Закон жизни имени Чон Чонгука

      Когда я закрываю глаза, перед глазами ты, улыбаешься чуть устало и протягиваешь мне руку.       – Ким Тэхён, – говоришь, словно заклинаешь. – Главный врач и механик этого болота. Но можно просто Тэ.       Болотом ты называешь двухэтажное здание, с виду заброшенное, в котором расположена и больница, и дом, и на цокольном этаже твоя мастерская – ты мне все рассказываешь. Я единственный, кому это нужно, потому что больше никто из тех омег не выжил.       Тот низкий альфа, что был с нами, твой «кореш» Мин Юнги. Он лишь кивает мне, проходя рядом с кушеткой, на которой я сижу, пока ты проверяешь, все ли со мной в порядке. Обо мне ты знаешь лишь имя и то, что голос у меня очень дрожит, а челюсть звонко хрустит, когда пытаюсь говорить. Твои прикосновения аккуратные, не холодные, какие могли бы быть у врача во времена вроде наших. Я думаю, что ты, возможно, спас много жизней этими руками.       Даже не подозреваю, как сильно заблуждаюсь.       Когда осмотр заканчивается, мне позволено пойти в столовую, и по пути попадается пара женщин омег, искоса поглядывающих на меня. Они выглядят хорошо, и я окончательно успокаиваюсь, удостоверяясь, что здесь мне не причинят вреда. В проводники мне ставят другого омегу – он представляется Чимином и дает пару секунд разглядывать себя. Когда Тэхён позвал его, я представил хрупкого парнишку, но теперь передо мной стоял мужчина чуть старше меня, и от вида его стройного крепкого тела я чувствовал, что в моей голове один за другим ломались все стереотипы. Он выглядел как солдат, даже я это заметил – прямая спина, расправленные плечи и приподнятый подбородок. Его манера держаться напомнила мне какого-то мастера по боевым искусствам, о котором я однажды прочел в журнале. А мягкие черты лица и легкий прищур окончательно запутал меня.       – Я проведу тебе небольшую экскурсию, – проговорил он. – Но сначала нужно поесть, а потом я покажу твою кровать.       В небольшой столовой подавали макароны и тушенку, на тарелке также лежал кусочек хлеба и что-то вроде овощного салата. Давно не видев такого разнообразия еды, я даже замер на пути к столу, недоверчиво смотря на тарелку. За пределами стен главного города всегда были неполадки с пищей – консервы и что-то простое ещё можно было найти, но что получше сразу отправлялось за стены, а про овощи даже говорить не хочется.       – Откуда у вас так много еды?       Вероятно, я выглядел слишком удивленным, да к тому же растрепанные грязные волосы и не до конца вытертая кровь не добавляли мне солидности. Чимин улыбнулся и сложил локти на стол, усаживаясь рядом.       – Наши парни очень стараются, чтобы мы хорошо питались. Здесь около пятнадцати альф и двадцати бет и омег, среди которых есть совсем молодые и беременные.       С трудом, я удержался от того, чтобы зажмуриться при упоминании беременных. Я давно заметил это – не то чтобы я был против детей, но когда речь заходила о беременности, меня всегда начинало тошнить. Я родился омегой, и это, вероятно, означало для некоторых, что я обязан выносить и родить детей кому-нибудь, но это в корне неверно. Может, я какой-то бракованный, но при мысли, что кто-то будет называть меня папой, мне становится противно. Полное отсутствие омежьего материнского инстинкта – зато природа наградила меня безрассудной храбростью и желанием защищать людей.       Может, из-за таких, как я, с планеты исчезает человеческий род, но даже под дулом пистолета я не соглашусь на роль отца – хотя бы ради ребенка, которому придется выживать в этом гнилом мире.       – Ну а что… – я прожевываю макароны. – Что насчет тебя? Что ты делаешь здесь?       Не могу представить, чтобы Чимин пришел сюда, ища убежища и защиты для омег – с виду он вполне мог постоять за себя. Такой человек, как он, скорее был бы здесь ради защиты остальных.       На вопрос Чимин тепло улыбнулся, и в мою душу закрались сомнения, маленькими тонкими лапками царапая живот изнутри.       – Тэхён очень сильно помог нам с Юнги, когда я был беременен…       Я таращу глаза, активно жестикулируя ложкой. Обычно мне не свойственна такая эмоциональность, но после произошедшего пару часов назад сердце ещё судорожно колотится.       – Вы с Юнги вместе? Он твой альфа, и у тебя есть ребенок?       Вот тебе на. Это открытие лишает меня дара речи, и я сижу как громом прокаженный, пока не замечаю, как изменилось выражение лица собеседника.       Что-то мелькает в глазах Чимина, острое, запорошенное временем как снегом. Я не сразу понимаю, что это боль и сожаление.       – Нет… – он отводит взгляд и понижает голос. – Ребенок не выжил при родах. Тэхён чудом спас меня одного.       – О, – не знаю, что ответить. – Оууу, – аппетит пропадает как по щелчку пальцев. Кто-нибудь, заберите эти чертовы макароны. – Мне жаль.       Чимин отмахивается, вздыхает, и я поднимаюсь, отодвигая тарелку.       – Я наелся, спасибо.       – Тебе следовало поесть побольше.       Тем не менее, он не заставляет и относит тарелку обратно, пока я дожидаюсь его у дверей столовой. Не могу отвести от него глаз – не потому что он красив, а из-за шокирующего контраста сдержанного солдата и того хрупкого, испытавшего большое горе человека, который прячется внутри. Чимин машет мне – кажется, что мне, но смотрит мимо, и я, обернувшись, вижу Мин Юнги прямо за своей спиной. Мужчина опять здоровается со мной кивком и идет к Чимину.       Они встречаются где-то на середине пути между мной и столами и застывают друг напротив друга буквально в одном миллиметре. Юнги легко проводит тыльной стороной ладони по щеке Чимина и после наклоняется и целует его. Я слежу за ними с широко открытыми глазами, шокированный нежностью, и поэтому вижу, как Чимин прикрывает глаза и улыбается в поцелуй, а Юнги спускается ладонью на его талию и едва заметно поглаживает.       У меня поперек горла встает непонятный комок, и я вздрагиваю, когда слышу над ухом знакомый голос:       – Удивлен?       Тэхён смотрит на меня ясным взглядом и едва заметно усмехается. Я чувствую совершенно необъяснимую радость от того, что он захотел заговорить со мной.       – Удивлен чему?       – Что в этом мире ещё осталась любовь.       – Ты не веришь в любовь?       – А ты?       Я отворачиваюсь. Нет. Не верю. Пока что. Просто не знаю ещё, что ради любви к тебе буду готов сжигать целые города.       Отвечаю чуть иначе:       – Мне не довелось встречать её пока, – (и конечно, если во всем разобраться, я говорю «пока» не о Чимине и Юнги. Я говорю о тебе).       – Как и нам всем… Чонгук, ты знаешь, что такое смерть?       Я снова поворачиваюсь к Тэхёну, потому что чувствую, что на такой вопрос не смогу солгать и засмеяться, а ещё мне нужно узнать его выражение лица.       – Знаю.       Я видел, как умерла моя мать. Я видел трупы незнакомых людей в подворотнях улиц и заброшенных домах. Я видел много чего в свои двадцать три, о чем ты, возможно, даже не догадываешься, но по твоим глазам понимаю, что ты сам не так прост. Простых и наивных в этом веке больше не осталось. Вымерли в результате естественного и искусственного отбора. Теперь есть только такие, как мы – поломанные и не отличающие собственные кошмары от реальности.       Ты сам это понимаешь.       Поэтому и молчишь. Не спрашиваешь больше ничего, лишь ждешь, когда Чимин и Юнги подойдут к нам, и тогда уходишь, бросив напоследок:       – Подойди завтра ко мне, я выдам тебе подавители и витамины, – и мне вдруг хочется тебя послать.       Тебя вместе с твоим приказным тоном и взглядом, будто ты знаешь все на свете.       Тебе ещё нельзя так со мной говорить. Мой волк ещё скалится и недоверчиво пригибается к земле, пряча шею и брюхо. Ещё не принял тебя.       Подожди немного.