My Queen

Хейли смутно помнит, как Клаус отнёс её обратно на кровать, помнит лишь его нежные касание к своей спине, поцелуй в висок и горячие объятия. А она жалась ближе, так доверчиво, погружаясь в сон. Он был рядом, с ним было тепло и безопасно. И только когда стало вдруг пусто, Хейли открыла глаза. Клауса рядом не было, но постель ещё была тёплой, а из соседней комнаты раздавалась тихое пение. Прижав руку к губам, Хейли не сдержала улыбку и мягко поднялась, буквально рыча, когда половица скрипнула. Голос Клауса не стих и это обрадовало Хейли. Она хотела увидеть это своими глазам, поэтому лишь накинула на себя его рубашку, которая лежала на стуле, и подкралась к двери. Клаус стоял к Маршалл спиной, качал на руках дочь, смотрел на неё и что-то напевал. Тихое, мало понятное, но бесспорно нежное и красивое. Облокотившись плечом о косяк, Хейли улыбалась, и нарушать их идиллию не планировала. Он был домашним, таким мирным, что сердце щемило от странной нежности. Клаус в своё время незаслуженно стал чудовищем в глазах Майкла. Отец, пусть и не родной, ненавидел его и презирал. И если бы Никлауса любил, Хейли уверена, что он стал бы другим. Ему нужна была любовь родителей, но он этого не получал, потому стал тем, кого они так хотели видеть. И теперь винить его за это она перестала, но Хоуп и правда стала причиной его искупления. Он менялся на глазах и оставался жесток только к врагам семьи. Всегда и навечно — не просто клятва, это то, за что Хейли готова бороться сама, до самого конца. Пусть она всё ещё Маршалл, в душе она давно стала Майклсон. — Мама следит за нами, — заговорщицки шепчет Клаус дочери, когда видит замершую на пороге шатенку. После сна она выглядит нежной: волосы чуть взлохмачены, но она всё ещё прекрасна. Всегда. Хейли не портила даже кровь на лице или разруха вокруг, она и правда была коварной женщиной. Много поклонников готовы были склонить перед ней головы, и даже он, сам Клаус, не сумел избежать её обжигающей красоты. Но дело не только в больших зелёных глазах, красивой фигуре, длинных ногах, шоколадных волосах и пухлых губах — дело в ней самой. В огне, что находился в груди, спрятанный от глаз, но отражающийся в её поступках. Она не походила ни на одну женщину, которых он знал за тысячу лет. — Я долго спала? — мягко интересуется Хейли, подходя ближе и заглядывая в лицо дочери. Хоуп и правда многое унаследовало от неё, но так же невозможно было не увидеть черты лица Клауса. Хоуп — лучшее от них обоих. — Нет, но решил взять заботу о нашей малышке на себя, ты спала сладко, — усмехнулся гибрид, поправляя рубашечку на дочери. Такой всепоглощающей любви он ещё не чувствовал, поэтому понимал, почему Хейли до дрожи боится даже мыслей о потере ребёнка. Но он этого не допустит. Никогда. — Я проснулась, потому что мне стало холодно, — встретив взгляд Клауса, Хейли пояснила, затаив дыхание и держа дочку за крошечную ручку. — Без тебя стало холодно и пусто. Клаус не сдержал довольной улыбки, и пока не стало поздно, пока Хейли снова не стала прежней, он притянул её к себе за шею и поцеловал мягкие губы, не позволяя ей забывать, что сейчас всё было иначе для них обоих. — Не жалеешь? — тихо шепчет Хейли, когда отстраняется и закусывает губу, которую только что кусал Ник. Он прожимает дочь ближе и отрицательно качает головой, замечая, как Хейли расплывается в улыбке. — Я тоже. Клаус, кажется, такому ответу только рад, поэтому, оставив поцелуй на лбу шатенки, отправился кормить дочь, а довольная волчица выскочила на берег озера, вдыхая свежий воздух и потягиваясь. Увидь Клаус в каком она виде выскочила и как высоко поднялась его рубашка на её теле — явно был бы против такого стриптиза, но Хейли чувствовала себя счастливой. Впервые за долго время она была счастлива по-женски: не как мать или подруга, не как альфа стаи — просто как самая обычная женщина, получившая тепло и любовь. Взгляд упал на озеро, а ноги холодила деревянная пристань, на которой Хейли раньше сидела с Джексоном, а потом одна, пила его любимое пиво и говорила с ним. Здесь же она и отправила его в последний путь. Втянув в себя воздух, Хейли прижала руку к груди, словно сдерживая боль. Ей его не доставало, может, как мужчину она и не смогла полюбить его, но с ним она была любима и чувствовала это. Он был её другом и советником. Подойдя ближе, Маршалл опустилась на дерево и ноги коснулись прохладной воды. Прикрыв глаза, Хейли позволила слезам скатиться по щекам, вместе с ними чувствуя освобождение. — Знаешь, Джексон, я давно не говорила с тобой, — Хейли усмехается, оглядывается, и когда убеждается, что всё ещё одна, спокойно выдыхает и смахивает слёзы. — И прости, что не приезжала сюда так долго. Порой быть здесь — невыносимо, и у меня много есть на это причин, но ты… Прости, что не приходила раньше. Хейли говорит достаточно тихо, зная, что он услышит её, даже если она будет шептать. Эти слова идут от сердца. — Но я хочу сказать, что, наконец, я снова стала счастлива, — Хейли чуть кривит губы в улыбке и прикрывает глаза, позволяя солнцу скользить по её коже. — Когда тебя не стало — ушло и моё счастье, ведь ни для кого не секрет, что только ты мог сделать меня счастливой. Но сейчас я снова обрела лёгкость и хочу, чтобы ты это знал. Девушка снова смахивает слёзы и понимает, что тяжесть за прошедшее время уходит полостью. Ей становится легче, дышать — проще, а улыбка не покидает губ. — Жаль, что тебя нет со мной, нет с Хоуп. Она растёт быстро. Но не волнуйся, я не позволю ей забыть тебя. И сама никогда не сумею. Спи спокойно, Джексон. Прижав два пальца к губам, Хейли прикасается ими к пристани и поднимается. Но обернувшись, шатенка замирает, удивлённо вскинув бровь. — Элайджа?