пульсирующую дырочку, и вместе с тем кусает его бедро. Кажется, яд вампира, находящийся в клыках, действует на Чимина так сильно, что он чуть ли сознание от оргазма не теряет, вновь кончая за такой маленький промежуток времени. Им одолевает безумное наслаждение от происходящего, от того, как же сладостно сосут его кровь гортанно рычащие мужчины и горячо ласкают его. Чонхён остановиться не может, стонет и пьёт дурманящую кровь, непроизвольно тазом вбиваясь в ротик юноши. — Чонхён, хватит, — строго бросает ему брат, зализав свой укус на сочном бедре. — Мы ведь не хотим убить наш чудесный цветочек. Близнец отрывается от запястья, громко причмокивает и откровенно стонет, расплываясь в улыбке вожделения. Старательно лижет след от клыков и оставляет там поцелуй, продолжая толкаться. В это время Чонгук уже головку подставляет к пульсирующему анусу человека, своим размером растягивая стеночки мышц при резком входе. У Чимина сами собой слёзы из глаз хлещут, смешиваясь со слюной и спермой другого близнеца, размазанными по его личику, и в пояснице прогибается. Вытаскивает мужской орган из своего рта и голос срывает, когда в него до основания входят сзади, задевая нервный ком глубоко внутри. — Ах, так что же тебе больше нравится: член или клыки? — горячо хрипит ему на ухо Чонгук, склонившись к его изогнутой спинке, придерживая за животик и шею. — Кажется и то, и другое — наш мальчик просто в восторге от своих хозяев, — хмыкает Чонхён, опускаясь ниже к тому, и зубами впивается в острое плечико. Чимину хочется кричать, стонать и выгибаться. Так больно и хорошо одновременно, приятно и развратно. Сердце в груди бьется сильно, а самостоятельно стоять он уже не может — крепкие мужские руки держат его. Член в заднице глубже и резче в него вбивается, пошлыми шлепками о его ягодицы вампир ударяется, собственнически стискивая в пальцах бока юноши. И со зверским рыком Чонгук вновь на столе его раскладывает, закидывая ножки на свои плечи, с новой силой трахая эту дрожащую в чувствах маленькую прелесть. Он лижет лодыжку и оставляет там укус, всасывая кровь вместе с грубыми толчками. Его брат тем временем углубляет клыки в его шее с другой стороны от укуса своего близнеца. Безумное удовольствие. Дикая страсть и вкус. Близнецы Чон всегда придирчивы к своей еде, обычно быстро избавляются от ужина, иссушив очередное тело. Но сейчас они так чувственно целуют медовую кожу, пьют кровь по чуть-чуть, оставляя дырочки на коже в разных местах. Им в огромное удовольствие так ласкать этого извивающегося стонущего мальчика на столе, трахать и ощущать его жар, всё это разбавляя необычайно сладким вкусом крови. Очередной раз кончая, Чимин уже окончательно сознание теряет, пропадая в эйфории эмоций и ощущений, падая в объятия Морфея.

***

Утро встречает удивительно мягкой периной и пуховым одеялом. Оттого садовник сразу понимает — он не в своём старом ветхом домишке. Но подорваться не может из-за ноющих мышц и будто поломанного тела. Чимин с ускоряющимся сердцебиением разглядывает роскошный интерьер неких покоев, дорогие фрески, балдахин и огромные окна от потолка до пола, через которые пробивается полуденное солнце. И яркими чувственными вспышками в голове мелькают события прошлой ночи, наполненной разврата и страшного наслаждения. Вот сейчас уже юноша подскакивает на постели, невзирая на боль в дрогнувшем тельце, которое во многих местах перебинтовано и замазано целебной мазью. Он краснеет и рот закрывает ручонкой, вспоминая, как молодые господины целовали его, кусали и… пили его кровь. Скрип открывшейся двери вскрикнуть заставляет, но то была лишь старушка-горничная, доложившая о том, что отныне юноша жить будет здесь, а господа Чон посетят его вечером. Чимин робеет и скукоживается весь, но, признаться, ёкнувшим от ненормального предвкушения сердцем. Потому что от удовольствия, полученного вчера, до сих пор покалывание чувствуется в кончиках пальцев. Человек становится зависимым от острых клыков в своём теле и твёрдых венистых членов, а вампиры — от вкуснейшей юношеской крови и сочных сексуальных изгибов. Личный наркотик с эйфорией оргазма от развратного секса втроём впридачу.  — Отныне ты будешь самым ароматным цветком в нашем саду, Чимин~а, — одновременно шепчут братья-аристократы, с двух сторон зажимая стонущего мальчишку, всасывая алые капли, просачивающиеся из шеи.