My Queen

Дом Майклсонов встретил их снова оживлённым шумом и новыми проблемами. Ребекка щебетала что-то, пока не увидела, как Хейли собирает вещи малышки Хоуп, как захватывает книги и прочие принадлежности, а Клаус, под наблюдательным взглядом Элайджи, собирал кисти, краски и мольберт, чувствуя странное успокоение, что Маршалл будет с ним, вдали от старшего благородного брата. У них ничего не выходит, а видеть, как страдает Хейли — Клаусу осточертело. Она не заслужила вечной муки. — Между вами что-то изменилось, — Ребекка улыбнулась, когда Хейли слабо вздрогнула и обернулась, но прежде чем смогла ответить, вампирша подняла ладонь, пресекая оправдания. — Хейли, не ври себе, раньше ты бы с ним не осталась даже под пытками, а тут добровольно уезжаешь и забираешь Хоуп. Обведя взглядом комнату и вещи, собранные в попыхах, Маршалл усмехнулась. А ведь правда тут имелась и весомая. — Ты права, всё меняется. Шатенка дожидалась Клауса внизу и улыбалась своей малютке, которая с радостью теребила волосы матери. Кажется, не одна Хейли скучала по своей малышке, та с любовью прижималась к матери, укладывала голову ей на плечо. Хоуп знала запах матери и только в руках Хейли вела себя спокойно, была нежной, в руках Фреи или Ребекки малышка позволяла себя покапризничать чуть подольше. Взгляд Элайджи со второго этажа заставил Хейли напрячься, но видимо, Никлаус почувствовал это и появился вовремя, спасая Хейли от оправдания перед Майклсоном-старшим. Она и сама не знает, почему предпочитает сейчас общество Клауса, нежели его. Болота встречают их тишиной и спокойствием, волки не особо рады Клаусу, но Хейли была их альфой, поэтому они ограничивали свои претензии, стараясь не нарушать мирный договор, который с трудом создавала Маршалл. Она вела с ними беседы, пыталась вразумить и пусть не все поддерживали этот метод, то всё равно прислушивались к её словам. Это было необходимо всей стае. А Клаус чувствовал, как его каменное сердце оживает рядом с Хейли и Хоуп, он наблюдал за ними каждый день, прятал улыбку за кружкой кофе, хотя раньше предпочитал виски поутру и чьё-то убийство. Но сейчас ему нравилось наблюдать за милой дочуркой, которая играла с игрушками, а Хейли читала ей какие-то стихи — нежные и красивые, наполненные любовью и смыслом. И пусть Хоуп вряд ли понимала значения, она слушала просто тёплый и родной голос матери и сразу же успокаивалась. — Красиво, — голос за спиной Клауса заставил его улыбнуться, но не обернуться. Он знал, где она, чувствовал даже с закрытыми глазами. Её запах нельзя перепутать с чем-то другим. Он найдёт её даже в толпе полностью без обоняния или зрения. Хейли всегда будет выделяться среди других. — С каких пор, Волчонок, ты стала ценить искусство? — Маршалл закатила глаза, но не ответила, лишь встала рядом с Клаусом, наблюдая за его работой. В такие моменты он становился другим: расслабленным, спокойным, его движения были плавными, но сосредоточенными. И всё же, ёрничать он не переставал. Никогда. — Хочешь? — Клаус кивнул на кисти и повернулся голову в сторону шатенки, замечая удивление на красивом лице. — Шутишь? Я не рисую. Девушка отрицательно покачала головой, но Клаус лишь хмыкнул и закатил глаза. Конечно, он ожидал такого ответа, это же Маршалл. Она неизменно отказывается от того, чего хочет на самом деле. — Никто не просит писать тебя картину как да Винчи, Дорогуша, просто попробуй. И пока Маршалл не одумалась и не стала ссопротивлятьс, он обхватил её талию рукой и подтолкнулся вперёд себя, замирая за её спиной. Хейли втянула в себя воздух и зачарованно смотрела, как Клаус вручает ей кисти и как его рука ложится поверх её, словно показывая, какое положение более удобное и правильное. Другая рука Майклсона спокойно лежала на её талии, но Хейли чувствовала, как тёплая ладонь обжигает, а дыхание перехватывает каждый раз, когда грудь Клауса затрагивала её спину. — Я испорчу тебе картину, — бурчит шатенка, уже не отпираясь, чувствуя странный трепет. В ней никогда не было ничего особенного. Другие дети любили играть в футбол, записываться в кружки, рисовали, пели, писали стихи, а она была обычной, серой и непримечательной. Всё, что имеет Хейли сейчас: стаю с проблемами, семью с непонятными статусами, дочь, которую она любит больше жизни, мёртвого мужа и никаких особенностей. Она гибрид, но как все, самая обычная. Клаус же выделялся, он мог быть садистом и мог быть романтиком. Он писал картины, любил читать, мог наслаждаться музыкой и имел хороший вкус. Он знал стихи, а некоторые из них видел, как пишут. Он бы и сам мог, Хейли уверена, просто поэзия его не занимает именно в этом плане. — Не испортишь, Волчонок, она станет лишь прекраснее оттого, что мы напишем её вместе, — горячий шепот Клауса, колышущий волосы на её шее, вызвал в Хейли странный огонь, который затопил грудь и медленно спустился к низу живота. Она пыталась сосредоточиться на движениях руки Клауса, уследить за тем, какие краски он смешивает, но почему-то фокусировалась только на его горячих ладонях, на его дыхании позади себя и дурманящем запахе. Многое между ними изменилось с последнего времени, и Хейли не позволяла себе думать о нём больше, чем положено. Они напарники, друзья, члены семьи, но никак не любовники. Она была с Элайджей, потом вышла за Джексона, потом снова Элайджа. Как ей разобраться с тем, что ей нужно на самом деле? Но, кажется, ответ пришёл сам, когда Клаус поддался чуть ближе, наклоняясь и дотягиваясь до самой дальней палитре цветов. Хейли задохнулась и повернула голову чуть в сторону, касаясь своей щекой его подбородка. — К чёрту всё, — выдохнула Хейли, на секунду зажмурилась и резко развернулась в объятиях Клауса, обхватывая рукой удивлённого гибрида за шею и притягивая к себе. Жгучий поцелуй и томный выдох Маршалл. Кажется, она не забывала вкус его губ ни на секунду, просто со временем их ночь стала лишь сказкой, почти легендой, но сейчас он был с ней, рядом, отвечал на поцелуй. — Если бы знал, как на тебя действует искусство, заставил бы рисовать со мной рядом ещё раньше, — усмехнулся Майклсон, на секунду отстраняясь и запоминая этот образ в голове: тяжёлое дыхание Хейли, взлохмаченные волосы от его ладони, припухлые губы и горящие огнём глаза. Так на Элайджу она не смотрела никогда, и Клаус понимал, что не позволит этому моменту стать прошлым — теперь это их будущее. — Замолчи, Клаус, просто замолчи, — бормочет шатенка и снова впивается поцелуем в желанные губы. Сейчас плевать на то, что они не пьяны и оправдать себя будет нечем, неважно, что они на территории стаи, а в соседней комнате сладко спит Хоуп. Это всё неважно. Они оба получают то, что хотят. Краски на их руках теперь остаются на одеждах друг друга, поцелуй становится глубже, полный страсти и желания, но есть то, чего не было тогда, два года назад — заботы и тепла. Клаус обнимал крепко, но не причинял боли, словно боялся сделать что-то не так, а это ему несвойственно вовсе, Хейли же страстно оттягивала его волосы, обхватила ногами его бёдра, но всем телом пыталась быть ближе. Прижав Хейли к ближайшей стене, Клаус разрывал на части её одежду, пока девушка беспрерывно скользила руками под его футболкой, оставляя на шее багровые следы. Стон покидает горло девушки, когда она запрокидывает голову назад, подставляя шею под жаркие поцелуи Клауса. — Тише, Волчонок, не буди принцессу, — хрипло шепчет Клаусом, ведя носом по её шее до ключицы. Хейли шумно вдыхает и одним движением срывает футболку Клауса, не заботясь о её целостности. Сейчас всё кажется таким бессмысленным кроме них, хочется чувствовать его всем телом, так, как никого раньше. Словно неизведанная болезнь пустила корни и дала осложнения. И, кажется, Хейли готова верить даже в какое-то любовное заклинание, но не в свои чувства. Опустив Хейли на кровать, Клаус тут же навис следом, а она призывно обхватила его ногами, заглядывая глаза. Зелёные глаза встретилась с голубыми и Хейли первая втянула его в поцелуй, попутно помогая избавиться от оставшейся одежды. Треск ткани, лязг пряжки ремня, хриплые тихие стоны и ногти, впившиеся в спину Клауса, когда он вошёл сразу, резко, заставляя Маршалл выгнуться к нему навстречу. Этот день запомнится обоим надолго, станет тем, что никто из них не захочет забывать. Хейли стонет в плечо Клауса, кусает, оставляя следы своих зубов, и жмётся ближе, желая почувствовать всё сразу. Майклсон сдавленно рычит, зарывается рукой в её волосы, а другой рукой ломает до крошки изголовье кровати, когда Хейли упирается пятками ему в поясницу и поддаётся навстречу толчкам. Всё рядом с ней — будоражит кровь и сводит его с ума, и почему он не видел этого раньше? Почему отвергал такие мысли, почему хоронил остальные чувства под слоем сарказма и жестокости, оставляя на поверхности лишь неприкрытую ревность? Когда она целовала другого — он готов был убить любого и порой даже Элайджа бесил довольным видом, заставляя Клауса выть от того, что заменить его — ему не под силу. Хейли никогда не выбирала Никлауса, до сегодняшнего дня. Сейчас она с ним и внутри него просыпается дикое чувство собственничества. Она принадлежит только ему. Кровать скрипит и это до жути действует на нервы обоим гибридам, особенно страх, что малютка Хоуп проснётся так не вовремя, заставляет Клауса буквально подхватить Хейли на руки и прижать к стене спиной. Шатенка выгибается снова, кусает губы и упирается затылком в стену, пока Клаус входит жёстко, резко, так хорошо, оставляя по её телу свои следы: на бедрах — синяки, шея покрыта полуукусами, так же, как и грудь. И Клаусу жаль, что всё исчезнет уже так скоро, ему хочется, чтобы она всегда носила его метки и все знали, кому она сейчас принадлежит. Кого так горячо целует, кому стонет в губы, царапает плечи и сдавленно шепчет «быстрее, Клаус». Сейчас она другая: такая дикая и страстная, и Клаус верит, что этот огонь пробуждает в ней только он. Не добрый и милый Элайджа, не оборотень Джексон, именно Клаус. Гибрид, отец её дочери и тот, кто положит к её ногам головы тех, кто причинит ей вред. Они оба задыхаются от стонов, когда оргазм обрушивается лавиной. Хейли прижимается лбом ко лбу Клауса, заглядывает в глаза, оглаживает поцарапанную ей же спину и мягко целует в губы. Жалеть обо всём она будет завтра, а может, и не будет вовсе. Клаус никогда не был ошибкой.