I.N.Y.

      Новый сосед сверху действительно больше не беспокоит Сокджина. Его не слышно ни этим днём, ни следующим, ни даже несколько спустя. По крайней мере, пока Ким работал над проектом и находился дома, никаких посторонних раздражителей не наблюдалось.       У него было достаточно времени подумать над произошедшим, ведь все малейшие отростки желания, чтобы всё это прошло мимо, пресекались на корню. Сокджин снова ощущал себя влюблённым омегой, ведь все чувства, старательно скрываемые внутри в течение двух лет, просились наружу. Он хотел быть любимым, хотел быть интересным, хотел быть желанным для одного единственного альфы, который так беспричинно сначала поцеловал его, пусть и не по-взрослому, подарил надежду, а потому так жестоко отверг. И он солжёт, если скажет, что у него не появилось желания припереть этого чёртового Намджуна к стенке и выспросить за все два года, что он убивался от этой одиночной любви. Но Сокджина ломила гордость, — с какого такого перепугу он должен это делать. Хотел бы, — сам всё рассказал.       У Кима в шкафу был отведён отдельный ящик под коробки, в котором он хранил самое ценное. Это не ограничивалось украшениями, деньгами или чем-то ещё. Это были тонкости и ценности его сердца, души. Красивые пакетики, открытки, фотографии, письма, мелкие предметы, имевшие огромную значимость. Флешки — верхушка, вишенка на торте. На нескольких носителях Сокджин хранил тысячи фотографий и видео, на которых были запечатлены все фрагменты его жизни: от селфи в зеркале до празднования дня рождения брата. Всё это омега иногда доставал и пересматривал, греясь в тепле и уюте, воспоминаниях, говорящих ему о славных, счастливых временах. Намджуну была посвящена отдельная карта.       Ким чувствовал себя каким-то фетишистом или маньяком, когда собирал и пополнял эту коллекцию. Их совместные видео, записи каких-то прогулок или забавных моментов, фрагменты с вечеринок или просто стоп-кадры. Сокджин просмотрел её всю, не вылезая из-за ноутбука несколько часов до затёкшей спины и покрасневших глаз. Он успел и поплакать, и посмеяться, потому что всё увиденное ранило и поражало его изнутри. «Как раньше уже не будет», — в это верить не хотелось.       Омега выуживает телефон из складок широко пледа и набирает давно заученный наизусть номер.       — Тэхён? — Он продолжает только после коротких «алло» и «угу». — Мне нужен ты и напиться.        — Хён, что-то случилось? — Младший обеспокоен.       — Да, Намджун вернулся.        — Ты виделся с ним?        Сокджин слышит в голосе брата какое-то напряжение, но не спрашивает.       — Буквально мельком, теперь он живёт прямо надо мной.        — Вот с… — То ли Тэхён не договаривает концовку, то ли старший её просто не улавливает.       — Что?        — Сейчас буду, — тот спешно отключается.       Ким вскидывает брови в удивлении и утирает лицо. Надо выглядеть как-то поприличней. В конце концов, если сейчас здесь появится Тэхён, то возле него окажется и Чонгук, к тому же, за окном уже вечереет. Сокджин любил обоих своих тонсенов, а сладкого малыша Чогнгуки особенно. Чон казался ему очень милым, несмотря на то, что уже состоялся, как личность и стал вполне взрослым, серьёзным и уверенным в себе человеком. Но одно другому не мешает, верно?       Как оказалось, его квартира, как и холодильник были совершенно не подготовлены к нашествию гостей. Поэтому, едва успев прибраться, Сокджин был отправлен вместе с Чонгуком в магазин, потому что, во-первых, у них нет даже пива, а Чон был послан верным носителем тяжёлых пакетов и помощником, но ни один не расстроился. Наоборот, с появлением младших, Ким почувствовал себя намного лучше, а споры о том, какую приправу лучше выбрать для курочки, медленно вышли из разряда глупости.

***

      Намджуна убивала эта неопределённость и неуверенность. Он не понимал, что сделал не так. Может быть, Сокджина оттолкнуло его не-до-приз-на-ни-е, и поэтому старший решил таким способом завершить их общение. Но тогда к чему было всё остальное.? Кима это злило, и он старался не вымещать своё раздражение на любимом Юнги-хёне, который вернулся на родину вместе с ним.       — Да ладно, не парься так. Мало омег, что ли? Другого себе найдёшь… — Мин пожимает плечами, откидываясь на спинку дивана, за что получает подушкой в лицо.       — Ты, когда с Чимином начал встречаться, тоже себе мысли о подобном позволял? — Намджуна это вывело из равновесия окончательно. Другого найдёшь, посмотрите на него.       — Брось, Намджун, я не думал, что у тебя всё настолько серьёзно выгорит при одной встрече, — Юнги поднимает руки в примирительном жесте и даже прощает тонсену брошенную подушку, от которой просто не успел отвернуться.       — У меня всё пиздец, как серьёзно, хён. Я думал, что забыл это всё, но как увидел, даже дар речи потерял. Он стал ещё прекраснее, у него даже запах почти не изменился, такой же приятный, сладкий…        — Так, чего ты ждёшь? Пойди и выясни всё. Что сидишь, давай, иди.        — Прямо сейчас?        — Он же живет на этаж ниже, а не на другом конце города. Прямо сейчас иди и спрашивай. А если понадобится, действуй. Омеги любят решительных.        — Заткнись, хён, — бурчит Намджун, но с дивана встаёт и выходит в прихожую, собираясь с духом.       — Хотя бы маякни мне, если задержишься, — Мин усмехается, открывая банку пива. В Корее оно гораздо лучше, чем в Америке.       Намджун вздыхает и прикрывает за собой дверь, в пару десятков секунд преодолевает лестничный пролёт и останавливается напротив квартиры омеги. Минута уходит на то, чтобы взвесить все «за» и «против» и наконец постучать.       — Джин? Чонгук? Вы быстро, — дверь ему открывает не сам хозяин квартиры, а его младший брат собственной персоной.       — Привет, Тэхён, — сухо произносит Намджун, сглатывая, потому как не был готов к такому препятствию.       — Какие люди в Голливуде, — холодно усмехается Ким, опираясь на косяк и скрещивая руки на груди.       — Мне нужен Джин.        — Он не хочет тебя видеть, поэтому совершенно не понимаю, чего ты добиваешься. Отстань уже от моего брата, ты и так столько проблем оставил.        — Тебе или ему? Чем я тебе так не нравлюсь? Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я отступлюсь. Хотя бы до того момента, пока Джинни сам мне об этом не скажет. Он внутри? — Альфа щурится и делает шаг вперёд.       — Одно движение, и я напишу заявление в полицию, — серьёзно угрожает Тэхён, крепче сжимая ручку. Он омега, он слабее, но отступать не собирается. С этим надо было покончить ещё два года назад. — Я не такой слабохарактерный, как мой брат или родители. Я не позволю такому ублюдку, как ты, быть рядом с ним…        — Не тебе это решать, — прерывает его Намджун. Какого-вашу-ж-мать-чёрта. — Я уйду, но не думай, что всё оставлю так просто. Сдаётся мне, я знаю, кто помешал нашему счастью.        — Никакого вашего счастья нет и никогда не было! — Ким повышает голос и смотрит слишком устрашающе, сыпя искрами раздражения и агрессии.       — О, ты ошибаешься. Сейчас у нас могла бы быть семья, но ты, Тэхён, и только ты испортил всё не только мне, но и своему брату. Может быть, я не идеален, но никогда не посмел бы обидеть Сокджина, — цедит старший, смотря фирменным взглядом из-под бровей.       — Проваливай и не смей подходить к нему, — шипит омега и захлопывает дверь перед носом жильца сверху, скрипя зубами. Проклятье. Он просто не знает, как удержать его на расстоянии. Сокджин, дурак влюблённый, один взгляд, и все его старания коту под хвост.       Намджун хмурится, он прямо чувствует, как ярость бурлит внутри него и хочет вырваться наружу. Он с раздражением, но слабо бьёт кулаком в стену, чтобы утихомирить себя изнутри. Это не особо помогает, но теперь альфа точно может сказать, что этот кулак не пройдётся по лицу Мина.       Ким поднимается к себе и уже точно захлопывает за собой дверь в квартиру.       — Как всё прошло? — Окликивает его Юнги из гостиной и в ответ получает только хмурый взгляд.       — Мне хочется убивать, — признаётся Намджун, плюхаясь уже в кресло и потряхивая рукой, полностью оставляя другу диван, который уже разлёгся на нём, свесив ножки.       — Не хочет тебя видеть?        — Меня бы это не остановило. Мне кажется, что это всё — его брат. Наплёл про меня какой-то чуши. Я не успокоюсь, пока не поговорю с Сокджином и плевать на всех остальных. Из-под земли достану, — его потряхивает от негодования.       — Узнаю старого доброго Намджуна, — довольно ухмыляется Мин, передавая младшему только что открытую банку пива.