Look Me In The Eye & Tell Me You Won't Go

Чонгук хмурится, осторожно заканчивая накладывать швы на рану у левой брови Тэхёна. Тэхён наблюдает за его работой: между бровями образовалась складка, рот сосредоточенно опущен. — Тебе не нужно быть таким осторожным, Куки. Я неплохо переношу боль. Я могу выдержать ее. Чонгук улыбается, заканчивая последний стежок, и делает шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой, а затем нежно прикасается большим пальцем к подбородку Тэхёна. — Не хочу испортить такой шедевр. Тэхён усмехается и откидывается на спинку стула в палате скорой помощи. Все тело болит, адреналин после драки выветривается, организм выходит из шокового состояния. После того, как он нанес первый удар, Кен ударил в ответ, и очень злобно — оказывается, он стал немного более подготовленным к таким вещам после того, как Намджун поколотил его — и успел нанести несколько хороших ударов. Охрана прибыла как раз в тот момент, когда Кен прижал Тэхёна к стене, Сокджин тянул за куртку Кена сзади, Чонгук пытался оторвать руки Кена от воротника Тэхёна, вклинившись между ними, и почти преуспел в этом. Затем Сокджин вместе с охраной привел Кена в одну из небольших смотровых комнат «Скорой помощи». — Мне не нравится думать о том, что он там с этим засранцем, — говорит Тэхён, кивая в сторону двери. Чонгук подтягивает рукава на предплечьях. — Мне тоже. *** Сокджин нехотя берет стоящую рядом тележку с принадлежностями и откупоривает бутылку йода. Кен сидит на каталке, прислонившись к стене, откинув голову назад, но не сводя взгляда с Сокджина. Его губа рассечена в том месте, где Тэхён ударил его, но он улыбается. — Чему ты ухмыляешься? — спрашивает Сокджин, не поднимая глаз от ваты, которую он окунул в янтарный раствор. — Ты знаешь, чему я ухмыляюсь. — Повторяю в очередной раз, Кен, мне это неинтересно, — Сокджин подходит с лотком для наложения швов, прижимает вату к губе Кена. Его дыхание сбивается от жжения, но глаза не отрываются от лица Сокджина. Медленно, кончиком пальца он проводит по тыльной стороне руки Сокджина. Сокджин сильнее прижимает вату к губам Кена, затем берет его руку и использует ее, чтобы прижать вату. — Дави на нее. И если ты еще раз дотронешься до меня, клянусь богом, я вызову охрану. Кен поднимает бровь. — Охрана в больнице работает так: пока ты ранен, с тобой обращаются довольно хорошо. А если, как я, ты врач, чья семья владеет более чем половиной акций больницы — ну, тогда… Шансы быть выброшенным практически равны нулю. Но, конечно, ты знаешь, что я тебя уважаю, так что больше я тебя не трону. Сокджин вздыхает, тянется за иглой и поднимает ее в воздух. — Ты действительно хочешь угрожать тому, кто собирается заняться твоим лицом? — Я знаю, что я в хороших руках — и я не угрожаю тебе. Ты угрожал мне тем, что вызовешь охрану, — говорит Кен, убирая вату с губ, когда Сокджин подходит к нему. Сокджин вводит кончик иглы в нежную плоть. — Вот что я первым заметил в тебе — твои руки. — Лестью ты ничего не добьешься. Хорошая попытка, но мои руки — буквально единственная часть меня, которая не красива. — Напротив, твои уши уже розовые. К тому же, красота — понятие относительное. Сокджин цокает языком. — Послушай, Кен. Я очень ценю то, что ты был рядом со мной в те тяжелые дни. Я ценю, что ты выслушал меня, что ты был хорошим другом, но я просто не могу больше видеть в таком плане… — В таком плане? Ты имеешь в виду в качестве того, чье имя ты выкрикивал в подушку? — Я имею в виду, как человека, с которым я трахаюсь или делаю что-то отдаленно сексуальное, -Сокджин затягивает шов чуть сильнее, чем нужно. — Оу, озорник. Ты собираешься испортить мои швы, Сокджинни? — Кен вздыхает. — Ну и ладно. Я никогда не принуждаю, но ты должна знать, что я все еще думаю, что ты чертовски сексуален, и я все еще хочу тебя. — Я знаю, что я сексуальный, — говорит Сокджин. — Твое желание принято к сведению, но больше не отвечает взаимностью, спасибо. Кен поднимает бровь. — Хм. Почему твои интерны не расхлебывают весь этот пиздец на моем лице? — Они бы тебя изрешетили. Сокджин внутренне кривится, видя, как на лице Кена появляется выражение понимания. — О, я понимаю. Теперь понятно. Он выглядит молодо. Я всегда думал, что тебе нравятся парни постарше. — Намджун моложе нас, — Сокджин заканчивает накладывать последний шов и отрезает нить. — И посмотри, что из этого вышло, — говорит Кен. — Кстати, где он? — Мы не будем говорить о Намджуне, — Сокджин скрещивает руки на груди. — О, но это ты заговорил о нем первым. — Какого хрена ты здесь делаешь, Кен? Брови Кена сходятся вместе. — Разве ты не главный ординатор? Неужели конференция вылетела у тебя из головы? Там будет доктор Пак, и тебе лучше не облажаться, Сокджинни. Или, клянусь, тебя ждет ад. Там будет вся наша семья. Сокджин подумывает дать ему пощечину, но не делает этого — вместо этого он сжимает руки в кулаки в карманах своего пальто. — Я не забыл… Я просто удивился, потому что Кен на конференции — это как два орешка в M&M: такого почти не бывает. — Надеялся увидеть меня? Похоже, ты много думал об этом, — Кен подходит к ближайшему зеркалу, чтобы осмотреть свои губы. — Безупречная работа. — Когда кто-то разрушает твою жизнь, ты часто думаешь о том, чтобы его не было рядом. Обычно с бокалом вина в руке, дьявольски смеясь про себя. Кен поднимает пальто, накидывает его на плечи — каким-то образом, даже со швами, ему удается выглядеть прекрасно. — Подумай об этом так, Сокджин: я разрушил твою жизнь или просто освободил тебя из клетки, о которой ты даже не подозревал? Когда он отвечает, голос Сокджина звучит злее, чем он ожидает. — Мне все равно. Я уже сказал тебе все, что хотел. Кен кладет руку на дверную ручку, держит дверь открытой некоторое время, поворачивается, прежде чем пройти через дверной проем. — То же самое ты говорил и в прошлый раз. *** — Я чертовски ненавижу этого засранца, — говорит Тэхён за обедом. Юнги и Чимин организовали совместную закупку горячего шоколада для них всех. — Подождите, пока Намдзюнь его увидит, — говорит Юнги. — Он взорвется к чертовой матери. Я слышал, он выбросил всю его одежду в окно, так что Кену пришлось бежать туда с голым задом и все еще влажным шлангом. — Господи, Юнги… — говорит Чимин. — Ты говоришь о бывшем любовнике бывшего мужа моего парня… -… ты еще жалуешься! Это мой парень намочил его шла… — Дети! Никаких ссор за обеденным столом по поводу того, чей парень намочил чьего бывшего любовника, — Юнги кладет ладонь на стол. — Извините за мой язык. Я просто пытался подчеркнуть серьезность ситуации. Тэхён вздыхает. — Все в порядке. Ты хотел, как лучше. — Боже, на этой неделе всё катится к чертям, — говорит Чимин, уставившись в пол. — Моя мама, Кен, какого черта. Неужели они все не могут просто забраться в один большой фургон и уехать? Просто, блядь, уехать. Я очень надеюсь, что Джун не увидит Кена. Это последнее, что ему нужно. Моя мама была абсолютно одержима желанием поговорить с ним. Я боялась, что она действительно придет в больницу перед съездом, потому что она все время говорила о том, что будет присутствовать на одной из его операций. Черт, я бы просто умер. — Я не могу представить себе Намдзюня совсем домашним, — говорит Юнги. — Каждый раз, когда я его вижу, он выглядит так, будто собирается решить самое сложное в мире математическое уравнение. — Почему бы тебе просто не рассказать маме, чем ты занимаешься? — спрашивает Тэхён. — Это кажется менее напряженным, чем притворяться библиотекарем или еще кем-то. — Ты не понимаешь. Если я скажу ей, она останется и будет каждый день пытаться сделать из меня самого лучшего хирурга. Я и так достаточно строг к себе. *** — Как ты думаешь, не слишком ли рано? — спрашивает Хосок, расхаживая взад-вперед в пространстве за своим столом, большие окна обрамляют его силуэт. Намджун смеется, разглядывая кольцо, лежащее в синей бархатной коробочке. — Ну. Мы разные люди. Если это еще не очевидно из выбранных нами полей, Хоби — ты больше руководствуешься сердцем, я — разумом. Я ждал десятилетия, прежде чем задать вопрос Сокджину, и все, что я могу сказать, это то, что я ни о чем не жалею, но время все равно ничего не гарантирует. Так что если ты чувствуешь, что сейчас пора, то действуй. — Мы встречаемся всего три месяца, — говорит Хосок, нервно пожевывая нижнюю губу. — Но я никогда ни к кому не испытывал таких чувств — а ты знаешь, что в прошлом я испытывал много чего к разным людям. — Ты также говорил это о тех, кто был в прошлом, — говорит Намджун. — Мне напомнить тебе о Бэмбэме? — Это было другое. Мы не встречались по-настоящему, а я был молод и глуп. Намджун поджимает губы. — Хм. Расскажи мне подробнее. Что такого в Мин Юнги, что заставляет тебя задумываться о таком серьезном шаге так рано? — Ну. Когда я с ним, я чувствую, что нашел что-то свое, вокруг чего можно вращаться, если это имеет смысл. Всю свою жизнь я всегда чувствовал себя слишком легким, не привязанным, каким-то потерянным, даже… Какое-то время медицина была своего рода заменой. Но, находясь рядом с Юнги, я чувствую, что все будет хорошо. Мне нравится, что он стабилен, что он знает себя, даже если иногда бывает немного туповат — он всегда старается изо всех сил. Мне нравится, что я знаю, что он будет ждать меня у главного входа, чтобы проводить до машины каждый вечер. Мне нравится просыпаться в его постели, мне нравится его запах перед тем, как мы засыпаем. Я просто продолжаю думать — зачем ждать? Жизнь коротка. Мы, как никто другой, должны знать, что люди умирают каждый день. Намджун усмехается, захлопывая бархатную коробочку. — Я думаю, что на самом деле ты спрашиваешь меня о том, как ты собираешься это сделать. Он бросает коробочку обратно Хосоку, тот ловит ее и засовывает обратно в карман. — Ну. У него скоро день рождения, так что вот так. *** — Итак, поведай мне подробности о Сокджине и том красавчике, который ударил меня по лицу, — Чонгук поднимает глаза от книги, которую он читает по одному из травматологических случаев — остановка дыхания, но без явных причин — и смотрит прямо в лицо красивого, высокомерного доктора Ли. Чонгук чувствует, как закипает его кровь. Сокджина нет на обеденном перерыве, Тэхёна отправили на день в ортопедическое отделение, чтобы помочь с установкой металлической пластины в бедренную кость. Если бы не приказ Сокджина не делать ничего необдуманного, что бы ни случилось, он бы повторил поступок Тэхёна и ударил его в идеальную скулу. Чонгук окидывает Кена взглядом: идеальная осанка, полные губы, красивые плечи, уверенность в себе. Он понимает, почему Сокджин, должно быть, когда-то был влюблен в него или, по крайней мере, испытывал к нему сексуальное влечение. Его пронзает ревность. — Простите, доктор Ли? — Я слышал, Сокджин встречается с парнем, который ударил меня по лицу. Есть на него компромат? Ты сам довольно симпатичный. Я мог бы пригласить тебя на ужин… Не пойми меня неправильно. Хотя, может, и можно повалять дурака, но я смотрю на более крупный приз. Не принимай это на свой счет. Чонгук открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрывает его, понимая, что не знает, что сказать, чтобы не нарушить указания Сокджина. — Нет, спасибо. Кен улыбается. — Тогда просто будь другом и помоги своему братишке. Разве ты никогда не любил кого-то так сильно, что это поглощало тебя, и ты был готов на все… и я имею в виду на все, чтобы снова быть с ним? Чонгук переминается на своем месте. Такое чувство он испытывал совсем недавно: с Сокджином и Тэхёном. Не найдя слов, Чонгук решает сказать правду. — Да. И мне очень жаль, но если ты имеешь в виду Ким Сокджина, главного ординатора и лучшего травматолога, то у тебя есть еще одна проблема. Кен поднимает бровь. — Неужели? Чонгук кивает, встретившись с ним взглядом. — Да, потому что для справки, черт возьми: Ким Сокджин встречается и со мной, и с Тэхёном, а мы не Ким Намджун. Мы — люди экстренной помощи и травматологии, люди, поддерживающие жизнь, люди, которые никогда не бездействуют. Ким Сокджин вернется к тебе, только если ты сначала убьешь нас. Кен усмехается. — О. Драматично, дерзко. Сокджин и тройничок. Хм… — на мгновение его глаза изучают лицо Чонгука: рассматривают его красивые черты, хорошее телосложение… — Это довольно горячо. Скажите, доктор… Чон? Вы знаете, что моя семья владеет большинством акций больницы? Чонгук кивает. — 50,08%. Я прочитал о тебе, когда узнал о всей ситуации с Намджуном. — Хорошо подготовился. Он любит умных. А теперь скажи мне — тебе нравится быть участником ускоренной программы обучения? Чонгук чувствует, как по позвоночнику пробегает холодок, как он крепче сжимает ручку, но вовремя спохватывается. Не показывай страха, иначе они съедят тебя живьем. — Я один из лучших, кого вы когда-либо видели. Я и Тэ — оба. Даже если вы попытаетесь выкинуть нас из программы со всеми вашими акциями и прочим, мы подадим на вас в суд за необоснованное увольнение и закончим стажировку в другом месте. Я тебя не боюсь. И поэтому мы не потеряем его из-за тебя, никогда. Скажи мне, прав ли я? До меня дошли слухи, что когда появился доктор Ким, ты фактически сбежал? Лицо Кена неподвижно. Рука сжимает плечо Чонгука, и он вскакивает. Сокджин. Блять. — Хватит, вы оба. *** — Ты ничего не расскажешь мне о сюрпризе на день рождения? Ты сходил в магазин, куда я послал тебя за трусиками с разрезом… — Боже, Сондже. Почему бы тебе не сказать это погромче, чтобы все слышали? Юнги и Сондже сидят на посту медсестры кардиохирургического отделения, заканчивая заполнение карт за последний месяц, накопившихся в результате обязательных длинных выходных. Первый час Юнги нашел чрезвычайно увлекательным — Сондже рассказывал ему о разных симпатичных парнях, с которыми он ходил на свидания в Тиндере в течение выходных: немногие из них оказались такими же симпатичными вживую, но у некоторых был потенциал для второго свидания (если бы он смог найти время вне интернатуры). Юнги находит истории Сондже забавными хотя бы потому, что они так не похожи на то, что он мог бы сделать сам — в этом смысле он восхищается уверенностью Сондже и его способностью добиваться того, чего он хочет. Он смеялся над одной из пошлых полуобнаженных фотографий, которую прислал Сондже один из парней из Тиндера, как вдруг Сондже вспомнил о длинных выходных и дне рождения Хосока, и вот Юнги сидит здесь, покраснев от кончика носа до кончиков ушей. Юнги понижает голос и наклоняется чуть ближе. — Да, я ходил. Ему понравилось. Сондже разражается смехом. — Он что-нибудь готовит на твой день рождения? Он довольно скоро. Юнги хмурится. — Господи, откуда ты вообще это знаешь? Сондже ударяет его по лбу. — Из твоего профиля на Фейсбуке. — Ну да. Именно. Я не заходил туда чертову вечность. — Ну. Итак. Ты не знаешь, есть ли у него планы? Юнги пожимает плечами. — Неважно. Я вообще не особо заморачиваюсь по поводу дня рождения. — Все так говорят, но никогда не имеют в виду. Я говорил это столько раз и каждый раз в итоге думал: надо же, эти идиоты действительно думали, что я это имел в виду. Я хочу, чтобы мой день рождения праздновали, а не относились к нему, как к любому другому дню! Я хочу, чтобы меня баловали по-крупному… — А тебе не приходило в голову, что ты вообще не очень-то сдержанный человек? Сондже бросает в Юнги скомканный лист бумаги. — Ты хочешь сказать, что считаешь меня требовательным? Я просто пытаюсь помочь тебе. Наверняка горяченький доктор Чон приготовил для тебя потрясающий сюрприз. После того, как ты оттрахал его в таком классном белье, как он может не сделать этого? Я имею в виду. Вау. Ты можешь представить его в чулках или в чем-нибудь на бретельках? У него точно ноги танцора. Юнги закатывает глаза. — Ты не можешь знать наверняка. — Держу пари, это будет что-то безумно веселое, например, прыжок с парашютом, романтический ужин на утесе, а потом вы будете плакать, задувая свечи на торте. Юнги слегка улыбается. — Хосок не любит прыгать с парашютом. Он до смерти боится высоты. А я никогда не плачу на днях рождения. Как обычно, Сондже наполовину прав, а Юнги наполовину нет.