My terrible life

Морозный воздух, казалось, застыл, превратившись в острые кристаллы, которые резали лёгкие при каждом вдохе. Слова Элис повисли между ними не просто фразой, а целой вселенной ужаса, медленно разворачивающейся в сознании Бетти. Она стояла, не чувствуя ног, уткнувшись взглядом в тот пожелтевший листок, который так и не взяла из протянутой руки. Элис, видя её паралич, снисходительно вздохнула и начала свой рассказ. Её голос был ровным, бесстрастным, как диктор, зачитывающий сводку погоды об апокалипсисе. — Рассказываю, милая. Восемнадцать лет назад Эфпи женился на Глэдис. Я, по дружбе, была на свадьбе. И, как водится… мы с именинником немного переборщили с шампанским. В итоге… ну, ты поняла. Я забеременела. И родила тебя. — Она сделала театральную паузу, наблюдая, как лицо дочери медленно теряет последние капли крови. — У Эфпи тоже в тот период родился сын. Как его там звали… Чарльз? Джон? Не суть. Потом, спустя лет шесть, родилась девочка. А ещё через несколько лет… — она щёлкнула пальцами, — …Глэдис с детьми разбились на машине. Погибли все. И вот радость какая для нашего бедного, безутешного Эфпи: его дочь, единственная, жива-здорова. Да ещё и… лишена им же девственности. Поэтичная ирония, не находишь? Каждое слово было отточенным лезвием, входящим точно между рёбер. Бетти чувствовала, как мир под ногами превращается в зыбкий песок. Её прошлое, настоящее, только что обретённое будущее — всё рассыпалось в прах, обнажив чудовищную, неприглядную истину. В ушах зазвенело. Ноги стали ватными. — Ты… врёшь, — выдохнула она, но в её голосе не было силы, лишь детская, беспомощная надежда, что это кошмар, который вот-вот закончится. Элис приподняла бровь, изображая лёгкую обиду. —Зачем мне врать, солнышко? Какая мне выгода? Я просто принесла тебе правду. Взрослую, неприкрашенную. Так что… удачи. С этими словами она закрыла дистанцию. Её движение было неестественно плавным, как у змеи. Она наклонилась и поцеловала Бетти в лоб. Её губы были холодными, как лёд. Этот жест ложной материнской нежности был последним, смертельным уколом. — Рада была повидаться. И она ушла. Не оборачиваясь. Её фигура медленно растворялась в утренней дымке, спускаясь с холма к ждущей её на дороге машине. Бетти осталась стоять одна. Слёзы, которые всё это время стояли в глазах, не находя выхода, хлынули ручьями, но беззвучно. Всё тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать себя от падения, от разрыва на части. Внутри была только пустота, ледяная и чёрная, и оглушительный рёв отрицания. Нет. Не может быть. Не он. И тогда она услышала его. Голос, который ещё вчера был для неё спасением, а теперь звучал как отголосок самого жуткого кошмара. — Бетти! Быстрые, тяжёлые шаги по мёрзлой земле. Эфпи, накинувший на плечи куртку нараспашку, с растрёпанными волосами и лицом, искажённым тревогой, подбежал к ней. Он схватил её за плечи, пытаясь поймать её пустой, ускользающий взгляд. — Бетти! Что случилось? Кто это был? Всё нормально? Его прикосновение, которое ещё несколько часов назад заставляло её гореть, теперь ощущалось как ожог. Она вздрогнула и отшатнулась, вырвавшись из его хватки. Она смотрела на него широко открытыми, полными слёз и невыразимого ужаса глазами. Она видела его лицо — родное, ставшее за месяц всем для неё. И теперь она искала в нём… себя? Черты, подтверждающие чудовищное? — Бетти, говори! — в его голосе прорвалась паника. Но она не могла говорить. Слова застряли в горле комом, смешавшись со слезами и криком, который не мог вырваться. Она только качала головой, беззвучно, отшатываясь от него, как от призрака, как от самого страшного своего кошмара, который оказался правдой. Холм, небо и его растерянное лицо — всё поплыло в последний раз, прежде чем ноги окончательно подкосились, и она начала медленно, как подкошенная, оседать на мёрзлую, жухлую траву. Бетти едва держалась на ногах, когда Эфпи подхватил её, не давая упасть в ледяную грязь. Он почти донёс её до дома, её тело было безвольным, как у тряпичной куклы. В прихожей она наконец вырвалась, прислонилась к стене, её взгляд, мокрый от слёз, был полон такого страдания и обвинения, что у него внутри всё оборвалось. — Она сказала… — голос Бетти был хриплым шёпотом, будто её горло было исцарапано изнутри. — Она сказала, что ты… что ты мой отец… что мы… Она не могла договорить. Её трясло так сильно, что зубы стучали. Лицо Эфпи сначала выразило полное, абсолютное непонимание. Потом, по мере того как слова доходили до сознания, по нему прошла волна такого леденящего, бешеного ужаса и ярости, что даже в полумраке прихожей это было видно. Его скулы напряглись, глаза сузились до щелочек. — Что? — его собственный голос прозвучал непривычно тихо и опасно. Он шагнул к ней, схватил её за плечи, но на этот раз не для поддержки, а чтобы встряхнуть, вогнать в неё правду. — Бетти, слушай меня. Слушай внимательно. У меня с этой сумасшедшей сукой не было ничего. Никогда. Ни на какой свадьбе, ни до, ни после. Это больная, гнилая ложь. Она высасывает их из пальца, чтобы причинять боль. Чтобы раскалывать. Ты слышишь меня? Он говорил резко, отрывисто, впиваясь взглядом в её лицо, пытаясь найти хоть проблеск понимания. — Бетти... Ты… — его голос на миг дрогнул, и он сделал усилие, чтобы выровнять его, — …ты не имеешь ко мне никакого отношения. Кроме того, что я выбрал тебя спасать. И я буду продолжать это делать, даже от неё. Но Бетти смотрела на него пустым взглядом. Шок был слишком глубоким. Слова отскакивали, не достигая цели. Он видел это. И его ярость, которую он едва сдерживал, нашла новый, единственно возможный выход. Он резко развернулся, схватил свою куртку. —Сиди здесь. Не двигайся с места. Запри дверь. И он ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

***

Машина Элис всё ещё стояла у подножья холма, недалеко от дороги. Она сидела за рулём, курила, глядя в лобовое стекло с тем же ядовитым удовлетворением в уголках губ. Удар водительского стекла был настолько неожиданным и мощным, что оно треснуло паутиной. Элис вздрогнула, обернулась — и тут же дверь со стороны пассажира распахнулась. Эфпи, даже не потрудившись обойти машину, через салон втащил её наружу за шиворот дорогого пальто. Она едва успела вскрикнуть, как его открытая ладонь со всей силы врезалась ей в щёку. Звук был коротким, сухим, как выстрел. Её голова дёрнулась вбок, на идеальной коже мгновенно проступил алый отпечаток. — Сука, — его голос был низким, насыщенным такой ненавистью, что казалось, воздух вокруг закипает. Он не кричал. Он шипел, пригнувшись к её лицу, прижимая её к холодному боку машины. — Ты сказала ей. Ты посмотрела ей в глаза и вылила в уши эту больную, ебанутую ложь. Элис, оправившись от шока, попыталась выпрямиться. В её глазах не было страха. Было лихорадочное, безумное торжество. —А что, неправда? — она вытерла уголок рта тыльной стороной ладони. — Разве не ты всегда хотел семью? Вот она, твоя семья. Прямо в твоей постели. Второй удар был ещё жёстче. Он отправил её на землю. Она приземлилась на колени, волосы выбились из шишки. Эфпи навис над ней, его фигура в промозглом свете утра казалась воплощением смерти. — Если ты ещё раз подойдёшь к ней, если ты посмотришь в её сторону, если тень твоя упадёт на мой порог… — он наклонился ещё ниже, и его следующее слово было ледяным обещанием, высеченным в камне, — …я столкну тебя с того самого обрыва, где разбилась Глэдис. И буду смотреть, как ты летишь. Это не угроза, Элис. Это план. Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз с безразличием, граничащим с омерзением. —Убирайся. И радуйся, что я сегодня в милосердном настроении. Он развернулся и пошёл прочь, к своему дому, к сбитой с толку, разбитой девушке, которую ему теперь предстояло собирать по кусочкам, пока эта женщина, сидящая на земле и тихо смеющаяся себе под нос, наблюдала ему вслед глазами, полными не сломленной, а лишь разожжённой до белого каления ненависти.