My land is My land (We are the people) Моя страна - моя, мы люди

"Персонифицированные страны — это народы, нации, государства, республики, федерации, союзы, и тд., заключенные в одном человекоподобном теле, не поддающемуся повреждениям, старости и смерти. Комитет по делам персонифицированных стран ООН несёт только настоятельный и совещательный характер. Цель комитета — обеспечение коммуникации и поддержание международного мира и безопасности и в достижении других целей Организации, а также справедливому географическому распределению. Каждый член комитета имеет одного представителя, в виде персонифицированной страны,наделенной дипломатической неприкосновенностью. Всю власть по управлению, контролю и обеспечению персонифицированных стран имеют их руководители или правительства." [Доктрина Совета Безопасности ООН , статья 1.1 от 1947 г.]       По традиции, сложившейся за семьдесят лет, Людвиг, Германия и Альфред Флорида Джонс, Соединенные штаты Америки, остались одни в зале общих голосований и обсуждений. Зал был просторным и грандиозным, где у каждой зарегистрированной страны было своё удобное кожаное кресло, дисплей-планшет, флажок и табличка с именем, которые как всегда после заседания стояли немного криво. Персонификация Германии с нервной ненавистью относился к беспорядку, поэтому его рабоче место отличалось строгостью и правильностью линей. Людвиг является главным спикером и председателем комитета. Его назначили из-за трудолюбия и умения относится к политической жизни серьезно и с уважением, он ревностно относился к порядку: даже к концу заседания комитета его рабочее место выглядело согласно уставу ООН. Его собеседник же, США, наоборот, не преуспел в этом плане: его прическа всегда была уложена в простой растрепанный каштановый короткий боб с непоколебимой прядью волос в центре, стремящейся постоянно вверх (эта деталь раздражала Людвига), а рабочее место полно хаоса из ручек, фантиков, бумаг и смятых банок из-под газировок. Вместе с глупыми очками заучки-зубрилы и неряшливо заправленной рубашкой США выглядел как старшеклассник, только что вернувшийся с первого свидания в свою комнату, а не страной, имеющий самое большое влияние на комитет в зале заседаний.       Сам Джонс ненавидел собрания. Его, как и многие другие персонифицированные страны, заставляли приезжать. От него требовалось вести себя согласно наставлением главного начальника штаба госдепартамента США, сам же Джонс полномочий влиять на что-либо в политике не желал. Из Людвига же наоборот вышел достойный представитель управленческой структуры. Казалось, немец будто был рожден для постоянной бюрократической макулатуры и заседаний. После заседания, немец выглядел раздраженнее, чем утром, поэтому страны, не задействованные в административной работе в комитете уже успели исчезнуть с глаз долой, оставив беспечного американца и Германию одних. — Америка, ты сделал отчеты по плану корректировки выброса углекислого газа в атмосферу с учетом Токийского соглашения? — строго спросил американца Людвиг, разобрав протоколы за день, ожидая объяснений обескураживавшего (в глазах немца -непристойного) поведения. Тот, всё заседание просидевший в телефоне кроме момента своего выступления, повернулся к Людвигу с глуповатой улыбкой школьника, не сделавшего домашние задание. — Секретарь госдепартамента принесет завтра, наверное. На самом деле я не помню, что она мне сказала , — блеск голливудской улыбки американца под конец фразы могла бы заряжать солнечную электростанцию. Она ещё больше разозлила Людвига, и уголок его тонких сжатых губ дернулись в оскал на миллисекунду. — Твои отчеты нужны сегодня же. Завтра мы должны уже подписывать новые контракты, — Германия, стараясь сдержать себя от порыва убить американца, сжал руку в кулак. — Зачем, мы же только недавно подписывали такие же? — Удивленно спросил американец, глазком подсмотрев криво лежащие на его столе протоколы. — Это было двадцать лет назад, США, — Людвиг потер от усталости висок под великолепно уложенными светлыми волосами оттенка песчаного блонда. Альфред его бесил своим невниманием к слушаниям и спикерам, которые провести уже было большой удачей, поскольку обычно в комитете работали три с половиной нации, остальные спокойно не обращали внимания на заседания и проводили свой выходной во временном заключении в зале. Германия каждый раз пытался заставить все страны обсуждать мировое направление развития, что плавно переходило в светские беседы и балаган споров из-за старых счетов. Нынешним вечером у Людвига появится ещё куча работы из-за того, что наглый американец поленился хотя бы вовремя принести необходимые отчеты.       Получается, заключительный контракт по снижению тарифов на основе планомерного уменьшению выбросов углекислого газа в атмосферу будет подписан без проверки американской стороны заключения. А не подписать контракт с Америкой немецкая сторона не может только, если найдут большие проблемы в отчетах. Но как их найти за пять минут до подписания нового договора?       Германия почувствовал кипящую злость и обиду на американца, но сдержал себя в руках. Его предостерегала мысль о том, что размолвка с американцем может стоить всего того, что немец успел достичь в комитете. Конечно, вряд ли бы ООН смогли выделить из стран кого-нибудь более подходящего на должность главного спикера, однако Людвиг никогда не захотел бы давать им повод это сделать.       Сжав кулаки до белых костяшек на пальцах и отпустив злость с раскрытием ладони, Людвиг посмотрел укоризненно на американца и поспешил к своему месту собирать бумаги. Альфред очнулся от транса мобильного телефона и быстро метнулся за ним. — Стой, Германия, прости, что так вышло. Ты же знаешь, госдеп я торопить не могу, — потянув за рукав пиджака немца, упомянул американец. Альфред умело использовал свою технику «щенячьих глаз», еще большую разозлившую немца, — Ну что я могу им сделать? Я же не их начальник? Они меня тоже раздражают своим полным недоверием. — Ты мог сам составить отчёт, — Людвиг очень не хотел сейчас видеть и терпеть оправдания лени американца, источающего энергию радиоактивней огней Лас-Вегаса, предпочитая уютную тишину и хорошую книжку после работы. Немец постарался побыстрее открыть свой кожаный портфель и начал складывать документы эффективно и безукоризненно прилежно по специальным разделам. — ФРГ, я не хотел мешать, честно. Госдеп мне ничего не передал. Я бы сам всё сделал, но они мне данных не дают, — развел руками американец. Людвиг посмотрел на него выразительным фирменным взглядом бывшего оберштурмфюрера. Альфред сглотнул от страха, но всё равно решил снова улыбнуться, заметив в своей руке телефон с раскрытой страницей браузера, — зато я тут такое прочитал! Ты знаешь про родственные души? Возникла немая сцена. Людвиг косо посмотрел на довольного жизнью американца. — Нет, — строго продекларировал немец, надеясь, что разговор таким образом вернется в прежнее русло: "Какие к черту родственные души, когда контракт на следующий день может определить астрономические суммы репараций многим странам? О чем вообще думает американец, если вообще умеет? Китай завтра явно будет недоволен и устроит тираду." — Это душа, которая была дана тебе вселенной! Правда здорово? — Людвиг не попытался собираться дальше, он просто продолжил смотреть на всё более раздражающего американца. Тошнота от поведения того уже теребила те маленькие колокольчики нервов, что отвечают за не совсем приличное и спокойное поведение. Перед глазами представились бланки импичмента с должности председателя комитета и страх от этого немного, но остановил бушующий немецкий гнев, оставив глухое раздражение. — Понимаешь, где-то на этом свете есть полностью подходящий тебе человек, который может стать тебе любимым и обожаемым! Разве это не замечательно? Ты только представь быть с кем-то единым целом в любви и счастье! Это так здорово! — пылко произнёс неудавшийся герой-любовник, активно жестикулируя. Людвиг в который раз убедился, что Альфред не специально игнорирует свою работу – он просто идиот – и сдался. Злость отпустила его со следами неприятного ощущения несправедливости во рту. — Я не хочу слушать всё это, — собрав свой портфель, Людвиг осмотрел зал в поисках отступления от натиска американца и попятился спиной назад. — Я ничего поделать с отчетами всё равно не могу, зато смотри, это реально работает! Тут так много душераздирающих историй, на! — Альфред протянул свой телефон с открытой страницей и начал листать вниз. На экране высвечивались яркие надписи с фотографиями улыбающихся пар и тексты их историй. Германия просмотрел на автомате заголовки статей, пока не обратился к Альфреду с угрожающим молчаливым видом. Голубые глаза в очках Кларка Кента* быстро заморгали в непонимании, пока американец не кивнул и не отступил вбок, пропуская неудавшегося собеседника вперед. — Пока, Германия! — Кинул американец вслед удаляющемуся немцу, — я скину всё, что мне пришлют, тебе на почту! — Он активно помахал руками, что делать по мнению немца не стоило из-за слишком неподходящего по размеру костюма. Альфред обладал внушительной комплекцией, обёрнутой в костюм, больше напоминающий плохо скроенную школьную форму частной школы, что сшили на одиннадцатилетнего, а не половозрелого мужчину. — До свидания, — Людвиг был очень рад сбежать довольно быстро, правда, сайт почему-то отказывался вылетать из головы пока его ноги быстро спускались вниз в фойе.

***

      После заседания Людвиг отправился сразу к себе в одноместный номер отеля неподалеку. Это было наиболее эффективно, да и Германия привык быть один. Или почти один. Везде вокруг – малые европейские страны. В западной Европе итак невозможно выдохнуть без ощущения еще одной страны рядом, что уж говорить о Нью-Йорке, где проводятся собрания комитета. Но лучше всех Германия чувствовал повсюду Феличиано Варгаса, Италию, занимающего его мысли и потаённые желания. Так близко, но… Они знакомы еще с первой мировой войны. Людвиг признавался Феличиано в своих чувствах, но тот не захотел быть его возлюбленным. Обычная история, длящиеся уже сто лет. Если есть шанс им быть вместе больше, чем просто старые друзья… Германия бы отдал всё, что у него было.       Немец нечасто думал о том, какого это, любить и быть любимым. Его брат, Пруссия, как-то раз ответил: «Любовь к другому — блажь идиотов, а любовь к себе, родне и боссу не сможет подвести». Людвиг, привыкший всегда следовать словам брата до конца и на этот раз воспринял их внимательно, однако чувства к Италии заставляли немца улыбаться тайком, пока никто не видит. Италия был солнечным, теплым и всем тем, что наказывал ненавидеть Гилберт: хаос, лень, безответственность, трусость, легкомыслие, детскость .... и многое другое. Но Италия был добрым. Он готовил пиццу и пасту в окопах, всем кто просил, он далеко не храбро убегал с поля боя, но всегда мог найти Людвига каждый раз. Он рисовал на приказах, присланных из штаба, все сюжеты, что просили рядовые. Он .... от одной его улыбки Людвигу становилось хорошо на душе и сам немец хотел улыбаться. После Второй мировой Войны, всё изменилось. Феличиано сдался первым. Людвиг и Гилберт после, последним держался Япония. Когда читали судебный вердикт в Нюрнберге, итальянец практически вышел сухим из воды, но помрачнел и никогда не связывался с Людвигом больше, чем того требует комитет. Каждое собрание, каждая официальная встреча для Людвига были сокровенными моментами, когда он лично мог сказать Италии "Привет" или "как поживаешь?" и на сердце становилось одновременно тепло и грустно, что итальянец боится даже посмотреть в ответ. Бумаги и отчеты наполняли жизнь, не встречая на пути препятствий в виде пустой траты времени на попойки, гулянки и свидания. Отдавая себя дипломатическому делу, можно было получить достойные результаты. Людвиг не жаловался, работа не волк, его не съест на обед, но накормит его народ. После Второй Мировой войны Пруссия не смог вынести жестокости приговоров, подготовленных для него и Людвига со сторон стран-победителей. Он решил взять всю вину на себя и сам сдал всю свою легитимность в качестве страны (Пруссии), территории и народа. Сейчас Иван Брагинский, Россия, приглядывает за ним, но в основном Пруссию держат виза и личное разрешение на выезд от лица президента РФ. Как страну, Гилберта Бальтшмидта стараются держать подальше от Европы. Он политический заложник, но никогда в этом не упрекал младшего брата. Пожертвовав свободой, Пруссия до сих пор считает всю провальную военную карьеру Людвига — промахом его воспитания и его личным проигрышем. Значит платить репарации справедливо именно прусаку. Вся эта рассовая принадлежность, структура и одержимость в подражании Римской Империи – были итогом безупречного воинского образования с намеренной погоней за всё более эффективными методами ведения войн и управления страной. Гилберт с малого возраста брата взялся сделать из него идеального солдата.       От Гилберта Людвиг раз в месяц мог получить по одному отредактированному цензурой письму и, может быть, посылку, встречи раз в полгода. Время для стран, как и для людей, странная вещь. Иногда тянется как патока, иногда течет быстрее водопадов, но Людвиг привык ожидать вестей от брата и всегда следил, чтобы жертва того не была напрасной. Гилберт приказал ему жить, и если любовь поможет ощутить жизнь по-настоящему… может всё-таки стоит попробовать?       Иногда в тоске от усталости хотелось таких же улыбок, как у тех парочек в парках, воркующих друг с другом. Глядя на них, голубые с вкраплениями крохотных ледяных кристаллов глаза наполнялись съедающей горестью и пустотой. Мысли о солнечном и добром Итальянце под боком на скамейке под сенью уютной садовой беседки с зажатой в руке грубой, натруженной ладонью Людвига, проскальзывали мимолетным порывом, оставляя тонкий жалящий болью след в сердце. Поглотить, забыть и продолжить работать были любимым лекарством немца, только от неразделенных чувств мало помогало, притупляло боль, но не излечивало.       Людвигу не спалось после собрания. Даже приказ отбоя самому себе не помог. Комната вокруг становилась темнее, и только холодные блики на стене от уличного фонаря составили компанию. Одиночество давило сквозь тишину серых стен и теней. После долгой и изнурительной борьбы с самим собой, Германия решился посмотреть тот сайт про родственные души. Вдруг это поможет ему завоевать сердце Итальянца? В любви, как на войне, все средства хороши, а Людвиг был хорошим военным, хоть и проиграл обе мировые войны.       Через час исследования немец уже бредил историями на сайте, напоминая самому себе поведения американца. Задача найти родственную душу превратилась в долг. Как на свете может быть столько счастья? Любви? Сердце захотело быть рядом с итальянцем точно также, как люди с сайта со своими родственными душами. Сознание Людвига, решив, что уже пора спать, отодвинуло его волнения из-за сайтов. Немец разрешил себе прочитать еще пару историй всё равно.       В первой всё было типично: девушка обратилась к настоящему магу за помощью в любви и тот нашел имя парня-соседа. Сейчас они воспитывают уже пятого щеночка терьера вместе. Людвиг простонал от досады, на их месте представляя себя с Феличиано, и улыбнулся от смущения в подушку. Он бы завел с Италией немецких овчарок. У второй пары случились непредвиденные обстоятельства. Уже нашедши своих возлюбленных, они решили иметь чисто дружеские отношения. Германия вспомнил, как итальянец всегда считал немца другом. Похоже, те намеки, что давал Людвиг, не работали. Теперь точно стоит попытаться доказать родство душ. Если даже Италия не ответит на его чувства, то они всегда могут остаться друзьями. Исходя из общих представлений, Германия решил, что никогда родственная душа не сможет нанести вред своей половине. На этой оптимистичной ноте Людвиг решил послать утром сообщение Альфреду с просьбой о помощи получить имя соулмейта.

***

— Ты передумал? Правда классная идея, да? — быстро заголосил Альфред на другом конце провода, когда с утра ему позвонил Людвиг. Раздражение от поведения американца на заседании всё ещё сдавливала легкие, но немец дождался самого раннего удобного времени, чтобы позвонить, и отступать не собирался. — Да. Как получить имя? — На сайте описывались способы, но различить, что правда, а что ложь было проблематично. Везде метались имена «всевидящих» шарлатанов, вызывающие у Германии только презрение к аморальности мошенников. Люди, зарабатывающие на чужом горе, хуже грязи на армейских ботинках после миссии на болотах. — Тут магия нужна, я уверен, Арти сможет нам помочь! Я позвоню ему и уточню всё! –Надеюсь на это, — Людвиг повесил трубку с тяжелым вздохом насильно преодолённого нежелания разговаривать. Отчет американской стороны был скинут через две секунды. Людвиг, не выдержав, послал госдеп к черту и принялся пересылать и открывать документы.

***

      В поместье англичанина, брата американца, удалось выбраться через три дня. Конференция закончилось счастливый подписанием новых соглашений представителями ООН, которые состоялись без какой-либо корректировки с чей-либо стороны. После этого, персонификации оказались свободны, и США, Германия и Британия быстро отправились вместе в поместье британца.Англия сразу согласился помочь, увидев возможность продемонстрировать свои магические способности с большой выгодой. В поездке Американец сделал неуместный комментарий, что ему между столицами своих штатов добираться дольше, чем им от Брюсселя, где проводятся заседания, до Лондона. На это замечание, Артур Кёркленд, персонификация Англии, ответил, что только Альфреду и нужно мотаться между столицами штатов. Их отношения трудно было назвать тёплыми, разногласия сыпались с обеих сторон с равной силой, но братья искренне терпели друг друга.Людвиг скрыл злую ухмылку зависти, услышав их перебранки. На пороге поместья англичанин сразу предложил им выпить в кабинете с библиотекой. Немец попросил чашечку кофе, а Альфред — виски.       Пройдя в кабинет и разобравшись с составлением контракта, англичанин потребовал залог, сначала не желая помогать, но некоторое списание внешнего долга немного изменило его негативный настрой. — Зачем, Арти, тебе залог? — Альфред оскорбленно удивился от расписки, предлагаемой братом. — Магия – сложное дело. Если ты считаешь я первый раз имею дело с необычным заказом, то ты наверно забываешь, что я твой старший брат, — американец хмыкнул, отпив виски, показывая, что готов слушать дальше, сидя в роскошном кресле рядом с кофейным столиком с бумагами. Англия, кивнув головой, взял в руки фарфоровую чашечку чая и продолжил, — Залог – это гарант того, что я останусь при деньгах, даже если всё пойдет не по плану. Зная тебя, я бы предложил больше заранее, но я доверяю Людвигу и его слову. А он как раз-таки заставит и тебя. Альфред, оплатить долг. – Списать долг. Не выплатить, — сделал неожиданную ремарку немец, уточняя формулировку контракта. Альфред кинул голливудскую улыбку брату, на что Англия закатил глаза. — Подписываем, господа, или и дальше продолжаем уютную беседу? – саркастически спросил Англий, отпив затем свой чай с молоком, поглядывая на собравшихся в его кабинете стран. Великобритания не имел и капли страха перед двумя сверхдержавами, обладая щуплым и тонким телосложением, способным улететь от легкого порыва ирландского морского бриза, потому что всегда считал любую страну ниже себя. Только Королева и Бог могут выше Великобритании. Естественно, не в прямом смысле, сама персонификация обладала довольно средним ростом, жиденькими светлыми волосами и яркими будто ненатуральными зелеными глазами. Его братья на него были похожи только лицом и фамильными толстыми бровями, Америка и Канада оба были рады, что им такая генетика не досталась. Между Альфредом и Людвигом было больше схожих внешних признаков, чем между действительно родными братьями. — Я готов. Германия, а ты? — американец резко встал с кресла, осмотрел кабинет, нашел ручку и предложил её Людвигу. Англия подошел к бумагам возле немца. — Людвиг, я должен предупредить тебя сначала о последствиях, — серьезно обратился тот к немцу, останавливая от скорого подписания расписки. — Что такого страшного, братик? Ты же маг, ничего не случится, — американец спокойно отпил виски из бокала со льдом. Он привык смотреть опасности в лицо, и предупреждение брата его немного позабавило, пока сам первым ставил свою подпись, как будто возможность взорваться от магического ритуала — обыденное дело. Бокал для виски в руке американца не подходил к образу: вечно молодое улыбающиеся почти детское лицо под шапкой медных волос на фоне широкой шеи и атлетичного телосложения не подходил серьезные алкоголь и нынешняя гримаса недоверия. Его возраст будто бы застрял раньше, чем обычно у стран. Обычно страны выглядели примерно на двадцать с лишнем лет, но до даже такого зрелого вида иногда приходится ждать по сто. Американец же выглядел лет на семнадцать, семнадцать из которых провел в фитнес-центре. — Дело не в магии, точнее в магии, но не именно в ней, — Альфред и Людвиг посмотрели на англичанина с очень заинтересованными и сбитыми столку взглядами. — Что ты имеешь в виду? — Нарушил подавляющую тишину Людвиг. Альфред был ещё в прострации понимания фразы. — То есть, я хотел сказать, Магия не всегда дает то, что ты от неё хочешь. Точнее Вселенная. Она любит шутить или издеваться, и не стоит от неё ждать покорного исполнения желаний. Это так не работает. Магия — инструмент попросить её о чем-либо, а она не всегда любит идти на уступки твоим целям. Её не заботят людские страдания. Она, наоборот, любит ими наслаждаться. — В чем здесь проблема? Мы просто хотим увидеть имена возлюбленных на запястье. Что такого может быть? — Спросил с усмешкой американец, — Ты нас специально запугиваешь, чтобы забрать залог и слинять? — Я предупреждаю, что твои желания иногда оборачиваются благодаря магии боком, как в сказках про джиннов. Нельзя быть самонадеянным с ней. Твоим залогом я подотру свою задницу на твоих похоронах, если всё пойдет не по плану, — Артур допил свой чай, взял свою ручку из руки американца и поставил подпись над распиской. Альфред улыбнулся, узнавая своего старшего брата, а не его претенциозную личину, всплывавшую на поверхность при любом удобном случае. В детстве Альфред часто скучал по Артуру-пирату Атлантического океана, рассказывающему захватывающие истории сражений со злыми чудовищами и людьми.       Королевские дела требовали личного присутствия и часто отнимали внимания от того, как растет Америка и его противостояние Старому свету. Европа стала злом в глазах мальчишки, похищающим Артура. Конечно же старший брат возвращался с новой историей или игрушкой. Единственное, Америка слишком быстро рос, чтобы потом их оценить. Также росла и его страсть к свободе его народа. Георг II не смог обуздать колонии, забывшие, как выглядит корона и европейская монархия, выросшие на просторе лесов секвой и полей хлопка, научившиеся справляться без титулов, индийского чая и английской казны. Так, Альфред постепенно осознал, его брат тоже европеец. — Для начала, буду рад узнать имя своей родственной души, а не твой способ освоения бюджета. Людвиг, я думаю, тоже. Мы ради этого сюда и приехали. Нет же ничего такого в этих именах страшного? — Способность Альфреда улыбаться всегда и везде, могли бы оценить в любом модельном агентстве в купе с его крепким телосложением и высоким ростом. Артура же начала немного бесить это фальшивая фарфоровая белизна и павлиньи замашки. (Интересно, от кого он их успел перенять, да?) Не выдержав мук внезапной догадки, тот укоризненно посмотрел в сторону американца, зная, что никак уже перевоспитать его не сможет. — Имена — странная вещь в магии, это то, чем в действительности является субъект, но магия может видеть только суть предмета. Для перевода… иногда требуется много сил. — Что? — Альфред спросил, явно не понимая, что происходит. Людвиг, продолжал стоять рядом и внимательно следить за ходом событий. Родина Гегеля спокойно воспринимала онтологическое представление о материи, освоить принципы магии для него не проблема. — Это значит, что имя на руке будет на том языке и тем, каким есть суть субъекта. Субъект, если он осознает, что он существует, воспринимает себя на собственном языке. При магии на животных обычно показываются картинки, поэтому я не удивлюсь, увидев у твоего соулмейта портрет на запястье. А надпись на китайском красными чернилами, например, означает: имя из Китая и любит тебя. Как-то так, — Англия сел за свой рабочий стол, за которым был заливающийся солнцем эркер, открыл пару ящиков и взял какой-то кристалл в руку. — Круто, они ещё и цветные! — воскликнул американец, успевший подписать бумаги и передавший расписку Людвигу, лучшим оружием от яда змеиных выпадов брата всегда он считал полное игнорирование, — я сразу же узнаю, что ко мне чувствуют! — Не круто, когда на коже появляются черные имена. Это означает – смерть, — громко заметил Артур, желая урезонить радость братца. — Что-то я уверен, что ни меня, ни Германии такой шанс не выпадет. — Ты уже предполагаешь, кто твой соулмэйт? — Почти знаю, нужно только прямое доказательство, — тон голоса Альфреда прозвучал немного нахально и слишком весело для того, кто в корне собирается изменить свою жизнь. — А ты, Германия? — Англия обратился к Людвигу, уже повторно проверяющему расписку. — Я тоже думаю, что знаю, кто моя родственная душа, — спокойно ответил немец, не отрываясь от проверки. Он наклонился над распиской и подписался ниже Америки. — Тогда вам нужны не имена, а просто уверенность в себе, — Англия ухмыльнулся своему выпаду. Две пары разных голубых глаз уставились на него с легкой ненавистью. Гости поместья взглядами договорились о пособничестве друг другу в возможном «убийстве». Обе сверхдержавы выглядели молодо, успешно и статно, для многих их неуверенность в себе казалась бы смешной, но страны привыкли думать иначе, чем люди. Если была возможность для них наконец полюбить, жениться и провести всю свою жизнь с любимым… Они могли даже перестать быть странами. Так произошло с Древней Германикой, когда тот влюбился в Древний Рим. Романтично, глупо, но умерли они вместе. Для многих стран закончить так жизнь — лучшая судьба. — Может, ты немножко приостановишь свои скучные напутствия и покажешь настоящую магию уже? — Американец явно терял терпение. Белозубая улыбка уже походила на оскал, он не собирался упускать свою цель, находясь так близко, — или у тебя настроение сквернословить, потому что магия вне Хогвартса запрещена? — Это не так просто, как ты думаешь, я потрачу уйму жизненных сил, для обычных людей такие обряды могут быть смертельны, — Артур допил свой чай и встал с кресла за рабочим столом, — Я скоро вернусь, нужно принести артефакты для обряда. — Мы ждём, — обе страны проводили взглядом Англию, взмахнувшего кристаллом в руке и уходящего в проём, появившейся среди полок его библиотеки. От скуки Альфред начал осматриваться вокруг. Весь кабинет был отделан в классическом стиле из дорогой и разнотонной красноватой древесины, на полу персидский ковер, расшитый золотом, кресла явно пережили не одну реставрацию и аукцион, Эркер во всю стену с тяжелыми бардовыми занавесками. Ни чета Овальному кабинету, но вполне хороший рабочий кабинет по мнению Америки. Альфред тоже бы хотел секретный проём в библиотеке, но магией обладали лишь «избранные». Он не интересовался этой стороной жизни, но знал, что среди стран только есть только четыре «волшебника»: Артур, Румыния, Норвегия и Россия. Про последнего американец в детстве слушал много страшных сказок про злую империю. На деле, единственное в чём Альфред действительно хотел обвинить Ивана, это в краже его сердца. К сожалению, госдепартамент и пентагон США против этой идеи. Америка думал, что после разрушения СССР ему разрешат иметь данную связь, но оказалось, ему навесили лапши на уши. Правительство США уже давно не устраивало Америку по этическим соображениям, но ничего с этим Альфред самостоятельно поделать не мог. Отношения с Россией прировняли к государственной измене.       Сейчас персонификация США сильно рассчитывает на родство душ, чтобы доказать, его влюбленность в загадочного русского не пустой звук, и им суждено быть вместе несмотря на любые возражения власть имущих. Америку уже тошнило от, того насколько плохо считается с его правами госдеп, пригрозивший принудительный домашний арест в случае неповиновения.       Людвиг сидел молча в кресле пока не заметил, когда внезапно вернулся Артур с огромным старинным фолиантом в руке, камнями и мелом. — Уберите расписку мне на рабочий стол, — сказал Англия, встав между креслами. Людвиг спокойно встал и убрал бумаги, — спасибо, — англичанин разложил свои магические артефакты, открыл фолиант на весу и прочитал про обряд: — Вы должны положить руки на магический круг по центру, обряд будем проводить по очереди, желательно освободить сознание. Сейчас я нарисую круг, напитаю его магией, и один из вас положит руку ладонью вверх, освобождая своё сознание от мыслей, — Артур взял мел и начала чертить по поверхности кофейного столика среднюю пентаграмму. — Я пойду первым, я мастер выгонять ненужные мысли из своей головы! — Америка подошёл к брату сбоку, заглядывая на руны в кругу. — Я в этом никогда не сомневался, — англичанин метнул на того косой презрительный взгляд, — крепко держи руку ладонью вверх. Если чувствуешь тепло и покалывание — это хорошо, но, если чувствуешь, что-то не так, медленно пытайся убрать руку из круга. Иначе её оторвет. — Понял! — Альфред воодушевленно приготовился к обряду. Думать ни о чём оказалось сложно, но выполнимо. Американец уставился на книги, стоя на коленях с протянутой рукой над столом. Его брат прочитал заклинание, когда на коже американца проступали странные колеблющиеся всполохи, образовавшиеся в различимые буквы синими чернилами. — Нбоаххут? Что? — испугался американец, всматриваясь в тонкие и узкие буквы. — Это кириллица, идиот, — ответил Артур младшему брату. — Эмм, что? — Кириллица, написание славян. – Славян?! Славян! Иван же славянин! Здесь написано Иван! — радостно воскликнул Альфред, вставая с колен. — Не уверен, я не знаю русский. — Я знаю, — немец подошёл посмотреть надпись, — здесь слишком много странных букв, не могу прочесть, это точно не русский, — раздосадованно отпрянул обратно немец. — Я уверен, это Россия, никто другой не может быть! — Возмущенно и оскорбленно воскликнул американец, вырвав свою руку. — Кто бы это ни был, он тебя ненавидит. Синий в описании к заклинанию означает сильную ненависть и отвращение. — Точно Россия! — Или кто угодно с именем на каком-то славянском языке, — легко пролепетал англичанин, поправляя руны на магическом круге мелом, — не русском. — Он знает меня! Это точно Россия! — Тебя ненавидит половина этого мира, если не весь, и единственный из них со славянским именем это Россия? Я официально запрещаю снимать что-либо по «Шерлоку» у тебя. — И не нужно, я чувствую, что это Россия! — В книге написано, что родственные души быстро находят общий язык и симпатию друг в друге. Вы за столько лет «Холодной войны» так и не поговорили? Тем более, как такое возможно, что имя страны не написано на его языке?— Артур спросил американца с укоризненным тоном, умалчивая о том, что именно англичанин в первую очередь виноват в ужасных отношениях русского и американца. А влюбленность Альфреда всегда воспринимал как ужасное проклятье Ивана. Впрочем, сам Россия ни о каком проклятье даже не подозревал. — Нет, но… ммм… — Слова старшего брата заставили Америку задуматься, пока тот заканчивал прорисовку рун. Альфред устало сел в кресло, пряча свою ладонь в светло-каштановых волосах. Он очень сильно надеялся, что надпись говорила о России. Американец не мог допустить, чтобы его любимым был никто другой. Он легонько прикоснулся к синей надписи, начерченной будто ножиком, тонкими и вытянутыми буквами, которые американец не мог прочитать. Запястье отозвалось остатками магии. «Не русский». Что за странная загадка Ивана? Может, это из-за того, что он маг? Мысли кружили, сбивая с толку, Альфред решил разобраться сам. — Людвиг, готов? — Англия оставил наблюдение за Альфредом, справедливо заметив хороший вид прошедшего ритуал брата. Конечность не оторвало от магического перенапряжения, и ладно. — Да, — немец положил руку на центр круга и пристально глядел на своё запястье. Артур начал читать заклинание. Всполохи магии немного жгли кожу, Германии было трудно освободить сознание, он вообще не понимал, как освободить сознание, когда ты в первый раз проходишь магический ритуал. Надпись проявлялось медленнее, чем у американца, сначала проявляясь мелкими родинками. Англия убрал руки, дочитав заклинание. Имя было не из букв. Оно была черной. Непонятные черты и треугольники на концах. Людвиг опешил, это был точно не итальянский. Он не знал, что его ужасает сильнее, тот факт, что им с Феличиано никогда не быть вместе или тот факт, что его родственная душа мертва. Какая-то метка из двух символов, состоящих даже не из иероглифов, а прямых стрел указывала сейчас на судьбу Людвига. Давно мёртвую судьбу. — Вау, — уставился Альфред, но быстро одернул себя, — Это же… Прости, чувак. Мне жаль, — американцу на самом деле было всё равно. Зная, что брат единолично ему магический ритуал ни за какие деньги не сделал бы, ему как никогда повезло наткнуться после заседания на немца. — Ничего не поделаешь, — Англия горько вздохнул, сочувствуя. Германия разозлился и быстро раскатал рукав рубашки обратно, скрывая надпись. — Постой! Я узнаю эти письмена, это из Месопотамии! — Осенило внезапно Альфреда. Может, исход ритуала Германии его несильно волновал, но шанс помочь он не упускает, особенно, когда в будущем маячит отличная выгода от такой помощи. Всё-таки власти США не просто так после второй мировой посадили европейский мир на свой ленд-лиз. Долги оказывают иногда больше влияния, чем сила своего войска в достижении своих целей. — Что?! — Англия и Германия сказали неожиданно одновременно. Если у Альфреда внезапно появился интеллект — значит, Армагеддон не за горами. — Скорее всего шумерская клинопись из культуры Месопотамии, они старше Египта на тысячу лет, правда здорово?! — Альфред быстро подошел к Германии и закатал тому рукав обратно, — сейчас осмотрим и переведем, — дружелюбно чуть не пропел шатен от предвкушения будущей выгоды. — Откуда, ты это знаешь? — Отойдя от шока, спросил Артур. — Я же занимаюсь археологией, забыл? Я Индиана Джонс от мира политики! Я ещё тебе и Нью-Йорку коллекции ищу в Иране, — от гордости за себя Америка выпятил грудь. Он действительно любил своё хобби, особенно, когда была возможность похвастать данной профессией. Его профиль был Египет, но военные конфликты оказывались куда прибыльнее в плане нахождения археологических артефактов. — Ты сможешь перевести надпись? — Людвиг спросил с голосом, полным отчаяния. Он был на грани нервного срыва и уже ничего толком не понимал. Может, перевод означал Феличиано? Но нет, он же не мёртв… Да и причем здесь шумерский? Германия не знал, какую работу выполнить, чтобы забыться от такого потрясения. Он даже не подозревал никогда, как больно может быть от крушения надежд. Вечная служба бюрократии не научила его этому. Людвигу захотелось пересмотреть и переформировать главный архив Рейхстага, его парламента, по нескольку раз, пока не забудет, что только что произошло. Его Архив самое лучшее место для переоформления: живых души нет , за двести лет накопилось порядочное количество литературы, тихо и самое главное, есть чем себя занять. — К сожалению, нет, но знаю того, кто сможет, сейчас! — Альфред сфотографировал руку немца, и позвонил кому — то. Ошарашенного Людвига Англия потянул присесть на кресло, подал тому чай и попытался успокоить, мягко погладив по плечу. — Алло, Айз, это ты? — радостно поприветствовал, похоже, своего знакомого коллегу Альфред. — Ал? Если это не находка века, то ты мне должен за зря потраченное время, — раздался игривый голос на том конце провода. Альфред сразу сделал громкую связь, чтобы тысячу раз всё не пересказывать. – Латте с карамельным сиропом и шоколадка? — Салат цезарь с креветками, я на диете. — Договорились! Пришла фотография? — Да. Не знаю, кто делал это тату, но она очень грамотно написана. — Скажи, что там, пожалуйста! — Всего лишь имя древнего бога «Ану», это Месопотамия примерно 4 тысячи лет до нашей эры, — на осознание данной фразы у всех троих в комнате случилось мысленное замыкание. — А никто из народов не мог так называться? — Отойдя от перевода, продолжил Альфред. Он знал, что Шумерская цивилизация древняя, но имя чьего-то Бога он увидеть не ожидал. — Зачем тебе? — Поверь мне, здесь целые миллионы жизней на счету, — Альфред ободряюще подмигнул холодному блондину, выжидающему окончательный вердикт переводчика. Такая же напряженная атмосфера была на Нюрнбергском процессе, Англию заволокло неприятное дежавю. — Ну, у этого бога было много городов-покровителей, но, чтобы народов? Наверно, Шумеро-аккадское царство подойдет. — А никто поновее себя именем этого бога не называл больше из этого региона? Да и нужно именно имя «Ану» в названии. — По новее тут ничего нет, на счет имени бога Ану... Ну, если только евреи, Ахахах. Джонс, раз я тебе помог аж на миллионы жизней, с тебя все мои гастрономические аппетиты всю следующую вылазку в Угарит. — Да-да, всё оплачу, но причем здесь евреи? — Альфред покосился на немца, который при словах знакомого Альфреда затрясся как осиновый лист. Людвиг сжал кулаки и раскрыл от ужаса глаза, не обращая уже внимания на Артура, пытающегося его успокоить. Казалось, что он сошел с картины «Крик» Эдварда Мунка. — Ну, в Месопотамии же много богов, покровителей городов, так? — Да. — А Ану можно считать одним из первых объединенных божеств, не привязанных к конкретному городу, а скорее к земле? Не знаю, как объяснить, но его считают прародителем нашего авраамического бога, который отец Иисуса. А у евреев, страна — Исраэль, где «Эль» — это угаритский аналог «Ану», вот и получается народ единого бога, Ахаххах. Это как всегда мои домыслы и сказки, не обращай внимания, археологическое общество примет данную теорию только под дулом пистолета, Аххахх, — немец становился белее с каждым словом мобильного разговора. Весёлый смех отдавал в сознании молотком судьи. Легкий тон голоса — окончательным приговором. Германия был готов принять казнь с повинной. — Спасибо, Айзек, ты очень помог. Буду вечно должен, — стараться поддержать легкий тон голоса под конец разговора становилось значительно труднее. — Пожалуйста, если что, я в Австрии буду скоро, экскурсии деткам веду, свободного времени полно! — Хорошо, я позову, если что-то намечаться будет, пока! — Чао, Альфредиссимо! — звонок закончился, и американец мог только молча глядеть на ошеломленного немца. — Мир не стоит на месте, Людвиг. Я помогу найти тело, магия не может находить живых существ, но неодушевленные объекты иногда можно, — Англия вызвался разрушить гнетущую тишину. – Спасибо, буду признателен, — немец отмер и сел на кресло, — у тебя есть пиво? — Чешское нормально будет? — Артур ушел в проем, ведущий в коридор. — Да, — кивнул немец и продолжил раздумывать со стеклянным взглядом. — Ну, я это… помог и узнал имя своего соула. Я побегу? Удачи, тебе…– Сказал Америка небрежно и нелепо. Ему хотелось поскорее привести свои планы на счёт отношений с Россией в жизнь. Неожиданное горе немца его не шибко взволновало. Лучшего момента уйти может за этот вечер не представится, поэтому нужно было исчезнуть до появления брата. — Артур предупреждал не лезть. Я думал, моя родственная душа –Италия. Он такой добрый и… любит жизнь, — Германия снова замкнулся на последних словах и уставился на свою метку. Американец расцвел от того, что немец очнулся из своего грустного транца, это означало возможность улизнуть как можно быстрее. Он не понял, причем здесь Италия, но почуял возможность побыстрее слинять. — Хорошо. Теперь, когда ты знаешь имя, всё будет хорошо. Я пойду, госдепу опять нужно моё присутствие. Знаешь, я тебе дам номерок Айзека на всякий случай, может пригодиться. Он самый лучший переводчик с древних языков в экспедициях. Только скажи, что ты от меня, а то он цены заламывает… большие, — Альфред быстро втиснул в руку неподвижного немца бумажку с номером, явно торопясь. Убегая, американец умудрился топать как слон и шуметь как бык в своей обычной манере, немец особо внимание на грохот не обратил, машинально сжимая бужку в комок и выбрасывая в урну.       Артуру принес шесть бутылок чешского пива и открыл две бутылки, одну из которых отдал немцу прямо в ладонь. Он быстро понял, что его брат решил не разбираться с проблемами ментального характера, быстро свалив к себе в Вашингтон. Всё-таки Альфред был хоть и хитёр, но весьма глуп, решая большинство проблем предсказуемо. Горестно вздыхая об уходе возможной помощи, Артур пригубил пива, делая только вид, что пьет его, чтобы быть в состоянии утихомирить немца на всякий случай. — Магия поиска легкая, не требует даже кристаллов, возьму сразу карту Европы и Азии, раз мы уже примерно знаем, где он. Мне нужна будет только твоя права рука на пять минут, — после паузы распития, изрек англичанин скорее в пустоту, нежели немцу. Людвиг всё ещё сидел, уставившись в только одному ему известную точку. Ему было страшно. Если его родственная душа — действительно Израиль, то… Всё происходящее казалось дурным кошмаром. Злой иронией. Англия его действительно предупреждал, а он не послушал. Что теперь делать с тем, что Израиль мёртв? Услышав сквозь туманное сознание слова Артура, Германия вдруг понял, чего он хочет. Отыскать тело и … отпустить? Так он, возможно, сможет быть с Италией. –Мгм, — немец выставил руку перед Артуром, склонившемуся с амулетом в руке. Англичанин успел закрепить на столе карту и начал медленно водить кулоном над ней. Людвиг не хотел видеть ритуал, осматривая резной дверной проём поместья. Его сознание стало пустым, смутным и серым. Кулон остановился намного быстрее, чем закончился ритуал с именем. Англия от шока нервно выдохнул. Германия отвел тяжело глаза от созерцания искусного орнамента на звук. — Город? — спросил растерянный Людвиг, увидев, что обряд поиска скорее всего закончен.Англия оторвался от стола, не желая смотреть немцу в глаза. Убрав амулет, он нервно пометался в раздумьях и, собравшись с силами, с надрывом прошептал: — Освенцим, Польша. Германия не помнил, что было потом, только соленый запах, горький вкус пива и мокрое лицо. We are the people* — отсылка к Конституции США Иван** — написано на древнеславянском очень сложным для восприятия шрифтом. My land is my land ***— отсылка к американской фольклорной песне "This Land Is Your Land" за авторством Вуди Гатри