Трон, Война и Постель

      Грязный водянистый снег поблескивал на взошедшем солнце. Черная крепость после отъезда королевского двора опустела, но лишь на короткое время. Конюшня была битком забита лошадьми разных пород и знатности. Укутанная в меха знать с каждым днем приезжала в обитель всего севера каждые десять лет по вопросам разного характера: начиная с политических и заканчивая просьбами выделить людей на борьбу с Пещерными псами. И безусловно отдавать накопленную часть налогов под прямым надзором первых лиц. Нацу все глядела на прибывающих людей, выискивая знакомые синие глаза. И, наконец, она заметила темно-синее знамя с белым мечником. — Рюноске V из дома Кагеям — лорд Светлых островов. Мива из дома Кагеям — дочь Рюноске V и наследница Светлых островов, — объявил верный их слуга, представивший приезжих для скорейшего доступа в крепость. На лорде — сверкающий панцирь, как впрочем и на дочери. Литой мундир был обмотан на груди бархатом цвета индиго, лошадь уверенно вошла в малый двор — под стать хозяину. В любое время лорд Кагеяма любил облачаться в турнирные, а то и военные обмундирования, так заметила Нацу.       Она побежала в главный зал через коридоры замка, вся в предвкушении желанной встречи. Признаться честно, общество Коганегавы и его родственничка Таканобу весьма утомили ее, преимущественно, конечно, второго. Его «брови», которые были такие редкие и белые, что казалось, будто их и вовсе нет, все время были напряжены. Дурачок Кандзи также мог надоесть своими глупыми выходками и простодушием, на которые его лорд-мать скорбно закатывала глаза и молилась на взросление уже шестнадцатилетнего сына. Её пробирало до трясучки решение лорда Севера отправить ее на смотрины в Датэко прямо перед приездом короля, хоть она и понимала, что его посещение было спонтанным и непредвиденным, учитывая скорость слухов и самовлюбленных певцов.       Уже прошел месяц с того, как Шое и Коуши прибыли в Королевский порт, что уже огорчало Нацу. Конечно, она знала, что когда-нибудь покинет Черную Крепость Карасуно и Шое, переехав во владения мужа. Но она не думала, что это произойдет так скоро, буквально через два года ей уже будет положено родить, из-за чего омега проклинала рост женских и мужских омег, когда те созревают намного быстрее своих мужских представителей*. Она бесшумно проскользнула в комнату, где восседает лорд с советниками и детьми. Нацу бегло осмотрела сидящих: гордый Укай, прекрасная Кьека, Иттетсу с исписанным пергаментом. А ближайшее по правой руке место пустовало. Почетное место Даичи Четвертого пустовало. Нацу нахмурилась и гадала, почему же Даичи так стыдит отца. Ее ждала сакратница и две фрейлины, приставленные недавно Кьекой. Немолодая с морщинистым лицом женщина укоризненно испепеляла ее, мол, где ж ее ноги носило. А две молодые ровесницы Шое хихикали и розовели, когда входил и представлялся один из лордов, и их молодые сыновья или дочери дарили фрейлинам свою кокетливую улыбку и взгляд. Зал был полон людей, а Иттесту поднимал голову, смотря на приходивших лордов, и ставил свою подпись у каждой фамилии на отдельном пергаменте. Кейшин просматривал всех стоящих лордов, обдумывая их просьбы и предложения. Он увидел лорда Танаку и его сухощавых сыновей с уродливой физиономией и свинячьими глазами. Укай изредка думал, как Рюноске и Саеко могли оказаться близкими родственниками этих свиноподобных альф, однако тактической мудрости у них в избытке. Слева находился лорд Ватабе, его вотчина находится севернее всех, подле Белых гор, а сам Ватабе Судоу хмуро рассматривал всех остальных. Ещё были такие дворяне, как Сугавара Зуко из Глухой долины, Шиноя Удай из Штормового ущелья и только что пришедший Кагеяма Рюноске с светлейшей дочерью Мивой. Лишь Тсукишима Акитеру молчал, уставившись в пол. Удостоверившись у Такеды, что все нужные Кейшину люди здесь, он впервые встал из-за стола. Все умолкли, хотя до этого был слышны удары мечей в коже о бедра при приветственном объятии, тихий и иногда громкий говор и скрежет сапог. — Рад встретить достопочтеннейших гостей в моей крепости, лорды и леди. За долгие десять лет мы готовы поблагодарить богов за их милосердие и благосклонность зимы. Я — Кейшин из дома Укай, Первый своего имени, лорд Карасуно и всех прилежащих земель, лорд Штормового ущелья, Белых гор, Перешейка, Леса Тенмы и Речных земель. И я готов выслушать Ваши прошения и подарить свою милость, лорды великих домов, от имени Вакатоши из дома Ушиджима, короля Ороев, Ранков и Западного народа, защитника четырех королевств и владыки Мияги, — когда с бесконечными речами и титулами было покончено, лорды согнули колено. Леди к этому моменту присутствовать больше не было смысла, поэтому они поспешно оставили своих отцов, мужей и детей. Знать села на деревянные скамьи, образуя угол в конце. Укай провел пальцами по столу, разводя их в знак его влияния и властно сел на железный резной стул с выпуклыми стальными перьями ворона. Он продолжал изучать каждое лицо в зале, вполне осознавая их следующие речи. — Милорд, почему Вы игнорируете нападения горных медведей?! — ничего не дождавшись, рявкнул Хидеми Азумане, владеющий западно-северными территориями. Он был на двадцать лет старше Укая и прекрасно помнил всю войну, не только междоусобную, но и ледяную, с горными племенами. Его седые по бокам головы волосы, как веник, топорщились, а серые глаза и кривой рот все время были черствы, — Вы, кажется, лорд, а лорд не прячется за стенами Северной крепости. — Лорд Азумане… — Укай аккуратно обдумывал свои слова, зная нестабильный гнев Хидеми Синее Сердце, — мы заключили мир с их народом. Мир, в которым мы все нуждались. Чего вы хотите? Снова войны с их племенами? — Мир! Да вы знаете черт возьми, что за мир они там устраивают! Набеги и поджоги! Изнасилованные омеги и беты! Целые сотни! Грабежи деревень и даже городов! Это прямое объявление войны! — со страстью гремел Азумане. Некоторые из лордов поддакнули, в особенности с ним согласен был лорд Ватабе. Он сам натерпелся Медвежьих кланов и их безжалостных разорений его земель. Но Кагеяма позволил себе издать весьма громкий смешок, не ускользнувший от внимания Укая и Азумане. — Ваше красноречие меня бесспорно затронуло, но, как известно, сведения можно приукрасить, а рассказ превратить в небылицы. Вороны каркают совсем иное, — Кейшин повернул голову, смотря исподлобья, — к тому же, разве не Вы два года назад взяли племянницу и сестру вождя в плен вместе с их людьми без моего разрешения? — Какое ещё нужно разрешение! Вы сами помните, сколько добрых воинов пало из-за их подлого плана. Да эти говноеды всегда угрожали нам в течение сотен лет, когда мы пришли на эти земли! Тут не может быть никакого оправдания, они позволяли нашим женам вдоветь, а детям — сиротеть, не так ли, добрые лорды? Мир не сможет позволить нам сосуществовать: либо они, либо мы. Но мы, мы-вороны, а не трусливые голуби! — лорды продолжали кивать и слабо подавать голос согласия, — Честь — вот моя жена, долг — мой меч, и сейчас честь и долг нужны как никогда! — Если только она, конечно, есть… — произнес Кагеяма Рюноске, широко раскрывая ноги и оперевшись локтем рукоять меча. — Прошу прощения? Вы подвергаете сомнению мое чувство чести? — Нет, милорд Азумане, я отрицаю ее существование, — буря негодования и тихого смеха накрыло зал, а Укай не смог не проронить улыбку остроумию Кагеямы. Редкость, когда у талантливого мечника может встретиться хорошее чувство юмора. — Да как вы смеете! — Хидеми незамедлительно обнажил меч из кожаного чехла, но его остановила его дочь и поднятая рука лорда Карасуно, приказывающая остановиться. — Я вызываю Вас на поединок, лорд Кагеяма. Может, Боги решат, у кого же есть понятие чести, а у кого — нет. — То есть вы называете похищение и взятие в плен беззащитных омег делом чести? И с воинственным гласом говорите о том, что следует поднять знамена на очередную войну с Горными племенами? — Довольно! Я отказываюсь проводить Ваш поединок. Вы уже люди бывалые, а вот ваших детей можно испытать, — говорил Кейшин. — Да не нужно мне драться с его девчонкой! Он сам должен платить за все слова, которые произносят его уста! Лорд Кагеяма всегда выходил за рамки приличия и благоразумия. — Милорды, давайте успокоимся, мы все же на древнейшем собрании северных лордов, а не в грязных тавернах. Давайте не будем столь радикальными в пылких решениях, — хотела успокоить всех лорд Глухой равнины Шиноя Удай. Она обладала умением убеждать, что очень ценил Кейшин. Он позволял себе молчание, отдавая власть разрешиться конфликту самостоятельно. — Напоминаю, лорд Карасуно — Кейшин Укай, — сказал Иттетсу, привлекая нужное внимание. — Я приму решение относительно Горных медведей и вышлю Вам сотню моих всадников и сотню мечников, — если понадобится, то немного больше, чтобы уж удовлетворить этого жадного на сражения ворона. Порой он думал, что их племена много привлекательней, чем сборище вечно ссорящихся альф и бет. Кейшин заключил перемирие с вождем восточного севера шесть лет назад, и, говоря откровенно, это решение было в основном одобрено. Но рано или поздно что-то такое должно было произойти, но весь вкус в том, как человек будет действовать. И Укай был искусен в этом вопросе. — Терроризирование их кланов не останется безнаказанным и не уйдет бесследно. Если допустятся ещё нападения, то я лично приеду к Белым горам. Даю Вам слово, милорды Азумане и Ватабе. А Вы знаете, мои слова не пускаются по ветру так легко. Хидеми ворчливо буркнул и плюхнулся на свое место, иногда впиваясь блестящими глазами на крупную фигуру Кагеямы. — А что если они не угомонятся? — вопросы продолжали осыпать лорда. Сугавара Зуко был самым молодым, всего на пять лет старше Дайчи, но орудовал языком, не уступая Кагеяме. Его земли находились на юго-западе близ Старого залива, поэтому его беспокоили обстоятельства с Горными медведями. — Я никогда не встречался, слава богам, с Амайем Мстительным, но вы все видели его натуру и поступки. Ведь его не зря назвали Мстительным, не так ли? Медведи во многом быстрее нас из-за нашего тяжелого вооружения, на их лучников пары сотен солдат будет недостаточно. Укай устало вздохнул. Да, во многом они абсолютно правы. Амай — человек страстный и возбужденный, но отнюдь не дурак. Он понимает, что Карасуно и горным племенам удалось заключить перемирия только благодаря армии Ушиджимы, которому было не больше Шое, если не меньше. Он пожаловал им восемь тысяч солдат, что определило весь исход битв. Тут даже медведи были бессильны со своими шестью тысячами против одиннадцати тысячным полком Севера. Но время прошло, Вакатоши задумал очередную войну с западом, а Амай набрал свое войско. Ходят слухи, что он оседлал ещё двадцать белых медведей. Кейшин не хотел признавать, не хотел даже думать о том, чтобы созвать знамена, но, похоже, грядет что-то воистину ужасное. Проклятые слова Зуко встали комом в горле. Но долг диктует другие правила.  — У нас насчитывается около четырех тысяч пехотинцев и семи сотен конниц, — сказал Укай, ожидая комментарии лордов. — Дом Азумане может выставить всю четырех тысячную армию! — казалось, Хидеми готов был одеть в доспехи даже омег и детей. — Дом Ватабе — три тысячи пехоты, — конница в горах была не распространена, поэтому основная часть войск была сосредоточена на пешем полке. — Дом Танака располагает тремя сотнями лучников, четырьмя сотнями лучших мечников и тремя тысячами пехоты и тысячью конницами. — Вы меня угнетаете, милорд Танака, самые умелые мечники — мои. Более трех тысяч. Укай держал невольную ухмылку и наслаждался тем, что его вассалы способны встать при всей любви и ненависти с ним. — Сугавара Зуко может пока предоставить тысячу, но мы упорно тренируем новобранцев. Ничего не сказала только Шиноя Удай, она собирала ткань на бедрах и поджала губы. Морщины были видны на ней сейчас больше всего, а крупная шее только расширила свои пределы. Кейшин выжидал и ее реплики. Удай владела Глухой равниной, за перешейком, и находилась дальше всех от Карасуно, и лорды часто нашептывали светловолосому альфе о ее неоднозначности. Но он достаточно зрел для таких сплетен, поэтому не давал дергать за нитки своим слугам. — Лорд Шиноя… Какова ваша численность? — Моя…? Ох, я могу предоставить три с половиной… Ах, точно, три тысячи пехоты и три тысячи конницы, милорд, — она жестом приклонила голову. — Недурно, недурно, — сказал Кагеяма Рюноске. — Север сдерживал их натиск сотни лет, думаете, мы не ослабли за это время? — воодушевлял всех Кейшин. Сила Карасуно составляла двадцать четыре тысячи, а если они проявят больше активности, то можно будет и до двадцати шести тысяч вооружиться. Укай надеялся на то, что этих войск хватит с хорошей тактикой и мудрыми советами Такеды, но странная неизвестность горных кланов его настораживала, и в каком-то смысле пугала. Он не знает, хватит ли хитрости Амай победить их, или он будет действовать напролом, поэтому нужно добыть как можно больше сведений о численности и состоянии его людей. «Но раз он так легко нападает на территории одного из самых крупных феодалов Мияги, то это может говорить о его уверенности в своей мощи. Или тупости…» К сожалению Укая, ему пришлось выяснять, чьи земли перейдут во владения вассала Танаки Оджиро. Хранителю Севера вообще не нравится участвовать в «суде» своих феодалов, выслушивать горячие тирады и страстные ссоры. Особенно его не устраивало доводить все до поединков между домами, ох, как он это не любил! В такие моменты Укай думал, что его окружает кучка идиотов, дерущихся за кусок протухшего мяса, словно они не доделили того, кто и как будет подтирать им задницы. Сегодняшний конфликт произошел за бету, которую обещали одному, но поспешно выдали за другого… «Как будто это важно, кто раздвинет перед тобой ноги — все равно им не суметь подняться». Собрание закончилось, и из дверей выползали крупные сильные альфы, несущие столы. Слуги проворно установили весь необходимый интерьер, придвигая скамьи, а симпатичные и не очень девушки и юноши стали наполнять стол. Кейшин, конечно, понимал функцию этого древнего сбора, но он искренне ненавидел тот день, когда его предок решил созывать лордов Севера на общую думу для защиты от западных племен. Хотя сейчас съезд и утрачивает свое первоначальное предназначение. — Лорд Сугавара, — обратил на себя внимание Укай беззлобным приветствующим взглядом. — Я рад, что мы сможем породниться. — Вы не представляете мое счастье, а счастье сестры словами описать будет грешно, — он сидел слева от альфы, Кьека — справа. Зуко предложил свою сестру ещё пару лет назад, а Укай, не долго думав, согласился. Конкуренция была достаточная. — А Ваш мальчик? — Он не мальчик, а будущий лорд Карасуно и Ваш лорд в том числе, — возразила Кьека, откусывая жареные грибы с куриным бедром, приготовленном в вине. Сугавара сконфузился и получил далеко не самый мягкий взгляд синих глаз. — Он… Он очень… Он восхищен предстоящему событию, — Кейшин убедительно улыбнулся, но уловил многозначительность очей дочери. Он надеется, что Дайчи придет в себя после утренней «беседы» на воздухе. Он уже позабыл шепоты лордов, когда те не увидели его сына, он уже забыл все глупости брюнета, он просто надеется на его взросление и зрелость разума.

***

— Милорд, мы слишком далеко, — прерывисто дышал Энношита и взволнованно озирался по сторонам. — Тебя никто не держит, если так страшно — пошел прочь, — Даичи не видел ничего, кроме таявшего снега и серо-голубого неба. Вдалеке чернел город владений Сугавары Зуко. Укай плюнул в ту сторону и грубо хлестнул ногой лошадь — та, как ошпаренная, промчалась ещё пару сотен метров. — Послушайте, вы ОБЯЗАНЫ вернуться, ради богов, Ваш отец сдерет меня не одну, а целых две шкуры, — настаивал сквайр. Он поскакал к остановившемуся альфе. Даичи заставлял подниматься в воздух всё более массивные клубы пара, а его бледная, почти белая кожа делала из него ходячего мертвеца. — Лошади устают. Даичи продолжил свой путь вперед, на запад, словно его что-то тянуло туда. Как же рассвирепела его жизнь, как бы смешно и глупо это не было. Пусть это его отец, но помыкать им никто не смеет, а особенно решать женить на некрасивой толстощекой сестре лорда Зуко. Ну уж нет, ему девятнадцать, его дед и отец в этом возрасте уже вели войну. Но голос в его голове говорил совсем иное. Может, выбраться из оков своей крепости — это не такой уж и жалкий вариант, холодная голова ещё никогда не приносила проблем. Где-то позади рос Вечный лес. Даичи, конечно, был горд собой и своим мастерством — не каждому дано убить Ледяного оленя. Альфа проезжал другие, более мелкие леса — оставшиеся отголоски гор Штормового ущелья, и заледенелые озера. Он выехал на низменность, где простиралось плоскогорье и начинались Белые горы. Кое-где виднелась светло-бурая земля, местность усыпана неровности и буграми, ямами и небольшими холмиками. — Похоже, мы недалеко от владений Лорда Азумане, — сообщил смирившийся Чикара. Тут было необычайно тихо, не слышно всадников, торговых караванов, даже особой живности Даичи не смог обнаружить. Конь помотал головой, стряхивая несуществующий снег, а Укай почесал его стремя. Но тут он увидел какое-то движение. Затем хруст. Он был похож на треск ветки, а исходил из плоскогорья совсем рядом. Даичи заинтересовано поскакал в ту сторону и перепрыгнул через яму. За причудливым склоном молодой мужчина увидел человеческую фигуру. Он присмотрелся и понял, что там стояла непричесанная женщина, можно сказать, с гнездом на голове, и чёрными глазами, но совсем не скудно одетая. Она боязливо смотрела на него и изучала всадника. — Кто ты?! — Прошу! Не убивайте! Я обычный, дурной и грязная! — женщина плохо говорила, но лежа поклонилась. — Я Шая, хотя можете и ничем не называть меня. Она жадно смотрела на него, но когда увидела на груди брошь ворона, то на миг испугалась и невольно отодвинулась. — Мужчина скажет свой имя? — Укай не знал, стоит ли ему продолжать разговор, потому что это была лишь безоружная женщина. Но почему она одна, да ещё в достаточно теплой для этой погоды одежде. Но ему казалось, что нужно как-то посодействовать, возможно, ей нужно найти дорогу домой, или она, отправившись с кем-то, подверглась нападению пещерных псов. — Даичи из дома Укай, наследник Карасуно и первый сын Кейшина Укая, — Шая встала и на секунду улыбнулась, но тут же сменила лицо на скорбное, она засунула руки себе в карман и приблизилась к Даичи. — Милорд, я нуждаюсь в помощи! Вы не можете поверить, хоть я такая грязная и жалкая… Но я страдаю, понимаете, очень страдаю! Моя семья голодют, я — альфа, но у меня нет ни гроша. Мой скромный земля умерла. Она бесплодна! Мой сынок… Он еле дышит! Он болеем, ах как болеем! Моей дочке три, она не может ходить, милорд! — женщина продолжала свою малопонятную речь, она плакала и вздыхала между слов. Шая переводила дыхание, а Даичи внимательно ее слушал, хмуря брови. — Милорд, Вы — есть сын лорда! Мольбу, помогите! Я знаю, лорды не смагуют ничего сделать, но хотя бы мне помогите! Пожалоться, дайте немного денег, хлеба или лекарств! Но не говорите своему отцу! Люди моего лорда выпорят мою жену, они искалечать детей! Мольбу! — От какого нынче лорда ты находишься в зависимости? — вмешался Энношита, скептично глядя на женщину. Но она пропускала его слова мимо ушей, она яростно впилась глазами в Даичи, а тот в свою очередь не сводил с нее глаз. На сей раз она снова упала на колени и продолжала молить его о какой-то провизии, самой малой, какая будет доступна. Даичи восхитился ее словами и пообещал ей вернуться как можно скорее. — Я помогу вам, как скажешь, Шая. Я… помогу. Я приду в это место через две недели, но не раньше. Можешь ждать меня здесь. — Спасибо! Боги! Они вам подарят все, что вы хотите! Вы — сам снизошедший ангел! Ангел для людей! — она была возбужденна своими словами и будоражила ими холодный воздух. Шая стояла на том же месте, когда Даичи и Энношита уезжали из этого места. Он начал резать его вопросами. — Милорд, почему она бродит тут одна? Почему Вы не узнали, где она живет, кто ее лорд. Зачем она пряталась? — Энношита… Если ты продолжишь двигать своим языком, то это будет последний раз, когда у тебя есть язык. Они продолжили свой путь в гробовой тишине, слышался лишь хруст снега под подкованными лошадьми и взвывающий ветер, шелестящий листья.       В замок прибыли они к закату, которого, впрочем, и не было видно. Укай слез с лошади и отвел уставшее животное к конюхам. Войдя в свою крепость, быстрым шагом прошел сквозь закрытые двери главного зала. Оттуда слышались громкие голоса и запахи еды. Альфа только сейчас понял, что жутко хотел есть. Живот сжимал жгут, но он не пошевелил и губой. Стража всполошилась и хотела было сказать что-то прибывшему лорду. — Ваш лорд-отец… — Оставьте меня. Ничего. Не говорите. Моему отцу, — отрезал юноша и поспешил вперед. Хотя о нем все равно доложат, но его это заботило ровно столько, сколько думал о птице волк, ровным счетом нисколько. Он добрался до домашней комнаты, где разжег камин. Она служила приватизированной для правителей Карасуно, поэтому доступ к ней был очень ограничен. Брюнет позвал слугу, чтобы тот принес ему любимого медового пива и еды. Даичи помнил ту женщину так отчетливо, как мог. В его голове точно встало бревном — он обязан вернуться в то место, чего бы это не стоило. Ему нужно взять мяса, пшена, денег, шкуры тоже не помешали бы. Это он может устроить, Даичи в этом не сомневался. Что-то в голове твердило непреклонным голосом вернуться в ту долину, встретиться с той женщиной. Укай подкинул ещё дров в камин, заставляя пламенные языки извиваться под собственным жаром, возрастая, становясь все необузданее и крепче, но рано или поздно от этого дикого огня останется лишь пепел и горелый запах. — Я думал, что ты найдешь местечко поскромнее — раздался хриплый голос. К Даичи медленно подошëл его аккайдер — Тсукишима Нео. Ему было пятьдесят восемь, но пребывал он в очень неплохой форме. Правду говорят, что люди врачевания живут дольше всех. — Хотя не сказал бы, что твой-лорд отец в гневе. — Иногда мне кажется, что он не умеет злиться. Постоянно спокойный и собранный, — Даичи говорил это с желчью, с некой обидой, но помимо этого в его словах чувствовалось… восхищение? — Я понимаю, тебе нужно на кого-то злиться. Ты всю свою жизнь был невероятно покладистым и все сразу понимал, к тому же в твоем возрасте все альфы выпускают… — Пар? — Да, пожалуй пар, — Нео утвердительно поджал губы и сел, налив в бокалы пива. — Твой отец — человек невероятного сорта. Он тот самородок, который словно родился быть лидером. И это не потому, что он у него есть хорошая тактика боя, не потому, что он воинственен и кровожаден. Нет… Он умеет… Договариваться. Да, договариваться. Я бы сказал, что он дипломат, способный стабилизировать хаос этого мира. Кейшин может убедить человека, он способен оборачивать людей на свою сторону, заставлять возлюбить себя. Он всегда старается молчать, слушать, видеть прежде, чем действовать. Да, он мужчина определенного сорта. И к сожалению, таких качеств в тебе я пока не вижу. — Я знаю, что его «преданные» лорды говорят о нем. Мужчина без чести, — выбросил брюнет. — Людям всегда не хватает сплетен, а мудрому человеку характерно их игнорировать. Твоему лорду-отцу не чуждо насилие, нет. Однако нужно отличать здравомыслие от зверства. — Зачем вы мне все это говорите? Зачем? — аккайдер помолчал некоторое время, думая над ответом. Даичи недоумевал, почему все мудрецы любят говорить. У него была теория, что им так нравятся их монологи, поэтому они стремятся сказать всего, да побольше. — У всех есть недостатки, кроме разве что мертвецов. Да даже они — поганые гниющие сволочи. Я люблю почести и внимание, но это не мешает мне оставаться неплохим человеком. Я растил тебя, но твой отец — это другое. Любовь между родителем и дитем самое сильное оружие и самая опасная слабость в одном флаконе. Ни любовь с женой, любовницей, сестрой или братом. В этом мире брат идет на брата. Но дети… Ради своих детей матери и отцы совершают такие безумные вещи, какие ни один воин не сможет натворить, — седой Тсукишима обладал такими же красивыми седыми усами и бородой, которые росли серебром на его лице. Кучевые брови тоже делали его привлекательным старцем.— Ты должен повзрослеть, мой мальчик. Твоему отцу нужен ты. Не становись ребенком, коим ты никогда не был. Аккайдер замолчал и попивал свое пиво. Даичи же обдумывал его слова. Если только отец перестанет контролировать и поверит в него, тогда, возможно, он не отвернется.