Признайся, что я тебе нравлюсь

Вечные перепалки Александра и Сэма обычно выводили меня из себя, пускай и были шуточными, но в этот день ничто не могло испортить моё прекрасное настроение. Хотя бы потому что с самого утра всё шло так, как надо. До коттеджа мы добрались не так быстро, как планировалось, но пятнадцатиминутная ходьба по сугробам стоила этих видов! Япония предстала перед нами во всей своей красе, даже Нильсен соизволил заткнуться и оценить обстановку, назвав меня умницей (я отмечу этот день красным в календаре), пока Сэм горделиво улыбался и без конца рассказывал весьма интересные вещи о традициях в родной стране. Рэйчел была настолько впечатлительной девушкой, что её восхищённые вздохи за последние полчаса стали чем-то до боли обыденным. Больше всего ей понравились горячие источники и огромные снежные горы, могущественно возвышающиеся над долиной. Я тоже была в восторге, ни на секунду не пожалев, что мой выбор пал на эту прекрасную страну и эту замечательную компанию людей. Подхватив Александра под руку, тем самым создав себе опору для того, чтобы окончательно не упасть в снег, которого намело предостаточно, я улыбалась от ощущения полного счастья. Мне никогда не было так спокойно и хорошо, и эта беззаботность ложилась на плечи лёгкой сладкой ватой, погружая меня в эйфорию. Коттедж был украшен мигающими гирляндами и другими мерцающими безделушками, которые тоже вызывали всплеск детской радости у меня внутри. И даже конфликт двух незнакомых людей на ресепшене не испортил моего праздничного настроения, потому что я дала себе обещание не нервничать по пустякам и не обращать внимания на то, что меня не касается никаким боком. Взяв ключ от нашего с Алексом номера, я проследовала по пустующему коридору, пока за моей спиной Рэйчел и Александр о чём-то активно спорили на шведском, сто процентов выражаясь весьма нецензурно. Впрочем, сейчас даже до их красноречивых споров мне не было никакого дела. Я рассматривала интерьер нашего жилья на эти праздники, слушала рассказы Сэма о культуре его родины, понимающе кивала персоналу коттеджа, который желал нам счастливого времяпрепровождения, и уже придумывала план своих дел на сегодня. На развилке в коридоре наши пути с Рэйчел и Сэмом разошлись, и мы, договорившись встретиться через час, пошли в разные стороны. Провернув ключ три раза, я распахнула дверь в просторную комнату, освещённую белым дневным светом. Мой восторженный вздох подхватил и вечно холодный Нильсен. Видимо, наш номер его порадовал и вызвал весьма приятные эмоции. Он захлопнул дверь за нами, кинул сумки около входа и прошёл вперёд. Панорамные окна, большая кровать, красивейший вид… Я была точно в сказке! Покружившись пару раз вокруг своей оси, пока Александр с интересом рассматривал душевую, я радостно рассмеялась и прикусила губу. Это действительно был лучший отпуск в моей жизни. За окном снова повалил снег, я успела заглянуть во все шкафы, осмотреть все мелкие детали, понюхать шампуни в душе и даже расставить свою косметику на тумбочке, оживляя комнату. В то время пока я возилась с вещам, Нильсен уже успел принять душ и накинуть на себя синий халат. Судорожно запихнув оставшуюся одежду в шкаф, я дала себя обещание разобрать её вечером (хотя прекрасно знала, что Александр не даст мне этого сделать, либо же возьмёт прямо в этом шкафу), а пока, дабы не опоздать на запланированную встречу, начала стягивать с себя зимнюю одежду. Первым на пол полетел шерстяной свитер, потом тёплая водолазка, только после этого футболка. Единственный минус всей этой красоты — невыносимый холод. Утеплённые штаны и колготки также оказались на коричневом полу, а я быстрее последовала к оставшейся сумке за купальником. Минуту рассматривая свою одежду, я остановилась на светло-бирюзовом цвете, решив, что он прекрасно подойдёт для купания в источниках. Скомкав его в руках, я продолжала носиться по просторной комнате в поисках своей заколки для волос, которая куда-то подевалась, будто специально решив меня вывести из состояния равновесия. Александр за всем этим наблюдал с кровати с нескрываемым любопытством и широкой улыбкой, хотя как никто другой знал, как я ненавижу опаздывать. Тётушка с детства приучала меня к тому, что опоздания — это моветон, поэтому с раннего возраста я со скептицизмом относилась к людям, которые позволяли себе задерживаться хотя бы на минуту дольше назначенного времени. Во время моего очередного пробега перед его лицом, он вдруг сграбастал меня поперёк талии и повалил прямо на себя. Я запыхтела и негромко поинтересовалась: — Эй, ты чего? — Я ничего, — его спокойный тон противоречил его действиям. — Ты просто такая аппетитная. Перегнув меня через коленку, он улыбнулся снова и впился зубами чуть пониже талии, оставляя красный след от дозволенной ему шалости. Я завизжала, захохотала и забила руками и ногами в воздухе. Может, расхаживать перед ним в одном лишь белье и было не очень хорошей идеей, я всё же решила рискнуть и нарвалась на весьма логичные последствия. (Да я, впрочем, и не жаловалась. Разве что для вида). — Аалекс, пусти! У нас осталось двадцать минут, иначе мы опоздаем, — я забрыкалась, и Нильсен тут же соизволил поставить меня на ноги спиной к себе, оставив звонкий шлепок на правой ягодице. Я вздрогнула, почувствовав волну жара, прокатившуюся по всему телу. — Не смей. Это прозвучало настолько неуверенно, что я сама удивилась. Ну уж нет, я не позволю ему затащить меня в постель, когда мы и так можем прийти не вовремя. Судорожно сжав край купальника в пальцах, я прикусила губу почти до боли, когда его горячая ладонь накрыла мою талию и слегка сжала, притягивая ближе к мужскому телу. — Если ты сейчас же не отпустишь меня, то я… — То ты? Он нетерпеливо хмыкнул. У-у, гад! Как же я ненавижу, когда он так делает! Я более, чем уверена, что этот человек сейчас чувствует своё превосходство, и от этого мне хочется прибить его прямо здесь. Мало того, что Нильсен вечно смущал меня и заставлял подчиняться, так ещё и припоминал мне это ежесекундно. Я считала его своей главной слабостью, но не смела признаться в этом никому, кроме себя. Он открывал потайные двери моего сознания, заставлял чувствовать то, что я не ощущала никогда в жизни. Потому что никогда в жизни не любила кого-то так же сильно, как люблю его. — То я не буду с тобой разговаривать. Твёрдость в моём тоне его смешит, не более. Александр поглаживает изгиб моей талии, но я почему-то не могу даже сдвинуться в места. Он гипнотизирует меня, подчиняет, заставляет стоять и ждать каждого нового слова. Нильсен опаляет кожу моей шеи своим разгорячённым дыханием, облизывает губы и зарывается носом в мои растрёпанные волосы. Я шумно втягиваю воздух, намереваясь прекратить эту пытку, но его пальцы вдруг с новой силой впиваются в мою кожу до красных пятен. — Опрометчивое решение, — его голос раздаётся в моей голове болезненной пульсацией. — Не сможешь, каттен. Я пылаю от злости и, вместе с тем, болезненного возбуждения. Сжимаю руки в кулаки, хочу врезать ему прямо сейчас и прямо в нос, но не могу даже пошевелиться. Указательным пальцем второй руки он ведёт по моему позвоночнику, оставляя щекотный след и табун мурашек, скользящих вниз. Либо он отпускает меня сейчас же, либо я падаю к нему в ноги и валяюсь там без сознания. Второй вариант меня не устраивал никаким образом, поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха, дабы мой голос звучал уверенно, я выпаливаю: — И почему это? — гордо вскидываю подбородок. Нильсен усмехается. Он перехватывает меня, разворачивает на девяносто градусов вправо, и я тут же натыкаюсь взглядом на огромное зеркало. Смотрю на себя, потом на него в отражение, и моё тело простреливают короткие волны жара. Купальник падает, но я не обращаю на это никакого внимания. Из зеркала на меня смотрит совершенно другой человек. Это не та Агата, которую обычно видят мои друзья, это не та Агата, которая посещает деловые мероприятия, это не та Агата, которую я ежедневно вижу в других отражениях. Это другая сторона меня. Я удивляюсь сама себе. Волосы растрёпаны, щёки пылают смущением и возбуждением, тело натянуто, будто гитарная струна, и я тут же испускаю невольный стон, вибрацией прокатившийся между нашими телами. — Я давно хотел, чтобы ты это увидела, — он искуситель. Он просто наслаждается тем, насколько я беспомощна в его руках. — И это ты ещё даже не разогрелась, — горячий шёпот обдает меня таким огнём, что я пошатываюсь в его руках. Я любуюсь собой, признаюсь, потому что вижу себя такую впервые. Но мне по-прежнему стыдно. Он не собирается останавливаться. Я знаю это. — А представь, что вижу я, когда ты стоишь передо мной на коленях и умоляешь трахнуть тебя? — я испускаю невольный стон, мысленно прошу его закрыть рот и перестать доводить меня до точки невозврата. Осталось пятнадцать грёбаных минут! Либо я сейчас снова встану перед ним на колени, как он и сказал, либо соберу всю волю в кулак и… — Или когда я потрахиваю тебя пальцами, пока ты пытаешься продолжить разговор с Рэйчел… Нет, всё-таки первое. Ноги не гнутся. И я, кажется, теряю сознание. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди прямо ему в руки, я дышу через раз, лифчик больно сдавливает рёбра, мешая лёгким нормально функционировать. Закрываю глаза, считаю до десяти, возбуждение начинает медленно разрывать меня изнутри. — Нет, смотри сюда! — Александр шипит, цепкими пальцами хватаясь за мой подбородок и заставляя снова распахнуть тяжёлые веки. Он сжимает ладонью моё горло до первой лёгкой боли, спиной я чувствую его подтянутую грудь, встречаюсь через зеркало своим взглядом с его. Меня прошибает током. Если бы не его руки, не дающие скатиться вниз, то я бы уже давно растекалась лужицей на вычищенном до блеска полу. — Мой маленький храбрый котёнок… Я никогда и никого не хотел так сильно, как хочу тебя… Я тоже. Поворачиваю голову к нему, пытаюсь поймать его губы своими, но он отстраняется, не давая мне начать поцелуй. Наматывает мои волосы на кулак, фиксирует голову, чтобы я не могла до него дотянуться. Мне кажется, я могу кончить лишь от одного его взгляда. Нет, не кажется. — Пожалуйста, — всхлипываю. — Красиво, — он кивает. — Давай ещё жалостливее? Я сжимаю зубы и прикрываю глаза. — Каково будет моё наказание, если я сейчас пошлю тебя нахер? — мне интересно. Он выгибает бровь и словно всерьёз задумывается над моим вопросом, который я бы назвала риторическим. — Не знаю, — честно признаётся он. — Рискнёшь? Я давлюсь стоном. Вариантов много. Либо он свяжет меня и выпорет так, что я не смогу не только сидеть, но и лежать. Либо будет трахать до тех пор, пока я не буду умолять остановиться, потому что меня покинут все силы, которые только есть во мне. Либо же просто не будет позволять кончать до тех пор, пока я не признаю, что слишком перегнула и не буду слёзно выпрашивать у него прощения. Либо он придумает что-то новое. — Нет, — всё-таки кончить мне хотелось в ближайшие десять минут, иначе я взорвусь и кого-нибудь точно придушу. А криминала в жизни мне и так достаточно. — Молодец. Правильный выбор, мин кэра. Я снова приближаюсь к его губам и выдыхаю прямо в них. Он мягко кусает меня за нижнюю губу, но когда я стремлюсь ответить, то резко отстраняется и тянет меня за волосы, не позволяя продолжить. Наглый. Самовлюблённый. Уверенный. Мерзавец. — Я тебя так ненавижу. Я вздыхаю и облизываюсь. Сердце продолжает долбиться с бешеной скоростью, будто сейчас же переломит мне рёбра. — Я не сомневался, Агата. Ты слишком часто об этом напоминаешь. А ты слишком часто меня раздражаешь. Думаю об этом, но не говорю вслух. — Попроси меня. Сладко. Обезоруживающе. Между ног пульсирует, приятная истома властвует в моём теле. Возбуждение несётся по моим венам, и мне кажется, что я готова расплакаться от неудовлетворённости. Уверена, если бы он сейчас просто коснулся меня внизу, то я бы кончила в ту же секунду, даже не дожидаясь приказа. — Пожаалуйста, — я кусаю губу и округляю глаза. На него не действуют мои детские уловки, но попытаться всё-таки стоило. — Поцелуй меня, Алекс, прошу… Он улыбается. Наклоняется чуть ближе, и его хватка на моих волосах слабнет. Нильсен накрывает мои губы своими, и меня тут же уносит в нирвану. Он как наркотик. И я, похоже, подсела знатно. Развязно стону ему в рот. Он обхватывает мою губу своими, посасывает, кусает и нежно оттягивает, сминая в жарком поцелуе. Я плавлюсь от его прикосновений, потираюсь ягодицами о твёрдый член за тканью халата и боксеров, как тут же Нильсен грубо опускает руку, в которой только что сжимал мои волосы, на ягодицы, и мою кожу обдаёт жаром. Я болезненно вскрикиваю, за что получаю более сильный шлепок. — Блядь… Он впивается пальцами в мою шею и поворачивает голову обратно к зеркалу. Теперь мои глаза судорожно блестят невиданным ранее огнём, припухшие от поцелуя губы призывно приоткрыты. Я улыбаюсь, но сразу же смотрю на Нильсена, и моя улыбка сходит на «нет». — Грубая. Плохая. Грязная. Девочка. Чеканит каждое слово. Колени подкашиваются. Мне не хватает воздуха, и я начинаю задыхаться. Он замечает это, терзает кожу моей шеи зубами, оставляет бордовые пятна, уходящие вниз. Его губы больно ласкают меня, но я лишь стону в ответ, выгибаясь. Мазохистка. — Я сейчас сама тебя трахну! — начинаю брыкаться и изворачиваться. Пытаюсь скинуть с себя его руки, чтобы повалить его на постель и сделать то, о чём мечтаю, но Нильсен оказывается сильнее. Его хриплый смех пробирает меня до мурашек. — Какая ты нетерпеливая, каттен. Так сильно хочешь мой член? Я вспыхиваю, и моё тело пробирает дрожь. Влагалище пульсирует, желаю незамедлительно принять его в себя, но он держит меня так крепко, что я готова обматерить его прямо в эту секунду. — Ты-ы, — снова смотрю в зеркало. Мой взгляд лихорадочно бегает между нашими лицами. — Ну? — Александр продолжает целовать мою шею, плечи, кусает кожу до кровавых отметин, вжимается стояком в мои ягодицы. Я концентрируюсь на ощущениях, тону в этой страсти. По-моему, мы уже опоздали. Он улыбается и прекращает усыпать мою кожу гематомами. Неожиданно застёжка на спине слабеет, и я ощущаю, как лямки лифчика ползут вниз. Это небывалое облегчение, как оказалось. Вдыхаю полной грудью, шепчу что-то себе под нос. — Сними. Он властно шепчет это в мои губы, когда снова разворачивает меня лицом к себе и проникает в мой рот языком, очерчивает границы губ, слизывает остатки блеска. Я дрожащими руками стягиваю с себя верх, голубая ткань падает к моим ногам. Нильсен с громким чмоком разрывает наш поцелуй, снова заставляет меня взглянуть в зеркало. — Ты невероятная, Агата. Я истерично хихикаю. Практически обнажённая, с красным лицом, спутанными волосами, горящими желанием глазами. Я продолжаю безвольно подчиняться ему. Если он скажет остаться здесь до самого вечера, то я останусь. Если он заставит меня беспрекословно выполнять каждый его приказ, то я буду это делать. Если он заберёт моё сердце навсегда, то я даже не буду сопротивляться. Оно и так уже давно бьётся лишь в его руках. Я откидываю голову ему на плечо, шершавая ткань халата за его спиной заставляет меня раздражённо захрипеть. Ненавижу, когда на нём что-то надето в самые неподходящие для этого моменты. Вытягиваюсь на носочках, прогибаюсь в пояснице до боли, когда его ладонь, жёсткая и грубая, накрывает мою грудь. Это выбивает последние крупицы кислорода из моих лёгких, и я чувствую, что вот-вот забьюсь в экстазе. Плотная ткань моего нижнего белья практически не выдерживает натиска возбуждения, и я сжимаю бёдра плотнее, а глаза зажмуриваю до звёздочек перед ними. Александра это никаким образом не устраивает, и он оставляет сильный шлепок на моём правом бедре. На коже расцветают следы его прикосновений, и я почти падаю. — Хватит… — шепчу, но мне кажется, что я кричу так, что слышит вся округа. Я похожа на дешёвую сучку, просящую лишь об одном, но почему-то рядом с ним мне нравится играть грязно и по его правилам. — Возьми меня, Александр… — Он так пялился на тебя, — наконец-то говорит Нильсен, и я удивляюсь тому, как низко звучит его голос. Он сам еле сдерживает себя, но стальной тон говорит о том, что первым он не сдастся. — К-кто? — меня трясёт от неудовлетворения. Я жмусь к мужскому телу всё сильнее, буквально повиснув на его руках. Александр взвешивает мою грудь в ладонях, оттягивает возбуждённые горошины сосков пальцами, сжимает их с такой силой, что я взвизгиваю и прокусываю губу до крови. Бьюсь в конвульсиях, мелкая дрожь пронзает меня до кончиков пальцев на ногах. — Эллиа. Я трясу готовой, всё время неотрывно наблюдая за нашим отражением. Признаюсь, это самое сексуальное, что я видела за всю свою жизнь. Мне так хорошо и, одновременно с тем, мало. Пожар между ног разрастается до таких размеров, что я стону громко и протяжно, пока Нильсен не затыкает мой рот. Его язык играется с моим, наши губы двигаются в такт, а поцелуй становится таким жарким, таким… Страстным. Голова идёт кругом. — Ты ведь знаешь, как я ненавижу, когда он позволяет отпускать себе какие-либо шуточки… Особенно, если они касаются тебя… — я киваю. Сдаюсь. Соглашаюсь со всем, лишь бы скорее почувствовать его в себе. Знаю, как он обожает мою грудь, уделяя ей каждый раз немало внимания. Но в этот раз я хочу чувствовать его пальцы глубоко в себе, хотя почему-то не решаюсь сказать это вслух. Мои щёки пылают, желание разрастается в арифметической прогрессии, хотя, казалось, оно уже давно достигло своего апогея. Наконец-то его горячая ладонь ползёт вниз, достигая кромки трусиков. Я задерживают дыхание. — Ничего не скажешь в своё оправдание? — криво усмехается. — Не собираюсь, — стою на своём до последнего. Стою, конечно, не только я, но Нильсен почему замедляется, порхающими движениями проходясь по шву моего мокрого насквозь белья. — Ты прекрасно знаешь, что мы просто друзья. Он снова подталкивает меня ближе к зеркалу. — Сейчас смотри на себя, каттен. Я хочу, чтобы ты это видела. Я киваю. Так быстро, что самой смешно. Когда я стала такой послушной? Он пробирается ладонью между моих сведённых вместе ног. Я позволяю ему это сделать, меня трясёт так, что я взорвусь у него в руках сейчас же. Вторая его рука медленно очерчивает ореолу моего соска, играясь с ним. То грубо оттягивая, то нежно массируя, но моё внимание сконцентрировано на длинных пальцах, поглаживающих меня между ног. — Трахни м-меня, — Александр усмехается. Я бы обязательно сказала что-то колкое, но он оттянул край моих трусиков, и его ладонь накрыла горячую пульсацию. Я вскрикнула, но взгляд от зеркала не убрала. То, насколько мне было хорошо, я не могла описать словами. Напряжение стало ещё больше, я дрожала в его сильных руках, пронзаемая мелкими иглами удовольствия. Его тяжёлое дыхание говорило об одном: он заведён не меньше. — Какая ты мокрая, — он почти простонал, лаская мой клитор круговыми движениями. Колени подкосились, и я почти рухнула на пол. — Терпи. Я завертела головой. — Не могу, не могу, — повторяла это как мантру, тихо бубнила себе под нос ругательства, сжимала его руку своей. — Не могу, Алекс! Пожалуйста! — Ты такая горячая, такая… Настоящая… Моя маленькая грязная девочка… Я не возражала, потому что всё видела перед собой. О да, это было незабываемо. Я выглядела настолько искренней, я видела гамму эмоций на своём лице, видела то, что наблюдал каждый раз Александр, и от этого осознания узел внизу живота напомнил о себе тугой болью. — Аах! Нильсен! Он ускорился, и его пальцы скользнули внутрь. Я закричала от ощущения полного расслабления, когда поняла, как сильно сжала их. Глаза закрылись сами по себе, и эйфория накрыла меня с головой. Я знала, что он не позволял кончать, но ничего не могла поделать со своим телом. Оргазм бешеной волной накрыл меня, унося с собой. Я слышала, как грязно он выругался на шведском, когда словил меня в сантиметре от пола. Я ощущала, как его руки подхватили моё безвольное тело и опрокинули на кровать. Мне потребовалась минута, чтобы разлепить глаза и вдохнуть побольше воздуха. Болезненное напряжение спало, но не до конца: я так и не получила того, чего хотела. — Целуй, — он мгновенно оказался надо мной, когда мой голос разрезал тишину комнаты. Наши губы вновь столкнулись в яростной борьбе, его руки обхватили мои ягодицы, подтягивая к каменному члену. Расслабленное тело снова отозвалось гудящей волной возбуждения. — Если чувствуешь, что устала и хочешь отдохнуть, то мы можем взять перерыв, — он издевается, да? Александр отстраняется, внимательно смотрит мне в глаза. Интересно, а мои зрачки расширена так же сильно, как и его? Я клацаю зубами перед самым его носом. — Ох, Нильсен! — шиплю со всей злостью и раздражением. — Заткнись и просто трахни меня наконец! Он удивлённо приподнимает брови, но тут же привычно ухмыляется. Его халат летит к моим вещам, боксеры отправляются туда же. Он словно специально медлит, прокладывает дорожку поцелуев по моей шее, ключицам, груди. Обхватывает влажными губами сосок, снова врывается пальцами в моё податливое тело. Я извиваюсь, комкаю простыни в руках и призывно приподнимаю бёдра. Либо он меня возьмёт сейчас же, либо я возьму инициативу в свои руки и оттрахаю его так, что ходить не смогу ни я, ни он. Меня, в принципе, устраивает и то, и другое. — Ноги шире, котёнок. Я подчиняюсь. Развожу коленки в стороны, откидываю голову назад. Он сжимает длинными пальцами мои скулы и притягивает к себе для очередного пылкого поцелуя. Упиваясь его вкусом, я отвлекаюсь на дурманящие голову касания его губ, и он пользуется этим. Входит резко, на всю длину. Я кричу, пока его ладонь не закрывает мне рот. — Тише, лилла каттен. Я не хочу, чтобы все сбежались на твои прекрасные стоны. — Я… Аааах, — он выходит наполовину и снова врывается до самого основания. Закидываю ноги ему на талию, пытаясь сформулировать предложение. Но единственное, что я могу — это стонать. — Мы… Алекс! Рэйчел и Сэм… Они… Ааах! — Похвально, — он покусывает мою шею, вдалбливая меня в матрас. — Вспоминаешь их в такой момент? Тебя вообще ничему жизнь не учит? — Я… Не… Я… — кажется, мои острые ногти разрывают белые простыни, и маленькие клочья остаются у меня в кулаках. Я ловлю его губы своими, целую с напором, и он позволяет мне углубить поцелуй. Разрешает играть. Прелестно. — Мы опоздали, Ааалекс! Он смеётся в изгиб моей шеи, хотя я не вижу ничего смешного. Мало того, что я буду полыхать от стыда, потому что моя кожа вдоль и поперёк усыпана отпечатками губ и пальцев Нильсена, так ещё мы и опоздали! Я мстительно впиваюсь ногтями в его плечи, и Александр тут же перехватывает мои кисти. — Сейчас свяжу, — он не шутит. Я знаю это по опасному блеску его ледяных глаз. — А если будешь брыкаться, то и ноги тоже. Я мотаю головой, послушно убирая руки обратно по бокам. Он удовлетворённо кивает. Выходит из меня полностью, чтобы вколотиться ещё глубже. Я знаю, что мои ноги будут болеть сильнее, чем после изнурительной тренировки в спортзале, но мне хочется ещё. — Это… Несмешно! — я грозно фыркаю. — Так неправильно! Мы должны были… Аах! Прийти вовремя! Да! Нильсен согласно кивает, покидает моё тело и за талию переворачивает на кровати. Я выгибаюсь, подставляя ему ягодицы, и он одобрительно усмехается, награждая меня звонким шлепком. — Быстро учишься, Харрис, — снова проникает в меня. Боль мешается с удовольствием, создавая этот невыносимый коктейль из моих ощущений. Я вытягиваю руки, пока он продолжает грубо и резко вдалбливаться в моё тело, выбивая остатки кислорода и здравого ума одновременно. Придерживает меня за бёдра, наматывает волосы на кулак, заставляя прогнуться ещё сильнее. Я чувствую его под новым углом, и это так охренительно прекрасно! — Я уже давно написал малышу Сэмми, что нас стоит ждать часика через два, так что они развлекаются на горячих источниках без нас. Поэтому успокойся, каттен. — Мерзавец! — он присвистывает, и на мою кожу обрушиваются четыре болезненных шлепка, после которых ягодицы горят. Я сжимаю губы в полоску, дабы не кричать слишком громко. — Ты не мог сказать об этом раньше? Я переживала! Он хрипло смеётся. — Неа, — его пальцы скользят по моей спине. Я хнычу снова, насаживаясь на его член с каждым разом всё сильнее. — Хотел тебя помучить. Удивительно. — Аах! Ты… — я кусаю губы. Голова становится свинцовой, и я вновь чувствую, что падаю в бездну. — Ты так глубоко! Я так близко! Мои порочные желания осуществляются рядом с ним по щелчку пальцев. Он наклоняется, снова оставляет внутри пустоту, чтобы вернуться в прежнюю позу. Я часто моргаю. — Хочу видеть твой взгляд, когда ты кончишь. Ты выглядишь восхитительно. Я охаю, когда его пальцы ложатся на мой клитор. Вкупе с быстрыми движениями в моём теле это становится точкой невозврата. Мне хочется кричать во весь голос от того, насколько мне сейчас хорошо. Я подрагиваю, сильно сжимаю его изнутри, мои руки продолжают блуждать по простыням. Хочу, чтобы он знал, как сильно я его люблю, но вместо связанных между собой слов из горла вырываются лишь стоны. Я сжимаю зубы и обнимаю Нильсена за шею, притягиваю к себе. Моё сердце продолжает колотиться в груди, пульс ускоряется до неимоверной скорости. Хриплю, и его голос отрезвляет меня. — Предлагаю тебе кончить, котёнок. Сейчас, — он надавливает на мой клитор, и я взвизгиваю, распадаясь на миллионы осколков. Сжимаю его член тугим кольцом, Александр громко стонет мне на ушко, совершая последние фрикции в моё теле. Оргазм накрывает нас обоих, пока он бессознательно сжимает в руках мою грудь, впиваясь губами в шею. Грудная клетка тяжело вздымается от шумного дыхания. Александр выходит из меня и падает рядом. Мы переплетаем наши пальцы, пялимся в потолок. Всё ещё не прихожу в себя и до сих пор хочу верещать от счастья и желания быть с ним. Вместо этого только скромно улыбаюсь. — Ты лучшая, Агата, — я соглашаюсь. Не могу отрицать того, что он тоже лучший, но вслух говорю другое. — Ты же научил. Он смеётся и притягивает меня ближе, оставляя лёгкий поцелуй на обкусанных губах. — Мне повезло, что ты так быстро всё запоминаешь, котёнок, — Нильсен подмигивает. — У нас есть немного времени, и нам надо идти к ребятам. Я послушно киваю, пока рассматриваю следы на своих ногах и груди. Раздражённо вздыхаю. — Я тебе сейчас что-нибудь откушу, — зло проговариваю это, внутренне надеюсь на то, что весь мой арсенал водостойкой косметики справится с последствиями этого секса. Иначе расспросов Рэйчел не избежать. — Откусишь. Ночью. А пока нам уже надо собираться. Я хмурюсь, позволяю себе отпустить в его сторону парочку нелестных выражений, как в меня тут же летит подушка. Я смеюсь, прижимая её к оголённой груди. — Тебе ли смущаться? — он хохочет. — После твоих «Александр, быстрее!» я сомневаюсь, что… — Ох, заткнись, пожалуйста!