Закон жизни имени Чон Чонгука

      Проснувшись, я не нахожу тебя рядом, зато сам оказываюсь укрыт одеялом. Меня будит медсестра, укладывающая блестящие скальпели и ножички в коробочку. Заметив меня, женщина тепло улыбается, и мне становится не по себе.       – Ты проспал полдня, парень. Если голоден, можешь сходить в столовую, тебя там ждут.       Я молча киваю и сажусь, собираясь подняться, но вспоминаю, что кроме рубашки и нижнего белья на мне ничего нет. Уже начинаю паниковать, как же я дойду до своей комнаты в таком виде – и замечаю стопку одежды на краю кушетки. Там штаны, футболка, а на полу обувь. Все моё. Кто-то принес их. Может даже, это был Тэхён.       Во рту неприятный привкус, и я, одевшись, иду прямо в столовую – она тоже на первом этаже, так что идти совсем не далеко. Ещё в коридоре чувствую запахи – скорее всего, недавно был обед. Если так, не хотелось бы встретить много народа, но мои опасения оказываются напрасны.       В столовой никого, кроме поварих и тебя. Мне даже не нужно использовать свой внутренний компас, на тебя намагниченный, чтобы найти тебя. Сидишь спиной ко мне у самого края и медленно ковыряешься в тарелке. Забрав свою порцию, я направляюсь прямо к тебе.       Это направление всей моей жизни       К тебе.       А ты поднимаешь голову, заслышав мои шаги, и вдруг обезоруживающе ухмыляешься. Одна улыбка – и я вновь ощущаю прилив сил. Что же ты делаешь, солнце мое.       – Посмотрите, кто проснулся! Присаживайся.       – Ты сам будто только от подушки оторвался.       Это, вообще-то, не так, но мне нужно что-нибудь ответить. Ты принимаешь мой выпад и отвечаешь ещё одной ухмылкой. Энергия в твоих глазах заменяет все витамины, что ты сам мне выписал.       Я сажусь напротив и приступаю к еде, чувствуя, как дольно урчит живот в ожидании пищи. Миссис Дживон умеет даже из местных пресных консервов сделать приличный обед. Я благодарю её каждый раз, когда отдаю пустые тарелки после очередного обеда.       А ты почти не ешь, и я тут же злюсь.       – Тэхён, ешь.       – Я не голоден.       – Лжец. Ешь, иначе я заставлю.       Хмыкаешь, вздыхаешь, и я даже горжусь собой, когда ты все-таки берешь в руки ложку. Разве это так сложно?       Сложно – это когда я чувствую, что готов вот так всю оставшуюся жизнь сидеть с тобой, но не знаю, нужно ли тебе это вообще.       Сложно – это когда ты зовешь меня прогуляться этим вечером на улице, а я соглашаюсь, понимая, что тебе всего лишь хочется отдохнуть и, может быть, поговорить, но точно не узнать о моих чувствах.       Ты, скорее всего, даже ничего не замечаешь.       Я же просто чудик.       Слышишь, я – тот самый вид людей, которые при определённых обстоятельствах сходят с ума и готовы сжигать города ради одних очень определенных людей. Бойся меня, потому что просто со мной не бывает.       Я иду рядом с тобой по тропинке к мосту, стараясь подстроиться под твой широкий шаг, на что ты лишь смеешься. Что поделать, если я не привык вышагивать как страус.       А ты останавливаешься только тогда, когда руки упираются в оградку моста. Я окликаю тебя: «Тэхён, помедленнее, подожди», и в итоге, запыхавшись, подхожу позже, а тебе приходиться ждать. Только мне удается приблизиться, ты отворачиваешься и долго-долго смотришь в воду.       – Все хорошо? – не отвечаешь, и я понимаю, что ты снова ушел в себя от беспокойств. – Ты прекрасный врач. То, что она выжила, большая удача.       От меня это звучит немного смешно, ведь я ничего не смыслю ни в медицине, ни в том, что твориться у тебя в голове. Ты, кажется, считаешь так же, и плечи твои подрагивают смеха – так я думаю, а потом ты медленно съезжаешь вниз, пока не оказываешься на корточках и твой лоб не упирается в холодные металлические перила. Я реагирую тут же – сразу же пугаюсь, опускаюсь рядом и вижу твои тонко сжатые губы и напряженную складочку на лбу.       – Ты побеждаешь смерть, знаешь…       – Никто не может её победить, – выдаешь тихо и горько.       – И все-таки ты…       – Когда я увидел тебя вчера на пороге, – перебиваешь вдруг, и я непонимающе хмурюсь, – ты говорил что-то о родах, и я, честно говоря… – замолкаешь, а я слышу звонкое журчание воды. Сегодня на улице тепло, но у меня мерзнут пальцы. – Я подумал на мгновение, будто это твои роды…       – Но я даже не беременен! – возмущаюсь, совсем не понимая, к чему ты ведешь.       Ты в ответ цыкаешь на меня, прося дослушать, и поворачиваешься так, чтобы быть лицом к лицу. Я от такой близости неровно вздыхаю – сердце щемит.       – Я знаю, но мне так показалось. Случайно. И я, знаешь, так испугался. Надеюсь, это никогда не случится с тобой.       Я стараюсь не показывать, как твои слова что-то задевают во мне – что-то давно сокрытое.       Не хочу себя обманывать. Воображение играет со мной злую шутку, и я чувствую, что особенный для тебя.       – Тебя это, вообще-то, не должно волновать.       – Меня волнует все, что касается тебя.       – Не говори так, – я резко отворачиваюсь, пряча эмоции, вспыхнувшие под ребрами. – Я могу неправильно тебя понять.       – И что же ты понял? – твой голос низок и мягок, ласкает мои барабанные перепонки.       – А ты сам ничего не понял?       Начинаю вилять как малолетняя девчонка-омежка, аж противно становиться. Не люблю людей, которые никогда ничего не говорят прямо, но сейчас я слишком беззащитен перед тобой. Один шаг не туда – и ты разобьёшь мне сердце.       – Я все понял, – твоя большая теплая ладонь опускается на мое плечо, и я вздрагиваю и разворачиваюсь, смотря недовольно.       Всегда легче, когда быстро, даже когда зуб вырывают или умираешь, так что, прошу, не тяни.       – А вот ты упрямо не замечаешь, что это взаимно.       Я молчу минуты две, наверное. Все пытаюсь понять, что ты шутишь, но на лице у тебя одна серьезность. Не может быть, конечно, чтобы так действительно могло быть – чтобы ты да меня. Глупости, ей богу.       Но я так привык доверять тебе, что не могу изменить этой привычке сейчас.       Тяжело сглатываю и хмурюсь, беспокойно считая взглядом камни в реке.       – Я… я не знаю, что сказать. Я не умею так, Тэхён.       – Скажи, что будешь со мной.       – С тобой?       Ты гладишь меня по голове, успокаивая, и я недовольно фыркаю, не нуждаясь в этом проявлении заботы прямо сейчас.       Я хочу сказать, что и так уже с тобой. Ты в моих мыслях, в моих снах, в каждом вдохе, я буду разжигать ради тебя войны, но на словах я не так силен. Я лучше докажу тебе прямо сейчас все, покажу.       – Не как омега с альфой, – тихо говоришь. – Я люблю тебя, Чонгук. Будешь со мной так?       – Буду.       Ты знаешь, как сказать все правильно. Ведь я, на самом деле, очень болезненно отношусь к разделению по половому признаку. Долгое время словно «омега» изо рта альф означало лишь тело, которое можно использовать для собственного удовольствия и продолжения рода. Ты ловко обходишь мои больные точки и подводные камни и достигаешь цели – и я, конечно же, понимаю, что больше не смогу без своего солнца.       Прошло каких-то два месяца, а я уже так зависим от тебя, что становится страшно.       Но я не жалею, даже не ругаю себя за поспешность, потому что без солнца жить невозможно. Наверное, я бы сошел с ума, если бы не встретил кого-нибудь, кто может подарить мне тепло. И я бы остался с тем человеком, отчаянный, даже не подозревая, что где-то на планете есть ты, который на _самом деле_ мой человек.       Боже, как же я рад, что это все-таки ты.       Что именно твои руки обнимают меня за плечи, и я чувствую именно твой запах – медикаменты, хлопок, мыло и что-то теплое, как стекло, нагретое на солнце. И раз я тебя нашел, теперь мне совсем ничего не страшно. С тобой я выиграю любую битву – но не потому, что ты меня защитишь. Я сам тебя защищу, если надо; тебя никто не тронет, потому что ты будешь под надзором моего волка, и я тогда все смогу выдержать.       Понимаешь, куда ты попал?       Волк принял тебя в стаю и теперь ни за что не отпустит. Веришь?       Если нет, ничего. У меня ещё есть время, чтобы тебе это доказать.

***

      Ты превращаешь мою жизнь в небольшой рай – и это ещё мягко сказано. Называешь это конфетно-букетным периодом, но я точно знаю, что даже горящие котлы подземельев окажутся не такими мучительными, если ты будешь рядом.       Рядом с тобой я кроплю над старыми учебниками биологии, которые ты подсовываешь мне для «общего развития». Рядом с тобой я вновь вечерами, а то и ночами напролет, вожусь в мастерской, помогая чинить компьютеры, рации, оборудование и машины – их в убежище целых две, постоянно занятых, на которых отряды альф уезжают на вылазки по магазинам и прочим заданиям. Вылазок последнее время становится все меньше, потому что начинают активничать Охотники – так что все решают затаиться.       Рядом с тобой я превращаюсь в желе, жадное до ласки и внимания. Мне этого теперь нужно много. Раньше было не так, но сейчас я восполняю все упущенное.       Ты целуешь меня, много – когда я позволяю, конечно. Мягкими, теплыми губами лишаешь сознания. Когда я привыкаю, даже иногда прижимаешь к стенке и пускаешь руки исследовать мое тело. Маленькая омежка внутри меня пищит от удовольствия, но я стараюсь не сдавать позиций и тоже проявлять инициативу.       Никогда бы не позволил к себе так прикасаться, но ты _мой человек_, и я чувствую это остро, осознаю успокаивающее ощущение правильности и верю ему безоговорочно.       – Ещё не устал? – смеешься, оглаживая мой подбородок, а я отрицательно качаю головой.       Мы в темноте в твоем кабинете, собирались убраться в шкафах, но вновь прилипли друг к другу. Я сижу на твоих коленях, как-то бесстрашно забрался на них и теперь вставать не хочется, а ты обнимаешь меня и позволяешь без конца терзать свои губы.       Я сегодня не могу тобой напиться, кожа нагревается от прикосновений, хочется больше, а во рту пересохло. Ты подо мной восхитительно открытый, отзывчивый и расслабленный, расфокусированным взглядом следишь за моим движениями. А мне, конечно же, спокойно не сидится – я держусь за твои широкие плечи, отстраняюсь, чтобы остудить пыл, и вновь придвигаюсь ближе. В конце концов, ты не выдерживаешь и сжимаешь мои ягодицы совершенно бессовестно – и мне не стыдно. Мне приятно, мне жарко, и я плавлюсь. У меня стоит так, что ум за разум заходит, разве не чувствуешь?       – Не боишься? – хрипло спрашиваешь, задевая губами мое ухо. Я вздрагиваю и вдыхаю поглубже.       – Я никого не боюсь, – и тебя то подавно.       – Но я не железный, Чонгук. Не надо так напирать.       – Я тоже не железный.       Ты смотришь внимательно, что-то анализируешь, а затем вдыхаешь глубоко-глубоко и замираешь.       – Чонгук, у тебя началась течка.       – Да быть не может, – отмахиваюсь, а сам тоже застываю, прислушиваясь к телу.       В прошлый раз течка была в конце месяца, цикл у меня примерно на тридцать четыре дня, а сегодня… 3 января.       Что ж, значит, все-таки может быть.       Это поэтому здесь так жарко?       Мне тут же становится нехорошо, сжимаю сильнее твою рубашку под ладонями и обеспокоенно смотрю на тебя.       – Черт. Прости, я совсем забыл…       Ты, конечно, все понял и садишься ровнее, пытаясь сдвинуть меня с коленей. Отворачиваешься и тяжело сглатываешь – нервничаешь.       – Я отведу тебя до комнаты, выпьешь подавители.       Но уже поздно – я так решаю. Я уже прирос к тебе на сегодня, надышался теплым запахом кожи, и отрывать меня от тебя – сродни убийству. Мне не страшно думать об этом, мне не страшно просить. Я ведь твой, Тэхён. Как тут можно бояться?       – А, может… Может, ты проведешь её со мной? – с надеждой вглядываюсь в твое лицо.       Не отталкивай. Я не чувствую адских болей – я хочу тебя как можно ближе, и просто рад этому. Но тебе все равно что-то не нравится.       – Чонгук, мне кажется, тебе нужно успокоиться…       – Тэхён, – грубо прерываю тебя. – Я не еду крышей, даже не теку пока. Я прошу тебя прямым текстом быть рядом. Не бросай меня.       Таблетки снимут все симптомы, и течка пройдет незаметной, но я не хочу этого – хочу тебя, чтобы все как есть, на чистых инстинктах и оголенных чувствах. Не лишай меня одного из моих самых смелых желаний.       И ты вновь понимаешь меня – побежденно вздыхаешь, прикрываешь глаза. Я чувствую, что готов задохнуться от эмоций.       – Хорошо. Пошли в мою комнату.       И тут я поднимаюсь с твоих бедер с готовностью, поправляю рубашку, задравшуюся на животе, и слежу за каждым твоим движением – как встаешь следом, ищешь в карманах брюк ключи. Закрываешь за нами, когда выходим из кабинета и идем до твоей комнаты – всего-то пара шагов. Ты живешь один на правах главного врача и любишь мягкие подушки и одеяла – я падаю спиной на кровать, даже не дожидаясь тебя, и блаженно раскидываю в стороны руки и ноги. Твоя комната – нейтральные воды, где я забываю обо всем.       Мне нужны только твои губы на моих – тянусь за ними, когда ты подходишь ближе, а после падаю обратно на спину, придавленный твоим телом. Твой тихий рык поднимает на руках стаю мурашек, но я не отрываюсь. Альфа внутри тебя дает о себе знать. А ты все смелеешь, понимаешь, что я от тебя хочу.       Что.       Я.       Тебя.       Хочу.       И гладишь мои бедра, закинув одно себе на талию. Я перед тобой раскрытый как никогда, забирай, что хочешь, врывайся ураганом в тихие палаты – стекла угрожающе звенят, а я все ерзаю по одеялу в невиданном раньше желании. Тонкими, изящными руками ты забираешься под мою рубашку, расстегиваешь нижние пуговицы и прощупываешь напряженный живот, гладишь грудь, задевая соски, и меня кроет тихой волной наслаждения.       Услышав мой вздох, ты тут же задираешь рубашку и прикасаешься к соскам губами – в этот момент я окончательно забываю о всяком здравом смысле, измученно сжимаю твои чуть вьющиеся волосы и чувствую, как нижнее бельё начинает промокать.       – Тэхён, – ты, кажется, полностью поглощён моим телом. – Тэхён, сними с меня бельё.       Ты смотришь туманно, темно, и я теку ещё больше. Уже и забыл, каково это, когда приходит настоящая течка – один твой взгляд действует на меня оглушающим эффектом. Разобрав слова, ты опускаешься ниже и поддеваешь кромку моих штанов вместе с нижним бельём, а затем тянешь ниже и ниже. Если мне и становится немного неловко, когда ты отбрасываешь вещи в сторону, то всего на секунду, а потом ты аккуратно касаешься внутренней стороны бедра и ведешь к тому самому месту. Там, наверное, очень влажно, по бедрам размазано и стекает на одеяло, а ты чувствуешь это и втягиваешь воздух сквозь зубы, сжав челюсти.       Я почти улыбаюсь – теперь чувствуешь, как я тебя хочу.       Сильно-сильно и как можно скорее.       Я, на самом деле, ещё чуть-чуть и взорвусь от возбуждения.       Ты поднимаешь на меня взгляд, и я, пользуясь моментом, строю тебе самое умоляющее лицо и медленно раздвигаю колени, веду рукой по груди, лаская сам себя.       Что же ты не двигаешься, Тэхёна?       Ты же все-таки альфа, я не смогу помочь сам себе.       – Прекрати провоцировать, – рычишь скорее возбужденно, чем недовольно.       Но я ведь не слушаюсь, как всегда. Я делаю что хочу, потому что иначе ты не понимаешь – как со мной надо, как мне нужно.       Тяну тебя за уголки рубашки, впиваюсь в приоткрытые губы и выгибаюсь, потираясь возбужденным членом о твои брюки. Ты на провокацию ведешься, сжимаешь мои бедра, мнешь ягодицы, выцеловывая тем временем шею – руки чуть шершавые, горячие, оставляют едва не клеймо на чувствительной коже. Пытаешься расстегивать мою рубашку медленно, гладишь каждый изгиб моих ног и талию, только мне это все не нужно. У меня в животе электрические угри, кобры и ежи – смешно, пока не прикасаешься к ним сам.       Потом уже не смешно, конечно.       Потом я вцепляюсь в твои брюки и требовательно заглядываю тебе в глаза. Глажу твердый бугорок на ширинке, пока ты сам не начинаешь действовать – встаешь с кровати, чтобы расстегнуть штаны и рубашку, и скидываешь все куда-то на пол. Я впиваюсь в каждый кусочек твоего тела, наслаждаясь загорелой кожей и родинками на груди, все ещё различимые при свете твоей старой лампы. Знаешь, я новичок в этом деле, но ничего не боюсь.       Моя поврежденная психика вообще мало к чему восприимчива. Во рту скапливается слюна, и я сглатываю с трудом.       Представь, каким голодным может волк, не знавший никогда удовлетворения.       Хотя, конечно, даже я не мог представить, что издам этот странный высокий звук, когда твои пальцы окажутся во мне – один входит легко из-за обилия смазки, второй добавляется почти сразу, и тут я сжимаю твое предплечье, морщась от жжения в анусе. Жарко до сумасшествия, и мысли растекаются по черепной коробке черным дымом. Ждать самому не хочется – я командую тебе продолжать, и готовлю себя к большему.       Но только не к тому, что меня ударит током, когда ты согнешь пальцы, сминая мои нежные стенки – оглушит на половину, на другую ослепит. Из горла вырываются какие-то звуки, поощряя твои действия, пока я все еще не могу прийти в себя.       Я почти кончил – уверен, сделаешь так ещё раз, и я расплачусь от ошеломительного удовлетворения, но ты, словно прочитав мои мысли, теперь специально избегаешь этой точки. Три пальца – не так больно, как твой успокаивающий шепот, вливающий в уши медом.       – Все в порядке, Гуки? Потерпи чуть-чуть, нужно тебя хорошо растянуть.       Я даже не возмущаюсь новому прозвищу. Откидываю голову на подушки и отдаю себя тебе на растерзание. Ты – мучитель из великих, имитируешь пальцами _те самые_ движения, пока я не начинаю сам на них насаживаться.       – Тэхён…       Серьезно, хватит. Я скоро откинусь.       – Все, успокойся, нетерпеливый такой.       Крыша уже просто едет – хочу наругать тебя, поддразнить, отрицать все твои слова, поссориться и подраться, но ты глушишь на корню все эти желания, сам разводя мои ноги в удобном угле. Да, я задерживаю дыхание. Да, я закусываю губу от нетерпения и все-таки глубоко вздыхаю, медленно принимая тебя. Да, давление на горячие стенки – именно то, о чем я просил.       – Да, Тэхён, да, да-да-дадада…       Это больно все ещё, непривычно и, в общем-то, странно. Но мое тело раньше меня самого чувствует, что получило то, чего так долго желало – это оно само издает эти смущающие звуки и выгибает мою поясницу от вспышек тяжелого удовольствия.       Внутри вперед-назад, до конца, задевая чувствительную железу, заполняя меня больше, чем я когда-либо мог мечтать – мне так хорошо, что волк внутри скулит и выгибается вместе со мной, отбросив всякую гордость.       Ты целуешь меня долго, сочно, крепко, а сам ведешь бедрами вперед, входя до конца, пока я не чувствую бедрами твои тазовые косточки. Клянусь, ты везде. Твой запах, более сильный и мускусный, забивается в легкие – его же я выдыхаю на коротком стоне. Не сдерживаюсь, показываю тебе все.       – Тэхё-о-о-о-о…       Я хочу быстрее, ярче, а ты, наоборот, выходишь совсем. Предатель. Недовольно мычу.       – Хочешь лечь по-другому?       Я думаю немного, оцениваю свое состояние. Соглашаюсь кивком. Тогда ты сам переворачиваешь меня на живот, заставляешь упасть на сложенные локти и выпятить задницу – я даже фыркаю от того, как странно себя ощущаю. Ну что за животные.       Странная поза, конечно, – думаю я, пока ты не кладешь свои ладони мне на спину.       Ты сзади, совсем близко, а я повернулся к тебе спиной и совсем не вижу – спиной опасно бывает поворачиваться, и я чувствую себя беззащитным. Входишь в меня, придерживая за берда, легко отстраняешь и возвращаешься. И я, кажется, понимаю, почему ты захотел так.       Так – внезапно быстро и будто бы ещё глубже. Так – когда вся власть в твоих руках, и я чувствую твоего альфу отчетливее.       Ничего не могу поделать, меня ведет от первого же толчка, и я выгибаюсь больше, едва не ложась грудью на подушки. В тебе неожиданно больше строгости и силы, сдающей все мои слабости с потрохами. Ты берешь меня – никак иначе это не назвать. А я так тебе доверяю, настолько в твоей власти, что получаю от этого удовольствие.       Твердый член терзает мое нутро, и я, задыхаясь в восторге, сжимаю подушку в руках, пытаясь подмахивать твоим толчкам.       Я расщепляюсь на атомы и теряюсь в углах комнаты, когда бедра вздрагивают от приятной усталости. Я весь потный, теряю всякую ориентацию в пространстве – ты не останавливаешься, даже не сбавляешь темп. Ещё, пока я не вижу ослепительные вспышки перед глазами и не слышу взрывы. Ты прямо внутри, двигаешься максимально глубоко, и мне приходиться поменять положение рук, чтобы не упасть носом в подушки.       Нечто близко, и мне становится страшно. Я молю тебя о чем-то, сам не зная, о чем. А ты рычишь и сбиваешься с ритма, входишь быстрее положенного, выходишь, пытаешься вернуться, но мне уже не важно.       Я скриплю голосовыми связками на выдохе, и на меня нападает неизвестное нечто, белоснежное, огромное, оно отнимает у меня руки, ноги, легкие, растаскивает по всем концам вселенной и оставляет меня в эпицентре взрыва.       Господи, спаси меня или добивай.       Неведомые силы кидают меня на вершины самых высоких гор, твоих, наверное, с которых я вижу каждую звезду, и эти звезды тоже твои. Я сгораю в их огне, жмурюсь до боли и продолжаю на инстинктах покачиваться взад-вперед. Не могу дышать, ничего не могу. Изливаюсь на одеяло под бедрами, а ты продолжаешь входить в меня – пока не застываешь, сжимая до боли мою кожу. Я отчаянно хочу почувствовать, как твое семя разольется во мне, но ты, всегда собранный и внимательный, в презервативе, и какой-то частью подсознания я благодарю тебя за это, ведь сам бы ни за что не вспомнил. Какой-то частью подсознания я ругаю себя за безответственность, но почти не чувствую этого.       Ты касаешься влажным и горячим лбом моих лопаток, поглаживаешь спину, успокаивая, и я думаю:       Вот так, наверное, люди и теряют себя. Отдают, навсегда.       Дышишь тяжело, я не лучше – выходишь из меня, выбрасываешь презерватив и сталкиваешь меня самый край кровати, чтобы стянуть одеяло. Кидаешь его тоже куда-то на пол. Я растягиваюсь на простыне совершенно голый и сонный, растративший всю энергию, наблюдаю, как ты достаешь из шкафа новое одеяло и ложишься рядом, укрыв нас обоих. Утром меня ждет долгий душ, но пока я проваливаюсь сонную бесконечность.       – Таблетки тебе все равно придется выпить, – сипишь мне на ухо, и я положительно мычу.       Знаешь, этот момент пропитывает меня странной сентиментальностью, даже если я нахожусь на краю сна. Мне так хорошо и спокойно, что, кажется, больше так никогда не будет, ведь это – высшая степень счастья.