Look Me In The Eye & Tell Me You Won't Go

— Ты ведь знаешь, что когда-нибудь тебе придется ей рассказать? — Намджун спрашивает Чимина, глядя на него сквозь стекла очков. Чимин разглядывает программу конференции по биотехнологиям, до которой осталось всего 48 часов — кажется, что время идет одновременно и слишком быстро, и слишком медленно, на его вкус. Мы рады приветствовать на сцене нашу почетную гостью, доктора Пак. Они находятся в квартире Намджуна, где Чимин жил последнюю неделю, опасаясь, что его мама снова ворвется к ним. Сейчас около 3:30 утра — Намджуна вызвали на импровизированный осмотр одной из его пациенток с менингитом: ее жизненные показатели стабильны, но некоторые результаты анализов не соответствуют действительности, и их нужно проанализировать, прежде чем начать давать ей новую дозу антибиотиков. Они оба решили собраться и поехать в больницу пораньше. Сегодняшний день будет напряженным для них обоих: их пациенту, который борется с одной из форм болезни Паркинсона, предстоит процедура глубокой стимуляции мозга. Во многом это то, к чему они так долго шли в процессе лечения, и Намджун, и Чимин слегка на взводе из-за этого, так хочется, чтобы все прошло хорошо. Кровать завалена различными случаями, которые они изучали перед тем, как заснуть накануне вечером. Намджун проверяет часы. — Наверное, мы сможем выпить кофе по дороге? Я думаю, Старбакс работает круглосуточно? Чимин кивает. — Хорошо, конечно. Намджун надевает часы, застегивает манжеты на рукавах, прежде чем надеть белый халат. — А ты не задумывался, что твоя мама вдруг пришла бы туда посреди ночи, а тебя там не было? Чимин качает головой, втирая в кожу рук крем с ароматом лаванды, а затем натягивая свитер через голову. — Нет. Слишком пугающая мысль. Ты ведь не сказал ей, что я останусь здесь? Намджун смеется. — Серьезно, что ты планируешь делать с конференцией? Ты же знаешь, что она узнает собственного сына, который будет выступать на открытии? Чимин пожимает плечами. — Может, я могу сказать, что был добровольцем? Намджун приподнял бровь. — В рамках твоих обязанностей библиотекаря? Чимин стонет. — Что ж. Тогда пусть она узнает. По крайней мере, к тому времени конференция все равно наполовину закончится, и мне не придется чрезмерно напрягаться. — Чимин? — Ммм? — Когда Чимин поднимает голову, взгляд Намджуна устремлен на него, пристальный, серьезный. — Малыш, не пойми меня неправильно, но… Послушай. Я знаю, что тебе, возможно, трудно смириться с мыслью, что твоя мама будет пристально смотреть на тебя, но я думаю, что в какой-то степени это неизбежно. Я не думаю, что для тебя полезно жить такой скрытой жизнью. Я имею в виду, что медицина — это твоя жизнь. Это то, чем ты хочешь заниматься. В какой-то момент жизни каждый человек рискует разочаровать своих родителей. Конечно, твоя мама — доктор Пак, но ты также Пак Чимин, так что, у вас равные условия. Чимин усмехается, заканчивая завязывать шнурки на кроссовках, берет больничное удостоверение и запихивает его в сумку. — Тебе легко говорить. Ты — Ким Намджун. *** Сокджин лежит без сна в темноте своей спальни, наблюдая, как раннее утреннее солнце создает на потолке перекошенные узоры так, что кажется, будто они плавают на дне бассейна или океана. Рядом с ним в постели лежит Чонгук, который все еще спит. Тэхён решил переночевать дома из-за своей травмы, и в последнюю минуту, в момент странной нужды, Сокджин попросил Чонгука остаться на ночь, чтобы составить ему компанию. Он просто не хотел оставаться один. Встреча с Кеном, вытряхивание всей этой грязи из своего прошлого действительно выбили его из колеи: дело не в том, что он ненавидит Кена или считает его плохим человеком — Сокджин знает, что это не так. Напротив, в нем много замечательных черт: он сексуальный, веселый, талантливый. Но то, что не дает покоя, что сидит в самом Сокджине, застряло в горле, как пастилка, которая отказывается рассасываться, — это та сторона его личности, которую Кен выводит наружу. Он не может смотреть на Кена, не вспоминая всю ту боль, которую они причинили Намджуну, всю ту боль, которую он причинил и себе. Он решает, что они с Кеном слишком похожи: огонь в них катастрофический, а не питательный, разрушительный, а не созидательный. Они хотели друг друга только тогда, когда не должны были. И что бы они тогда делали? Чонгук ворочается на кровати рядом с ним. Сокджин усмехается, глядя на него, свернувшегося вокруг одной из самых пушистых подушек Сокджина, прижавшегося щекой к мягкой ткани, волосы растрепаны, губы слегка приоткрыты. Мысли Сокджина неизбежно возвращаются к странным отношениям, в которых он оказался. Но дело в том, думает он, натягивая одеяло на плечи Чонгука, что на самом деле все не так уж и странно. После разговора в кафе об условиях их отношений все стало проще и откровеннее: он узнал их обоих по отдельности и врозь, обнаружил, что его питает взаимодополняемость их личностей. На прошлой неделе он провел пару ночей с Тэхёном, пока Чонгук брал дополнительные смены в больнице. Они оставили ему кофе и пончики и вместе отправились домой к Сокджину. Тогда Сокджин многое узнал о Тэхёне — несмотря на свой жесткий, отстраненный характер, он был очень сентиментален: они много говорили о Тэгу и его семье отельеров, о его собаке, о его бабушке, которую он очень любил и которая умерла незадолго до того, как он закончил медицинскую школу. Прошлая ночь была его первой полноценной ночью наедине с Чонгуком, и, судя по тому, как Чонгук всегда смотрел на него, каким нежным он был, когда они были вместе, он ожидал чего-то подобного, когда они были одни. Они шутили, как обычно, смотрели телевизор, пили ночной коктейль, но как только погас свет и Сокджин потянулся к Чонгуку в темноте, что-то в нем словно что-то щёлкнуло, и он стал другим. Жадные прикосновения и голодные поцелуи — он хныкал, стонал, говорил грязные слова, просил Сокджина «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», оставляя его самого решать, чего же он хочет на самом деле. Это был, наверное, самый грубый секс, который когда-либо был у Сокджина. Они оба достигли кульминации, несмотря на то, что хотели продлить удовольствие, их воля, наконец, уступила велению их уставших тел, Чонгук излился на торс Сокджина, Сокджин кончил в Чонгука. Его тело все еще болит. Сокджин немного сдвигается, смотрит, как комната начинает наполняться светом. Он решает, что есть два вида огня — тот, что пожирает и разрушает, и тот, что зажигает, освещает вещи и делает их еще прекраснее. Что бы ни случилось, как бы Кен ни старался, он знает, что то, что есть у него, Тэхёна и Чонгука, не будет сожжено им. Они этого не допустят. — Куки, — говорит Сокджин, когда часы бьют пять. Он нежно целует Чонгука в щеку. — Пора вставать, мы опоздаем на работу. Чонгук приоткрывает глаз и, еще не проснувшись, обнимает Сокджина, прижимая его к груди. — Еще нет. Сокджин улыбается. — Придется. Период аттестации для резидентуры почти закончился, и мы должны проверить, нет ли травм… Чонгук заставляет его замолчать мягким поцелуем. — Еще десять минут. — …но… Чонгук начинает играть с волосками на шее Сокджина, медленно потираясь о бедра старшего — и Сокджин понимает по твердости, с которой он прижимается к нему, чего хочет Чонгук. — Семь? Думаю, я смогу сделать это за семь. Сокджин вздыхает, чувствуя, как его охватывает жар, когда он просовывает бедро между ног Чонгука. — Отлично. Семь. *** Пациент — мистер О, мужчина, 50 лет, имеет симптомы болезни Паркинсона в течение почти семи лет. Болезнь существенно изменила жизнь мистера О, мягко говоря: если до ее начала он был разработчиком земельных участков и кормильцем своей семьи, был полностью независим как финансово, так и физически, то болезнь оказалась вызовом для всех аспектов его жизни — работы, любви, эмоциональной стабильности. Несмотря на все, что выпало на его долю, мистер О и его семья были одними из самых любимых людей на этаже отделения нейроухода. На протяжении многих лет он то попадал в больницу, то выходил из нее, и Намджун проникся к нему такой привязанностью, какой не испытывал ни к одному из других пациентов. Даже к девушке его друга, которая лежала на столе в тот первый день, когда он встретил Чимина. Давление было высоким, но атмосфера не была такой эмоционально насыщенной, как сегодня. Во-первых, мистер О должен был бодрствовать во время процедуры. В итоге он поручил большую часть процедуры Чимину. Чимин, хоть и был знаком с господином О, не имел за плечами стольких лет совместной работы, не чувствовал, что его сердце сдается, когда смотрел на полное надежды лицо господина О, каждый раз, когда видел, как тот непроизвольно вздрагивает, роняя любую мелочь, которую ему удалось взять под контроль в тот день — чашку, носовой платок, ложку. Чимин согласился по двум основным причинам: первая, конечно, в том, что он хочет помочь Намджуну, видит, как тот переживает по этому поводу. Вторая причина не столь бескорыстна — это также хорошая подготовка к предстоящим в ближайшие месяцы сольным операциям. После марта, в апреле, они начнут усиленную работу по проверке, а в мае начнется сезон назначений, который приведет к их выпуску в качестве ординаторов в июне — если все пройдет хорошо. 8 интернов, 5 мест резидентов. Конкуренция будет жесткой, а Чимину нужна практика. Поэтому сегодня Чимин осторожно делает разрез, вводит зонд размером с проволоку, устанавливает электроимпульсную систему на место. Он смотрит на результаты компьютерной томографии, двигается соответствующим образом, ища нужные нервы в таламусе. — Идеально, — комментирует Намджун. Он следит за ходом операции на соседнем экране, проверяет показатели господина О, следит за тремором. — Как у нас дела, мистер О? Господин О улыбается — Намджун чувствует толчок в груди, знает, что господин О старается не выдать страха, не обнадеживать себя. — Просто отлично, доктор Ким. Чимин видит нервы, конкретный комок, который вызывал всю эту боль. Медленно, уверенными руками он настраивает крошечный аппарат, регулирует его, пока дрожь господина О не стихает — как лесной пожар, медленно переходящий в ровное свечение лампочки. — Вот так. Намного лучше, мистер О? Намджун улыбается Чимину, гордый, из его глаз вытекает слеза, когда мистер О начинает плакать, начинает двигать руками: это крепкие руки, руки строителя. — Я… я… это невероятно… — Чудеса современной медицины, господин О, — говорит Намджун. — Мы с доктором Паком зашьем вас. Вы просто сидите спокойно. Господин О усмехается. — Поверь мне. Так и сделаю. *** Когда Сокджин и Чонгук заходят в отделение скорой помощи тем утром, Кен сидит, скрестив ноги, на посту медсестры, все еще в своем фирменном элегантном черном костюме. У него кофе, цветы, корзинка с круассанами на стойке. Чонгук ненавидит самодовольное выражение его лица, ненавидит то, что он выглядит противоположно тому, что чувствует Чонгук: измотанный, жаждущий сна, желающий делать все, что угодно, только не зашивать людей больше двенадцати часов. — Доброе утро, доктор Ким! — Кен расставляет ноги, берет кофе и отвешивает небольшой поклон, протягивая кофе Сокджину. — И доктор Чон. Извините, у меня нет ничего для вас. Сокджин закатывает глаза. — Что ты здесь делаешь? Конференция начинается завтра, начало в 07:30 утра. Я думал, мы напечатали это на приглашениях. — Да, но мой отель совсем рядом. Я подумал, что это будет пустой тратой моих врачебных навыков — просто сидеть здесь и ничего не делать. — И вместо этого ты решил прийти сюда, быть занозой в заднице и принести еду в мою скорую? — Я думал, что приду сюда и поддержу нашего главного ординатора, травматолога номер один в Сеуле. Но если вы предпочитаете какие-то… ощущения в заднице, то это можно устроить. Сокджин берет кофе и выбрасывает его в ближайшую мусорную корзину. — Бесплатные круассаны для всех! Дополнительное очко тому, кто сможет вытащить доктора Ли из отделения скорой помощи… Чонгук не дает ему закончить, вытаскивает Кена за запястье из отделения скорой помощи. Кен крепкий, стройный, но Чонгук сильный, он занимается тяжелой атлетикой, подтягиваниями, и когда они доходят до коридора и он отпускает Кена, тот под действием силы чуть не врезается в стену коридора. — Ты действительно не знаешь, когда нужно остановиться, да? Кен ухмыляется. — Мне еще никогда не приходилось. Чонгук смеется над этим, поворачивается на пятках и идет обратно в сторону скорой помощи. — Для всего бывает первый раз. *** — Это было невероятно, — шепчет Намджун, когда они моют руки после операции, их лица освещены только светом из операционной. — Чимин, ты ведь веришь, что я люблю тебя? Что я ничего бы для тебя не сделал, если бы это не было для твоего же блага? Чимин смотрит на Намджуна исподлобья, сосредоточившись на смывании мыла с рук. — О нет, мы же не собираемся снова слушать твои речи об изгибах моей задницы? Я имею в виду, детка, я люблю их, но мы только что спасли человека, который всю жизнь страдал от трясучки, я не думаю… — …Чимин. Чимин замирает, голос матери вызвал дрожь по позвоночнику, как будто кто-то в шутку положил кубик льда ему на рубашку. Какого черта? Он смотрит на Намджуна, который уставился на свои ноги так, будто в них находится лекарство от рака, и вдруг все обретает смысл: его мама здесь, то, что пытался сказать Намджун. — Мама. — Чимин… — Вот оно, думает Чимин. Лекция: тебе нужно поработать над швами, или над позой, или над тем, как ты держишь щипцы. Твой разрез был слишком широким или слишком узким, ты должен был подождать, пока доктор Ким даст тебе сигнал — или не медлить. Он закрывает глаза, готовясь к укусу. — Жаль, что ты мне не сказал. Чимин поднимает глаза, смущенный. Его мама смотрит на него так, будто видит впервые. Как много Намджун ей рассказал? Он знает, что они пару раз ходили пить кофе, но что они обсуждали? — Я знаю, что моя техника была немного небрежной в конце… Я знаю, что мог бы сделать это лучше, но чего бы это ни стоило… — … Я горжусь тобой, — говорит доктор Пак, поправляя пиджак. Чимин смотрит на нее пристально и думает, что ее глаза блестят от непролитых слез. — Я очень рада узнать, что у тебя все хорошо, но мне больно, что ты не сказал мне об этом раньше. Чимин облегченно выдыхает. — Я боялся, что ты осудишь меня… — За то, что ты такой же, как я? — За то, что я не такой хороший, как ты. Всю свою жизнь я жил в твоей тени: сын доктора Пак. Такое ощущение, что мир только и ждал, когда я потерплю неудачу. Я мог принять это от них, но не от тебя. Наша семья не всегда была лучшей в том, чтобы быть… — …поддерживающей? — заканчивает доктор Пак, грустно улыбаясь. — Именно. Мы просто… мы работаем в другом ритме, чем большинство людей. Мы берем пример с таких вещей, как достижения, хвастовство тем, что мы изобрели, и тому подобное. Но иногда мне тоже хочется обнимашек, понимаешь? — Чимин уже плачет, его голос немного дрожит. — Иногда мне не хочется говорить о том, какой журнал опубликовал какую из твоих работ. Иногда мне просто хочется рассказать тебе о симпатичном парне, которого я встретила в школе… Прежде чем Чимин успевает понять, что происходит, его мама делает шаг вперед и обнимает его неловко и грубо, но с добрыми намерениями. — Сынок, ты ведь гей, да? Я правильно поняла? Или история с Намджуном тоже была уловкой? Чимин смеется и прижимается к ней. — Нет, нет, я гей. Эта часть была настоящей. — Ладно, хорошо. Потому что в противном случае я была бы склонна сказать тебе, что доктор Ким, вероятно, по уши влюблен в тебя. Помимо того, что я видела вас двоих, гм, увлеченных, той ночью, он также возложил на тебя необычайную ответственность за эту процедуру. Я рада, что ты не испортил жизнь пациенту. Чимин улыбается, отстраняясь. — А, ну. Я старался. Доктор Пак поднимает бровь, не совсем понимая шутку. Чимин усмехается. — Неважно. Он смотрит на Намджуна, который смотрит на него, не двигаясь, все еще частично парализованный страхом. Чимин представляет себе мысли, проносящиеся в его голове: рассердится ли он на меня? Уйдет ли он? Или он изменится, когда его мама уйдет, и выскажет мне всё? — Может, поужинаем? — спрашивает доктор Пак, уже стоя прямо и направляясь к двери. — Вы двое можете решить, где. Мне надоел мой отель. — Может, где-нибудь у реки? Мы сможем поесть самгёпсаль, — говорит Чимин, дергая Намджуна за рукав. Он усмехается, чувствуя, как Намджун прижимается к нему, просовывает свою руку в его, переплетая их пальцы. — Этого вполне хватит. Я прикажу подать машину, пока вы двое переодеваетесь, — Она стучит каблуками по полу, направляясь к лифту. Намджун и Чимин направляются к раздевалкам. — Чимин, — начинает говорить Намджун. — Я сделал это, потому что… — Я знаю, — говорит Чимин. — Спасибо. *** — Не нервируй меня больше, чем нужно, — нетерпеливо говорит Сокджин, постукивая ногой по линолеуму. — Мне и так нужно беспокоиться о конференции, о моем глупом бывшем парне, пытающемся неоднократно ухаживать за мной все более неподобающим для него образом, о моем одном парне, который ранен и не может нормально работать, о другом, который взвинчен и напряжен из-за этого бывшего парня и этого другого парня. И вот я здесь, Ким Сокджин, главный ординатор, наблюдаю, как ты снова нервничаешь. — Ну, Намджун должен был быть со мной, но я не знаю, где он, — быстро говорит Хосок, расхаживая взад-вперед по своему кабинету, ботинки скрипят по полу, когда он поворачивается. — О, ну теперь мне намного легче от того, что я заменил тебе лучшего друга… — Ладно, я купил два кольца. Одно — с бриллиантом в серебре, другое — с сапфиром в платине. Я подумал, что это будет к удаче: что-то старое, что-то новое, что-то голубое и прочее*. — Это для настоящей свадьбы. — Как же я туда попаду, если мне не повезет во время предложения? — Ты уже определился с датой для предложения? Я слышал от другого Кима, что ты собираешься сделать предложение в день его рождения. Это чертовски скоро. У них сольные операции, а потом окончательные результаты резидентуры, потом… — Да, я знаю, — говорит Хосок, медленно кивая, держа в каждой руке по бархатной шкатулке. — Я сделаю это после окончания программы. Если он получит место в резидентуре и закончит ее досрочно, это будет потрясающе и двойной праздник. А если нет, и ему придется сидеть весь оставшийся год в качестве интерна, то это будет своего рода предохранитель от плохого настроения. Сокджин медленно кивает, думая, что шансы на то, что Мин Юнги не станет ординатором, близки к нулю, учитывая тот факт, что он практически без перерыва находился на операциях с тех пор, как они вернулись из отпуска. — Хорошо, это кажется справедливым. Так зачем я тебе здесь нужен? — Какое кольцо, Сокджин? Хосок открывает футляры, держит их в ладонях, показывая Сокджину оба кольца, которые, по его мнению, невероятно подходят Юнги. В этот момент Юнги открывает дверь и заглядывает внутрь. — Доктор Чон, наш про…. Хосок захлопывает коробки и бросает их в Сокджина, который ловит их, держа по одной в каждой руке. — Ни хрена себе, — говорит Юнги, расширив глаза. — Срань господня… Доктор Ким, вы собираетесь сделать предложение нашей парочке? Вы собираетесь сделать их своими законными мужем и мужем? — Ухххххм… — Сокджин осторожно поворачивается, засовывая коробки в карманы пальто. — Во-первых, я не думаю, что это законно где-либо, хотя я полагаю, что мы могли бы провести церемонию, во-вторых, если ты проболтаешься им об этом, я убью тебя. — Вот дерьмо. Хоби, — говорит Юнги, забыв о больничной иерархии и старшинстве. — Выкладывай. Хосок усмехается и пытается вытолкнуть Юнги из кабинета. — Мне нужно обсудить вопросы конференции с доктором Кимом. Ты иди и подготовь пациента. Встретимся в операционной. Как только Юнги неохотно выходит за дверь и направляется в коридор, Сокджин бросает шкатулки с драгоценностями обратно в Хосока, который ловит их. — Выбирай сапфир. Он уникальный, причудливый. Думаю, ему понравится. И если до меня каким-то образом дойдут слухи о том, что я снова выхожу замуж, клянусь богом, Хоби. Ты будешь оплачивать мою парковку в течение всего времени вашего брака. Хосок усмехается. — Спасибо, Сокджинни. И хорошо. Будем надеяться, что это будет навсегда.