My terrible life

Два года спустя Свадьба была скромной, даже по меркам их круга. Не в мраморном зале, а в старой, но уютной загородной таверне, которую Эфпи выкупил и почти полностью перестроил за эти два года. Стены пахли свежей краской, деревом и осенними листьями, которые залетали с улицы каждый раз, когда кто-то открывал дверь. Никаких пышных платьев — Бетти была в простом, но изящном кремовом платье до колен, Эфпи — в тёмном костюме без галстука, с единственной розой в петлице. Эти два года стёрли с лица Бетти последние следы детской неуверенности. В её глазах, всё таких же небесно-голубых, теперь жила не робость, а спокойная, выстраданная уверенность. Она стояла рядом с Эфпи, держа его руку, и её улыбка была не девичьей, а женской — мягкой, знающей и безгранично счастливой. Именно в такой момент, когда гости уже разбрелись по залу с бокалами, а музыканты настраивали инструменты для первого танца, в дверях появились двое. Их появление было настолько неожиданным, что на несколько секунд в их уголке воцарилась тишина. Хел и Полли. Хел выглядел… спокойнее. Не мягче — в его осанке по-прежнему чувствовалась стальная пружина, но исчезла та вечная тень болезненного напряжения у глаз. Он был в строгом тёмно-сером костюме. Полли, теперь уже подросток, старалась выглядеть взрослой в своём скромном платье, но не могла скрыть любопытства, с которым оглядывала зал. Бетти почувствовала, как рука Эфпи на мгновение сжала её ладонь чуть сильнее. Он знал, как много для неё значит этот шаг с их стороны. Он сам, после той истории с Элис, держался от Хела на расстоянии, но и вражды не питал — слишком много общего горя и общих демонов их связывало. Бетти медленно вышла из-под руки Эфпи и пошла к ним через зал. Её шаги были твёрдыми. Она остановилась перед ними. Полли заговорила первой, слегка запинаясь: —Привет, Бетти. Знаю, ты нас не ждала, но… — она бросила быстрый взгляд на отца. Хел закончил за неё. Его голос был тихим, но чётким. Он смотрел не на Эфпи, а прямо на Бетти. —Мы решили всё-таки тебя поддержать. Всё-таки… свадьба. Он не сказал «прости» или «давай забудем». Он просто констатировал факт: твой важный день, мы здесь. Это было больше, чем любые слова. Бетти не стала ничего говорить. Слова казались слишком хрупкими, слишком ненужными в этот момент. Она просто шагнула вперёд и обняла их. Сначала Полли, которая на секунду замерла, а потом обняла её в ответ. Потом — Хела. Он остался неподвижен, не отвечая на объятия, но и не отстраняясь. Он позволил этому жесту состояться. А затем, почти незаметно, его ладонь легла на её спину на долю секунды — жест признания, тяжёлый, как печать. Когда она отступила, в её глазах блестели слёзы, но это были слёзы облегчения. —Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что пришли. Эфпи, наблюдавший за сценой, кивнул Хелу через зал. Тот в ответ слегка склонил голову. Между ними не было дружбы. Но было перемирие, основанное на любви к одной и той же девушке, которая теперь стала женщиной и сделала свой выбор. Никто не спросил об Элис. Все в этом зале так или иначе знали: её больше нет в городе. Одни говорили, что она сбежала, другие — что её «попросили» навсегда. Истина осталась где-то там, на том холодном холме два года назад. И все предпочли оставить её там. Музыканты заиграли медленный, лиричный мотив. Эфпи подошёл к Бетти, взял её за руку. —Потанцуешь со мной, миссис…? — он намеренно замолчал, улыбаясь. — Ещё не выбрала, — ответила Бетти, улыбаясь в ответ, и позволила ему вести себя на импровизированную танцплощадку. Они танцевали, забыв на время обо всех — о прошлом, о гостях, о сложных родственных связях. А Хел с Полли стояли у стены, наблюдали. И впервые за долгие-долгие годы в глазах Хела, смотревшего на кружащуюся в объятиях другого мужчины свою потерянную когда-то дочь, не было ни горечи, ни гнева. Была лишь глубокая, тихая грусть и, возможно, крупица того самого мира, которого им всем так не хватало. Тихий, счастливый гул в зале, медленная музыка и смех — всё это было разорвано одним резким, оглушительным хлопком. Звук выстрела ударил по стенам таверны, заставив замолчать музыкантов и застыть гостей с бокалами в руках. Осколки хрустальной подвески над барной стойкой, поражённой пулей, мелким дождём рассыпались на стойку. В дверном проёме, в обрамлении осеннего света, стояла Элис. Она выглядела как призрак прошлого, одетая не по сезону в лёгкое чёрное платье, её волосы были растрёпаны ветром, а в руках, вытянутых перед собой, она держала компактный, блестящий пистолет. Дымок ещё вился у дула, направленного сейчас в потолок. — Не двигаться! — её голос прорезал тишину, высокий, напряжённый, на грани истерики, но в нём сквозила ледяная ясность. — Никому не двигаться! Все замерли. Эфпи мгновенно оказался перед Бетти, оттесняя её за свою спину, его тело стало живым щитом. В его глазах вспыхнула знакомая, убийственная ярость, но смешанная с холодным расчётом — между ним и Элис было ползала. Элис медленно, как в замедленной съёмке, опустила руку. Дуло пистолета дрожало, но неуклонно перемещалось по залу, минуя Эфпи, и останавливалось на Бетти, выглядывавшей из-за его плеча. — Всё для тебя, — прошипела Элис, и её губы растянулись в гримасу, которую нельзя было назвать улыбкой. — Всё всегда для тебя. Свадьба. Счастье. Даже он, — она кивнула в сторону Хела, который стоял не двигаясь, прикрывая Полли. — А мне? Мне что осталось? Смотреть? Палец на спусковом крючке напрягся. Время остановилось. Бетти видела только чёрную точку дула и безумные глаза матери. Но выстрел раздался не в её сторону. В последнее мгновение, когда казалось, вот-вот, Хел рванулся с места. Не к Элис. Нет. Он сделал один резкий, отчаянный шаг вперёз и в сторону, оказавшись на линии огня между пистолетом и Бетти. Это был не рассчитанный героический порыв. Это был инстинкт, глубокий и молчаливый, вырвавшийся наружу после лет паралича. Грохот выстрела снова оглушил зал. Хел вздрогнул, будто его толкнули в грудь. Он отшатнулся, наткнулся на стол, опрокинув вазу с цветами. На белой сорочке, чуть левее центра, мгновенно расплылось алое, быстро растущее пятно. Его глаза, широко открытые, встретились с глазами Элис. В них не было ни боли, ни ужаса — лишь глубочайшее, окончательное разочарование и какое-то странное освобождение. У Элис самой на лице отразился шок. Она выстрелила. Но не в ту, в кого целилась. Она выстрелила в него. В того, кого когда-то считала своей вещью, своей тенью. Её рука дрогнула, пистолет на мгновение опустился. Этого мгновения хватило. Со всех сторон на неё набросились. Первым был Эфпи, выбив пистолет ударом по запястью так, что кость хрустнула с противным звуком. Затем навалились другие мужчины из гостей — бывшие и нынешние «коллеги» Эфпи по опасной жизни. Элис не кричала. Она хохотала. Пронзительно, истерично, пока её валили на пол и прижимали лицом к липким от пролитого вина доскам. — Выстрелила! — рыдала она в смехе. — Попала! Наконец-то попала в него! Но её голос тонул в общем хаосе. Кто-то уже звонил в скорую и полицию. Гости столпились вокруг Хела. Полли, бледная как смерть, пыталась прижать к ране отца свёрнутую скатерть, её руки были в крови. Бетти стояла как вкопанная, всё ещё за спиной Эфпи. Она смотрела то на скрученную, бьющуюся в истерике мать, то на Хела, который медленно сползал на пол, поддерживаемый чужими руками. Воздух пахл порохом, кровью и страхом. Её свадьба. Её день. Всё было разрушено. Эфпи, убедившись, что Элис обезврежена, обернулся к Бетти. Он взял её за лицо, пытаясь поймать её взгляд. —Всё кончено. Она больше не тронет никого. Слышишь? Но Бетти едва слышала. Её взгляд был прикован к Хелу. К человеку, который был для неё когда-то пустым местом, а только что принял пулю, предназначенную ей. Границы между прошлым и настоящим, между ненавистью и долгом, между отцом и чужим мужчиной — всё это смешалось в один клубок в её голове, перетянутый алым пятном на белой рубашке.