I Was Born To Love You

      Кроули не встречал Азирафеля мучительных две недели. Куда бы Кроули ни пошел, больше ангел не встречался на пути чудесным неведомым образом, хоть он и обошел за это время весь Тадфилд вдоль и поперек.       Кроули чувствовал себя неловко. Стыдно. Грустно. И в рюкзаке все еще лежал бумажник, в который он не посмел залезть, бросив на самое дно еще в тот злополучный день и больше к нему не прикасаясь.       Как он мог быть таким идиотом? Ему следовало уйти, когда понял, что назревает ссора, свидетелем которой он не должен становиться. Или, пока она не началась, постучать, зайти, извиниться, отдать бумажник, и как можно быстрее смотаться.       Кроули не хотел подслушивать. Просто он будто прирос к той несчастной стене, не мог двинуться, с ужасом слушая, как святой отец кричит на своего сына. На этого прекрасного ангела, который по определению не мог быть плохим, которого грешно в чем-то обвинять.       Это было ужасно, и больше всего Кроули коробило, что он никак не мог помочь Азирафелю. Не мог быть спасителем. Он не испытывал чувства вины, когда клал дохлую крысу в ящик учительнице, но почему-то считал себя виноватым в том, что не смог ничего сделать, услышав, как обижают его друга.       — Пацан, принеси пива!       Голос отца отвлек от мыслей, и Кроули, отложив гитару на кровать, вздохнул и поплелся на кухню. С тоской посмотрев на гору грязной посуды, вываливающуюся из раковины, он открыл холодильник и достал одну из банок, занимающих целую полку.       Кроули молча протянул ее отцу, сидящему на диване и смотрящему телевизор. Дагон снова валялась на ковре и писала домашнюю работу. У нее была странная привычка — все делать под шум телевизора. А вот Кроули никогда не мог сосредоточиться на двух вещах одновременно. Он и с одной справлялся всегда с горем пополам, а две для него — совершенно невыполнимое испытание.       — Хочешь кино посмотреть? Показывают «Бэтмена» шестьдесят шестого года. Та еще хрень, на самом деле, но на других каналах только дурацкие телешоу.       — Настроения нет, — ответил Кроули, поморщившись.       — Это из-за дружка твоего? — заинтересованно спросил Люцифер, открыв банку с громким щелчком, и посмотрел на сына, оторвавшись от экрана.       — С чего ты взял? — Кроули тут же нахмурился, глянув на сестру с подозрением. Но та лежала, не обращая никакого внимания на их разговор.       — Ты заявлял, что он твой друг, а из комнаты нос не высовываешь. Я в свое время дома вообще не сидел, потому что знал, как надо гулять с друзьями.       — Ты и сейчас знаешь, — прошипел Кроули и направился к выходу. По пути он захватил куртку, едва не сбив вешалку.       — Ты куда, пацан? — удивленно крикнул Люцифер ему вслед.       — Гулять!       Кроули демонстративно хлопнул дверью. Потом вспомнил, что мать, кажется, спала, и он мог ее разбудить, и прикусил язык. Во всем Люцифер виноват — это он главное проклятие их семьи.       На улице снова похолодало, снег падал крупными хлопьями, но Кроули на это глубоко плевал. Потому что он, наконец, купил себе куртку! Забранных у отца денег хватило на то, чтобы найти в секонд-хэнде достойную вещь, что согревала бы и выглядела при этом стильно. Короткая черная куртка со скромным мехом на капюшоне приятно облегала фигуру, подчеркивая стройную талию. Кроули она очень нравилась.       Ни Вельзевул, ни Люцифер даже не обратили внимания на его обновку. Будто она у него уже давно.       Но Кроули забил. Главное, чтобы Азирафель при встрече заметил, что он выполнил его просьбу больше не мерзнуть. Самому Кроули без разницы, холодно или нет. А мнение ангела для него оказалось очень важным.       Кроули пнул пустую банку из-под газировки, и она с неприятным стуком ударилась об асфальт и покатилась по снегу.       Где же Азирафель? Почему никак не может встретиться с ним? Кроули, как идиот, не знал ни его номера, ни странички в соцсети, ни где тот живет. Как будто и впрямь он ангел, который является только тогда, когда это нужно.       Вновь яростно пнув банку, Кроули поднял взгляд, чтобы посмотреть, куда она улетела, и остановился.       Нет, этого просто не могло быть.       Он же не в сказке, чтобы ангел являлся перед ним, стоит только подумать. Вельзевул ведь тоже тогда видела его, значит, это точно не галлюцинация.       Недалеко от небольшого замерзшего пруда, где в итоге оказался Кроули, не глядя идя вперед и пиная банку, всего в нескольких метрах от него, на скамейке, и в самом деле сидел Азирафель. Сам ангел, оказывающийся рядом тогда, когда в нем нуждались. Он не замечал Кроули, сидя спиной, и Кроули просто стоял и пялился в его сторону, не зная, захочет ли Азирафель теперь видеть его. После того, как он так нагло подслушал.       Потому что перед ним до сих пор всплывал взгляд Азирафеля, которым он смотрел на него, и Кроули не верил, что он сможет так легко его простить.       Кроули осторожно подошел к скамейке, останавливаясь рядом и не зная, как правильно начать разговор.       Азирафель будто почувствовал его присутствие и обернулся. Кроули с разжегшимся в душе восторгом посмотрел на то, как он вынул изо рта сигарету и стряхнул пепел. Кроули даже показалось, что у него позорно покраснели щеки. И далеко не от мороза.       — Привет, — неловко выдавил он из себя и улыбнулся. Хотя его неуверенная улыбка больше походила на оскал.       — Привет, — ответил Азирафель, и Кроули не сообразил, что звучало в его голосе — обида, равнодушие или облегчение. На лице Азирафеля отражалась сильная усталость. — Хочешь присесть?       Кроули вмиг опустился на скамейку, продолжая завороженно смотреть на Азирафеля. Такого красивого с этим задумчивым и печальным выражением лица, что у Кроули перехватывало дыхание.       Азирафель тяжело вздохнул, поднес сигарету к губам, а потом замер.       — Ты не против? — спросил он, указывая на сигарету.       — Нет, — Кроули усмехнулся, — у меня мать с отцом курят еще с момента, как я ходить научился.       — Ну, а ты сам? — спросил Азирафель с интересом, затягиваясь и выпуская дым в сторону.       — Пробовал, пытался, но, честно говоря, не вижу в этом никакого удовольствия, так что… — Кроули помедлил с ответом, — не особо увлекаюсь.       Азирафель в ответ лишь усмехнулся, выдыхая дым в холодный воздух.       — Знаешь, — неожиданно для самого себя выпалил Кроули, — а ты совершенно не похож на человека, который ну… ведет нездоровый образ жизни.       — С чего? — Азирафель скептично поднял бровь и облокотился спиной о скамейку, закидывая одну руку со стороны Кроули на спинку. Кроули это смутило, и он отодвинулся к краю.       — Ты выглядишь, как… — Кроули смутился, но все равно продолжил, раз решил начать, — как ангел.       Азирафель удивленно посмотрел на него, а потом нежно улыбнулся. Казалось, он даже немного смутился.       — Что ж, так меня еще не называли, — сказал он, кашлянув в кулак. — Вероятно, я перестарался с порошком для обесцвечивания.       — Так у тебя крашеные волосы?       — А ты думал, что такой белый бывает натуральным? — Азирафель усмехнулся, глядя на сигарету в своих руках и стараясь не смотреть на своего собеседника. — Каждые две недели приходится сжигать кожу на голове ради такого эффекта.       — А какой твой родной цвет? — с интересом спросил Кроули, расслабившись от того, что разговор пошел спокойно.       Он боялся, что Азирафель пошлет его куда подальше, но…       — Черный, — ответил Азирафель, стряхнув пепел, — как у отца. Ну что, я по-твоему все еще ангел?       И Азирафель саркастично выгнул светлую бровь.       — Ага, — произнес Кроули, продолжая неотрывно смотреть на прекрасное лицо Азирафеля. — До конца останешься.       — Внешность не решает, но дело твое, — Азирафель пожал плечами. — Я, наверное, должен извиниться перед тобой. Тогда я был немного… расстроен. Поэтому покинул тебя так поспешно. Не стоило…       — Боже, нет-нет-нет, — воскликнул Кроули, активно замахав руками. — Ведь это я искал тебя, чтобы извиниться! Ты обронил свой бумажник, я подобрал и хотел вернуть… мне следовало сразу уйти, услышав ваш личный разговор. Прости, не знаю, я растерялся. Просто стоял и не знал, что делать… Прости меня!       Азирафель удивленно наблюдал за тем, как Кроули активно жестикулирует, пытаясь оправдаться, а после улыбнулся.       — Что ж, я думаю… раз мы оба извинились, можно просто забыть об этом. Говоришь, нашел мой бумажник? А я думал, что уже расстался с ним.       Кроули снял рюкзак, нырнул в него и вытащил кошелек со дна, протягивая его Азирафелю.       — Клянусь, я туда не заглядывал.       — О, милый, мне это даже в голову не пришло, — произнес Азирафель, беря вещь из чужих рук и, казалось, не заметил своего обращения.       Зато Кроули замер, краснея, кажется, всем телом. Интересно, Азирафель со всеми так общался или только с ним?       — Мне жаль, что я подслушал, — пробормотал Кроули, отворачиваясь.       — О, ты не услышал ничего такого, о чем я бы желал умолчать.       Азирафель вдруг помрачнел, тяжело выдохнул и, затянувшись в последний раз, отбросил сигарету от себя.       — Кроули? — спросил он, задумчиво глядя перед собой. Кроули повернул к нему голову. — У тебя бывало такое… что все в жизни настолько хреново, что ты просто сидишь и не знаешь, что тебе делать? Ты настолько задолбался, что единственное, чего тебе хочется — чтобы кто-то просто пришел к тебе на помощь. Знаешь… как ты выразился — ангел. Просто пришел и сказал, что все будет хорошо.       Азирафель повернул голову к Кроули. Ему, казалось, не нужен ответ. Он просто озвучил свое тайное желание. Выговорился. И Кроули стало неловко от того, что Азирафель будто бы обнажился перед ним, представ настолько беззащитным.       — Нет, никогда не бывало, — честно признался он. Да, у него на самом деле очень нелегкая жизнь, можно сказать, тяжелая. Но такого, чтобы совсем отчаяться, не случалось никогда.       — Я как раз сейчас сидел, просто смотрел в пустоту, курил… — продолжил Азирафель, — и думал о том, как же я устал от всего этого. Когда я был младше, отец вбивал мне в голову, что, если сильно молиться, ангел тебя услышит и придет на помощь. Но мы с тобой оба понимаем, что это все — лишь выдумка, детская сказка, в которую отчего-то верят взрослые. Сколько бы я ни хотел, сколько ни просил… никто и никогда меня не спасал.       Азирафель тяжело вздохнул.       — Это очень забавно, что сейчас, когда я вдруг подумал о том, как же плохо, что все это выдумки… ты просто взял и появился за моей спиной.       Кроули удивленно выпучил глаза, совершенно не зная, что на это ответить. Он считал себя весьма сомнительной кандидатурой на ангела-хранителя.       — Не подумай, я не пытаюсь тебе что-то навязать, — произнес Азирафель, глядя на смутившегося Кроули. — Просто я… заебался.       — Это как-то связано с твоим отцом?       Азирафель вновь отвел взгляд и пожал плечами.       — Можно и так сказать. Все сложно. Иногда хочется вернуться в тот возраст, когда ты еще безмятежный школьник. Но все вокруг говорят — вырасти, прими взрослую жизнь и прекрати ныть.       Кроули на секунду задумался, пытаясь переварить слова Азирафеля. Очевидно, что у него в жизни наступил не самый лучший период. В его усталом взгляде читались потерянность и отчаяние. И Кроули это не понравилось. Потому что Азирафель не должен быть таким. Одиноким и грустным. Он должен улыбаться своей прекрасной и доброй улыбкой.       А потому Кроули резво поднялся со скамейки, вставая перед Азирафелем.       — Пойдем, ангел, — произнес он, улыбнувшись, и протянул ладонь. — Я буду тебя спасать.       Азирафель снизу вверх посмотрел на возвысившегося над ним Кроули, протягивающего к нему руку в столь открытом и спасительном жесте, а потом хмыкнул и поднялся следом.

***

      Вельзевул громко чертыхнулась, ставя тяжелую корзинку, забитую продуктами, на специальный столик недалеко от кассы. Ей казалось, что еще немного — и позвоночник переломится от такой нагрузки. Обняв живот ладонью, женщина глубоко вдохнула и выдохнула.       Сейчас она немного отдохнет, подышит и разложит все по пакетам.       Засранец Кроули разбудил ее, зачем-то громко хлопнув входной дверью, а потом здоровый сон, как назло, не желал возвращаться. Поворочавшись в постели мучительный час, злая Вельзевул спустилась на кухню, чтобы поесть.       Подвыпивший Люцифер уже спал на диване перед телевизором, а Дагон молча читала рядом, облокотившись о стену. Дочка даже заботливо прикрыла отца пледом. Вельзевул точно знала, что сам муженек никогда не заботился о своем комфорте.       В холодильнике не оказалось никакой еды, кроме кучи банок пива, которые в ее положении категорически противопоказаны. Вельзевул каждый раз удручало, что сколько ни покупай, а в семье из четырех человек продукты кончаются, как по щелчку пальцев. А ведь вскоре должен появиться еще один, и она совершенно не понимала, как кормить всю эту толпу.       У нее и так уходило немало времени и сил, чтобы рассчитать бюджет так, чтобы оплачивать в буквальном смысле все, а потом из остатков собирать варианты еды, которой могли нормально питаться хотя бы дети. Кроули и так тощий и больной, а Дагон — бледная из-за своей вегетарианской диеты. Ну… на нее хоть не нужно покупать мясо, что весьма экономно.       Рыкнув про себя, женщина нацепила спортивный костюм и безрукавку. Единственные вещи, которые могла носить из-за беременности.       Вельзевул фыркнула и принялась раскладывать покупки по пакетам. Приходилось брать много быстрой еды, и только потому, что та такая дешевая. Но какая же вредная. Вот и гастрит у Кроули только от того, что у них нет денег на нормальную качественную еду. Не хватало теперь еще и дочери им обзавестись.       В голове женщина пыталась примерно прикинуть, сколько удалось отложить на подгузники на этой неделе. Они дорожали все месяцы ее беременности.       Доктор прописал какие-то витамины, на которые не хватало средств, а потому она их попросту не пила. Вроде и живот болел постоянно только из-за этого.       — Да, мать твою! — воскликнула Вельзевул, когда полулитровая бутылка колы, которую ей приспичило выпить из-за каприза беременности, выскользнула из руки, прокатилась по столу и упала на пол.       Женщина с грустью посмотрела вниз. Кажется, с бутылкой придется попрощаться. У нее уже настолько большой живот, что она элементарно не могла нагибаться. Вздохнув, Вельзевул попыталась наклонится, как могла — с ровной спиной и немного присогнув колени. Но руки оказались слишком короткими, чтобы дотянуться до пола.       — Тварь маленькая, — проворчала женщина, пытаясь встать.       Что ж, не видать ей сегодня такой желанной и прохладной кока-колы.       Недовольно обернувшись к пакетам, Вельзевул вдруг почувствовала прикосновение к плечу и обернулась.       — Обронили? — спросил Гавриил, протягивая ей злосчастную бутылку.       Святой отец стоял в обычном сером пальто с повязанным поверх такого же цвета шарфом, глядя на Вельзевул со странной улыбкой. Женщина нахмурилась и забрала бутылку из чужих рук. Тадфилд — небольшой городок, неудивительно встретить в супермаркете знакомое лицо.       — Спасибо, — произнесла она хмуро. Не очень комфортно думать, что этот с виду приличный мужчина, отец друга ее сына, видел, как она тут позорно пыталась поднять эту дурацкую газировку.       — А разве пить колу не вредно в вашем положении? — уточнил Гавриил тоном праведного зожника.       — Да, в моем положении вообще все вредно, даже жить, — прошипела Вельзевул, наконец, упаковав сумки, стянула со стола два огромных пакета и завалилась на правый бок. У нее всегда возникали проблемы с тем, чтобы равномерно распределить еду. — Вот сдохнуть бы, но нет — привноси в светлый мир новую жизнь!       Гавриил с сомнением оглядел Вельзевул.       — Помочь донести сумки до машины? — спросил он вежливо, надеясь при этом не обидеть.       — Я не на машине, — хмыкнула женщина.       На лице Гавриила на минуту отразилась сложная мыслительная деятельность, и Вельзевул уже собиралась оставить его одного наедине с собственными размышлениями, как он подошел к ней и очень настойчиво забрал пакеты с продуктами из рук.       — Знаете, я не сильно смыслю в женских делах, — произнес он, глядя на хмурую Вельзевул, — но со времен беременности моей жены прекрасно помню, что тяжести под запретом.       — Есть такое, — Вельзевул усмехнулась, — не буду спорить, на самом деле во мне и так слишком много лишних килограммов.       — Могу подвезти, или хотите прогуляться? — спросил святой отец, сияя улыбкой. Вельзевул подумала, что человек с такой внешностью должен быть либо гангстером, либо моделью. Но уж никак не священником. — Свежий воздух вроде как тоже…       — Если вы еще раз намекнете на мое положение, я заберу у вас свой багаж и свалю. А если мне при этом станет плохо, оправдываться перед Богом будете вы.       Вельзевул сложила руки перед собой. Она уже успела за восемь месяцев наслушаться всякого в свой адрес. И больше всего бесило, что ее считают какой-то немощной. Она же родила двоих детей, а значит, и третьего родит вполне спокойно.       — Я понял, мои извинения, — Гавриил продолжал улыбаться, вовсе не смущенный ее грубым тоном. — Так что, прогуляемся?       — Почему бы и нет, — Вельзевул пожала плечами, — дома ждет стирка, а я на нее не очень спешу.       Гавриил пропустил даму вперед, и они направились в сторону дома Вельзевул, находившегося всего в нескольких кварталах от магазина.       — Так, а вы… — неуверенно начала Вельзевул, — в курсе, как вообще познакомились наши дети?       Святой отец неуверенно посмотрел по сторонам, а затем вздохнул. Казалось, вопрос Вельзевул его несколько смутил.       — Честно говоря, нет, я… не особо слежу за жизнью Азирафеля. Очень много работы, понимаете. А что, какие-то проблемы?       — Вообще-то проблемы приносит Кроули, и мне интересно, как этот сорванец умудрился завести себе друга. Всю жизнь один в комнате сидел, либо на заборах и машинах слова писал. А тут вдруг… Еще бы дочь перестала дома за книгами сидеть.       — А что в этом плохого? — искренне удивился Гавриил. — Я вот все детство не мог заставить Азирафеля нормально читать. И то ему не то, и это. Как ни старался дать ему нормальное образование… а все равно толку от него никакого.       Вельзевул удивленно подняла брови. Странно, белобрысый мальчик выглядел, как истинный образец идеального ребенка, о котором любой родитель может только мечтать. Разговаривал так вежливо, улыбался, да и вообще, держался так, будто он джентльмен прошлого века. Для нее же Кроули — та еще заноза.       — Ваш сын когда-нибудь срывал уроки во всей школе, чтобы уйти домой и посмотреть мультик?       Гавриил улыбнулся и покачал головой.       — А доводил до слез учителя?       — Боже, конечно, нет, — засмеялся святой отец.       — Тогда считайте, что ваш ребенок — ангел, — ответила Вельзевул, — потому что мой Кроули — вот где толку никакого. Весь в отца. Надеюсь, что третий точно будет девочкой. Второго Кроули и третьего Люцифера мне не надо.       Святой отец усмехнулся. Он привык к тому, что мамочки всегда лелеют своих детей, не веря в то, что они могут грешить. А уж беременные и вовсе все ждали депутатов, актеров и бизнесменов. А Вельзевул весьма реалистично рассуждала, и это так правильно.       — Не думаю, что ваш муж такой плохой, — заметил Гавриил, натянуто улыбнувшись.       — Он не плохой, но вся дурь Кроули от него. Он немного… — Вельзевул вздохнула, и Гавриил с интересом посмотрел на нее, ожидая, что же такого она скажет о своем сыне. — Необычный мальчик… хорошо, что теперь ему есть с кем общаться.       — Что ж, тогда… — Гавриил неловко посмотрел в сторону, — Азирафель молодец… наверное. Если говорить, как вы, то он в мать. Не в меня.       — А она… — начала Вельзевул, но святой отец перебил ее.       — Она живет в Лондоне. Мы развелись шесть лет назад.       Вельзевул с пониманием кивнула и не стала задавать лишних вопросов. Семейные ссоры, конфликты… развод — очень щепетильная тема, которую не стоило вот так вот обсуждать, во всяком случае, таково мнение Вельзевул. В какой-то степени это даже объясняло, почему тот беленький паренек выглядел несколько зажатым, при том, насколько сильно его пальто пахло сигаретным дымом.       Уже дойдя до дома, Вельзевул различила вдалеке рыжую макушку своего сына. Кроули вообще тяжело не заметить, где бы он ни находился.       И для Вельзи не стало неожиданностью, когда она увидела, что это несчастье хромает, а его придерживает Азирафель, заботливо обнимая.       — Кажется, мой бездарь вновь что-то учудил, — заметила она и посмотрела на Гавриила.       Святой отец покраснел, глядя на своего сына, а после недовольно опустил взгляд. Вельзевул только хотела спросить у него, все ли в порядке, как ее перебил голос сына.       — О, мам, — воскликнул Кроули, волочась за своим другом. Парень довольно улыбнулся и махнул рукой. — Ты зачем вышла, живот же болит. Я бы сам сходил, еды купил.       — Куда тебе идти, засранец, ты на себя посмотри! В какой канаве тебя подобрали?       — Мадам, он всего лишь упал с крыши, — произнес Азирафель, подводя Кроули прямо к матери и смущенно улыбаясь, — не переживайте, я все проверил, жить он будет.       — Не сомневаюсь, — хмыкнула Вельзевул, скептично оглядывая совершенно грязного и счастливого Кроули, и представляя, сколько на сегодня ей прибавилось работы, — иди в дом, поросенок.       Кроули, быстро и довольно попрощавшись с Азирафелем, шмыгнул в дом, осторожно придерживаясь руками о входную дверь. Вельзевул посмотрела на улыбающегося Азирафеля и его отчего-то недовольного отца. Наверное, стоило отблагодарить обоих за помощь.       — Не хотите остаться на ужин?       Гавриил посмотрел на нее потерянно. Словно и вовсе прослушал ее вопрос.       — Нет, — холодно произнес он и поставил пакеты на землю, рядом с Вельзевул, отворачиваясь от женщины и шагая к сыну, едва не хватая его за воротник пальто, — Азирафель, мы сейчас же идем домой.       — Что я опять не так сделал? — устало возмутился Азирафель, нахмурив светлые брови и сложив руки за спиной.       Вельзевул растерянно наблюдала за тем, как строго святой отец смотрит на своего сына, а взгляд того из радостного вмиг становится печальным.