Закон жизни имени Чон Чонгука

      Переводя дух, я ставлю коробку на пол между ног и выпрямляюсь, оглядываясь на остальных – люди вокруг копошатся как муравьи, разгружая недавно приехавший грузовик. Сегодня – ежемесячная вылазка в магазины. Машина только вернулась, забитая товарами, и мы спешим унести их. Работенка не из легких, но я уже привык – полностью влился в жизнь убежища и считаю это место своим домом. Ты тоже где-то ходишь, правда, уносишь медикаменты в свой кабинет, и я тебя не вижу.       Кто-то толкает меня в плечо, и, обернувшись, я вижу Чимина.       – Чего встал посреди дороги? Все, уже силёнок нету?       – А ты чего дальше не идешь? Все, надоело?       Мы замолкаем на мгновение и смотрим друг на друга, чтобы после заговорить почти одновременно:       – Когда там перерыв?       – Думаешь, заметят, если мы сбежим?       Я смеюсь тут же, а Чимин едва не падает, держась за мое плечо, пока сгибается от смеха. Мы с ним хорошая команда по преступлениям, я уже давно это понял. Не такая, как с Тэхёном, конечно, но тоже вполне достойная.       – На счет три бросаем коробки и бежим, – шепчет он заговорщески, а я киваю. – Один.       – Два, – принимаю упор для бега.       – Три!       Никто, конечно, никуда не бежит. Чимин дергается в сторону, только делая вид, а я делаю примерно то же самое, выпрямляясь из стойки. С секунду мы просто смотрим друг на друга и снова заливаемся смехом. К чему весь этот цирк, если знаем друг друга как пять пальцев?       Я не понимаю честно, но смешно до колик, так, что я ещё долго не могу успокоиться и ничего не слышу и не вижу.       Поэтому и не сразу реагирую, когда, Чимин снова толкает меня в плечо.       – Чонгук!       – Да чего тебе?       – Замри ты, блять. Что-то не так!       Хмурюсь, все веселье уходит сразу же. Пара бет рядом с нами тоже замирает и прислушивается. Я сначала не понимаю ничего.       Смотрю в расширенные глаза Чимина, чувствуя себя не в своей тарелке.       А потом все-таки понимаю.       Где-то крики. Нет. Не где-то. Я слышу, они… дальше по коридору, в главном холле. Беспокойный людской гул и       звуки       выстрелов.       Чимин кивает дергано, а я поворачиваюсь к дверям и смотрю на них, словно они могут ожить и сожрать меня. Крики становятся громче, _ближе_.       Там. Что-то. Происходит, – диктует мне мой замерший мозг.       Там. Что-то. Не. Так.       Там. Опасно.       Нужно. Бежать.       Нет. Бежать. Нельзя, – отвечаю я сам себе.       Я обхожу коробку, стоящую передо мной, и иду к дверям, прислушиваясь. Чимин почти не отстает. Только беты пытаются схватить меня за рукав кофты, но я отталкиваю их. В моей голове шестеренки крутятся, пищат клапаны и переключатели, готовясь к чему-то. Открываю дверь и попадаю не в холл, знакомый мне ранее, – на поле битвы.       Хаос, царящий здесь, не природный, уместный везде и всегда – искусственно созданный незнакомыми альфами, которых я вижу далеко в конце помещения. Их, может быть, десять, а вокруг меня бегают наши охранники и даже омеги. Вздрагиваю от выстрелов, тут Чимин тянет меня за рукав, и я наклоняю голову и мажу взглядом по двум людям, лежащим на полу около стены. Нет, постой-ка. Трупам. Узнаю форму альф из убежища, испачканную кровью.       – Это Охотники! – кричит Чимин. – Нужно бежать, быстро!       Все встает на свои места моментально. Ах, да, охотники… – думаю я, а потом _вспоминаю_.       Тот один день, тот бесконечный день в их сырых коридорах, когда я уже простился с жизнью. Только не это и только не снова.       Шестеренки докручиваются, насосы заканчивают свою работу, и я полностью переключаюсь в режим защиты. Снова – не себя. Снова – всех, кроме себя самого.       Ты, наверное, сейчас в своем кабинете или, дай боже, в мастерской. Если повезет, ты просидишь там до вечера, и тебя никто не найдет. Но надеяться на это слишком по-детски.       Я подбегаю к телам альф и шарю руками по форме, пока не нахожу пистолет рядом на полу. Проверяю наличие патронов – их в магазине пять штук из восьми возможных, что вполне неплохо. Перезаряжаю, поднимаюсь и начинаю свою миссию, а она предельно проста. Убить как можно больше охотников, спасти как можно больше омег и вообще жителей убежища. И, по возможности, не нарваться на пулю самому. Но это последний из пунктов.       Чимин повторяет мои действия даже с ещё большей точностью. Конечно, я ему с его-то подготовкой не гожусь даже в подметки, но мне все равно. Главное, выполнить поставленные задачи.       Стрелок я не очень меткий, оттого даже не пытаюсь целиться в альф с такого расстояния. А Чимин, вот, пистолет поднимает. Стреляет, попадает в живот. Он – наш идеальный солдат.       И мы подходим все ближе, прижимаемся к стенам, оглядываемся по сторонам. Мимо проносятся альфы из убежища – в бронежилетах, с оружием получше наших пистолетов, но я мало обращаю на это внимания. Мне не страшно. Ни весело, ни жарко, ни холодно, мне _никак_, и я надеюсь, что это хороший знак.       Я стреляю в человека, схватившего за руку какого-то омегу, и тот хватается за шею, медленно оседая на пол.       – Беги в другой корпус! – кричу я омеге. – Все военные должны быть там!       Парень моего возраста – смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Не уверен, услышал ли он меня в этом гаме. Собираюсь сам подойти к нему, но в него вдруг прилетает огромный красный шар, который я не замечаю до тех пор, пока он не разбивается вдребезги об его голову, и парень падает на пол следом за охотником. Только мгновением позже, когда Чимин резко толкает меня в другой коридор, я осознаю, что это был вовсе не красный шарик, а парню просто прострелили голову.       Чонгук, не спи.       Соберись.       Хмурюсь, поворачиваюсь к Чимину. Тот сжимает челюсти, к чему-то прислушиваясь. Слева, откуда мы пришли, тоже звучат крики.       – Идем дальше, – четко говорит он. – Нужно добраться до лазарета, там есть спуск на цокольный этаж, в неиспользуемый коридор. Там запасной выход. Главные, наверное, стали сейчас горячими точками.       Я киваю – и про себя добавляю, что по пути мы должны спасти всех, кого встретим.       – На счет три идем, – говорю в ответ. – Один.       – Два.       Три – мы выскакиваем из узкого коридора и возобновляем путь. Постоянно оборачиваюсь, оглядываюсь, прежде чем сделать следующий шаг. Я замечаю пару наших людей и вздыхаю чуть свободнее. Чимин справа почти бежит, не сворачивает с пути словно охотничья гончая, взявшая след, и я на мгновение думаю, что, если бы он был охотником сейчас, если бы у нас было преимущество, его боялись бы многие. Тем не менее, даже он постоянно оглядывается, и я знаю зачем – Юнги. Он, в отличие от меня, ищет только одного человека, в то время как я пытаюсь спасти всех. В то время как я молюсь богу, в которого не верил до этого, чтобы ты остался невредим.       Если это игра, то мы почти выигрываем, потому что двери лазарета всего в шести метрах от нас.       Если это игра, то в ней слишком неожиданные сюжетные повороты, потому что потом я полностью лишаюсь зрения из-за мешка, накинутого на голову.       Вслепую разворачиваюсь, стреляю наугад, и чьи-то руки, вцепившееся в меня на мгновение, отпускают. Панически сдергиваю мешок, и тут же получаю оглушающий удар в челюсть – почти падаю, отступаю на несколько шагов назад, ослепнув от боли, но, стоит зрению вернуться, вновь терплю поражение. Пистолет вылетает из рук, а я слышу, как хрустят пальцы моей левой руки. Этот альфа выше меня на добрых пятнадцать сантиметров, если не больше. Я, вкусивший адреналина и собственной крови из разбитой губы, не считаю это препятствием и бросаюсь на него, целясь под ребра.       Удар, конечно, выходит не слабый, отдается гудением во всей руке до плеча, но гордиться тут нечем. Атаковав, я не успеваю сразу же себя защитить и лечу в сторону, отдаленно замечая, как зарябил мир перед глазами. Нет ни сил, ни времени, чтобы подняться, и я получаю ещё – по голове, животу и руке, почти отключаясь от боли.       Я – мешок кожи и костей, который грубо поднимают и волокут по коридору, пока сквозь звон до ушей не долетают чьи-то знакомые крики. Мне дышать больно, не то что сопротивляться или хотя бы пытаться встать. Но.       Это твой голос.       Ты где-то здесь.       Рядом.       Среди опасности.       И я должен тебя защитить.       Эти слова – как заклятие. Я вздыхаю глубже, фокусирую взгляд и понимаю, что уже у главного входа, а впереди месиво из красного, серого и желтого – там и кровь, и свет мигающих ламп, и люди, и бесформенные тени, и тебя я не могу разглядеть, зато чувствую твой взгляд.       Ты смотришь на меня.       Ты видишь, как я проигрываю, и это порождает во мне волну ярости.       Хрипя, я перебираю ногами, пока не упираюсь ими в пол, а затем вскакиваю и, хоть сил на удар не хватает, налетаю на альфу коршуном и пытаюсь выдавить глаза, вгрызться зубами в глотку. Мой волк все ещё жив, знай это. Его ничто не убьёт.       Мне больно до искорок перед глазами, больно от каждого движения, но нет ничего важнее тебя. Я должен вырваться, достать до тебя, убедиться, что ты в порядке, и вывести тебя отсюда живым. Тэхён, волк никогда тебя не бросит, помнишь?       Я кричу от отчаяния, когда снова теряю контроль над своим телом – мы уже на улице. Вижу, как к нам приближаются машины охотников или, точнее, это мы приближаемся к ним. Я – и тот, кто отнимает меня у тебя.       И я почти умираю от ужаса – ты наверняка это слышишь.       Потому что уже чувствую, как теряю тебя. Это ведь в сто раз хуже смерти. Это в сто раз хуже этого ада. Я не могу подобрать сравнения.       Я лишь вою и кричу, сипло, беспомощно, дергаю покалеченными руками и ногами, царапаюсь сломанными пальцами, пока меня волокут по песку и камням. Вокруг незнакомые альфы, чьи-то тела и напряженный, густой воздух от криков и пулеметных очередей. Я задыхаюсь в запахе металла и пыли, пока холодный ветер кидает волосы в лицо.       Я.       Теряю.       Себя.       Где-то в эту секунду я действительно схожу с ума.       Меня, ещё сопротивляющегося, утягивают наверх, в темноту – в кузов огромной машины с запахом смерти, и я, не переставая вглядываться в хаос впереди, замечаю тебя.       Тебя и Юнги. Вы вдвоем прижимаетесь к колонне у входа и стреляете, не переставая, в охотников вокруг – хотя большинство из них начинают убегать. Не потому, что испугались и сдались. Потому что забрали у вас все, что было.       Ты смотришь на меня и ловишь мой взгляд – я вижу твой страх, но чувствую облегчение, понимая, что ты не ранен. Я кричу – зову тебя, сотрясаю воздух твоим именем и читаю по губам «дождись меня», перед тем, как двери машины закрываются, уничтожая все надежды тьмой.       Я.       Теряю.       Тебя.       Именно в этот момент я умираю снова.